Невзятые замки в облаках

      Юный господин исчез в ту же ночь, не оставив за собой ни записки, ни послевкусия горького разочарования. Одно только небо, знаменуя исход беззастенчивого лета, начало стягивать непогодой: Он чувствовал неминуемое приближение дождя в уплотнившемся воздухе.       О былом Он старался не думать, но цветы охватившего их тогда безумия никак не увядали, лишь крепли от заката к закату, прорастая воспоминаниями о призрачном тепле и тоской. Она густела, как патока растекалась в сердце, обволакивая грёзы и лишая сил. Остывающими утрами Он просыпался разбитым и подолгу лежал, завернувшись в тяжелое одеяло, как в кокон, бездумно разглядывая потолок и не находя в жилах воли подняться.       Черный Человек наконец чувствовал себя вольготно. Изъеденные ранней осенней серостью лучи утреннего солнца просвечивали его насквозь, как никогда ранее делая фигуру похожей на призрака, но призракам должно возвращаться в могилы с рассветом. Будто истинный хозяин времени и бурь, мертвец развалился в кресле у окна и в легком нетерпении барабанил пальцами по подлокотнику.       — Тебе ведь известно, — лениво начинал он каждое утро, — соглашайся, и я верну его тебе.       — Он мне не нужен, — повторял Он раз за разом, словно молитву, вот только обмануться даже самому не получалось. Он ужасно скучал: стоило мыслям неосторожно увести Его по тропинкам памяти в тот день, как под ребрами прорастали шипы и сомнения вскрывались глубокими ранами на сердце.       Если бы они не остановились тогда, разделил бы [♥♥♥♥] с Ним безвременье? Ответа Он не желал, в глубине души понимая, что выбора никогда и не существовало, но обида все равно отравляла Ему нутро, а значит — всё вышло правильно. Не нужен Ему юный господин — это у них было взаимно, — осталось только самому избавиться от сомнений.       Черный Человек смерил Его осуждающим взглядом и покачал головой.       — Вижу я, как же. Соглашайся лучше, а то кончишь как в прошлый раз.       [□□□□□□] приподнялся на локтях, чуть морщась от того, как неприятно натянулись мышцы, и уставился на мертвеца в упор. Кое-что не давало Ему покоя уже некоторое время.       — Так ты знал Рыцаря?       Само по себе это было неудивительно, если учитывать осторожные догадки, иногда всплывавшие сквозь штормовую завесу истерзанной памяти, но Он все равно хотел подтверждения.       Малодушие стоило Ему колких замечаний.       — Я знаю всё о твоих ошибках, мальчишка, — прогремел Черный Человек, когда рокочущий смех перестал сдавливать ему горло, — и помогу избежать каждой в новой жизни. Соглашайся.       — В новой жизни я уже успел порядком нагрешить. — Он устало откинулся на подушки.       — А нужно было меня слушать.       — Толку-то от твоих наставлений…       Впрочем, губы у Него сами собой растянулись в кривой усмешке. Черный Человек обещал искупление, только цена слишком уж высока, а уплатить Ему нечем. Ни одни деньги мира не искупят согласие — не искупят предательство.       Ночи не приносили былой легкости. Стремительно холодало: мир стоял на пороге сезона гроз и буйных ветров, на безжизненном горизонте поубавилось кораблей, даже чайки словно боялись улетать далеко от скал. Небеса который день стояли стылые и тяжелые, готовые обвалиться наземь каменным звездопадом, и бесконечное ожидание оного крупинка за крупинкой оседало Ему на плечи. Замок-в-облаках довлел призрачной неизбежностью, но отвергал Его желания.       [□□□□□□] просыпался к полудню, пропуская завтрак и утренний прием лекарств — неслыханная дерзость, — существовал до сизых сумерек и забывался только за пару часов до рассвета, но совсем не чувствовал сил в коченеющих плечах, и не было спасения из этого замкнутого круга. Колдовской хоровод безликих дней набирал обороты, а Он чувствовал, что перестает поспевать.       Так однажды, спутав день и ночь, Он проснулся и понял, что в комнате не один. Легкие опалило морозом, а беспокойный вздох удивления сорвался с губ стремительно исчезающим паром. В выстуженном воздухе слышался тихий звон, будто неловко тронули тугую струну-тетиву.       В ушах зашумело, и Он было открыл рот, но забылся — не звать же Черного Человека, да и имени Он все равно не знал.       — Ты очнулся.       Он вздрогнул и повернул голову на звук. Голос показался знакомым, но никак не получалось связать его с человеком. Когда глаза привыкли к полумраку, Он смог различить на другом конце комнаты фигуру. Человек застыл, откинувшись к стене, и был неправильно-острым, будто сшитым из бесформенных осколков камней.       Луна, выглянув на миг в прореху туч, вспыхнула на плечах незнакомца металлическим блеском, и загадки не стало.       Смех застрял горечью в основании языка; Он хотел потянуться к лицу, но руки, будто налитые свинцом, безвольно остались лежать поверх одеяла, и Он почувствовал, как теряет контроль над телом — а с ним и над разумом.       Его мелко затрясло, но за завесой паники Он вдруг почувствовал облегчение.       — Я сошел с ума?       Рыцарь оттолкнулся от стены и бесшумно, как ступают лишь тени и духи, приблизился. Лицо его скрывало опущенное забрало, но голос…       — Это ты должен решить сам.       Впервые с тех пор, как история сделала оборот, Он по-настоящему испугался. Огонь заструился по жилам, питая не принадлежащее Ему боле тело, того и гляди — сорвется и раненой птицей бросится вниз со скалы, в коротком мгновении свободного полета найдя истинную свободу.       Рыцарь словно прочитал Его мысли и скорбно, точно разочарованно покачал головой.       — Нельзя, — вздохнул он голосом юного господина.       — Я не понимаю. Кто ты?       — Ты знаешь.       Рыцарь протянул руку, касаясь закованной в железо ладонью лба, но Он неожиданно не почувствовал холода. По ту сторону век вдруг вспыхнула картина: пустынный берег и штормовая стена у самой кромки черных вод. Он подошел ближе, но в отражении увидел лишь отблеск забрала.       Сердце забилось чаще, когда неведомая сила потянула Его вперед, в самое сердце урагана, обещая по пути перемолоть кости в муку, но стоило сделать лишь шаг вперед, как черные воды обратились выжженой землей. Он обернулся и сквозь тяжелые тучи различил вдалеке собственную фигурку, так и застывшую статуей у воды.       Так и было — Он знал Рыцаря, а еще — совершенно точно сошел с ума. Тому крошечному, бессмысленному Я никогда не суждено было обратиться ветром: жестокие сны о свободе обращались кровавыми ранами поутру. Жил ли Рыцарь на свете — не столь уже важно, коль скоро мечта о нем — вот истинный источник Его существования и Его смерти.       «Я непременно найду тебя, ты только дождись».       Небеса тотчас взревели, разливаясь громом — Ему почудился жалобный звон оконного стекла, — и осознание обрушилось наземь вместе с ледяным дождем. Пускай мечта о беззаветной свободе распадалась осколками поутру и взрезала тонкую кожу у шеи, пускай Он придумал Рыцаря, желание непременно уберечь его от напастей терзало Ему душу по-настоящему.       Черный Человек был настоящий, и только поэтому Он все еще жил. Не потому что обещал ждать.       Кто-то по ту сторону бури, станется, будет безмерно расстроен, но Ему не впервой разбивать ожидания.       Рыцарь исчез болезненным сновидением, а долгожданный ливень отчаянно бился в окна, как знамение перемен. Он проспал почти целые сутки, и тягостное пробуждение наконец перестало отдавать безграничной тоской: юный господин бы Его понял.       И, может быть, однажды смог бы простить.

***

      Сезон штормов начался резко, хоть и не сказать что внезапно. Небеса обратились бушующем морем, истерлись различия, истерся и горизонт, один только ветер раскатисто выл по ту сторону каменных стен, порою так сильно, что казалось, будто весь летний особняк с башней и двором вот-вот взмоет ввысь. Первое время Он опасался всерьез, но дни сменяли друг друга, как параграфы бестолкового учебника, усмирялся дух, и иногда, стоило ветру утихнуть достаточно, чтобы не сбивать с ног, Он позволял себе даже спускаться к морю.       По морю было тоскливо особенно сильно.       Черный Человек Его не одобрял.       — Не замечал за тобой склонности к зимней хандре.       Ветер сметал его, как безобразную кляксу, как горький дым от пожарища, но мертвец с лютым упорством собирался обратно — и отчего-то не решался роптать. Может, боялся разгневать остатки былой власти, а, может, начинал наконец угасать.       Сам [□□□□□□] пробовал пару раз заклинать ветер, но нарвался лишь на злые усмешки и острую, точно спица, мигрень. «Так и нужно», бушевало Его проклятье в темнице черепной коробки, «так и бывает с предателями».       — Как будто тебе было до меня дело.       — Я не настолько беспечный наставник. — В голосе Черного Человека Он явственно уловил нотки обиды и невольно улыбнулся. — И по крайней мере еще могу видеть, как ты пропускаешь приемы лекарства.       Он передернул плечами. Едва тронутая склянка горькой тинктуры из партии, которую доставили еще в самом начале зимы, с немой укоризной провожала Его всякий раз, как Он тянулся к верхним шкафам на кухне.       — Не твое дело, — отрезал Он, быстро стрельнув хмурым взглядом в сторону Черного Человека. Теперь, когда от юного господина не осталось даже напоминания, он мог свободно перемещаться по дому, но к морю с Ним не ходил.       Сдувало по дороге.       Черный Человек что-то бурчал Ему вслед, но безуспешно. Ветер встал меж ними непреодолимым барьером, и если уж была Ему однажды дарована власть над оным, то ныне от нее осталось лишь почти бессмысленное умение предсказывать краткие периоды затишья. Сегодня вселенная даровала Ему не более двух часов свободы.       Плащ почти не спасал от холода, и пусть снег в этих широтах был гостем редким, студёное дыхание зимы чувствовалось во всем.       Дорога к морю со временем стала ощущаться длиннее, уже и потому гораздо сложнее, чем Он запомнил с прибытием. К концу опоясавшей скалу тропы Его сердце грохотало так, что закладывало уши, а каждый вдох натурально опалял легкие, но Он упорствовал с редким рвением — и столь же старательно отводил взгляд от лекарств. От воспоминаний о травяной горечи на губах становилось тошно, и никакая слабость по утрам не могла заставить Его одуматься.       Рыцарь больше не приходил, а сны то полнились хаотичных образов, которые не оставляли за собой ни следа, ни тени воспоминаний, то толкали Его в объятья чернильной пустоты, когда ветер за окнами свирепствовал особенно яро. Замок-в-облаках остался чудесной грёзой, да Он и сам больше в него не стремился.       Море разбивалось грязной пеной о камни и скалы с россыпью осиротевших гнездований. Чайки давно скрылись в поисках тепла и солнца, и ныне берег утопал в безжизненной тишине, только толщи холодного воздуха, срываясь с утесов, обращались ветрами и выли-выли-выли. Он находил странное умиротворение в их плаче.       Слабость отступала, стоило Ему глубоко вздохнуть и вытянуть обнаженную шею, взором стремясь в непроглядную серую высь. Силы покидали Его капля за каплей, почти что незаметно, но ощутимо, если отслеживать вдолгую. Рыцарь успел показать, что время Ему пока еще не пришло, а ожидание тянулось бесконечной вереницей однообразных событий и штормов. Вот только сколь бы Он ни стремился к последнему оплоту в затянувшемся путешествии, то, что ждало Его за ветряной завесой и выжжеными полями, прорастало глубоко в душе страхом.       Юная госпожа была бы, наверное, крайне разочарована. Впрочем, узнать наверняка Ему выпал шанс совсем скоро.       Обычно Он находил продукты в ящиках, аккуратно составленных башенками у калитки во двор, примерно раз в дюжину дней, однако очередная доставка отличилась. Кто-то настойчиво барабанил в дверь, и Он грешным делом даже подумал о [♥♥♥♥♥], пока нехотя плелся по лестнице вниз. Природное любопытство пересилило наметившуюся было мигрень.       Черный Человек притаился за углом и напряженно буравил дверь взглядом.       — Кто там? — осведомился Он.       — Уж точно не мои гости.       — Я тоже никого не жду.       — Лгать ты, конечно, так и не научился. — Насмешливый укор в голосе мертвеца будоражил, и, может, только лишь потому Он до сих пор не издох от скуки.       — А говорил, что наставник хороший.       — Лучше держи рот на замке.       [□□□□□□] фыркнул: при всем желании бы не смог ничего разболтать, а теперь в том не было даже смысла. Решение далось Ему с удивительной легкостью — может быть, почти с такой же, как в день, когда Его жизнь трагическим образом не оборвалась. Тем не менее, когда Он уверился, будто готов к любым неожиданным исходам, мир привел к Нему на порог гостью.       — Где тебя носит?! — с изрядной долей возмущения заявила [♪♪♪♪♪], но ее облачная завеса трепетала, будто на ветру, выдавая запрятанную глубоко внутри тревогу. — Неужели спишь до обеда? Я тут чуть до смерти не замерзла.       — Жаль, — обронил Черный Человек, вдруг вырастая у Него за плечом, и застаил Его ощутимо вздрогнуть.       — Юная госпожа? — [□□□□□□] насилу проглотил подступивший к горлу ком.       Девушка скривилась, даже сквозь тучи Он чувствовал ее укоризненный взгляд.       — Ох, я и забыла, что ты теперь вежливый. Давай лучше внутри поговорим.       Он послушно отошел в сторону и быстро осмотрел холл, но Черный Человек уже успел исчезнуть из поля зрения, хоть [♪♪♪♪♪] и не могла его видеть. Первичный хаос мыслей кое-как удалось взять в узды. Стало будто бы легче дышать, но душа все равно было не на месте.       Так, тщетно пытаясь найти ответ хоть на какой-нибудь из океана вопросов, Он последовал за девушкой в гостиную. Та по-хозяйски развалилась в кресле у камина и, не удосужившись снять плащ, грела ладони. Пламя задорно потрескивало, объяв в торопливом танце поленья, и на мгновение Он перестал слышать ветер.       В Его мире снова были живые люди, и Он не понимал, разуется тому сердце или страшится. Черный Человек недобро сверкал пустыми глазницами, притаившись за софой на другом конце комнаты, и обескровленными губами шептал предостережения. [□□□□□□] только нахмурился: в таком виде мертвец едва ли мог навредить, но оставлять с ним юную госпожу надолго все равно не следовало.       — Я и подумать не могла, что здесь бывает так холодно, — она растерла ладони, рассеянно глядя на всполохи огня. — И как ты только справляешься?       — Вашими хлопотами, — быстро улыбнулся Он. — Но вы ведь не раз тут гостили.       — Ну, это все же летний дом. Отец, конечно, нанимает сезонных смотрителей, но зимой сюда никто никогда не ездил. — Она тихо фыркнула. — Теперь мне даже немного стыдно.       Ее завеса больше не трепетала и просветлела, но на последней фразе тонкие перышки облаков вдруг окрасились тревожным рыжим. Вопреки им голос звучал нарочито бодро. [□□□□□□] не мог видеть, но отчего-то знал, что она отвела взгляд и закусила губу.       Не лучшее начало.       — Я сделаю чай, — сказал Он просто чтобы иметь предлог выйти.       — Будь так любезен, — откликнулась она и развалилась в кресле. Похоже, наконец согрелась.       Только оставшись один, Он понял, что весь их короткий разговор у Него мелко дрожали руки.       Она не могла приехать просто так. Что-то точно случилось — с ней или с… Он нервно сглотнул. Нет, с юным господином ничего не случилось, только не с ним. Главное зло вот-вот испустит дух, запертое в далеком Замке-в-облаках, а с остальным он справится сам. Но отчего тогда [♪♪♪♪♪] здесь?.. Потерянный в хороводе бесконечно повторяющихся вопросов, Он потянулся убрать заварку и тут же зацепился взглядом за обросшую тонким слоем пыли бутыль из темного стекла. Сердце загрохотало чуть чаще, и Он почувствовал, как закололо щеки.       Сколько уже Он не притрагивался к лекарству?..       Злосчастная бутыль едва не выпала из ослабевших вмиг пальцев. Тихо, как только получалось, Он выглянул в коридор. Юная госпожа была на месте и даже успела выпутаться из плаща, не замечая и не чувствуя на себе взгляд, полный замогильной ненависти.       Нет, нельзя, чтобы она догадалась.

***

      В следующий раз Он проснулся неожиданно рано: хоть день заметно прибавился, солнце все равно еще не успело окрасить рассветными огнями небосклон. Ночь отступала сизыми сумерками. Сначала Он не понял, что вырвало Его сознание из пелены сумбурных лоскутов сновидений: двор окном тонул в густых тенях, ветер уныло стонал по ту сторону стен, даже Черный Человек дремал в кресле, хоть у мертвецов не было нужны отдыхать.       Первой мыслью было продолжение грёзы, как тогда, с почти позабытым уже Рыцарем, но после Он отчетливо различил чей-то тихий всхлип и ощутимо вздрогнул. Остатки ленивой сонливости как рукой сняло. [□□□□□□] осторожно поднялся и выскользнул за дверь спальни, в последний момент бросив острожный взгляд в сторону своего проклятья, но Черный Человек ничего не сделал в ответ. Может, действительно спал, а может, что и издох окончательно.       Звук повторился. По всем законам Он не должен был его услышать, но понимал, что он реален — и что плакать в этом доже мог лишь один человек. Он вспомнил о терзавших его накануне опасениях, и душе стало неспокойно. Накануне они с юной госпожой проговорили до глубокой ночи, и когда она скрылась в гостевой спальне, ее облачная завеса не выдавала в ней былых тревог. Он грешным делом понадеялся, что просто накрутил себя, но с каждым шагом по темному коридору уверенность таяла.       Девушка нашлась на нижнем этаже, на кухне. [□□□□□□] видел ее подрагивающие в судорожных вздохах плечи, и всё нутро у Него похолодело. Она сдерживала голос, но всхлипы то и дело рвались из горла.       Она знает, понял Он с удивительным смирением. Оставалось лишь с честью принять должное. Медленно выдохнув, будто решаясь на последний прыжок, Он постучал по дверной раме. Юная госпожа вскрикнула от неожиданности и подскочила, оборачиваясь. Ее облака наливались стыдливым алым, спешно сменяя скорбный лиловый. Она застыла, как пойманный с поличным вор –в собственном-то доме! — и несколько затянувшихся в вечности мгновений буравила Его нечитаемым взглядом.       Болезненный укол вины стянул Ему грудь.       Он сам подошел ближе, готовый принять любое наказание, но девушка тоже подалась навстречу и спрятала заплаканное лицо у Него на плече. Ее неожиданно сильные руки стиснули Его в отчаянных объятьях.       — Мне жа… — осторожно начал Он, но [♪♪♪♪♪] лишь сильнее вцепилась Ему в плечи.       — Даже не думай, — зачастила она. — Если будешь извиняться, я тебя ударю.       Он безуспешно попытался задушить в себе смех. Никто не спешил Его добивать.       Он осторожно, будто касался хрупкой драгоценности, обнял юную госпожу в ответ. Сразу же стало до страшного спокойно. Так, наверное, и должно ощущаться принятие — смирением, тихой легкостью и пустотой.       — Как же тебе помочь?.. — бормотала она, как в беспамятстве.       — Вы все слишком много думаете о пустом. — Губы сами собой вытянулись широкой улыбкой. Мысль о том, что небеса даровали Ему чужое беспокойство в обмен на целую жизнь, согревала изнутри.       Разве лишь перед другим собой, застрявшим в цикле повторяющегося воспоминания о смертной разлуке, становилось донельзя стыдно: тот Он считал, будто не достоин этой любви, а получалось совсем наоборот, но полно им жить прошлым.       Раз уж Он смог отпустить Рыцаря, то и ей пора.       — Почему ты так говоришь? — шумно втянув воздух, пролепетала девушка. — Мы все слишком… слишком обязаны тебе, хоть ты и упорствуешь, будто это не так.       Возражение застыло на Его губах горечью. Он мог бы объяснить ей — о том, что не видит лиц и не слышит имен, что разум Его равно что выжженая ненавистью пустыня. Он бы хотел рассказать ей, но…       — Ты же опять примешься за свое? Скажешь, что все хорошо — и что ты совершенно точно не погибаешь здесь в одиночестве? Тогда лучше молчи. Масти великие, молчи.       Он медленно выдохнул. Каждый нашел в том достойный ответ.       [♪♪♪♪♪] в последний раз звучно всхлипнула, но не расцепила рук.       — За что вы мне оба такие упрямые? [♥♥♥♥] еще ладно, но ты… Память потерял, а ослом быть не перестал. Как же так? Я точно должна надрать ему зад, как только он вернется из плаванья.       — Смилуйтесь.       — Не указывай мне тут.       Он засмеялся и не стал возражать. Юная госпожа совсем успокоилась, рассеялся тучный фиолетовый свет, заливавший ее облачную завесу, и Он решил, что не станет ничего ей говорить. Она всегда была решительной и бойкой — и точно такой же, как они, упрямой, подсказывала Ему интуиция, — а потому не отступится так просто. Пусть верит дальше.       Правда в том, что юному господину не суждено было вернуться сюда — да Он и сам того не хотел. Сердце слабо, но Он справится. Как и они справятся без Него — изломанного воспоминания о минувших днях и погибшей дружбе.       Юная госпожа уехала через день, и с тех пор не было с Ним больше никого.

***

      К исходу зимы бури усилились, будто финальным аккордом предписано им было свыше излить на мир всю накопившуюся за долгое время ярость. [□□□□□□] совсем перестал выходить наружу и почти не вылезал из смотровой башни. Когда перечитывать в сотый раз одни и те же книги стало совершенно невмоготу, Он валялся в кресле и, заворожённый неукротимой стихией, дивился на горы, море и тучи, спаявшие небеса и землю воедино. Окна выходили на все четыре стороны: Ему никогда не надоедал вид.       Один только Черный Человек уже не пытался прятать замешанное в отчаянии негодование.       — Не надоело страдать? — язвил он, стоило только прикрыть глаза от усталости. Стылые ветры зимы забирали с собой Его силы. К морю Он тоже больше не спускался без крайней нужды — то ли не хотел, то ли не мог. — Мы можем решить эту проблему раз и навсегда.       Мысль о том, что даже мертвец чувствует приближение развязки, придавала Ему решимости, а бессмысленные перебранки позволяли отвести душу.       — Чтобы ты уничтожил последнее, что в мире осталось прекрасного?       Черный Человек фыркнул.       — Будь я на такое способен, ты не сидел бы здесь, девица на выданье. — [□□□□□□] поджал губы, нахмурился: сравнение заставляло его чувствовать себя лишним. — Мир, мальчишка, разрушить нельзя.       — Тогда я тем более тебе не нужен.       — Но ведь ты умираешь.       Дальше скрывать неизбежное было бы сущим фарсом. Он знал это с самого начала — с прибытия в летний дом, с вечера на городской стене, с первого осмысленного слова, со дня встречи, — но стоило мертвецу озвучить диагноз, как внутри селился необъяснимый трепет.       — И чья в том вина? — Мысли о смерти становились тем горше, чем явственнее чудилась в воздухе весна.       — Только твоя. — Черный Человек не умел щадить Его чувства. — Соглашайся, и смерти не станет. Я даже отдам тебе рыцаря. Знаешь ведь, что он не придет.       [□□□□□□] подавился на вдохе. Не проклятому некогда-человеку говорить о таком, и все равно Он немало удивился, когда услышал будто со стороны собственный ответ:       — Неправда, — звучало жалко и обидчиво, но хуже того — совершенно неискренне. Даже Черный Человек это понимал и потому мог только смеяться:       — Ты сам его прогнал.       — Никого я не прогонял.       — Так, значит?       Мертвец задумчиво склонил голову и вдруг его пустые глазницы вспыхнули озарением. Живот скрутило так, что пришлось напомнить себе: решение принято и никакая напасть, пусть даже самая страшная и темная, не способна сбить Его с пути.       Башня содрогнулась от налетевшего вихря — то Черный Человек забился в истошном гоготе. Понял наконец, не прошло и жизни. [□□□□□□] даже позволил себе злорадно ухмыльнуться.       — А ведь учитель из меня хоть куда, — задыхался мертвец. Его фигура дрожала в неровном тусклом свете солнца, едва-едва пробивавшегося сквозь беспокойный небосвод. — Мало кому, [□□□□□□], удавалось так долго водить меня за нос.       Похвала его — все равно что яд.       — Заткнись, — в сердцах выдал Он, отворачиваясь. Когда-то Черый Человек должен был осознать, что дело куда сложнее самоотверженной жертвенности, да только легче от этого знания не становилось.       — Нет, в самом деле. Я-то думал, что ты упрямый, а оказалось, что просто идиот. Впрочем, это легко исправить.       — Уймись уже.       Голос Его дрожал от усталости. Он бездумно уставился вдаль, где скатертью растекались луга, готовые вскорости окраситься молодой зеленью, как вдруг у самой кромки леса показались две точки и двинулись по старой дороге — неминуемо к утесу, к дому.       — Похоже, у нас гости, — пробормотал Он со смесью волнения и интереса. С последнего визита юной госпожи минуло так много дней, что Он успел потерять им счет.       — О? — Черный Человек вырос у Него за спиной и напряженно всмотрелся в горизонт. Когда фигуры достигли подножия горы, [□□□□□□] мог различить даже фрагменты внешней отделки их плащей.       Всадницы на черных конях. Его объяло странное чувство, досель неведомое, но до ужаса знакомое: в висках что-то взорвалось, на миг лишив способности видеть, а после бездна распадающихся образов обрушилась на Его плечи, но сцены сметали одна другую столь быстро, что не получалось ничего запомнить. Там был Он сам, были рыцари и леди, невинные злодеи и приговоренные герои, замки, драконы, битвы… Черный Человек ничего не заметил: когда картинка перед глазами перестала плыть, Он поднял на него полный смятения взгляд, но мертвец смотрел только на гостей.       Он шевелил губами, будто вел с кем-то спор, а после голос его дрожал от тщетно сдерживаемой ярости:       — Слушай сюда… — начал глухо начал он и сжал кулаки.       — Ни слова, да-да, знаю.       Черный Человек проводил Его свирепым взглядом.       Стук в дверь раздался немногим больше четверти часа спустя. Две девушки в походных костюмах застыли за порогом и кутались в легкие весенние плащи — слишком легкие для такой погоды. У той, что была повыше, на месте головы бушевал настоящий океан, если б только тучи могли оборачиваться водой, а у второй величавые облака собирались в частокол тонких башенок, образуя не то глухую стену, не то корону. Именно она взяла на себя все тяготы приветствия.       [□□□□□□] почувствовал, как сводит желудок.       — Мы прогуливались неподалеку, — затараторила девушка, когда с формальностями было покончено, — но не угадали с погодой и ныне можем рассчитывать лишь на вашу снисходительность.       — Шли их прочь! — услышал Он тут же голос Черного Человека.       Кое в чем тот действительно был прав — обоим было бы легче, слушайся Он неукоснительно. Поэтому Он отступил.       — Я здесь не хозяин, но буду рад, если смогу помочь.       Тени гневливо задрожали.       Девушки переглянулись, будто ведя безмолвный разговор. У одной облачная завеса изошлась могучими волнами, зато вторая светилась необычайным золотом.       [□□□□□□] проводил их к камину и наскоро подал чай, ощущая себя полноправным властителем этого закутка мира — нелепая, но оттого веселая мысль. К напиткам, впрочем, никто притрагиваться не спешил.       — Господа, должно быть, устали с дороги.       — И страшно замерзли, — тотчас откликнулась одна из девушек. — Вроде весна, а бурям конца и края нет. Неужели здесь всегда так?       — Не имею понятия, к несчастью.       Краем уха Он уловил, как застывшие по углам тени натурально зарычали: Черный Человек был везде, гостиная сочилась его холодом и… страхом?       Ни к юной госпоже, ни к [♥♥♥♥♥] мертвец не выражал такого презрения.       — Так вы не хозяин, но живете здесь? — подала голос досель молчавшая девушка, и Его пробило морозом: ее облачный океан чернел с каждым мгновением, обнажая терзавшее ее разум напряжение, того и гляди — пронзит Его насквозь, может, и к лучшему.       Он облизнул пересохшие губы, прежде чем ответил.       — Хозяйка — одна моя знакомая. Я здесь как сезонный смотритель — слежу, чтоб никто не грыз бочки с вином и чтоб дом не снесло с утеса.       Горло сдавило осознанием, что она не впечатлилась. Зато ее спутница ожила и, отхлебнув чаю, чем сломав сковавшее их недоверие, в полном довольстве накинулась на подругу:       — Это было довольно грубо. Вы не сочтите за дерзость, она просто плохо ладит с людьми.       — Эй!       Девушка с облачной короной звонко расхохоталась.       — Вы нас буквально спасли.       — Заблудились?       Он не знал наверняка, где именно располагался город, но юный господин тратил уйму времени, чтобы туда добраться, это уж точно. По всему выходило, что заблудиться настолько — задача не из простых, но и девушки выглядели на редкость целеустремленными.       — Не то чтобы. Просто заехали дальше, чем планировали.       — А всё ты, — вновь встряла первая девушка. — Могла бы и предупредить.       Ее спутница недовольно зашипела.       — Полно тебе. Неужели сюрприз не понравился?       Облака-океан хмыкнула, но завеса всё так же отливала темнотой, выдавая ее напряжение. [□□□□□□] с отсутствующим видом наблюдал за их перебранкой.       — Зовите меня [♦♦♦], а ее — [♣♣♣].       Он осторожно сжал протянутую в приветствии ладонь и повторил всё, что предписывали правила этикета в таких случаях, но это не спасло Его от неловкости. Он не мог представиться в ответ, даже если бы захотел. Никто, впрочем, и не настаивал, но надолго ли.       — Так просто?.. — пробормотал Черный Человек. [□□□□□□] попробовал отыскать его взглядом, но не преуспел.       Ему и самому имена показались знакомыми, однако мало ли на свете женщин…       [♦♦♦] помешала Ему развить мысль дальше:       — Неужели вы здесь совсем один? — осведомилась она, откидываясь в кресле и с наслаждением потягивая подостывший чай. — Я бы, наверное, не смогла так долго жить в глуши и без компании.       Здесь она, конечно, оказалась в корне не права, но Черный Человек неожиданно молчал, и это подстегнуло в Нем давно позабытый азарт.       — Компания, на самом деле, есть, — медленно проговорил Он. Девушки озадаченно переглянулись и обратились к Нему, и даже мертвец потянулся невидимыми руками через всю комнату. Загривок по-знакомому опалило морозом. Вежливая улыбка, дрогнув, стала шире, острее. — Прикормил в подвале, вот, одну мышь.       — Паршивец, — процедил Ему на ухо Черный Человек и растаял, как не бывало его.       Хитрость не стоила Ему ничего, а значит, что у проклятья были не только правила, но и лазейки.       — Как мило! — ответила [♦♦♦]. — Я, правда, мышей совсем не люблю.       Они сдержанно рассмеялись: Он явственно ощутил, что не верит в их искренность, да и гостьи не казались довольными Его словами.       — Как назвали?       [□□□□□□] запнулся. Они пришли к вопросу об имени слишком быстро. Он порылся в памяти, спешно пытаясь отыскать хоть что-нибудь подходящее, и тогда перед внутренним взором встала прелюбопытная картина, и слова сами собой сорвались с губ:       — Кабаном. — Дальше пришлось импровизировать на ходу. — Сожрал за зиму здоровый мешок гороха, хотя сам крошечный. Настоящий кабан.       — А вы? — Даже сквозь облачный океан Он чувствовал цепкий взгляд [♣♣♣]. Хотелось вскочить и бежать так далеко, как хватило бы земли под ногами. — Как все-таки обращаться к вам?       [♦♦♦] ударила ее по руке. Ловушка была расставлена слишком точно для того, кто просто заплутал на прогулке. Он почувствовал, как кровь отлила от лица.       — Как госпоже будет угодно, — произнес Он едва слышно.       — Очаровательно. Надеюсь, вы не против, если я буду называть вас [□□□□□□□□].       Душа Его ушла в пятки.       — П-почему?       Заговорила [♦♦♦]:       — Вы чем-то похожи на моего старого друга. Подчиненного, если точнее.       Ее облачная корона вспыхнула золотом вперемешку с мелкими лиловыми огнями.       — Подданного, ты хотела сказать? — Голосом [♣♣♣] можно было вспарывать раны. Даже Черный Человек не решался говорить, и тогда Он наконец вспомнил, где слышал имена, и чуть не пролил на себя чай.       Ответ был слишком прост и вместе с тем слишком невероятен.       — Ну хватит! — девушка с облачной короной — до чего же удачно! — обратилась к Нему. — [□□□□□□] был хорошим человеком. Даже целого Короля убил, можете себе представить?       К вящему ужасу Он мог представить и не такое.       Чего ради судьба притащила их к Нему на порог именно сейчас?!       [♣♣♣] меланхолично гоняла по дну чашки остатки напитка.       — Как раз после этого он и исчез. Умер, наверное. Но вы его в чем-то напоминаете.       — Ни за что бы не подумал… — просипел Он, чувствуя, как всё внутри сжимается в болезненный ком.       — Ты его пугаешь, — с укоризной вздохнула [♦♦♦]. — Как бы то ни было, пора нынче другая, чего беспокоить дела минувшие.       — Верно, — услышал Он со стороны свой голос. Оставалось лишь перенять правила игры.       Некоторое время они провели за неловкой беседой. Говорила в основном [♦♦♦], но никто не возражал. Ее спутница изредка дополняла ничего не значащие рассказы, а Он мог разве только поддакивать. Глубокое удивление пронзило Его, точно молния одиноко стоящее на холме дерево — неизбежно и до смерти. Черного Человека Он не слышал вовсе, хоть и замечал краем взгляда, как тот бушует в вытянувшихся к вечеру тенях.       — Время, — обронила [♣♣♣] к концу третьей чашки. — Скоро начнет смеркаться.       — И то верно. Нехорошо обременять [□□□□□□□] еще больше.       — Вы меня совсем не стеснили, — откликнулся Он, провожая девушек к выходу. — Если господам угодно, оставайтесь на ночь — поутру ехать безопаснее.       [♦♦♦] на прощание сжала Его ладони в своих и — Он был уверен — хитро улыбалась.       — Для человека, живущего в глуши, вы слишком доверяете незнакомцам. — Он уже хотел возразить, что никакие они не незнакомцы, но вовремя прикусил язык. — К тому же, нас заждались в городе, хоть я бы с удовольствием и дальше злоупотребляла вашим гостеприимством.       Он медлил, но терять уже было нечего. Завеса рассеялась достаточно, чтобы обнажить очертания разрушенных стен черного, как смоль, замка. Там были ответы, там был Он сам. Не было только больше нужды, а значит, что и риска.       — Для меня честь принять вас… Ваше Величество.       Девушки замерли, и сердце Его забилось в лихорадочном темпе. Неужели ошибся?..       — Так ты… — захрипела [♣♣♣], но ее сразу же перебили.       — Если я спрошу прямо, ты мне ответишь? — [♦♦♦] сжала Его ладони так крепко, что от ее пальцев явно останутся красные следы.       — Мне жаль.       Девушка, впрочем, не удивилась, только кивнула неведомо каким мыслям и проникновенно начала:       — Как я сказала, нас ждут в городе, но и ты тоже… Послушай, буря закончится, просто побудь здесь еще немного. Все обязательно образуется.       Пламенеющая уверенность ее слов ранила Его без ножа.