Невзятые замки в облаках

      Ему нравилось жить у моря.       Они выдвинулись в путь под покровом ночи, когда деревья расцвели молодой зеленью и первые летние цветы вытянулись упругими стеблями ввысь. Юная госпожа заметно волновалась, но в какой-то момент все же позволила уговорить себя и отпустить странников восвояси. [□□□□□□□] было тоскливо расставаться с гостеприимными стенами, но и дальше тянуть оказывалось невозможно. Они и так задержались на пару недель, ныне рискуя, что первые свидетельства предстоящей жары застанут их в середине путешествия.       — Ни отец, ни брат пока ни о чем не догадываются, — делилась девушка, пока они заканчивали приготовления и проверяли немногочисленный скарб, — но если вдруг кому-нибудь взбредет в голову навестить летний домик, я дам знать. Как-нибудь придумаю.       — Ты слишком волнуешься, — засмеялся юный господин и потрепал ее по плечу. Вот уж кто действительно был воодушевлен переездом.       — Тебя же не хватятся?       — Я свои дела уладил, а леди [♣♣♣♣♣♣♣♣] уже который год отправляет в отпуск.       Такого имени Он покамест не слышал и невольно навострил уши.       Девушка хмыкнула, ее облачная завеса трепетала в напряжении и тревоге, а тут ненадолго подернулась ослепительным золотым.       — А ты не изменяешь себе. Даже в таком-то положении.       Юноша укоризненно посмотрел на нее.       — Ну перестань! Сама знаешь, она для меня всегда Леди, что бы ни произошло.       — Невеста? — неожиданно подал голос Он, и оба Его собеседника резко обернулись. Девушка нервно хохотнула, а [♥♥♥♥] закашлялся, тщетно пытаясь скрыть смущение.       «Все же невеста». Он только не понял, радостно Ему от этой мысли или обидно. С одной стороны, ночные разговоры по душам выстраивали меж ними удивительно прочные мосты, но вот с другой… Что ж, молодым господам полагается однажды вступить в брак, а коль то неизбежность, то к чему переживать по чем зря. Никто, в конце концов, не застрахован от того, чтоб случайно встретить человека, похожего на давно почившего товарища… или кем бы они друг другу ни были.       То ведь юный господин, а Он — а кто Он?       — Нет! — выпалили они хором, кто смеясь, а кто в ужасе.       Сразу же стало легче, и Он мысленно отвесил себе крепкую затрещину. Не на что надеяться.       Черный Человек был с ним странным образом согласен. Наивно было полагать, что раз юный господин отправится вместе с Ним, то мертвец исчезнет, и все же разочарование осело горечью на кончике языка.       — Ты, кстати, подумай, — любил говорить он, как понял, какую власть юный господин возымел над Его думами. — Если согласишься, я отдам тебе мальчишку.       — Он же тебя пугает?       — Он-то? — насмешливо кривил бескровные губы Черный Человек. — Когда ты согласишься, это будет уже не важно. Никто не встанет у нас на пути.       Уступать Он пока не собирался.       Всю дорогу Черный Человек провел в седельной сумке, зато потом облюбовал целый винный погреб, куда не ступала нога ни юного господина, ни Его. Выбирался он, по обыкновению, или за полночь, или в смурные дождливые дни, когда солнце пряталось среди тумана и туч, а из высоких окон смотровой башни открывался удивительный вид на объятое непогодой море.       Впервые гроза разыгралась на третью неделю их уединения и настолько захватила Его разум, что Он просидел в башне до позднего вечера и позволил увести себя, лишь когда в темноте перестали быть различимы даже очертания прибрежных скал. Юный господин всё ворчал на погоду и тревожно заладил, всё ли с Ним в порядке. Пару раз Он пробовал ответить, но тому было, кажется, все равно. Пускай.       Черный Человек замер за шторой, скорбная тень могучего мертвеца, и задумчиво провожал взглядом неистовствующие молнии. В их рваных высверках его кожа словно начинала сиять изнутри, отчего провалы заместо глаз начинали казаться глубже и чернее. Там, на самом дне его гнилого черепа, не было жизни, не было сострадания, одна только усталая злоба.       — А ведь это наша стихия, — вновь забывшись, пророкотал он, и небо вспыхнуло за его спиной. — Могущественная, ужасающая, сильная. Никто не мог сравниться со мной.       — Где же тогда твое тело? — Он отвернулся к стене, натянул одеяло почти до макушки. — Видать, нашлось кому тебя победить.       — Не нашлось.       — И замок твой не лежит в руинах.       Черный Человек зловеще ухмыльнулся.       — Что мне до замков? — бахвалился он. — Камни можно пересобрать, но главную твердыню — вот здесь — не взять никогда.       Затылка коснулись мерзлые пальцы.       — Тогда и я тебе не нужен.       — Зато я нужен тебе. Без меня тебе конец.       — И с тобой тоже.       — Я милосерден к союзникам.       Он бессильно засмеялся. Милосердие было свойственно призраку в еще меньшей степени, чем искренность или справедливость.       Во сне крылья делали Его по-настоящему всемогущим. Целый мир, непозволительно хрупкий и крошечный, мог уместиться у Него на ладони, лишь пальцы сожми — и растворится в сумрачной бесконечности огонек бесчисленных жизней. Ему, впрочем, власть такая была ни к чему, только б укачивать в воздушных гаванях резвые росчерки птиц да красть лепестки из пышных соцветий.       Ясное летнее небо полнилось белоснежными искрами. Их тихий свет пронзал Его невесомое тело тысячами серебряных стрел. Они звали Его по имени, настоящему, во вселенную по ту сторону небосвода, но сколь он ни бился о купол, никак не мог пробить ни пространство, ни время. А звезды только и знай, что смеяться.       «Рано! Рано!»       В безумном танце они сплетались созвездиями и ткали Ему путеводную ленту прямо поверх иссиня-черного полотна. Звездная река растянулась до самого горизонта, где в коконе туч и стылой воды пряталась замковая гряда, а дальше — только Его Судьба и Его Смерть.       Не успел Он и шагу ступить в зал, как судорожно схватился за бок, пальцами чувствуя липкое и отвратительно горячее. Двое уже выстроились на позиции — сам Он, всклокоченный, перемазанный невесть чем, болезненно бледный, и рыцарь, от одной только тени чьей сердце губительно захилело.       — Не глупи! — Чужой голос едва не снес Ему голову с плеч. — Мы найдем решение, нет нужды так рисковать. А если с тобой что случится?!       Другой Он скривил губы в надменной усмешке.       — Почему тебя волнует это только сейчас? Всё, что только можно, со мной уже случилось. Одним больше, одним меньше.       — Но ты ранен… Не хочу снова тебя потерять.       — Это разве рана? — Со стороны собственные слова казались ненужной бравадой.       Он сжал пальцы, тревожа разрыв, и лицо напротив — такое знакомое и далекое одновременно — на миг перекосило.       Рыцарь тоже это заметил и потому подался близко-близко, перехватил Его пальцы, и Он дернулся, но не нашел сил выпутаться из удивительно сильных рук.       — Ты что удумал?       — Заткнись, — нотки металлического раздражения заставили всё внутри сжаться. — Я пытаюсь помочь.       Тут же Его ослепило от боли, а в ноздри ударил резкий сладковато-кислый запах жженого мяса, но почти сразу же отпустило. Он растерянно опустил взгляд, и горечь подступила комом к основанию языка. Даже со стороны было видно, как пальцы рыцаря объяло белым пламенем.       — Знаю, что ты балбесина и раз вбил что-то в голову, то ни за что не отступишься, но это… Он чуть не убил тебя.       — Это я убью его. Остальное — уже давно не твое дело. Хоть раз в жизни дай мне сделать то, что должно, и не путайся под ногами.       Со стороны Он не видел, но зато отчетливо понял, как по лицу рыцаря пробежала тень, и он со всей силы стиснул зубы, чтобы не выдать проклятья. Плечи его мелко тряслись, но он упрямо молчал. Молчал и не хотел отпускать.       — Обещай хотя бы, что вернешься.       — Сюда-то? Чтобы твоя Королева повесила меня на первом же столбе?       — Она не станет! — уязвленно взвился юноша, негодование сквозило в каждом слове. — Ты нужен мне.       Собственный смех, как неумолимый и скорбный колокольный звон, наполнил полуразрушенный зал, но Он не позволил себе обмануться: где-то там, в глубине пылающего сердца, расцвела сирень. Он нужен, кому-то нужен.       Нужен ему.       — Перестань! Проклятье, [□□□□□□]! Хорошо, тогда по-другому. Я непременно найду тебя, ты только дождись!..       Смех замер на разбитых губах — проклятье и есть. В голове словно взорвалась пузатая пушка, кроша мозги и кости в единое смрадное месиво. Не помня себя, Он бросился к призрачным образам, но другой Он уже успел оттолкнуть горячие руки.       — Не говори того, о чем потом будешь жалеть, и прибереги свою любовь для кого-нибудь еще. Кого-нибудь, кто достоин.       «Ты! Ты достоин!» — хотел Он закричать, но фигура успела исчезнуть в разверзшемся в мгновение ока портале, а рыцарь так и остался стоять, смятенный и перекошенный, в тоскливом одиночестве человека, проигравшего вызов целой вселенной.       И на что только рассчитывал, дурак!..

***

      В погребе помимо винных бочек обнаружился заодно и внушительный запас свечей, пропитанных чем-то травяным и пряным. Они не сразу распознали в них страшную угрозу для ночных насекомых, а после поздние посиделки во дворе, когда солнце опаляло горизонт и спадала жара, стали значительно приятнее. Впрочем, Черного Человека комары не донимали, а Ему хватало, что юный господин сидит рядом, и прочите неудобства забывались в мгновение ока.       Часто он просто утыкался в книгу в свете уличного фонаря у задней двери, на что [♥♥♥♥] любил ворчать: убьешь, мол, глаза, но бывало, что и сам поддавался на Его уговоры, и тогда Он тихо посапывал в плетеном кресле, чувствуя, как тепло и мирно в душе. Голос юного господина погружал Его сознание в зыбкий транс, где не было ничего кроме приятного полумрака, и Он не всегда сразу понимал, когда смолкала округа, а чужой взгляд терялся в изгибе Его шеи.       — Совсем ты размяк, — вздыхал в скорбном унынии Черный Человек, улучая момент, когда они оставались наедине. — Смотреть жалко.       — Так не смотри, — устало парировал Он. — Что плохого в такой жизни?       Мертвец многозначительно хмыкнул и растворился в тенях, оставив вопрос без ответа, но [□□□□□□] и без него мог сложить два и два. Летнее солнцестояние минуло больше половины лунного цикла назад, и пусть небеса еще полнились безмятежным жаром, а ночи едва успевали сменять длинные яркие дни, глубоко-глубоко под сердцем рождалось и расцветало тревожное ожидание. Лето разливалось красками и птичьими перекличками, но не жило вечно, и Он, как бы ни силился, не мог перестать думать о том, что придет после.       Окна Его комнаты выходили на море. У линии горизонта на рейде застыли силуэты кораблей. С наступлением темноты их могучие борта вспыхивали россыпями звездочек-огней, и Он мог часами всматриваться в их далекое мерцание, лелея в груди ворохом вьющиеся опасения.       Юный господин ведь тоже моряк. Однажды ему придется уйти, как уйдет лето, тепло и беззаботные ночи. Он понимал это с самого начала, но на душе легче не становилось: слишком сильно Он привязался к их разделенному надвое одиночеству.       Бывало, что [♥♥♥♥] оставлял Его на несколько дней, чтобы выбраться в город за припасами, и невыносимая тишина смыкалась на шее удавкой, а что еще только предстояло пережить… Даже Черный Человек Ему, казалось, по-своему сочувствовал: практически не ерничал, хоть неизменно наседал, как многое им станет подвластно, коль скоро Он согласится.       Тогда Он вдруг увидел мертвеца с неожиданной, слишком человеческой стороны — в первый и в последний раз, — и отдающая тоской догадка пришла в голову.       — Ты ведь тоже не хочешь оставаться один? — с обреченностью висельника вздохнул Он. Не стоило искать больше сходств, чем уже лежало на поверхности. Он не Черный Человек и никогда им не станет.       Тьма в самом дальнем углу подвала заволновалась, как тревожится волнами море в преддверии шторма.       — Я ни к кому не привязан, — проскрипел Черный Человек. — Разве только к глупому мальчишке, но сам понимаешь.       — Неужели совсем ни к кому?       Отголосок Его шепота утонул в равнодушном молчании, лишь загривок по обыкновению обдало холодом. Впрочем, чем больше сменялось ночей, чем больше и больше предлагал Ему мертвец, тем явнее становилось его лукавство. Черный Человек заверял, будто ни в ком не нуждается, но сам до конца не верил: даже умирать в одиночку не хотел, и проклятье утягивало Его за собой, медленно пожирая жизненные силы, разрушая слабое тело.       Юная госпожа пару раз наведывалась к ним, но чаще только присылала лекарства — горькие тинктуры и смеси душистых трав, которые Ему предписали добавлять в пищу. [♥♥♥♥] в ее приезды оживал словно еще больше, они много шутили и даже выбирались на рыбалку, но вместе с весельем девушка привозила с собой напоминание о неминуемой гибели. Лекарства позволили Ему оставаться на плаву, но не иссекали причину. Зловещая тень неминуемого конца грозно нависла над их плечами, но все предпочитали делать вид, будто и день все так же ясен, и лето никогда не закончится. Просто иногда случались дожди, и смерть проступала в нем немного отчетливее.       — Ты ведь знаешь, как это бессмысленно. Я мог бы избавить тебя от этого недуга, нужно лишь согласие.       Поздний вечер разливался по округе серым сумраком. В его редеющей завесе фонарь над дверью сиял как сорвавшаяся с небосклона звезда, как маяк, указывавший кораблям путь домой.       — Но ведь ты и есть болезнь, — Он со вздохом отложил книгу. — Ты не исчезнешь, и всё станет только хуже.       — Ни один сосуд не вынесет две души. — Черный Человек расхаживал вдоль изгороди, подальше от света, то распадаясь пепельным снегопадом, то собираясь воедино вновь. Издали его исказившаяся фигура казалась укутанным темнотой, растерзанным молниями деревом. — Скорее соглашайся, и тогда твоя воля станет моей, а ты разделишь мою. Это единственный способ.       — Предлагаешь мне в это поверить?       Черный Человек одарил его хмурым взглядом.       — Нет такой сделки, которая бы понравилась всем сторонам. Каждый выходит немного недовольным, но это малая кровь.       — Чем тогда жертвуешь ты?       — Тем же, очевидно, что и ты. Не будет тебя или меня. Будем мы, наша единая воля — и безграничная власть. Твое тело, мои силы. Ты ведь хочешь жить, я вижу.       [□□□□□□] хмыкнул, откидываясь в кресле. У фонаря вилась мошкара, привлеченная теплом и светом. Черный Человек не дождался ответа, но вернее потому, что заслышал вдалеке усталую лошадиную поступь, и тогда губы Его растянулись сами собой в умиротворенной улыбке.       — Это хорошая сделка, подумай. Времени в избытке, но не бесконечно. Травы не снимают заклятий.       Мертвец исчез, оставив после себя ощущение пустоты и замогильной стужи, а потом и Он уловил приглушенный топот копыт. Его юный господин вернулся домой.       Пусть его периодические отъезды — равно что репетиция предстоящей разлуки, каждую [□□□□□□] переживал с неподдельной горечью, словно вместе с беспечными разговорами о бессмысленном из Него вырывали по крупицам и желание жить. Замок в облаках отвергал Его в такие дни, так что Он коротал вечера и ночи под фонарем в зыбкой надежде не то на забвение, не то на спасение.       Не юный господин обещался Его спасти, не юному господину Он обещал дождаться, но и мир не зиждился никогда на неизменных законах.       — Опять ты меня не слушаешь, — с деланным недовольством вздыхал юноша, спешиваясь, но Он видел, как радостно вспыхнули предрассветным золотом его грузные облака, и внутри сразу же стало теплее.       [♥♥♥♥] неизменно просил его не ждать — и неизменно знал, что упрямства у Него в избытке.       — Вечер сегодня хороший, — улыбнулся Он, — и книга тоже неплоха.       — Ничего ведь не видно.       — У меня есть свечи.       Юный господин фыркнул и увел лошадь к стойлам, но вскоре воротился с двумя чашками, над которыми вился, изгибаясь переливчатыми узорами, пар.       Они немного посидели в тишине, ожидая, пока подостынет чай, только тонким писком ночных насекомых полнился двор.       — Ты как? — Юноша нарушил молчание первым. — Принимал лекарства?       Только раз в день им позволялось говорить об очевидных проблемах. Насилу Он отогнал назойливое беспокойство и спрятал дрогнувшие губы за чашкой.       — Все хорошо, — только и ответил Он, но что еще мог сказать?.. — Юный господин беспокоится понапрасну.       Облака подернуло малиново-красным, когда [♥♥♥♥] кинул на Него укоризненный взгляд.       — Ну я же просил…       [□□□□□□] тихо засмеялся. Даже если б Он мог слышать имена, все равно продолжал бы настаивать на «юном господине». Просто из вредности.

***

      С самого утра налетел страшный ветер. Он гнул деревья во дворе, трепал беззащитную листву, волнами растекался в высокой траве и бередил водную гладь моря. Чайки предусмотрительно прятались в скалах, разве только несколько их них несмело описали для проформы пару кругов над пляжем, но даже их точеные, будто лезвия, крылья не могли должно противостоять непогоде.       Так же — ветрено, буйно, неспокойно — было у Него на душе, и эмоции Его странным образом передавались также юному господину. За завтраком он то и дело в нервном смятении заламывал пальцы и едва только притронулся к омлету, отвечал то односложно, то нарочито смешливо и даже забыл о лекарствах.       Буря надвигалась слишком уж стремительно, и Он не был уверен, выстоят ли изъеденные штормами и солью стены летнего поместья. На самом деле, дом знавал и не такие катаклизмы, а скалы вовсе не думали острой крошкой осыпаться в бездонные глубины моря, но на душе все равно скреблись кошки, и Он не мог не понимать.       Ветер, в конце концов, был его стихией. Как никто иной, Он чувствовал первые дуновения промозглой осени в воздухе, а вместе с ними — неизбежные перемены. Должно быть, юный господин это тоже понимал — и столь же отчаянно, как и Он, не хотел принимать.       — Ночью будет гроза, — медленно проговорил он, потому что нужно было сказать хоть что-нибудь. Это молчание — тягучее и топкое, будто болото — Ему совершенно не нравилось, но [♥♥♥♥] уже успел застрять в нем по уши.       — Похоже на то, — откликнулся юноша, но взгляд не поднял. Его облака сегодня были почти черные, похожие скорее даже на пепел, нежели на небесную гряду. Где-то там, в их непролазной пучине, прятался его собственный замок.       На мгновение Ему до горечи сильно захотелось очутиться в нем, но тут же болезненное любопытство обратилось страхом: ни к чему Ему знать, какие чудища умерли там от тоски.       Он боялся, что у чудовищ — Его лицо. В боку предательски закололо.       Как же давно Он не поднимался в разрушенный тронный зал…       — Давайте пройдемся! — неожиданно даже для себя выпалил Он, и юный господин наконец поднял голову. Черные облака тронуло легким трепетом.       — Там же шторм.       — А мы не к морю.       Спускаться с горы на таком ветру было смерти подобно, но если двинуться дальше по утесу, то можно выйти к самому обрыву. Удивительным образом там непогода немного стихала, словно воздушный поток, встречаясь с недвижимой каменной громадой, разбивался в десятки ветров и стекал по отвесному склону к пляжу, где снова собирался воедино и застывал на песке мутной морской пеной. Еще почти не росло ничего, лишь редкие колючие травы пробивались сквозь скудную почву и из-под плоских валунов. [□□□□□□] даже представить не мог, зачем кому-то потребовалось утаскивать в гору камни, но в солнечные дни на них можно было развалиться и подремать на славу — юный господин так однажды спалил себе спину и несколько дней не показывал носу из дома, чем немало веселил Его.       О таком юном господине хотелось заботиться, и это неожиданное желание так потрясло Его, что Он далеко не сразу осознал его природу, а как осознал — сразу же запретил о таком думать. На излете весны Он сам прочертил линию, и пусть они стояли непростительно близко к границе, нарушать ее не следовало — за ней начиналась бездна неизведанного, обрыв, пьянящая свобода бескрылого падения и известный финал.       — Хорошо, — на удивление быстро согласился юноша и снова опустил голову. — Только оденемся теплее. Не хочу, чтобы ты заболел.       «Ну я ведь не ребенок», — хотел было возразить Он, но только фыркнул в ответ. Чужая забота, пусть и наивная, пусть и неловкая, а подкупала.       По итогу юный господин заставил Его укутаться в плащ, но даже так Он чувствовал, как прохлада колюче пробирается под одежду. [♥♥♥♥] ее, впрочем, не замечал. Весь он был мрачный и отрешенный, чего не случалось за время их знакомства досель еще ни разу. [□□□□□□] всё утро ломал голову, чем мог бы помочь, но на ум приходил только ветер.       На вершине действительно оказалось спокойнее, но все равно промозгло, в воздухе ощущалась влага. К ночи обязательно раздождится, и от этого на душе становилось совсем уж тоскливо. Юный господин, потерянный в хитросплетении навязчивых мыслей, на Него не смотрел.       Камень, на котором они разместились, пусть еще хранил отпечаток увядшей жары, но это совсем не спасало. [□□□□□□] передернул плечами, как Ему казалось, незаметно, растер ладони, взывая к мимолетному теплу, но ощутил лишь слабое покалывание, а потом юный господин вдруг заключил его руки в свои и переплел пальцы.       — Говорил же одеваться теплее, — пробурчал он, хмурясь: хмурились и его облака, волновались, совсем как плотная дождевая завеса над их головами.       — Всё хорошо, — попробовал улыбнуться Он. От чужих пальцев вверх по жилам устремилось пламя. Оно не жгло, не кусало одежд и волос, но приятно согревало, взывая к чему-то далекому и до странного родному, что Он за столько ночей так и не сумел собрать воедино.       Огненная магия ощущалась донельзя знакомой, донельзя правильной, но никогда раньше [♥♥♥♥] не делился ею с Ним.       — Вечно у тебя все хорошо… Никогда ничего не говоришь, а потом уже поздно!.. — недовольно заявил юный господин, с каждым словом голос становился ниже и гневнее, и пусть Он знал, что этот человек никогда не станет злиться по-настоящему, нутро непроизвольно сжалось, словно ожидая удара. Юноша, впрочем, и сам устыдился. — …извини.       Издали донесся глухой крик чайки, и где-то в глубине туч мелькнула ее стремительная тень, а после студеная тишина накрыла их куполом, не слышно было даже ветра — а, может, Он просто слишком к нему привык.       Юноша опустил голову, невидящим взглядом уткнувшись в их сцепленные ладони, и все никак не мог найти слов, но Он и так понял и только сильнее перехватил руки, будто боясь, что иначе другой растворится подобно миражу.       Он знал, что этот день однажды настанет.       — Вы уезжаете. — Утверждение, не вопрос. Юный господин совсем стушевался, а Он не почувствовал даже досады.       — Не по своей воле, но нужно успеть, пока навигацию не закрыли, — будто каясь во грехе, заторопился [♥♥♥♥], — а [♪♪♪♪♪] не сможет забрать тебя в город.       Он усмехнулся.       — Вам не о чем переживать, — Он старался, чтобы голос звучал достаточно непринужденно. — Вы дали мне гораздо больше, чем я смел бы когда-то мечтать.       Дом на границе мира и моря. Имя, которого Он не слышал, но успел полюбить. Время, чтобы закончить на хорошем.       Целую жизнь, пускай и короткую.       — Это не то, — покачал головой юноша. Его облака заволокло чернильной пеленой, как на пороге страшной бури, способной разрушить города, дворцы и целые королевства. — Ты ведь останешься здесь совсем один, и…       Он хотел возразить, но не успел: тучи охватило настоящим пламенем, и Он едва не отшатнулся, а [♥♥♥♥] вскинул голову, и всего на короткий миг в его облачной завесе проступило лицо: точеные скулы, острый нос, тонкие брови вразлет и темные-темные глаза… Ком подступил к горлу, наваждение прошло, но сердце продолжало грохотать так, что еще немного — и обязательно пробьет реберную клетку.       Нечто неуловимое, как мироздание, как божество, в юноше казалось слишком знакомым, неправильно знакомым.       — Давай сбежим! — воскликнул юный господин, стремительно развернувшись к Нему всем телом. Лихорадочный огонь обратил его облака в неумолимую катастрофу, того и гляди сам сгорит и не заметит. — Не важно куда. Хоть на Край Света, хоть за. Куда только хочешь, лишь бы… Я не хочу тебя бросать так. Прошу, давай сбежим.       [□□□□□□] едва не подавился на вздохе. Чужие слова бередили в нем так глубоко запрятанные раны, что Он знать о них досель не знал. Воображение тут же нарисовало пред мысленным взором безмятежные образы такого далекого, такого несбыточного счастья, что Он чуть не разучился дышать.       Возможность провести остаток отмеренной Ему вечности с [♥♥♥♥♥♥] захватила всё Его естество, однако цена была слишком высока. Юный господин предлагал Ему целую жизнь, но Он не мог заставить себя принять эту жертву, не мог отобрать у то, чего лишился сам, хоть всё внутри трепетало и жаждало крови.       Он бы себе не простил.       — Юный господин слишком щедр.       Пусть Он больше не видел лица и уже успел позабыть его очертания, смотреть на юношу все равно не находил сил.       — Снова ты за своё! — В голосе юного господина звенела сталь, но Он заслужил.       — Неправильно, если вы решите всё бросить. Это бы… Это бы сделало меня счастливым, — выдохнул Он. Признание вышло неловким, нелепым, но плечам стало легче, а больше секретов у Него не осталось. — Я бы, может быть, умер от счастья в тот же миг, правда, но это того не стоит. Я не…       — Не смей! — Юный господин с силой потянул Его на себя, прерывая. — Не смей говорить, будто не достоин. Достоин! Как никто другой достоин. Я так уже отпустил тебя однажды.       В груди что-то взорвалось и погибло.       — Вы…       [♥♥♥♥] был непозволительно близко, Он мог расслышать, как тяжело тот дышал, будто из последних сил не позволял себе пересечь черту и пасть.       — [□□□□□□].       Имя — как удар наотмашь. Он вздрогнул, а после теплая, исходящая пламенной магией ладонь легла Ему на щеку, вынуждая поднять голову и столкнуться с неизбежным.       — Не отталкивай меня.       Взор заволокло густой дымкой, когда юноша подался вперед и накрыл Его губы своими. Всё казалось слишком нелепым, но голова шла кругом, и сделалось вдруг так пусто, так спокойно. Исчезло время, пространство и череда смертельных проклятий, только [♥♥♥♥] держал Его неожиданно крепко, не давая не то отстраниться, не то упасть, но Он ничего такого не хотел.       — Не отталкивай меня, не отталкивай… — в бреду шептал юноша, разрывая касание, чтобы сделать вдох.       Слова, как клеймо, отпечатались в памяти, и становилось уже не так важно, не так обидно, что он видел в Нем другого, пока собственная душа воспаряла сквозь полотно туч и воздушных замков, пока Он находил отражение внутреннего безумия в чужом голосе, а больше и не существовало ничего.       Именно в тот момент Ему следовало умереть, чтобы не нести за собой ворох бессмысленных сожалений, но Он не умер.       Его сознание было готово раствориться окончательно в лихорадочном пожарище, когда юноша отпустил Его и ощутимо провел рукой по бокам, задевая старые шрамы и раны там, где никогда не должен был касаться, и Его будто ледяной водой окатило. Он распахнул глаза, еще не до конца осознавая произошедшее, и машинально отпрянул, едва не валясь наземь.       Так нельзя, нельзя, вспоминал Он насилу. Он обещал, и юный господин тоже обещал, но не друг другу. Руины черного, как ночь, замка проступали сквозь туман.       — Стойте!.. — хватая ртом воздух, вскричал Он, отталкивая чужие руки. — Вы ведь… Вы ошиблись, вы не меня, не меня!..       «…любите» уперлось в основании языка.       Облака [♥♥♥♥♥] дрожали алым светом, шедшим из самой глубины его сердца, готовые пролиться кровавым дождем. Юноша замер и сник, задрожали его плечи, так что и [□□□□□□] почувствовал, как сдавило грудь.       Левую часть брюшины пронзило фантомным клинком, а в нос ударил сладкий до тошноты запах.       — Дьявол! Я не хотел, нет… — сквозь заволоку из боли и воспоминаний прорезался голос юного господина. — Прости! Прости, если сможешь, хотя… Нет, лучше не прощай.       Мир пришел в движение. Где-то вновь заорала чайка.       Когда Он вернул способность видеть и слышать, [♥♥♥♥♥] рядом уже не было. Холод пронизывал до кости, раздувая растущее разочарование. Всего мгновение назад Он был готов на любое безумство, а ныне…       Обессиленный, Он повалился назад и раскинул руки. Пальцы мелко дрожали, а высоко-высоко ветер терзал монолитные тучи.       Как давно Замок-в-облаках отвергал Его?       Как давно Он здесь и зачем?       Кто Он?       В равнодушных небесах не было ответов, а в сердце ширилась черная дыра.