"История Ковбоя и Принцессы"

3.

***

Сьюзен сидела в прихожей, прислонившись спиной к холодной стене, и не сводила глаз с улицы, через грязные стекла следя за каждым движением. Дом, в котором мы жили, был моим миром, моей крепостью… но одновременно и ловушкой. Вот уже месяц мы оставались здесь, в ожидании, потому что менять место обитания без тщательного плана было просто невозможно. Мама не могла идти сама — её инвалидность ограничивала нас, и любая ошибка в перемещении могла стоить нам жизни. Я даже боялась думать о том, что будет, если что-то пойдет не так. Отца я потеряла, маму терять не намерена. Я снова мысленно возвращалась к нему. Мой отец научил меня всему, что я сейчас знаю. И не просто научил — он сделал так, что эти знания стали частью меня. Ещё до апокалипсиса, задолго до того, как мир погрузился в хаос, он был охотником, но не таким, каким себе его кто-то может представить — он не был жестоким. Да, он убивал животных без сожаления, без колебаний, но в этом была его честность и профессионализм. И всё равно… он был хорошим человеком. Я завидовала ему тихо, по-доброму: ему не пришлось видеть, чем стал мир. Он ушёл, окружённый людьми, которых любил, людьми, которым доверял. Он умер счастливым. Он всегда настаивал, чтобы я умела пользоваться оружием, умела выживать в экстремальных ситуациях. Он предлагал это каждому из нас, но особый интерес проявила именно я. Я училась, запоминала каждое движение, каждую технику. Лук стал моим талисманом — последним подарком от него перед смертью. С ним у меня были полные взаимопонимание и доверие, тогда как с пистолетом отношения никогда не складывались. Но если отец стал для меня символом силы и знаний, то детство оставило шрамы, которые я ношу до сих пор. Родственники всегда держались от меня на расстоянии, словно я была чужой, словно я была… мусором, валяющимся на помойке. Это чувство пустоты и обиды формировало меня, делало тихой и замкнутой. Друзей у меня почти не было. Лишь Саймон, который никогда не оставлял меня в беде, был рядом. В школе мы оба были объектом насмешек, и я быстро поняла: молчание — лучший способ выжить. Так я стала серой мышкой, почти незаметной. Никогда не жаловалась родным, считая, что справлюсь сама. После смерти отца я погрузилась в депрессию. Родные пытались поддержать меня, но это было бесполезно. Я жила в своём молчании, пока Саймон не познакомил меня с Каспианом. Сначала это была простая дружба, но постепенно между нами возникло что-то большее — что-то, что давало надежду. Я думала, что жизнь начинает налаживаться, как вдруг начался апокалипсис. Мне тогда было тринадцать… и казалось, что удача всегда обходит меня стороной. Мы решили не присоединяться к группам выживших, а держаться вместе семьёй: я, мама, Саймон, Каспиан, братья и сёстры — Питер и Эд, Кассандра и Люси. В начале всё шло неплохо, мы умели находить еду, укрытия, лекарства для Люси, которая была ещё крохой. Но со временем припасы стали заканчиваться, и тогда братья решили выйти на долгую вылазку. Сначала я тоже хотела идти с ними, но уговорить невозможно было ни одного из них, и вскоре к ним присоединился Каспиан. И вот они ушли на несколько дней, оставив меня и Саймона в роли «охраны». Мы знали, что они исчезнут на несколько дней — но недели… недели я не была к этому готова. Мы искали их сами, выходили наружу, пробирались через заросли, но всё было тщетно. Мама была в ужасе, её глаза выдавали её грусть каждый раз, когда она вспоминала о пропаже. А я… я чувствовала двойную боль. Не только братья исчезли, но и Каспиан, который был моим светом, моей поддержкой, моим «раем», из которого я так внезапно была вырвана. Каждый вечер, сидя в прихожей, я слушала, как ветер шуршит листвой, как скрипят старые ставни, и думала: «Они должны вернуться. Они должны быть живы». Но страх вжимался в меня всё плотнее. Я чувствовала его даже в пальцах, дрожащих при прикосновении к луку. Я проверяла каждый звук за окном, каждый скрип, каждый шорох. Тишина казалась оглушительной. Я боялась, что она что-то скрывает, что-то приближается… и в то же время я надеялась. Я держалась за каждый прожитый день, за каждый вдох. Моя роль теперь — защищать дом, защищать тех, кто остался, защищать маму, пока остальные в опасных странствиях. И пусть мир рушится вокруг, пусть несчастья следуют одно за другим, я знала: если я сдамся, если я не выдержу, то потеряю всё. Я сжала лук в руках. Он был холодным, твёрдым, как обещание. Я сделаю всё, чтобы выжить. Чтобы моя семья жила. После братьев ответственность за жизнь остальных взяли мы с Саймоном. Мы с Саймоном буквально пропадали на вылазках, добывая еду, одежду, лекарства для Люси и всё, что могло поддерживать жизнь в этих условиях. Нам приходилось быть внимательными к каждому шороху, к каждому изменению погоды, к любому движению вокруг — всё это могло стать смертельно опасным. И всё же мы справлялись. Мы выживали. Сейчас же мы находились дома. Кассандра заботливо помогала маме смазать ногу мазью, которую я принесла с последней вылазки. Саймон отдыхал, прислушиваясь к каждому скрипу дома, как будто всё вокруг могло превратиться в угрозу в любую секунду. Люси же осталась рядом со мной — я караулила дом, следила за каждым шорохом, каждым стуком в дверь, каждое движение наружи могло быть началом катастрофы. — Сьюзен, мне страшно, — тихо всхлипнула пятилетняя Люси, прижимая к себе свою игрушку-лисицу. Я видела, как её маленькие плечики дрожат, как пальчики упорно цепляются за мягкого зверька. Я присела рядом с ней на холодный деревянный пол, обвела её ручки своими пальцами и встретила её взгляд. Её глаза были широко открыты, отражая смесь страха и доверия. — Люси, ну ты чего? Не плачь, — мягко сказала я, улыбаясь, хотя сама чувствовала внутреннее напряжение, дрожь в коленях и сердце, готовое выскочить. — Это всего лишь игра. Не надо бояться. Она уткнулась носиком в игрушку, всхлипывая, и всё ещё вслушивалась в мои слова. — Если это игра, то я не хочу в неё играть. Она очень страшная! — тихо проговорила она, голос трясся от тревоги. Я вздохнула, стараясь выглядеть спокойной, хотя внутри меня бурлили все возможные страхи: страх за её психику, за её детство, за то, что мир вокруг — жестокая, бесчеловечная ловушка. — Да? А ты слышала про главный приз для выигравших? — спросила я, слегка наклонившись к ней, чтобы наш разговор был только между нами. Её глаза мгновенно оживились, свет забегал по радужке, и страх немного отступил. — Приз? Какой приз? — оживилась Люси, поднимая глаза на меня с неподдельным любопытством. Я отстранилась и немного отвернулась, чтобы придать словам таинственности. — Ну, ты же не хочешь победить, если сдаёшься, поэтому я не могу тебе сказать. Очень жаль, — сказала я, пытаясь спрятать улыбку. — Нет, Сьюзен! Я выиграю! Только скажи, какой приз? — умоляюще протянула она ручку, хватая мою ладонь. Я глубоко вздохнула, понимая, что ей нужен стимул, небольшая искорка надежды в этом мрачном мире. — Ну ладно… Так вот, это игра. Большая игра, в которую играют и дети, и взрослые. Суть её — выжить, не дать себя покусать… — я осторожно указала на окно, где неподвижно лежало тело. Сердце моё слегка сжалось, но я понимала: нужно сохранить детство Люси, и этот маленький обман — это сейчас лучшее, что я могу сделать. — А зачем этим людям нас кусать? — удивленно спросила она, морщась. — Ну как зачем? Чтобы забрать приз себе, — ответила я, стараясь звучать логично и уверенно, хотя внутри трепетал страх за её реакцию. — А что за приз? — настойчиво спросила Люси. Я улыбнулась про себя, думая о том, что нужно дать ей радость хотя бы в этой страшной игре. — Целая коробка киндера с фигурками Винкс! — сказала я, в первый раз придумывая что-то на ходу. — Да ладно?! Честно-честно? — спросила она, такие милые глазки, такие округлые щеки, полные надежды. — Честно-честно! — я скрестила пальцы за спиной, чтобы сохранить маленькую тайну и добавить каплю магии. — Тогда я попытаюсь выиграть! — воскликнула Люси, но тут же снова нахмурилась. Я заметила её грусть, наклонилась ближе, удерживая её ручки в своих. — Лу, что случилось? — спросила я, надув губки и стараясь встретиться с её глазами. — А вдруг я проиграю? — шепотом сказала она, губки слегка дрожали. Я обняла её крепче, чувствуя, как её маленькое тело прижимается к моему, и тихо сказала: — Не волнуйся, Люси. Ты выиграешь. Она на мгновение прижалась ко мне ещё сильнее, словно проверяя мои слова. — Но если вдруг? Я улыбнулась, чувствуя, как по коже пробегает тепло от её доверия: — Не волнуйся, Люси. Я тебе обещаю, ты выиграешь, — шепотом добавила я, касаясь её щёк ладонью: — Ты выиграешь. Даже если мне придётся проиграть… Я сделаю всё, чтобы ты выиграла. И в этот момент я поняла, что бы ни происходило вокруг, пусть мир рушится и страшные тени ходят по улицам, я должна быть её опорой. Я должна быть её надеждой. И пока я держу её в своих руках, пока могу шептать ей слова силы и уверенности, часть детства Люси останется неприкосновенной.

***

Сьюзен медленно вышла из своих воспоминаний, когда голос мамы мягко разрезал тишину прихожей: — Сьюзен? Дорогая, ты не устала? — спросила она, тревожно наклоняясь вперед. Её взгляд был полон беспокойства, глаза слегка сжались в складках волнения. Каждый уголок лица говорила о заботе и страхе: будто мама пыталась прочувствовать весь мир за дочерью. Сьюзен, чувствуя усталость и напряжение, еле заметно улыбнулась. Она старалась, чтобы улыбка выглядела естественно, но внутри дрожала и тело, и голос. — Нет, мам, спасибо, — проговорила она, пытаясь выдавить из себя уверенность. — Ночь была тихой, ходячих почти не было, не пришлось выходить… Они сами ушли. Мама, словно выдохнув на мгновение тяжёлое напряжение, слегка кивнула. В уголках её глаз мерцнула надежда, что дочь всё ещё способна справляться с опасностью, что ночь осталась лишь испытанием, а не бедствием. — Я сейчас приготовлю завтрак, — добавила Сьюзен, поднимаясь с холодного пола. Лёгкий скрип деревянных досок под ногами отдавался в тишине, словно маленький ритм опасности, от которого сердце слегка ёкнуло. Мама кивнула, медленно покачивая головой, и направилась в своей коляске в гостиную, а Сьюзен вышла на улицу. Холодный воздух встретил её резким запахом леса и утренней росы. Она вдохнула полной грудью, ощущая хруст сухой травы под ногами и мягкий дым костра, который она разожгла чуть поодаль. Сегодня ей предстояло приготовить завтрак и обеспечить выживание на целый день. Вчерашняя вылазка принесла хороший улов: несколько консервов и два больших кролика. Сьюзен тщательно подготовила всё, аккуратно разложила продукты, проверила стрелы — каждую из них она полировала до идеальной гладкости, очищая от следов ржавчины и засохшей крови ходячих. Лук лежал наготове, а стрелы блестели на утреннем солнце. Ей казалось, что именно эти детали — маленькие частицы контроля — дают ощущение безопасности в хаосе. Когда семья собралась за столом, атмосфера была напряжённой, хотя на первый взгляд казалось, что они просто завтракают. Ни разговоров о планах, ни смеха детей — только взгляд на еду, на то, как каждый кусок необходим для выживания, и понимание, что завтра может не наступить. Сьюзен с трудом верила, что где-то есть безопасное место; даже если оно и существовало, в её мыслях оно было скорее ловушкой. — Сьюзен, ты собираешься на вылазку? — тихо спросила мама, оглядываясь на дочь. Голос был ровным, но нес в себе лёгкую тревогу. — Да, — кивнула Сьюзен, почти не чувствуя движения головы. — Вам что-то нужно? — обратилась она ко всем, понимая, что любое забытое дело дома может стоить кому-то жизни. — Сьюзен, можешь принести мне краски, пожалуйста! — радостно протянула Люси, улыбка на лице словно пыталась прогнать страхи ночи. Сьюзен не могла не улыбнуться в ответ. Она аккуратно потрепала волосы сестрёнки, и Люси засмеялась, звенящий смех, который отрезал хоть немного мрака из утра. — Конечно, — ответила Сьюзен, с лёгким движением ладони гладя мягкие локоны Люси. — Может, мне пойти с тобой? — осторожно спросила Кассандра, доедая остатки завтрака. Её взгляд был тревожным, и в нём читалась забота. Она давно уже поняла, что отпускать Сьюзен одну — значит подвергать её опасности. — Нет, Кэсс, не стоит. Ты лучше присмотри за мамой и Люси, — спокойно сказала Сьюзен, хотя внутри сердце билось быстрее. Она знала, что любое её движение может изменить безопасность семьи. После завтрака Сьюзен проверила снаряжение, убедилась, что лук готов, стрелы на месте, каждая натянута и блестит. Она оставила печальные мысли на потом — сегодня важна миссия: выживание и поиск припасов. Когда Сьюзен подошла к матери, та сидела в инвалидной коляске, лицо её выражало беспокойство. Сьюзен присела на низкий стул напротив, стараясь не замечать внутреннего трепета, который обрушивался на неё при каждом взгляде мамы. — Сьюзен, доченька, пожалуйста, будь аккуратнее… — тихо сказала мама, голос дрожал, словно боясь произнести слишком громко. — Я так переживаю… Сьюзен тихо улыбнулась, закатив глаза: мама всегда слишком эмоциональна, и всё же её страх был искренним. — Мам, не волнуйся. Я ненадолго, часок на три, если не больше. — Она пожала плечами, стараясь придать словам уверенность. — Нет повода для беспокойства. И, может, я вернусь с кучей еды? Мама мягко ударила её по плечу, как будто шутка дочери немного сняла тревогу, и сама улыбнулась. — Надеюсь на это. Ладно, всё равно будь осторожна! — добавила мама, и Сьюзен кивнула, глубоко ощущая любовь и страх одновременно. Она подошла к Люси и обняла её. Девочка прижалась, глаза ещё полные тревоги, но немного успокоились. — Пообещай, что вернёшься быстро! — сказала Люси. — Да ладно, Лу, ты же знаешь меня, — с лёгкой ухмылкой ответила Сьюзен. — Обещаю, я вернусь быстро, в целости и сохранности. А ты пообещай, что пока меня нет, ничего не натворишь. — Обещаю! — радостно выкрикнула Люси, и Сьюзен не удержалась — рассмеялась, крепко обнимая сестру. Когда Сьюзен подошла к двери, Кассандра стояла рядом, готовая к любому исходу. — Береги свою задницу, — улыбаясь, сказала Кассандра. — Я не собираюсь всю ночь сидеть с Люси, читая истории, которые она уже знает наизусть. Сегодня твоя очередь, — добавила она с ухмылкой, и Сьюзен почувствовала заботу, скрытую под словами. Закрыв за собой дверь, Сьюзен глубоко вдохнула свежий утренний воздух, почувствовав резкость холодка на щеках, запах костра, влажную траву под ногами и лёгкий трепет сердца — время на охоту началось. Ну что ж. Пора на охоту.

***

Сьюзен медленно подошла к входу в магазин, чувствуя, как холодный утренний воздух, ещё с росой, сжимает лёгкие, а сердце стучит быстрее — смесь волнения и осторожности. Дверь висела на одной петле, скрипела при каждом толчке, словно предупреждала о том, что теперь здесь она одна. Внутри магазин оказался гораздо больше, чем Сьюзен ожидала — просторные ряды, высокие стеллажи, витрины с остатками товаров. Пыль под ногами поднималась облачками, а запах старого пластика и затхлости навевал чувство заброшенности и одиночества. Пол был усеян разбросанными коробками, порванными пакетами и следами беглых посетителей — кто-то уже побывал здесь до неё, и явно не один раз. Сьюзен задержала взгляд на продуктовом отделе. Пустые полки, разбросанные пакеты с крупами, коробки с хлебом, превратившиеся в пыль — всё это говорило о том, что долго здесь никто не был. Но опыт подсказывал: даже среди хаоса может скрываться что-то полезное. Она аккуратно обошла ряд, прислушиваясь к любому шороху — вдруг где-то за углом затаился ходячий, и её сердце непроизвольно забилось быстрее. И удача улыбнулась ей: несколько пачек сухой лапши, две бутылки чистой воды, несколько консервов. Сьюзен быстро оценивала каждый: крышка целая, запах — нормальный, не испорченные. Некоторые банки были с вмятинами и неприятным запахом — она покачала головой и оставила их. Не стоит рисковать здоровьем, особенно для маленькой Люси. Всё, что годилось, она аккуратно положила в рюкзак, проверяя, чтобы ничего не упало и не помялось. Продвигаясь дальше, Сьюзен вошла в отдел канцелярии. Здесь царила тишина, только шуршание её шагов и лёгкое эхо, отражающееся от пустых полок. Она достала коробки с карандашами, наборы красок, аккуратно положила их в отдельный отсек рюкзака. Бумага для рисования легла сверху — так, чтобы не помялась. Каждое движение было точным, выверенным, как будто она репетировала всё это тысячи раз. Мысли всё время возвращались к Люси: её радость, глаза, полные ожидания, смех — и это давало силы, придавало аккуратности каждому её шагу. Следующий отдел — одежда. Полки были перевернуты, некоторые вещи разорваны или испачканы. Сьюзен осторожно выбирала, ощупывая ткань на прочность и запах, чтобы ничего не было заражено или испорчено. Тёплые свитера, несколько футболок, джинсы — всё, что подойдёт разным членам семьи, отправилось в рюкзак. Для себя Сьюзен решила пока остаться в старом платье — оно уже было грязным, и портить новые вещи сейчас было слишком рискованно. Новая одежда аккуратно сложена сверху, чтобы она не мялась и не повредилась в дороге. На протяжении всего времени её глаза постоянно сканировали помещение: нет ли следов ходячих, не зашёл ли кто-либо ещё. Каждое движение рук, каждый шаг был осторожным, выверенным. Рюкзак постепенно становился тяжёлым, но это не волновало — это был знак успеха и защиты семьи. Когда Сьюзен наконец положила последнюю вещь, она глубоко вздохнула, почувствовав удовлетворение и лёгкую усталость. Свет из окон постепенно начинал тускнеть, тени растягивались по полу, предупреждая, что день близок к концу. Настала пора возвращаться домой. Она проверила рюкзак ещё раз, убедилась, что всё на месте, и сделала последний взгляд на магазин — пустой, тихий, с запахом пыли и старых товаров, но с небольшим ощущением победы. Сьюзен шагнула к выходу, чувствуя каждый звук — скрип дверей, шорох бумаги под ногами, лёгкое дуновение ветра, проникающее внутрь. Каждый момент был насыщен вниманием и осторожностью: дома ждут Люси, мама, Кассандра. В руках она несла не просто вещи — она несла безопасность, надежду, жизнь.

***

Сьюзен возвращалась с охоты, радуясь своим находкам. Это конечно на всю жизнь не хватит, даже на недельку, но всё равно на сегодня может утихомирить монстриков у нас на животиках, которые в последнее время урчат всё чаще и громче. Но вот у Сьюзен всё равно было чувство какой-то тревоги, будто что-то кричало, что-то беспокоило, только ко вот что?... Сьюзен решила всё это считать за усталость, ведь сколько бы мама не говорила, Сьюзен уже долгое время спать нормально не ложилась, она закрывала глазки на несколько минут, при этом находясь в сознании, и всё чувствовать, этому она научилась благодаря четырём годам апокалипсиса, а потом просыпалась так, будто и не спала вовсе. Она свернулась на лево и продолжить свой путь к дому, когда заметила, что за магазином к ней приближались несколько ходячих. И говоря несколько их было довольно таки много, учитывая что она одна, их было где-то четырнадцать или пятнадцать. Чёрт. Сьюзен слишком поздно их заметила, а они заметили её сразу же и стали подходить к ней своими нелепыми движениями. Отступая на несколько шагов, Сьюзен достала лук и стрелу и начала быстро стрелять в тварей, которые так и жаждут попробовать свежую плоть. Она быстро покончила с теми, кто был очень близок к ней, пока она доставала стрелы из колчана, другие уже успевали к ней приблизится. И когда Сьюзен в очередной раз хотела достать стрелу и покончить с блондином-зомби, она заметила, что стрелы кончились. Она не теряя ни минуты достала свой нож из сапог, что служила запасным вариантом именно в таких случаях, но когда она распрямилась зомби был на столько близок, что Сьюзен отскочила в сторону и упала из-за грёбанного камня, который лежал прямо в середине дороги. Зомби тоже повалился на неё и Сьюзен стиснув зубы воткнула свой нож ему в череп, а кровь этой твари брызнуло в одежду и лицо Сьюзен, что аж тошно стало. Остальные тоже приближались и навалились на Сьюзен, с женщиной она справилась почти сразу, да и мужик после неё не составил особого труда, но вот как они на неё навалились всем весом и своей вонью ужасно мешало. И вот она наконец-то покончила со всеми и, еле как шевелясь встала, оттолкнув от себя маленькую горку из ходячих. Она посмотрела на свой внешний вид: порванное платье, которое Сьюзен носит с тех пор, как они остановились в какой-то деревушке. Она нашла это платье в одном из женских шкафчиков. Сначала по размеру оно было чуть больше на Сьюзен, но со временем стала в самый раз, да и ныть не было времени, либо так, либо ходи голой, да и дискомфорта особого не доставляло, было удобно, но Сьюзен должна признать что рубашки и брюки намного удобнее. Но вот тряпке, на подобии платьи, которую она носила, давно пришёлся конец, она была грязная от земли и крови, от неё ужасно воняло, да оно еле на ней висит, уж слишком многого это платье пережило с Сьюзен. Ладно, всё таки переодеться дома было хорошей идеей. Она собрала свои стрелы, взяла лук и положила за спину, на место, и поплелась дальше. До дома оставалось всего несколько метров, и Сьюзен уже почти почувствовала тепло родного очага, запах дымка костра, который ещё висел в воздухе, слышала смех Люси, но внимание её тут же было притянуто к странному движению с краю поляны. Она замерла, глаза сузились, мышцы напряглись, дыхание замедлилось до тихого, контролируемого ритма — охотник никогда не упускал деталей. И вот, между тенями деревьев она увидела Люси и Кассандру. — Ну что непонятного в том, когда я сказала «сидеть дома и не выходить»? — пронеслось в голове Сьюзен, но инстинкт говорил: сейчас шутки не уместны. Она медленно шагнула ближе, лук за спиной, колчан с идеально отполированными стрелами готов, каждый мускул натянут. Но тут она заметила их напряжённые тела: плечи Кассандры поднимались, словно готовились к прыжку, Люси выглядела растерянной, глаза широко раскрыты, а в уголках губ читалась лёгкая паника. Кэсси прятала сестру за спиной, словно щит. Сьюзен остановилась, сердце учащённо стучало, и вдруг поняла: это не прогулка. Они обоими глазами смотрели в одну точку. Сухие ветки и хруст листьев под ногой выдали её местоположение. Кэсси резко обернулась в её сторону — взглядом выдала: она здесь. Сьюзен еле сдержалась, чтобы не закатить глаза. Терять уже нечего — девочки всё равно догадались, что рядом кто-то ещё. — Сьюзен! — раздался радостный голос Люси, и она почти побежала к сестре. Кэсси вовремя сжала её за плечи, останавливая. Сьюзен медленно вышла из-за деревьев, натянув тетиву лука на Лидера группы, стоявшего ближе всех. Он был выше, с немного отросшей бородой, царапинами на лице и взглядом выжившего. Лидер, — подумала Сьюзен, сразу оценивая, кто здесь главный. Взгляд скользнул по остальным: рядом темнокожая женщина с катаной — Самурайша, мужчина с арбалетом — Арбалетчик, пара азиатской внешности, держались вместе, как одно целое — Парочка. А в конце — женщина с ребёнком. Сьюзен быстро подсчитала: шанс выжить? Ноль. — Привет. Какие-то проблемы? — голос был ровный, холодный, без дружелюбия, лук направлен точно в центр груди Лидера. — Да, твоё оружие, отпусти её, — сказал Арбалетчик, и сразу все остались словно по команде, оружие направлено на Сьюзен. Она не дрогнула, наоборот, чуть прижалась к земле, прикрывая Люси и Кэсси своим телом. — Да? — Сьюзен едва сдерживала сарказм. — А может сразу вам всё оружие отдать, сказать местонахождение, отдать припасы, а чтобы вам не было трудно — сразу утопиться или пристрелиться? Она видела их взгляды — уверенные. Сьюзен понимала: пока что они ещё не сделали ничего по-настоящему плохого. — Было бы неплохо, — прозвучал чей-то голос, и тут Сьюзен заметила ещё одного члена группы, которого раньше не видела — мальчишка с ковбойской шляпой, примерно её ровесник. Ковбой. Сузила глаза, раздражение и тревога смешались: Господи, дай мне сил не убить невиновного… — Конечно, но перед этим заберу тебя с собой, — сквозь зубы выдала Сьюзен, направляя лук на Ковбоя. Лидер сделал шаг вперёд, напряжение росло. Сьюзен кивнула Кассандре: отступаем, но остаёмся в поле зрения. Девочки медленно, но точно отошли. — Стойте, давайте просто поговорим. Мы вас не тронем, — сказал Лидер. Сьюзен почувствовала, как внутри всё кипит. Эти слова — старый трюк: пустая уверенность, которая когда-то уже обманывала её. — Ага, я слышала это. К сожалению, до того, как убедилась в обратном, — сквозь зубы выпалила она, взгляд холодный, тело напряжено. Вдруг Люси тихо дёрнула её за платье: — Сьюзен, я хотела их спросить, не могут ли они вызвать для нас фей, чтобы нам оставить побольше еды... – голос маленькой девочки дрожал. Она чувствовала вину. Сьюзен сквозь напряжение и злобу смягчилась: — Люси, тайные места, где они оставляют еду, знаю только я. Они не знают где. И они уже уходят, — сказала с нажимом, переводя взгляд на группу, словно предупредила: здесь вам не рады. Лидер нервно оглядывался, словно ощущая её силу. — Вы в группе? Есть укрытие или дом? — спросил он. — Я не намерена отвечать на ваши вопросы, — холодно и твёрдо ответила Сьюзен. Самурайша вмешалась с просьбой: — Пожалуйста, мы всего лишь хотим попросить помощи. Можем переночевать у вас? Сьюзен стиснула зубы, ощущение угрозы было сильнее, чем любое чувство жалости. — Вы сами себе это представляете? Как я впущу незнакомых в свой дом? Вдруг вы окажетесь опасными? — голос был острый, прищуренные глаза отражали холодное предупреждение. Женщина с ребёнком снова заговорила, умоляя, но Сьюзен понимала: скоро ночь, и их шансы выжить ничтожны. — Сьюзен, — позвала Кассандра, предлагая помощь. — Давай.. поможем им? — Кассандра, ты что, головой ударилась?! — вскипела Сьюзен. — Какое поможем? Ты хоть представляешь, что с нами будет, если они окажутся плохими? Мы сдохнем в лучшем случае! — Ты думаешь, они спокойно согласятся на другой вариант? — саркастично и гневно парировала Кассандра. Сьюзен замерла на мгновение. Интуиция кричала: не впускать их — безопаснее. Но сердце говорило иначе — риск контролируемый, нужно защитить всех. Да и не верится, что они в случае отказа отпустят их мирно. Она глубоко вдохнула, медленно опустила оружие, но глаза всё ещё искрились угрозой. — Ладно. Можете остаться на ночь, но только на один день, — голос был ровным, спокойным, но не оставлял сомнений. — И только попробуйте что-то вытворить, и тогда ваш мозг лично познакомится с моей стрелой, — добавила Сьюзен, без шуток, с ледяной решимостью, заставляя их понять: здесь она — закон, и никто не имеет права нарушить её правила. Сьюзен сделала шаг назад, чтобы сохранить пространство между ними и семьёй, а сердце стучало быстро, предчувствуя длинную ночь и проверку на прочность. Ох, как же ей это всё не нравится...