Невзятые замки в облаках

      На самом деле, Он приходил в себя еще несколько раз до того, но мимолетные мгновения пробуждения слились в единый горячечный бред. Он почти не помнил, как и куда его утащили, не помнил, как насильно вливали горькие тинктуры, чтобы сбить жар и насытить ослабевшие мышцы, не помнил и тихих молитв вперемешку с теплом чужих пальцев поверх запястья.       Морок отступал медленно, с сожалением расставался с Ним, но словно не навсегда. Может быть, Ему еще пару раз удалось выхватить образ опустевшего замка между секундами пробуждения, но видения были слишком путаны, а голова слишком тяжела для его истерзанного болезнью разума.       Собственное тело ощущалось донельзя хлипким и хрупким после стольких дней — месяцев? лет? — в обличии могучего ветра. Даже для того, чтобы разомкнуть веки, потребовалось приложить усилия, сложнее было только удержаться на тонком острие между сном и явью. Он боялся, как бы отвыкшие от света глаза не застыли белесой поволокой, но в месте по ту сторону грёз, по счастью, царил полумрак. Когда взор перестал плыть, Он разглядел прямо над собой низкий деревянный потолок, по правую руку — оконце, занавешенное плотной тканью; в глубине комнаты скудное освещение выхватывало очертания нескольких шкафов и ящиков, а еще — слабо притворенную дверь. Он несколько нервно пошарил руками под одеялом, попробовал осмотреться внимательнее и нахмурился — инстинкт подсказывал ему найти оружие, но вокруг не наблюдалось ничего похожего. Тогда он вновь закрыл глаза, прислушиваясь к внутренним ощущениям, однако вместо этого невольно сумел различить, как кто-то переговаривался в соседней комнате.       Стены заглушали голоса, но у Него все же получалось иногда выхватывать отдельные слова, а порой и целые фразы. Сначала говорила девушка, кажется, та самая, которую он видел, прежде чем понадеялся умереть:       — …идет на поправку, но… не знает, сколько так продлится, и…       Отвечал ей молодой мужчина. Слов Он не разобрал, но общий тембр усталого голоса показался ему смутно знакомым. Сердце тревожно забилось, когда Он попробовал вспомнить, а потом зашумело в ушах, будто буря поселилась прямо в голове. Он успел подумать про замок, на миг призрачной болью обдало левую половину брюшины, но и только: ветер крепчал, сметая едва наметившиеся черты воспоминаний.       Тогда же прямо над изголовьем Его кровати раздался еще один вкрадчивый голос:       — Зря ты не согласился, — с деланным равнодушием вздыхал Черный Человек. — Если не хочешь проблем, советую держать рот на замке, иначе… кто знает, что станет с твоими друзьями.       Он шумно выдохнул, унимая нараставшую в груди панику, и хотел было выплюнуть, что нет у Него никаких друзей, но вместо этого вышло только сдавленно, на грани слышимости процедить:       — Пошел ты.       Много чести объяснять что-то ему.       Черный Человек раздосадовано цокнул и потянулся к Его лицу. Щеки обдало морозцем, когда призрачные пальцы мертвеца коснулись кожи.       — Ты меня слышал.       Даже не вопрос — приказ. У Него не нашлось сил сопротивляться колдовству, поэтому, когда режущая сквозь виски боль усилилась стократ, Он мог только задушить в себе глухой стон, но даже это не вышло. В глазах почернело, а буря бесновалась в голове в таких ужасающих масштабах, что Он не заметил, как резко оборвались голоса в соседней комнате.       Все Его тело сотрясалось в агонии, пока нечто неведомое и злое взрывалось внутри, отравляя кровь, сознание и душу. Он не помнил, как оцарапал себе лицо, словно пытался добраться до черепа и так выпустить заключенный в нем ураган. Потом кто-то требовательно схватил Его за руки и отвел их.       — [□□□□□□]! — кто-то вновь позвал Его, и отчаянный голос сумел прорваться сквозь завесу стихийного бедствия. — Что ты…       Он в последний раз ощутимо дернулся из крепкой хватки, всё в нем смешалось в ужасающий водоворот из тревог и угроз, то и дело всплывали, как тени, отзвуки чужих слов.       Рот на замок!       Жить надоело?!       …на поправку…       Соглашайся, иначе обоим конец!       Я найду тебя!..       Это же ты!..       [□□□□□□]!       Он почти сошел с ума, когда сердце бури вдруг замерло и исчезло, будто по щелчку пальцами, уступив место ласковому теплу. Живительный огонь растекся по венам, заволновалась замершая внутри тьма, а потом Он ощутил, что его держат в объятьях. От осознания этого стало спокойнее. Чужие пальцы не оставляли на коже холодных следов, поэтому Он смог немного расслабиться, даже почувствовал легкое качание, будто баюкают дитя, и дрожь мало-помалу покинула его слабые плечи.       Державший его человек тоже дрожал, но едва ли от боли. Сквозь ветряную завесу но Него долетали невнятные, полные страха бормотания, но Он не мог ничего разобрать, только слушал, будто в трансе, похрипывающий голос. Тот самый, спустивший тетиву. Тот самый, которого Он больше вспомнить не мог. Со временем и другой человек успокоился, должно быть, заметив, как Он невольно сдвинулся в бок, будто устраиваясь поудобнее, и отстранился. Он попробовал спрятать разочарование в шумном вздохе. Расставаться с теплом совершенно не хотелось.       — [□□□□□□]? — осторожно обратился незнакомец, боясь спугнуть мгновение хрупкого покоя.       Точно. [□□□□□□] — это Его имя. Он все не мог толком его расслышать, будто кто-то нарочно колдовал у Него над ухом вихрь всякий раз, как к Нему обращались, но это несомненно было оно.       [□□□□□□] еще раз глубоко вздохнул и наконец поднял на незнакомца взгляд. Он заранее знал, что увидит, но сердце все равно предательски пропустило удар.       У молодого мужчины перед ним не было головы, как не было их ни у одного человека на улице, как не было и у Него самого. Точеную белую шею венчало величавое пушистое облако. Чуть поодаль от кровати стояла, прислонившись изможденно к стене, девушка — ее облако было точно склеено из сотни тонких перьев и напоминало тонкую завесу перед высоким солнцем в ясный день.       — Как ты меня напугал, — горестно хмыкнув, продолжал юный господин и аккуратно подхватил Его ладони. От его пальцев исходил тихий, едва различимый свет. [□□□□□□] хотел извиниться, сам не зная за что, но слова застряли в горле, а внутри эхом отдались предостережения Черного Человека. Он ему верил, не мог отчего-то не верить, поэтому лишь склонил голову, смиренно соглашаясь с обвинением.       Хватка на Его ладонях сделалась немного крепче.       — Как ты себя чувствуешь? — позвала Его девушка; он услышал, как приближались ее мягкие шаги, а потом кровать рядом прогнулась, и она положила Ему руку на плечо.       Он покачал головой.       — Можешь говорить? — обеспокоенно вскинулся юноша.       Он нервно сглотнул и все же решился опробовать собственный голос:       — Да.       Получилось тихо и сипло, будто Он сорвал связки, а плечи едва не свело судорогой, но ничего больше не произошло. Черный Человек тоже молчал, и это немного Его воодушевило.       — Отлично, — продолжала девушка. — Лекарь говорил, что тебе лучше, но лихорадка выела все силы. Чудо, что ты, ну… вообще проснулся.       — Не говори так, — укоризненно прервали ее. — Мы его столько лет искали не для того, чтобы тут же хоронить.       — …извини, — после недолгой паузы ответила девушка. — Я понимаю, просто всё это так… Проклятье, все думали, ты погиб, только этот придурок никак не мог отчаяться, а тут ты…       — Простите, — начал Он, и в комнате воцарилась напряженная тишина. Кое-что не сходилось в ее словах и Его памяти. — Юная госпожа, должно быть, обозналась.       Юноша и девушка замерли, Он пусть и не видел, но мог отчетливо ощущать на себе их пытливые взгляды.       — Ты… головой ударился что ли? — просипел молодой мужчина, в порыве чувств подаваясь ближе. — Это же [♪♪♪♪♪], какая она тебе юная госпожа.       Наверное, это тоже было именем.       [♪♪♪♪♪], кажется, отвесила ему подзатыльник. Он ее даже в чем-то понимал.       — Мне жаль, — повторил Он, опустив глаза к своим ладоням в плену длинных пальцев, чтобы не беспокоить благодетелей невидящим взором. — Я вас совсем не знаю.       «Я бы запомнил, будь это важно». Запомнил же рыцаря в замке. У него было лицо, если хорошенько постараться, то будет и имя. Еще лицо было у Черного Человека — и больше ни у кого в этом мире.       — Да как же!.. — начала распаляться девушка, не заметив, как до больного сжала Его плечо, и Он незаметно поморщился.       — Не надо! — отчаянно вскричал молодой мужчина и тут же, словно по инерции, потянул Его на себя, заключая в новые объятья. [□□□□□□] удивленно распахнул глаза и даже дыхание задержал, когда чужая рука зарылась Ему в волосы.       — Очаровательно, — елейный голос Черного Человека лился прямо в уши, а другие его будто не слышали и продолжали ругаться о своем, — вот и защитник нашелся.       У Него сразу же похолодело внутри, Он напряженно замер, и юноша это заметил, но списал, видимо, на иное. Может, что и к лучшему.       — Это нелепо, — [♪♪♪♪♪] ходила из угла в угол и нервно заламывала руки. — Не бывает таких совпадений, мы должны рассказать…       — Ни за что.       — Ты сомневаешься в Ее Величестве? Не зверь же она, к тому же его то исчезновение…       — Тело Пикового Короля давно нашли, неужели этого мало?! А он и так достаточно пережил. Послушай, нет, я тебе его не отдам. Сбегу, если потребуется, но не отдам.       — [♥♥♥♥]… — взмолилась девушка, остановившись прямо перед ними.       Некоторое время они напряженно смотрели друг на друга, а Он все пытался собрать воедино историю, но концы с концами не сходились. Его явно спутали с кем-то другим. На миг даже стало по-мелочному завидно: никто не стал бы заступаться так за Него. Это чувство шло из потаенных глубин его сердца, такое живое и естественное, что Он не находил причин спорить.       — Я и не думал, что ты настолько смешон, — ехидничал Черный Человек. — Если бы ты согласился, то не выглядел бы сейчас таким жалким. А впрочем…       Внезапно он осекся. Юный господин тогда вскричал особенно яро:       — И пускай, если не помнит. Даже хорошо, что не помнит! Раз такова воля судьбы, пусть живет дальше под любым именем, главное живет, и никто не посмеет вновь на него посягнуть, хоть Ее Величество, хоть даже Король Пик из могилы поднимается!..       — Придурок, — в сердцах воскликнула [♪♪♪♪♪], а потом рухнула прямо на пол, поджала ноги и уставилась перед собой, как в трансе.       — Неужели ты не согласна?       — Я… — Ее пальцы мелко дрожали, дрогнул и голос, вмиг лишившись всей силы: — …как я могу? Только б не пожалеть потом.       — Не пожалеем. Так правильно.       Он закрыл глаза. Юноша, словно выигравший не меньше чем полкоролевства и руку наследницы в придачу, казалось, не замечал, как сжимал кольцо рук сильнее. Похоже, господа пришли к некоему согласию; Он пока не понимал, чем это должно ему аукнуться, но хоть какое-то будущее всё лучше тревожной неизвестности.       Черный Человек предпочел промолчать.       Только потом Он понял, что его в комнате не было вовсе.

***

      Сосредоточиться на книге никак не получалось, но Он старался не подавать виду. Делать в Его положении — и статусе не то заключенного, не то вольного человека — было особо нечего: или разлагайся денно-нощно в постели, пока мышцы не нальются силой, или читай. Он предпочел второе, даром что в домике материалов хватало. Книги эти, должно быть, пережили не одно поколение, поистерлись корешки, кое-где выцвели чернила и побурела бумага, у иных и вовсе не хватало страниц, но всё лучше, чем погружаться в пучины собственного разума и страшиться возможности никогда не всплыть на поверхность вновь.       По ночам можно было высунуться на улицу, но первый десяток дней ноги Его были еще слишком слабы даже чтобы дойти до двери. Юный господин — неизменный Его спутник и слишком уж настойчивый друг — пару раз предлагал вынести Его на руках, коль совсем невмоготу. Оба раза Он подумывал согласиться, но оба же и молчал, чем, наверное, безмерно пугал своего не то товарища, не то тюремщика. Его облако, по крайней мере, в те мгновения серело, будто наливаясь холодной моросью, так что и самому [□□□□□□□] становилось неловко. Впрочем, мысль о себе в чужих руках приводила Его в еще больший раздрай, тревожа и неведомо смущая одновременно, так что Он предпочел из двух зол меньшее.       Черного Человека смешили Его метания.       — Не об этом ли ты всю жизнь мечтал? — негромко, будто в самом деле задумавшись, выговаривал он, расхаживая из угла в угол по комнате, освещенной одним лишь тусклым проблеском луны.       Черный Человек не любил какого бы то ни было освещения, но и не боялся. В неровном, зачастую едва-едва пробивающемся сквозь занавеси свете его фигура просвечивала насквозь и порой расплывалась, как масляное пятно на воде, но никогда не исчезала насовсем. Мертвец не показывался в присутствии других людей, что, впрочем, не мешало Ему всем телом ощущать чужой невидимый взгляд из каждой тени.       — Будто много ты знаешь о моих мечтах, — на грани слышимости откликался Он, позволяя втягивать себя в бесконечный спор без начала и с предрешенным финалом.       — Много, — авторитетно заявлял Черный Человек, а потом заглядывал Ему в глаза. По спине неизбежно пробегал холодок при виде пустых глазниц.       Только у Черного Человека было лицо. [□□□□□□] не знал, благословение это или проклятье — как не знал и того, сколько потребуется времени разложению, чтобы избавить череп от бренной смердящей плоти.       Впрочем, не верить мертвецу все равно не получалось. Его воля и ярость жили прямиком в голове, разве только мыслей не читали, хотя порой Он сомневался даже в этом.       — Ни к чему противиться, — начинал Черный Человек, по обыкновению, уже набившую оскомину песню. — Соглашайся, и весь мир будет у наших ног. Даже этот твой мальчишка.       Он не откликался, лишь стискивал кулаки и смыкал веки, унимая разгоравшееся с каждым новым словом раздражение.       — Почему же ты не сбегаешь?.. — не замечая того, продолжал Черный Человек.       Будто бы Он мог. Это было даже смешно.       — А ведь я мог бы тебе помочь.       — Больно надо.       — Вот же!..       Он уже потерял счет всему, что предлагал Черный Человек. Власть, силу, новую жизнь, славу, рокот, почтение и страх… [□□□□□□] научился его не слушать, но это почти ровнялось тому, чтобы слушать себя в несколько раз пристальнее, и Он не мог наверняка сказать, что хуже. Черный Человек был хотя бы понятный: так хотел завладеть его телом, что не гнушался ни криками, ни проклятьями. Себя Он боялся куда больше.       Где-то там, за штормовой пеленой забвения прятались ответы на все Его вопросы, пряталось Его имя. Украдкой Он пробовал произнести это [□□□□□□], но как человеческим голосом подражать ветру?.. Черный Человек однажды поймал его за этим занятием и поднял на смех, но сначала не понял. Сердце, конечно, кольнуло обидным раздражением, но вместе с тем Он отчетливо понял несколько вещей.       Во-первых, Черный Человек знал его давно, гораздо дольше, чем Он сам помнил.       Во-вторых, он не мог знать Его мыслей.       Наконец, он совершенно точно не понимал Его нынешнего состояния. Впрочем, едва ли в столь незавидном положении можно было достойно реализовать такой козырь. Рано или поздно он поймет, что это не игра, но, с другой стороны, едва ли бесплотный дух сможет что-нибудь сделать.       Пока удавалось только отмалчиваться да прятаться в книгах, только надолго ли?..       Черному Человеку не нравились книги — и отчасти еще потому, что где-то рядом неизменно находился юный господин. Впрочем, тут Он мог согласиться со своим проклятьем: порой слишком близкое соседство с этим человеком вызывало у Него смешанные чувства. Даже становилось несколько совестно перед тем неизвестным, за которого Его столь настойчиво принимали оба спасителя. По меньшей мере тот должен был быть достойным человеком, иначе как объяснишь излишнюю трепетность: не развалится Он, в самом-то деле, если сам попробует подняться с кровати.       Может, для душевного равновесия стоило изначально не пользоваться чужой добродетелью, пусть и ошибочной, но пересилить себя оказалось выше Его воли. Мысль о том, что как только Он придет в относительный порядок, то будет вынужден покинуть гостеприимные стены, приводила его в такое глубокое уныние, что и об этом Он старался не думать вовсе. Только книги и полные волшбы сны, такие, что порой не хотелось пробуждаться совсем. Там Его дух не был привязан к несчастным костям, там не было страха о несбыточном будущем и туманном прошлом, не было Черного Человека; один только белый простор и бесконечная дорога, неизменно уходящая в поросшие зеленью замковые руины.       Юный господин будил Его раньше, чем удавалось, бренно шатаясь по развалинам, найти нужную лестницу в тронный зал, к сердцу Его воспоминаний. [□□□□□□] искренне ненавидел его за это.       Было, впрочем, между ними еще кое-что. Черного Человека Он ненавидел еще больше, а Черный Человек не любил других людей. Юный господин приходил еще до рассвета, а уходил только после того, как убеждался, что Ему удалось заснуть. Иногда он мог пропасть на несколько дней, и тогда его пост занимала юная госпожа, но с ней было не то. [□□□□□□] сам себе не мог объяснить до конца, почему.       Юная госпожа хмурилась, когда Он так обращался к ней — ее облачная пелена наливалась густой синевой, тяжелея, словно такое обращение тяготило ее сильнее неопределенности, но ни разу она не высказала протест, лишь один раз попросила называть ее [♪♪♪♪♪♪], да только что Он мог поделать. Черный Человек ненавидел ее с особенной злобой. Порой он вырастал у нее за плечом и тянулся черными, как угли, пальцами к шее, словно намереваясь задушить, но никогда не переступал черту. Она не замечала, как и не слышала чужих застарелых проклятий — так прояснилось, что они оба, Черный Человек и Он, оказались в заложниках одних костей.       Однажды Он попробовал рассказать о нем, но ни слова не сорвалось с уст, только растерянность исказила всё Его тело.       — Хуже будет, — шипел Черный Человек.       [□□□□□□] упрямо молчал.       — Что-то не так? — Это был уже юный господин, облюбовавший изножье Его кровати. Сначала Он не мог найти слов для протеста, а после смирился.       Так, мало-помалу личного пространства у Него почти не осталось; впрочем, применимо ли оно к одержимому человеку?..       — Нет, — выдавил из себя Он, напряженно уткнувшись в книгу. Эту страницу Он читал уже в седьмой раз, но слова едва ли начали обретать смысл. Мысли его блуждали за пределами трактата по военной истории, так что Он не поспевал за ними и невольно продолжил: — Ничего, о чем юному господину следовало тревожиться.       И почему только Он не смог признаться?.. Черный Человек настойчиво вытеснял Его из собственной головы.       Так Он не заметил, как помрачнел Его собеседник. Поздно спохватился — ему тоже не нравилось такое обращение, чего никак не получалось взять в толк. Он ясно дал понять, что незнаком им, так к чему печалиться?       — Ты… — начал юноша, неловко почесав затылок. — Какой из меня господин, не нужно так. Хотя бы [♥♥♥♥].       — …извините.       В Его растерянной улыбке, меж тем, не было ни капли раскаяния.       — Вот ведь, — вздохнул [♥♥♥♥] и отвернулся, явно намереваясь встать.       Сердце у Него невольно забилось чаще. Мысль о том, что юноша расстроился, и Его делала необъяснимо несчастным.       — Подогрею чай, — буркнул он и вышел из комнаты.       Черный Человек тут же вырос у изголовья и задумчиво посмотрел на приоткрытую дверь.       — Не замечал за тобой склонности к риску.       — Кто бы говорил, — негромко откликнулся Он.       Эти перепалки даже начинали Ему нравиться — преимущественно потому что приводили Черного Человека в тихое бешенство. Особенной забавой то было в мгновения редкого одиночества. При юном господине мертвец не появлялся ни разу.       — Никто не должен знать о нас. Тогда я, может быть, пощажу их, когда придет твое время сломаться.       — Мечтай больше.       Такой грозный на словах и такой беспомощный в деле. Черный Человек умел насылать проклятья и порой мучал его во снах, но наяву предпочитал почти ничего не делал. Даже юного господина костерил, пока того не было.       Тут-то Его и осенило.       — Ты боишься его… — пробормотал Он и поднял не то удивленный, не то понимающий взгляд на Черного Человека. Разгадка всегда была у Него под носом. Правда, пришлось расплатиться единственным козырем.       В ответ Черный Человек смотрел на него точно так же.       — Так ты не притворяешься, действительно не помнишь… — пробормотал он и нахмурился. — Тогда к чему отказываться? Раздели со мной тело, и в наших руках будет такая сила, какой никогда не снилось никому в этом мире. Ты же… ты же всегда хотел силы.       — Пока я хочу только, чтобы ты заткнулся.       — Глупец, — задорно и будто в восхищении засмеялся мертвец. — Глупец и несносный упрямец!       — Ты боишься его, — увереннее произнес Он, а после на пороге вновь показался юный господин.       — Ты что-то сказал?       [□□□□□□] покачал головой, но никак не мог унять глупой улыбки. Он наконец поднял взгляд на вошедшего, и на миг в глубине его окрашенных в волнительный серый облаков вдруг проступили было человеческие черты. Наваждение спало так же быстро, но на сердце у Него все равно стало теплее.       Черный Человек ушел.       Черный Человек не придет, пока [♥♥♥♥] рядом.       С улыбкой Он принял из чужих рук чашку и увидел, как тучи обратились облаками, чуть подернутыми закатным румянцем. Таких эмоций Он еще не видел, но в глубине души был уверен, что это к лучшему.