"История Ковбоя и Принцессы"

Утро давно прошло. Уже полдень, а дождь всё никак не унимается. Такое ощущение, что небеса там наверху просто издеваются, поливая нас из вёдер, ведёр, тазиков — всем, что под руку попало. Ливень был настолько плотным, что за мутным стеклом дома природа расплывалась в серую кашу. Деревья гнулись от ветра, листья прилипали к окнам, и казалось, что сама погода решила устроить нам ловушку. Я сидела и смотрела в это серое месиво, чувствуя, как внутри всё гложет. Медлить нельзя. Мы должны двигаться дальше, но вместо этого сидим здесь, как мокрые крысы в коробке. И самое неприятное — ты ничего не можешь с этим сделать. Конечно, причина не только в том, что я хочу вернуться к семье. Хотя… кого я обманываю? Я хочу к ним больше всего. Мы никогда так надолго не разделялись, и теперь это ощущается как потеря руки или ноги. Да, ты живёшь, дышишь, двигаешься, но чего-то важного нет, и от этого постоянно тянет вниз. И всё же дело не только в этом. Слова Рика. Они до сих пор отдаются эхом в голове. "— Без оружия мы не вернёмся в Александрию, — Рик смотрел мне прямо в глаза. — А если мы не вернёмся — в опасности окажутся все. Включая твою семью.." Прекрасная речь, правда? Вот только я не подписывалась быть ходячим спасательным кругом. С каких пор моя жизнь стала такой проблемной для всех остальных? После смерти Саймона было тяжело, даже очень, но хотя бы тихо. Мы вместе выживали, вместе спотыкались, вместе поднимались. И это «вместе» было нашим главным преимуществом. А теперь мы словно брошенные куски головоломки — вроде должны складываться, но лежим в разных коробках. Рик обещал связаться с нами, как только они доберутся до Александрии. Прошло уже достаточно времени. Но — тишина. Рацию доверили «взрослому дядьке», потому что он у нас самый серьёзный, самый ответственный. Ну и что толку? Тишина, как в гробу. И тут, когда я уже почти привыкла к этой давящей пустоте, дверь со скрипом распахивается, и ввалился Диксон. Весь мокрый, грязный, как будто специально катался в луже, а потом решил зайти на огонёк. — Чёрт, дорогу смыло, — выругался он, тяжело дыша. О, открытие века. — Да, и без твоих слов заметно, — фыркнула я, не отрываясь от мутного окна, за которым всё так же бушевала серая каша. — Подождём. Может стихнет, — спокойно отозвалась Самурайша, забрав у охотника мокрый пакет с белками и потащив его на кухню. Я перевела взгляд на Ковбоя. Он сидел в кресле, как ни в чём не бывало, будто мы не в ловушке, а просто пережидаем обычный летний ливень где-нибудь в Техасе. На лице камень. — Ну что, ковбой, — прищурилась я, — не боишься, что твоя шляпа размокнет и превратится в тряпку? Ноль реакции. Даже бровью не повёл. Вот что бесит больше всего. Когда человек молчит так уверенно, будто это он придумал постапокалипсис. Ну да, пусть сидит, герой комиксов недоделанный. А я пока посмотрю, как из-за дождя наш план спасения мира превращается в кашу под ногами. Знаете, иногда я думаю, что где-то там, наверху, сидит невидимый сценарист, который пишет мою жизнь. И этот гад обожает драму. Вот зачем нужен этот дождь? Нет, правда. Почему нельзя было просто выдать нам ясное небо и солнечный день, чтобы мы спокойно двинулись дальше? Но нет. Вместо этого — кромешная тьма, вода льётся стеной, дорогу смыло к чертям. Карма, ага. Наверное, я в прошлой жизни была каким-то особо вредным человеком. Типа тем, кто не делится жвачкой, списывает на контрольных или ворует место у окна в автобусе. И вот теперь я расплачиваюсь — в компании охотника-грязнули, ковбоя-статуи и самурайши, которая умудряется даже в этом аду выглядеть так, будто она снимается в рекламе шампуня. А я? Я сижу, волосы мокрые, настроение на уровне «зарыться в землю и спать до следующего века», и думаю: ну почему всё через одно место? — Ну, хоть дождь смыл с тебя лишний сарказм, — вдруг хмыкнула Мишон, протирая катану и даже не глядя на меня. — Сомневаюсь, — пробормотал Карл, не отрываясь от своего комикса. Я скосила взгляд на них обоих. — Спасибо. Вот прямо поддержали так поддержали. Может, ещё и хором споёте, пока мы тут гниём? Карл перевернул страницу и сухо добавил: — Если дождь не прекратится, ты и правда начнёшь гнить. Чудесно. Вот и живём.

***

Поели мы нормально. Ну… насколько это «нормально» может звучать в мире, где нормальности давно нет. Мы – просто нормально. А вот сестрёнка Ковбоя — по-королевски. Ребёнку, видите ли, не подавай белку или тушёнку — всё, трагедия вселенского масштаба. Для неё специально сварили манную кашу. Сидит теперь довольная, куклу причесывает, будто никакого конца света за окном нет. Радуется. Не замечает всего этого дерьма. Иногда я смотрю на неё и думаю: чёрт, а неплохо быть ребёнком. Не париться о еде, о крыше над головой, о том, что в любой момент кто-то или что-то решит тебя сожрать. Просто есть кашу и играть в куклы. Но… это несбыточно. Богач, который всю жизнь ел красную икру на завтрак, не станет вдруг уплетать сухой хлеб и радоваться. Так и мы. Человек, переживший ад во всех его красках, не может снова стать обычным подростком. Невозможно. Я облокотилась на подоконник и уставилась в окно. Дождь хлестал так, будто небеса решили смыть с нас всю грязь этого мира. Только вот… если честно, они опоздали лет на десять. — Слушай, хватит кривиться, — в гостиную ввалился уже сухой Диксон. Его шаги — тяжёлые, нервные, а в руках он вертел свои стрелы, как будто они были частью его пальцев. — Твоё недовольное лицо и так не подарок, а тут оно ещё и злое. Я скосила на него взгляд. — А твоё что, праздничное? — буркнула, не скрывая раздражения. — Ты сам видел, что за окном. Может, я и злая, но хотя бы не мокрая курица, как ты полчаса назад. Он хмыкнул и продолжил шагать по комнате. — Всё равно твои голубые глазки дождь не остановят. Я закатила глаза и скрестила руки на груди. — Я думаю. Понимаешь, это то, что иногда делают люди. На диване Карл, как ни в чём не бывало, снова уткнулся в свой комикс. Я кинула на него злой взгляд. — И что, комикс в десятый раз становится интереснее? Может, там уже новые страницы сами проросли от твоего фанатизма? Карл лениво приподнял глаза и усмехнулся. — По крайней мере, он молчит. В отличие от некоторых. — Ох, гляди-ка, сарказм уровня «начинающий». Осторожнее, Ковбой, а то ещё решишь, что умеешь спорить со взрослыми. — Ты не взрослая, — отрезал он, даже не отрываясь от страниц. — Ты просто вечно злая. — Нет, я реалистка. А злость — это бонус. В углу сидела Мишон, методично, почти ритуально чистила свою катану. Её движения были спокойными, уверенными. Она подняла глаза на нас, когда я, устав, плюхнулась обратно к окну. — Не бумажные мы, — пробормотала я. — Не растворимся под водой. Так в чём проблема? — В том, что мы не бессмертные, — спокойно ответила Мишон, даже не останавливаясь. — Мы не сможем добраться до заправки в этот дождь. Она слишком далеко. И если кто-то заболеет, мне придётся объяснять вам, что в апокалипсисе не бывает больничных. Так что можешь идти одна, если уж так чешется. Я усмехнулась и театрально развернулась к окну, демонстративно фыркнув. Вот оно, наше веселье. Кто-то чистит катану, кто-то перечитывает комиксы, кто-то щёлкает стрелами, а я сижу и мечтаю о том, чтобы небеса хоть раз перестали плакать. И, конечно, вместо «дружеской беседы» у нас обмен подколками. Семейный вечер, чёрт возьми. За окном небо продолжало лить как из ведра. И я не могла отделаться от мысли, что это оно издевается над нами: вы, мол, уже по уши в грязи, но я всё равно добавлю вам ещё. Гостиная, в которой мы сидели, выглядела так, будто когда-то здесь действительно жила семья. Пыльный диван с продавленными подушками, кресло с облезшей обивкой, пара столиков, на которых ещё угадывались кружки и какие-то бумажки — словно хозяева ушли ненадолго и обещали вернуться. Только вот никто не вернётся. Всё это было лишь декорациями для нас — временных жильцов в чужой жизни. Дождь барабанил по крыше, по подоконникам, по стеклу так громко, что казалось, будто он специально хочет заглушить нас. И да, мы выглядели как намокшие крысы: кто-то сушил одежду, кто-то — терпение. И вот, в этот момент, когда воздух в комнате был тяжелее, чем сами стены, вдруг раздалось: — Давайте сыграем! Голос был звонким, чистым, таким… настоящим. И прозвучал он так громко в этой мрачной гостиной, будто кто-то распахнул окно, и в комнату ворвался кусочек солнца. Я повернула голову. Перед нами стояла сестрёнка Ковбоя — с плюшевым медведем в руках, вся сияющая, смущённая, но искренняя. Её маленькие ножки перебирали ковёр, а сама она кружилась и хихикала, будто стеснялась, что вдруг оказалась в центре внимания. Карл — наш маленький, вечно серьёзный Ковбой — вдруг ожил. Он оторвался от своего вечного комикса (честно, я уже думала, что он прирос к его рукам) и поднял глаза на сестрёнку. Его лицо стало мягче, чем я когда-либо видела. Он взял её за локти и притянул к себе, будто боялся, что она вдруг исчезнет. Она без колебаний забралась к нему на колени, словно знала — это её место. — Во что? — в его голосе слышалось что-то новое. Тёплое. Почти домашнее. — В игру «Угадай кто я?» — девочка улыбнулась и прижала мишку к себе, будто тот был её союзником в этой затее. — Мы с Люси играли в это, когда она была со мной. Люси. Её имя ударило по мне так, что дыхание перехватило. Моя маленькая сестрёнка. Голубые глаза, смех, который я помню слишком хорошо. Сердце пропустило удар. Я даже сжала кулаки, чтобы не показать, как это больно. В такие моменты мир словно нарочно напоминает: у кого-то ещё есть кусочек детства, а у тебя — только пустота. — А как в неё играть? — голос Диксона прозвучал так небрежно, будто он спрашивал просто ради слов. Но я видела — он отложил арбалет, чуть подался вперёд, устроился на полу рядом с креслом. Как бы невзначай. Но это было «невзначай» Диксона — значит, ему всё же было интересно. — Один загадывает персонажа, а другие должны отгадать его, — терпеливо объяснила девочка. Я фыркнула, уже готовая съязвить, что нам только этого и не хватало — играть в детские игры, когда за окном весь мир разваливается на куски. На губах заиграла знакомая усмешка, и я уже почти выпустила её наружу, но… Карл поднял глаза. И впервые в них не было ненависти. Не злости, не упрямства, не привычного раздражения, когда мы обменивались колкостями. Там была просьба. Настоящая. Без слов, без угроз, без его вечного «отстань». Он смотрел на меня так, словно впервые просил: пожалуйста, не рушь её мир. Дай ей хотя бы немного детства. Я сама себе задала вопрос: а если бы кто-то обращался так с Люси? Смеялся над её детскими идеями, обрывал на полуслове… приятно ли было бы это мне? Ответ был простым. И болезненным. — Ладно, — выдохнула я и резко встала с подоконника. — Всё равно лучше, чем сидеть здесь, как мокрые крысы, и пялиться на дождь. Я прошла ближе к ним и плюхнулась на диван, скрестив ноги. Девочка посмотрела на меня так, словно не верила своим глазам, и её улыбка стала шире. Настоящая, светлая, чистая. А Ковбой… он улыбнулся тоже. Просто улыбнулся. Без слов, без сарказма. И впервые его улыбка не казалась мне насмешкой. Вот так, чёрт возьми. Маленькая девочка с плюшевым мишкой смогла сделать то, чего не могли ни стрелы, ни катана, ни дождь за окном — остановить нас. Хотя бы на минуту. Хотя бы здесь.

***

— Я первая! — звонкий голосок Джудит расколол скуку, что, казалось, зависла в комнате вместе с запахом сырой одежды. Она встала посреди нашего “круга” и прижала к груди своего мишку так, будто тот был главным судьёй в этой игре. — Я загадала! Ну и хорошо. Хоть кто-то здесь пытается изобразить веселье. Мы, взрослые, больше похожи на мебель — угрюмая, скучная и без толку стоящая. Начинать спрашивать никто, конечно же, не рвался. Понимаю. Что может загадать пятилетняя? Всё, что угодно: от любимой игрушки до… не знаю… самого дождя за окном. — Это мужчина? — наконец подал голос Ковбой. — Нет, — Джудит радостно качнула головой, словно ей понравилось, что мы втянулись. — Живой? — спросила я, скрестив руки и бросив на Карла невинный взгляд. Он тут же посмотрел на меня так, будто я сморозила глупость века. Ну а что? В этом мире вполне реально, что мелкая подружилась с каким-нибудь ходячим. Может, у них там тайный клуб по интересам — “Зомби и дети”. Нужно учитывать все варианты. — Да, — после паузы ответила Джудит, и её глаза хитро сверкнули. — Она здесь? — сдержанно спросила Самурайша, сидя прямо и методично чистя катану, словно игра для неё — это просто пауза между делами. — Да! — радостно кивнула Джудит, чуть подпрыгнув на месте. Хм. Круг сузился. Я скривила губы в усмешке. — Я, что ли? — бросила я с нарочитой самоуверенностью, хотя прекрасно понимала, что нет. Но хотелось хоть немного поддеть. — Не переоценивай себя, принцесса, — тут же отозвался Ковбой, даже не поднимая толком головы. Ну вот серьёзно, он будто ждёт каждой моей реплики, чтобы что-нибудь ехидное выдать в ответ. — Учусь у тебя, ковбой, — фыркнула я, едва сдержав улыбку. На это Джудит рассмеялась так звонко и чисто, что даже стены будто ожили от её смеха. Ей нравилось наблюдать за нашими перепалками. И знаете… наверное, это был тот редкий момент, когда в её глазах не было ни капли страха. Просто ребёнок смеётся. — Нет, это не Сьюзен! — радостно качнула она головой, чуть не уронив мишку. — Это я? — спокойно уточнила Мишон, но угол её губ дёрнулся. Видимо, и ей забавно. — Нет! — снова хохотнула Джудит, покачав головой так, что косички подпрыгнули. — Как это “нет”? — я нахмурила брови, но не так, чтобы слишком серьёзно. Сделала вид, будто недоумеваю. — Кого ж ты тогда загадала, а? — но в глубине души я уже начинала подозревать подвох. Джудит хитро улыбнулась, пожав плечами. И вот в этот момент меня прямо кольнуло. Эта её улыбка… слишком знакомая. Слишком “Граймсовская”. Я прищурилась. Граймс. Конечно. — Ты себя загадала, что ли, мелкая? — усмехнулась я, качнув головой. Джудит радостно расхохоталась и кивнула. Да так, что даже мишку уронила, но тут же прижала его обратно к груди. — Вся в брата, — сказала я, не удержавшись от колкости, и кинула взгляд на Ковбоя. — Самовлюблённые Граймсы. Он только ухмыльнулся, как будто я этим признала его победителем в какой-то нашей вечной дуэли. Я скрестила руки и, отвернувшись, позволила себе еле заметную улыбку. Чёрт. Эта игра, похоже, обещала быть не такой уж и тупой. После Джудит очередь словно зависла в воздухе. Все переглянулись, будто никто не хотел быть следующим. Тишина натянулась, как старая верёвка, и если бы не тихий скрип доски под чьей-то ногой, можно было бы подумать, что мы снова в том самом, мёртвом, мире без голосов. — Ладно, — вздохнула я, перекатившись ближе к центру, — чтоб не умереть тут от скуки, я загадаю. Все взгляды скользнули на меня. Знаете, это чувство, когда вдруг понимаешь: ну вот, теперь все ждут чего-то интересного. Ненавижу. Я вам не циркач, чтоб номера откалывать. Та-ак, кого же загадать? Кого-то, кого мы все знаем.. Гленн. Да, пожалуй, это будет весело. Он ведь такой… слишком правильный, мягкий, заботливый. Тип, который мог улыбаться даже посреди ада. Помню, как он смотрел на Мэгги — будто весь мир крутился вокруг неё. И именно это — наверное, единственное, что я о нём знаю по-настоящему. Ну и пусть. Я не собираюсь душевно тут откровенничать. Просто подколю. — Всё, загадала, — сказала я вслух, скрестив руки. — Это женщина? — снова первым встрял Ковбой, будто специально держал за собой право первого вопроса. — Нет, — покачала я головой. — Он жив? — Мишон бросила вопрос почти машинально, не отрываясь от того, как вертела в руках свою катану. — Ага, — ответила я, и уголки губ сами собой дёрнулись. — Он здесь? — Самурайша прищурилась, будто пыталась прочитать с моего лица правду. — Нет, — протянула я. — Значит, кто-то из тех, кто пошёл в первой группе, — подытожил Ковбой. — Гениально, Шерлок, — не удержалась я от колкости. — Никто бы не догадался без тебя. Он закатил глаза, но угол его рта дёрнулся. Знаю, ему нравится, когда я цепляюсь. Иначе бы не подставлялся так охотно. — Это твой друг? — вдруг вмешалась Джудит, наклоняя голову. Этот вопрос меня чуть-чуть кольнул. Ребёнок, блин. В яблочко. Друг? Да нет. Громкое слово. — Скажем так, знакомый, — уклончиво ответила я. Вопросы посыпались один за другим. Они гадали то "воин ли он", то "умеет ли стрелять", то "похож ли он на кого-то отсюда". Я каждый раз отвечала коротко, сухо, иногда с усмешкой, специально запутывая их. Чем дольше они гадали, тем сильнее во мне поднималась та самая волна — смеха. Но я давила его. Сьюзен Певенси не ржёт, как идиотка. Я обвела всех взглядом, снова натянув привычную маску. — Ну так что, — хмыкнула я, — кто-нибудь уже догадался или будем до утра угадывать? — Он старше тебя? — неожиданно встряла Джудит. — Да, — ответила я быстро. И тут же прищурилась на неё. Слишком умная для своего возраста. Ещё чуть-чуть — и догадается. — Он был в Александрии? — спросил Ковбой. Я хмыкнула. — Был. И не раз, наверное. — Он воин? — спросила Мишон. Воин. Гленн — воин? Не смешите. Он был скорее сердцем. Нужным, важным, но не мечом. — Нет, — ответила я, слегка пожав плечами. — Скорее душа. — Значит, не Дэрил, не Рик, и не кто-то из тех, кто таскал оружие даже во сне, — подытожила Самурайша, задумчиво поводя пальцем по рукояти катаны. — Ну, исключить можно пол-мира, — фыркнула я. — Молодцы. — Он помогал в бегах за припасами? — продолжил Карл, не сдаваясь. О, ковбой, близко, очень близко. — Иногда, — бросила я сухо. Лично мне Гленн не помогал, но, могу предположить, что он часто бывал на вылазках. Тишина снова навалилась на круг, словно мы играли не в детскую игру, а решали чью-то судьбу. — Ну? — я чуть склонила голову, будто прислушиваясь к тишине между ударами дождя. — Так кто это? Есть варианты? — Гленн, — произнёс Ковбой спокойно. Ни фанфар, ни драм. Просто поставил точку. Пауза на вдох. Лампа тихо шипит, тень от её стекла дрожит по стене. Где-то в коридоре скрипнула доска. — Ненавижу это признавать и тем более говорить вслух, но… — я натянула улыбку, точно перчатку на холодные пальцы. — Ты прав. Карл моргнул. Брови едва заметно подпрыгнули — удивление в один миллиметр. Потом привычная ухмылка медленно прорезала лицо, как трещина по льду. — Надо же… — он изобразил серьёзность, как будто читает новости с листа. — А я думал, что никогда не услышу от тебя ничего хорошего. Чудеса всё-таки случаются. — Запиши в красную книгу, ковбой, — фыркнула я. — Только не зазнавайся. Это был системный сбой, а не новая прошивка. Он хмыкнул; уголок рта дёрнулся сильнее. Джудит расплылась в улыбке и хлопнула мишке по уху так, будто поздравляет его тоже. Мишон позволила себе тень улыбки в глазах — быстро, как вспышка. Диксон кивнул подбородком: мол, логично. И снова уставился в арбалет, как будто тот внезапно стал интереснее погоды, людей и всей этой нашей «семьи». Я поднялась. Колени отозвались тупым щелчком — пол старый, как и мы внутренне. Провела ладонью по платье, снимая несуществующую пыль — жест «закрыть сцену». — С меня хватит на сегодня любезностей, — бросила я в воздух. — И игр тоже. Мимоходом поймала взгляд Джудит и кивнула ей — коротко, как знак: «сыграла хорошо». Этого достаточно. Она улыбнулась ещё шире и уткнулась носом в мишку. Дождь за окном прибавил громкости, будто аплодировал крышам. Лампа снова шевельнула тень, сужая круг света. Я вышла из гостиной — шаг, ещё шаг, коридор пах мокрым деревом и чужими воспоминаниями. Мы не друзья. Не семья. И я не собираюсь это романтизировать. Просто на один вечер воздух стал тяжелить меньше. Игра соскребла серый налёт с мыслей — тонким слоем, не до блеска, но заметно. Этого хватит. На сейчас — хватит.

***

Надо же… дождь всё-таки стих. Как там сказал Ковбой? «Чудеса всё-таки случаются». Ну вот, пожалуйста. Доказательство прямо над головой. — Будьте осторожны. Если что — свяжитесь с нами через рацию, — сказала Самурайша, протягивая Ковбою рацию так, будто вручала ему какой-то священный артефакт. — Да-да, — буркнула я, беря лук и привычно закидывая колчан на плечо. — А если не получится, то просто крикнем погромче. Ну, чтобы уж наверняка. Самурайша только закатила глаза, но я заметила уголок её губ — чуть дрогнул. Она привыкла. Они все привыкли. Ну а что? У каждого свой талант. Мой — портить пафос чужих фраз. Короче говоря, ситуация такая: мы с Ковбоем отправляемся на вылазку. Да, вдвоём. Да, я тоже слышу, как это звучит. И да, на деле это ещё хуже, чем можно представить. Не спрашивайте, почему так решили. Хотя ладно, расскажу. Во-первых, «взрослый дядька» отсеялся моментально. Знаете, тот самый, что всегда строит из себя супер-опытного и непоколебимого? Так вот, чуть прогулялся под дождём, и вуаля — температура. Не смертельная, конечно, но Самурайша тут же наложила вето. С её лицом «даже не смей спорить»… ну кто рискнёт? Во-вторых, сама Самурайша решила остаться. Мол, будет играть в доктора. Хотя лично у меня создаётся ощущение, что ей просто нравится ощущать себя «мудрой хранительницей порядка». Ну ладно. Пусть играет. Только халата и стетоскопа не хватает. А я? Я, как всегда, слишком быстро открыла рот. «Я пойду!» — сказала я. Потому что, видимо, жить мне спокойно не положено. И что вы думаете? Самурайша, конечно, согласилась. Но чтобы жизнь медом не казалась, она решила добавить «бонус». Карл Граймс. — Опасно идти одной, — сказала она. А в моих ушах это прозвучало так: «Нет-нет, Сьюзен, тебе же слишком легко живётся, давай я подброшу тебе груз. Пусть идёт с тобой Ковбой. Он, конечно, умудрится угробить себя, но заодно прихватит и тебя. Вот это я понимаю баланс!» Примерно так я это услышала. И вот результат: вылазка со старшим сыном великого Рика Граймса. Опять. Да-да, именно опять. Судьба явно любит надо мной издеваться. И что самое забавное — он стоит рядом, держит эту несчастную рацию так, будто собирается выиграть ею битву века, и ухмыляется. Вот честно, я не знаю, кто меня раздражает больше — Самурайша с её вечными советами и попытками помочь, или Ковбой, который вечно рядом тогда, когда меньше всего нужен. Но, как бы там ни было, дверь уже позади захлопнулась. Так что выбора нет. Вылазка. Я и Ковбой. Бог ты мой, хоть бы это закончилось без катастрофы.

***

Мы передвигались тихо, как будто сами были тенями, не имея права даже на лишний вдох. Лес после дождя выглядел так, будто его только что отмыли — мокрые ветки свисали вниз, капли медленно скатывались по листве и шлёпались в грязь. В воздухе стоял этот влажный запах сырой земли, прелых листьев и чего-то гнилого. Атмосфера, мягко говоря, не та, под которую хочется устраивать прогулку. Но у нас не было выбора — катастрофическая нехватка еды делает из людей не героев, а отчаянных идиотов. Разговаривать мы, конечно, не собирались. Ну, то есть я точно не собиралась. В его обществе и так приходилось терпеть слишком многое, а слова только усугубляли. Мы шли молча, как будто были не напарниками, а заключёнными, которых связали одной верёвкой и отправили на каторгу. Каждый шаг отдавался в лужах тихим чавканьем, и это был самый громкий звук издаваемый нами обоими. — Не отставай, — вдруг раздался его голос. Я закатила глаза так, что если бы мир был честнее, они бы сразу отвалились и упали в грязь. Не отставай. Он что, решил изображать лидера? Лидер он ровно настолько, насколько я балерина. — Вот когда ты молчишь, ты очень даже ничего, — процедила я тихо, но достаточно громко, чтобы он услышал. Его губы тронула ухмылка, и он обернулся через плечо. Конечно, ему надо было меня разглядеть, убедиться, что его "остроумие" не пролетело мимо цели. — Так это ты сейчас признаёшься мне в любви, принцесса? Я едва не споткнулась от омерзения, услышав это прозвище. Принцесса. Нашёл же слово, которое выводит меня хуже, чем его довольная рожа. — Упаси боже, — фыркнула я. — Я имела в виду, что когда ты молчишь, убить тебя хочется меньше. Он присвистнул, наигранно впечатлённый. — Ого. Это самое милое, что я от тебя слышал со дня нашего знакомства. — Он театрально прищурился, будто пытался вспомнить. — Хотя нет… твое «ты прав» всё же было куда теплее. И он подмигнул. Подмигнул! Я даже услышала, как моё терпение где-то глубоко внутри треснуло. Я резко ускорила шаги, обходя его и намеренно выходя вперёд. Пусть теперь любуется моей спиной, раз ему так неймётся играть в юмориста. Я слышала, как он тихо хмыкнул сзади — явно доволен собой, как кот, который только что стащил сметану со стола. Мы шли, наверное, минут двадцать, если не больше. Времени я точно не считала, но ощущение было такое, будто мы бродили в этом лесу вечность, по этим скользким, мокрым дорожкам, где каждая ветка шепчет что-то на ухо, а каждый куст будто дышит тебе в спину. Наконец, деревья начали редеть, и впереди показалась серо-стальная полоса ― море. Оно лежало перед нами тяжёлым, вязким полотном, как будто недовольное тем, что его потревожили. У берега нас ждали старые лодки. Деревянные, потемневшие от воды и времени, они выглядели так, будто их собрали ещё при царе Горохе и забыли. Местами доски были неровные, кое-где торчали заусенцы, а от них исходил стойкий запах водорослей и гнили. Великолепно. Если бы я хотела умереть нелепо, я бы выбрала именно это место. Мы молча сели в одну из лодок. Молчание, кстати, было куда комфортнее, чем его язвительные реплики. Граймс, само собой, ухватился за вёсла, решив изобразить из себя капитана этого утлого корыта. Я только закатила глаза и села напротив, стараясь держаться ровно, чтобы ни одна лишняя капля не попала мне на ботинки. Море шумело глухо, словно ворчало. Волны ударялись о борта лодки, и каждый раз у меня внутри всё сжималось. Я молилась — нет, не небесам, они давно уже не работают, — я молилась чисто логике, что лодка не треснет. Потому что если мы вернёмся не только с пустыми руками, но ещё и мокрые с головы до ног, то лучше уж сразу броситься в объятия ближайшему монстру. Путь показался мне бесконечным, хотя, может, это просто нервы. Я старалась не смотреть в воду, но, конечно же, взгляд всё равно скользнул вниз. И да, мне это не понравилось. Совсем. На дне что-то было. Какое-то шевеление. Может, игра воображения? Может, водоросли? Ага, сейчас. В прошлый раз я уже заметила там что-то, и с тех пор старалась вообще не приближаться к этому проклятому морю. Оно казалось слишком… старым. Будто хранит в себе больше историй, чем вся наша группа вместе взятая. И ни одна из этих историй явно не со счастливым концом. Когда лодка наконец ткнулась в берег, я дёрнулась, вздрогнув от резкого толчка снизу. Мне показалось, что что-то нас подтолкнуло. Ну да, конечно. Великолепно. Ещё одна причина ненавидеть эту воду. Я даже не хочу знать, что там обитает. Пусть сидит на дне и думает о своём. А мы — пошли дальше. Мы выбрались на сушу и зашагали к дому. К тому самому дому. Он стоял там, будто и не прошло времени. Всё так же серый, молчаливый, с закрытой дверью. Дом, в котором будто ничего не меняется, пока вокруг рушится весь мир. От этого становилось не легче. Я сразу почувствовала, как холодок пробежал по спине. Уж слишком он выглядел… спокойным. А в нашем мире спокойствие — это всегда плохой знак. Да и... предчувствие какое-то..Будто здесь что-то не так.. Я вспомнила, как мы тогда закрыли кладовку огромным шкафом. Таскали его мы вдвоём, Рик и я, пыхтели, матерились, но сделали. Рик даже, на всякий случай, прикрепил бумажку: «Там монстры, не входите!» Ах, этот Рик… хитрый жук.. Но должна признать, ход был умный. Простая, но действенная психология. Если уж нас не остановит надпись, то хотя бы чужаков насторожит. Мы сдвинули шкаф. Доски пола скрипнули, будто возмущённые нашим возвращением. Я выдохнула и, не дожидаясь, пока Граймс скажет что-нибудь «умное» или «мотивирующее», шагнула вперёд, в помещение. И воздух там был… другим. Густым. Будто стены всё это время ждали нас. Мы оба торопливо наполнили сумки едой и водой. Я брала всё подряд: консервы, бутылки, даже пачку сухарей, которые в нормальной жизни я бы и к столу не поставила. Теперь же это было золото. Граймс тоже делал вид, что действует уверенно, хотя, как по мне, выглядел он скорее как фермер, впервые попавший на ярмарку: хватал продукты и кидал в сумку, лишь бы было больше. — Ну, всё. Возвращаемся, — наконец объявил он, пихая пачку макарон в рюкзак. Ах, спасибо, Капитан Очевидность. Я ведь, конечно же, собиралась тут остаться, постелить на полу и устроить себе курорт, пока вокруг шастают твари. Господи, дай мне терпение. — Гениально, — пробормотала я себе под нос и захлопнула рюкзак. Мы вышли в коридор. Дом встретил нас глухим, давящим молчанием. И тут меня осенила мысль. А что, если… — Может, проверим дом? — предложила я, уже направляясь к кухне. За спиной раздалось знакомое раздражающее цоканье. — Зачем? Видно же, что никто не заходил, — протянул он, как будто это был железный аргумент. Я закатила глаза. Мужчины и их «видно же». Конечно, если пауки не сплели паутину на входной двери, значит, тут всё прекрасно и безопасно. — Знаешь ли, мой отец был охотником при жизни, — начала я, присаживаясь прямо на корточки и внимательно вглядываясь в пол. Доски были покрыты тонкой пылью, но кое-где оставались чёткие отпечатки. — И? — спросил ковбой, но голос у него чуть изменился — не такой уж и спокойный, как он хотел бы показать. — А то, что тут свежие следы, — сказала я, медленно проводя пальцем по контуру отпечатка. — И они не наши. В доме сразу стало тише. Даже дождь за стенами, казалось, перестал шептать. — Мы были тут давно. Слишком давно. А эти следы новые. Здесь были люди. — Я кивнула сама себе, продолжая рассматривать пол. Сердце колотилось быстрее, чем мне хотелось. — Двое. Мужчины. Я поднялась и, ступая осторожно, пошла вдоль коридора, прослеживая, как следы тянутся дальше. — Они либо бежали по дому, либо дрались. Видишь? Вот здесь один скользнул ногой. Тут следы накладываются. Я бы сказала… суета. Нервозность. — Я вскинула голову и ухмыльнулась, заметив, что Граймс стоит с руками на груди и наблюдает за мной. — Ну что, ковбой, впечатлён? — Ты что, ясновидящая, что ли? — фыркнул он, но глаза у него блеснули. — Нет, но я часто ходила с отцом на охоту. И его друзья, — я сделала паузу, чтобы придать своим словам большего веса, — учили меня всякому. Следы, привычки животных. Всё это. Так что да, именно поэтому я стреляю лучше тебя. Я самодовольно фыркнула, а он, конечно же, в ответ цокнул языком. Как будто это хоть что-то меняло. — Так что, — я снова посмотрела на отпечатки, — полагаясь на свои знания, могу с уверенностью сказать: здесь были люди. — И? — поинтересовался он, явно недовольный тем, что я продолжаю строить из себя «детектива». — И, — я повернулась к нему, сложив руки на груди, — разве тебе всё это не кажется странным? Следы свежие. Люди явно ходили тут, бегали, суетились. Но почему им даже в голову не пришло проверить подвал? — Я кивнула в сторону двери, за которой мы оставили кладовку. — Там, где припасы. Разве это не… подозрительно? Молчание. Лёд между нами будто стал толще. Я чувствовала, как каждая тень в доме сгущается, становится плотнее. Словно стены сами слушали наш разговор. — Но их же сейчас здесь нет, — наконец сказал ковбой, разводя руками в стороны. Голос у него был всё ещё спокойный, но я заметила — слишком спокойный. Неестественно. Я усмехнулась уголком губ. — Вот именно, ковбой, — прошептала я. — Их здесь нет. Но вопрос в другом: куда они делись? И вернутся ли они снова? Громкий грохот. Будто на пол рухнула целая коробка с железками. Звук был слишком тяжёлым, с протяжным звоном — будто в кучу сбросили шестерёнки, трубы и железо разом. Мы оба дёрнулись, словно кто-то дёрнул за невидимые ниточки. В тот же миг — шкафы. Я нырнула за один, Граймс — за другой. Даже дышать стало преступлением. В груди сердце колотилось так громко, что я почти была уверена — оно выдаст нас быстрее, чем любое скрипнувшее дерево. Время застыло. Минуты тянулись, как растаявшая карамель. Мне казалось, что снаружи, за дверью, кто-то стоит. Ждёт. Прислушивается. Проверяет — выйдем ли мы. Я ловила каждый звук: тиканье моих собственных нервов, скрип половиц где-то вдали, тихое кап-кап-кап с крыши. Десять минут. Только потом ковбой решился высунуться. Голос его прозвучал слишком резко, как выстрел. — Тихо… — удивлённо пробормотал он, выбираясь из своего «убежища». — Может, оно само упало? Случайно… Я уставилась на него, открыв рот. Честно, в такие моменты мне хотелось проверить, не пустая ли у него голова, чтобы звук там не гремел. — Ага, — я выдохнула с таким презрением, что воздух сам отравился. — Конечно. Банки и шестерёнки сами любят прыгать с полок. Особенно сейчас. Особенно в мёртвом доме, где до этого были свежие следы. Он нахмурился, но, конечно, не признал, что ляпнул глупость. — Здесь что-то не так, ковбой, — я уже хватала рюкзак, который вывалился на пол, когда я нырнула за шкаф. — Всё это подозрительно до жути. Я не собираюсь сидеть и ждать, пока из-за угла выйдет кто-то или что-то. Валим отсюда! Но стоило мне дёрнуть рюкзак, как грубая рука схватила и его, и меня. — Подожди, — рявкнул Граймс, удерживая. — Мы не можем оставить всё это. Здесь семена, еда, вода. Это может спасти Александрию. Я дёрнулась, но хватка у него была железной. — Да ты что, совсем спятил?! — прошипела я сквозь зубы, пытаясь вырваться. — Если мы останемся, нас самих спасать придётся, если вообще останется кому! Улавливаешь, ковбой? СЕЙЧАС самое важное — наши задницы! Он даже не моргнул. Спокойно, уверенно — и от этого у меня по коже мурашки. — Нет. — Он вдруг отпустил рюкзак, и я чуть не грохнулась, так как удерживала его всем весом. — Ты можешь уйти. Боишься — валяй. Но я проверю. Его голос был твёрдый, как обух. Словно в нём не было ни капли сомнений. И это пугало сильнее всего. — Я не дам забрать это другим. И с этими словами он зашагал в коридор. Туда, откуда донёсся звук. Коридор тянулся тёмным провалом, будто пасть, готовая захлопнуться. Доски скрипнули под его шагами. Где-то впереди тихо качнулась дверь, и звук эхом прокатился по дому, как стон. Я стояла, сжимая ремень рюкзака так, что ногти впились в кожу. Всё нутро кричало: Не иди туда. Не лезь. Уйди. Но ковбой уже исчезал в темноте. И, что хуже всего, я знала — теперь я не смогу его оставить. Я всё ещё стояла на месте, разрываясь на части: бежать к чёрту отсюда, спасая свою единственную шкуру, или всё-таки тащиться за ковбоем, у которого явно шило не только в заднице, но и в голове. Я с вздохнула таким вздохом, будто собиралась на собственные похороны и, к сожалению, поплелась за ним. Он, похоже, решил, что я сбежала. Но стоило моим шагам приблизиться, он резко обернулся. В глазах — удивление, брови сошлись к переносице. — Если я вернусь одна, — я сузила глаза и выдала всё в одном дыхании, — самурайша решит, что я наконец-то убила тебя, закопала тело и исполнила свою давнюю мечту. И знаешь, что хуже всего? Она наговорит всё это маме. А это, ковбой, страшнее, чем идти за тобой и твоими идиотскими идеями. Улыбка, тень ухмылки скользнула по его лицу. Он наклонил голову набок, в попытке меня смутить. Ага, ну да, нашёл кого. Я только фыркнула и пошла вперёд, обгоняя его. И, конечно же, позади послышался тихий смешок. Мы остановились у той самой двери. Сквозь щели пахнуло сыростью и чем-то затхлым, будто сама тьма сгнила по ту сторону. — Готова? — спросил Карл. Я даже не ответила. Мой лук был уже натянут, стрела направлена ровно в дверь. Всё моё тело было тугой тетивой. Граймс сжал ручку и резко рванул. Дверь распахнулась. Чёрт. — Чёрт! — мы синхронно рявкнули, и это, пожалуй, было самое честное, что мы могли выдать в тот момент. В коридор ворвался кошмар. Ходячие. Толпа. Волна. Они хлынули на нас так, будто ждали этого мгновения всё время, пока мы копались в доме. Дом заполнился грохотом выстрелов Граймса и шипящим свистом моих стрел. Каждое моё движение было точным, но, чёрт возьми, бесполезным..Их было слишком много. Я пустила стрелу в очередную разложившуюся морду, и та рухнула, но её место тут же занял другой. — Мы не справимся! — выкрикнула я, перезаряжая лук. — Валим, ковбой! Мы отступали, пятясь к выходу, но шум привлёк ещё. Из бокового коридора вывалились новые. Ещё больше. Они медленно, но уверенно окружали нас. — Нет, стой! — рявкнул Карл. Его рука схватила мою с такой силой, будто от этого зависела его жизнь. А, ну да, зависела. Как и моя. И тут — я увидела их. Фигуры прямо перед нами. Силуэты, качающиеся в полутьме, с безликими лицами, издающими влажные стоны. Они шли к нам. Не спеша. С наслаждением. Словно знали, что мы никуда не денемся. — Чёрт… — выдохнула я, когда он толкнул дверь в ближайшую комнату и втащил нас обоих внутрь. Мы ввалились туда, рухнули вместе с рюкзаком и оружием. Карл, не теряя ни секунды, захлопнул дверь и с силой навалился на неё. Сквозь щели просочился гнилой запах. В ту же секунду что-то ударилось о дверь снаружи. Доски заскрипели. Я сглотнула, вжимаясь спиной в стену. — Дверь крепкая, — выдохнул он. — Должна выдержать. Ага, конечно. Я знала этот сценарий: «должна выдержать» — значит, через пять минут нас будут жрать заживо, и я буду думать о том, что надо было слушать собственные инстинкты и валить отсюда к чёрту. Я посмотрела на ковбоя, всё ещё прижавшего дверь своим телом, и прошептала: — Ну что, Граймс… поздравляю. Мы снова в заднице. И знаете что? На этот раз я даже не преувеличивала.

***

Три тысячи сто сорок два… три тысячи сто сорок четыре… стоп, я что-то пропустила? Нет, вроде нет. Так, значит три тысячи сто сорок один… Да, я считаю. Нет, не потому что внезапно захотела проверить свой интеллект или подсчитать до скольки у меня хватит терпения, а потому что… а что ещё делать? Я не знаю, сколько прошло времени. Может час, может два, может мы уже тут сдохли, и я просто призрак, скучающий в четырёх стенах вместе с ковбоем. Но одно знаю точно — много. Уже темнеет, и, судя по странному звуку моего желудка, вечер наступил не только за окном, но и внутри меня. И вот вы наверняка спросите: А почему вы не связались с остальными через рацию, умные такие? Ах, если бы всё было так просто. Чёртова коробка с антенкой живёт своей жизнью и издаёт лишь мерзкое шуршание. Ни голоса, ни намёка на помощь. Только бесконечный, раздражающий шипящий фон. Так что у нас тут выбор невелик: либо нас съедят ходячие, либо мы умрём от скуки. И знаете что? Я пока даже не уверена, что скука не страшнее. — Они всё ещё там? — лениво пробормотала я, лежа на диване, с книгой на лице. Да, именно на лице. Потому что читать у меня получилось ровно одну строчку, и на этом мой энтузиазм закончился. Теперь книга выполняет почётную функцию щита от мира и раздражающего света. Ковбой молчал. Я уже успела подумать, что он уснул прямо у двери — и не удивлюсь, если с открытыми глазами, потому что вдруг враг, а вдруг пропустит — но наконец-то его величество соизволил ответить: — Нет. Ходят тут всё ещё. Он сидел у самой двери, словно какой-то караульный, заглядывая через щель каждые пятнадцать минут. Видимо, думал, что за это время количество мертвяков уменьшится по доброй воле. Ага, конечно. Вот прям представила, как они такие: «Ой, ребят, нас тут слишком много, давайте половина домой». Я промычала что-то непонятное и продолжила счёт. Но, если честно, даже считать стало скучно. И тут у меня появилась гениальная мысль. А почему бы не побесить ковбоя? Ну а что? По его милости мы тут сидим, как две курицы в сарае, запертые от лисы. Да, ладно, я сама виновата, что остановила его, когда он полез в эту авантюру, но потом-то он включил из себя героя-одиночку, решил проверить шум и… вот результат. Молодец, проверил. Теперь у нас есть бесплатный отель «четыре стены и ходячие за дверью». Так что, дорогой мой Граймс-младший, имею полное моральное право бесить тебя. — А ты выйди и скажи, что согласен пойти на свидание с любым, кого поймаешь. Гарантирую — вся эта толпа мертвецов разбежится быстрее, чем ты скажешь «я передумал». — Ха-ха, — произнёс ковбой так, будто у него только что умерло чувство юмора. — Очень смешно. Я пожала плечами и сама усмехнулась. Ну хоть меня развеселила. — И вообще… — вдруг добавил он, и в голосе зазвучали какие-то подозрительно весёлые нотки. — Я уже занятой мужчина. У меня есть девушка. — И поправил рубашку, будто на нём дорогущий пиджак. Я аж подскочила, книга со звуком плюх упала на пол, а я уставилась на него так, будто он только что признался, что тайком встречается с холодильником. — Поверь, у меня была точно такая же реакция, когда я узнал, что у тебя был парень, — ухмыльнулся ковбой, явно наслаждаясь моей физиономией. Секундное замешательство. Откуда он вообще знает про Каспиана?! А потом дошло. Конечно. Мамочка всё разболтала. Спасибо, мама. Просто аплодирую стоя. Я громко фыркнула, развернулась и снова рухнула на диван, на этот раз демонстративно игнорируя ковбоя. — Девушка, значит? — переспросила я с таким тоном, будто обсуждала не его личную жизнь, а рецепт тухлой рыбы. — Вот это новость. А я-то думала, что даже ходячие шарахаются от тебя. Ну так кто она, эта великая слепая и наивная? — Эй, осторожнее со словами, принцесса, — пригрозил он. Но в его голосе не было ни грамма злости. Скорее шуточная угроза. — Зовут её Энид. — А-а. — И это всё, что я выдавила. Нет, меня это не ранило. Нет, конечно. С чего бы это? Мне абсолютно всё равно. Просто… шок. Ну ладно, не шок. Так, лёгкий удар под дых. Он оставил там свою девушку и даже не вернулся, когда мог? Странно, очень странно. Но не моё дело. Пусть хоть женится на ходячей, мне всё равно. Мне нужно добраться до семьи, и точка. — Ну а ты? — вдруг спросил Граймс, лениво откинув голову к стене и уставившись на меня таким скучающим взглядом, что я чуть не заскулила от раздражения. — Что — я? — приподняла я бровь. — Как его там звали? — протянул ковбой, делая вид, что вспоминает. — Каспер? — Каспиан, — резко перебила я. — И вообще, ага, щас! Буду я тут рассказывать свою «love story». Тем более тебе. — Ну и славно, — фыркнул ковбой. — Не очень-то и хотелось слушать про какого-то рыцаря в блестящих доспехах. Я уставилась на него, пытаясь уловить хоть какую-то эмоцию в голосе, но так и не поняла, что именно это было. Сарказм? Зависть? Или, может быть… ревность? Ха. Ха-ха-ха. Нет, ну это уж точно смешно. На голодный желудок голова не работает. Дальше мы молчали. Точнее, молчали мы вдвоём, а ходячие за дверью продолжали свой бесконечный концерт. И знаете что? Я уже не уверена, что это не начало нашего конца.

***

— Готова? — снова спросил ковбой, будто от моего ответа что-то изменится. Я кивнула, хотя, если честно, внутри меня всё орало: "Нет, черт возьми, я не готова!" Но вслух, конечно, этого не сказала. Так, ладно. Объясняю наш гениальный план. Точнее, план, придуманный на голодный желудок и с мозгами, которые давно сдохли от усталости: Я вылезаю через окно (спасибо, что не через трубу, Санта Клаус из меня так себе), беру пистолет ковбоя и — внимание! — тихо, тихо, как кошка на каблуках, пробираюсь поближе к дому. Потом — бах-бах, пара выстрелов, привлекаю внимание ходячих и уводя как можно больше этих красавчиков подальше. После этого достаю колонку-робота, которую мы нашли в комнате, включаю музыку и прячу её, чтобы стадо окончательно купилось. Потом бегу к лодкам, где Граймс уже должен меня ждать. И да, к моему глубокому и бесконечному ужасу, он потащит мой лук, потому что, видите ли, ему «нужнее». Конечно, ковбой с луком — это же классика жанра. Осталось только шляпу индейца ему надеть. А я вот с его пистолетом. Обмен века. Короче, если мы не сдохнем — значит, мир точно сошёл с ума. Я забралась на подоконник, стараясь не шуметь, и, пока придумывала тысячу способов, как именно я умру в ближайшие десять минут, ковбой снова подал голос: — Эй. Я обернулась, сидя уже одной ногой снаружи. — Чего ещё? — недовольно буркнула я. — Может, всё-таки я пойду? Я чуть не рассмеялась ему в лицо. — Да ладно тебе, — фыркнула я, — не переживай, не потеряю я твой драгоценный пистолет. — Да не за пистолет я переживаю! — шикнул он на меня так громко, что мне захотелось залепить ему по губам ладонью. — За тебя я волнуюсь, понятно?! Я замерла, моргнув пару раз. Ага. Кажется, ковбой только что сказал что-то человеческое. Кто-то, занесите это в анналы истории — Карл Граймс умеет волноваться. Вот это поворот. Я сжала губы в тонкую линию, будто таким образом могла спрятать собственные эмоции. — Да хватит париться, справлюсь я, — отрезала я и подтянулась выше. Он смотрел на меня так, будто хотел что-то ещё сказать. Но вместо слов выдохнул: — Просто... будь осторожнее там. Ну всё. Теперь он ещё и заботливый. Что дальше? Скажет, что я ему нравлюсь? Нет уж, увольте. У меня и так проблем хватает. Я вздохнула, вылезая наружу, и пробормотала себе под нос: — Осторожнее, осторожнее... Скажи это моим нервам, ковбой. И шагнула в ночь, где ждали ходячие и мой глупый, но единственный шанс. Ночь встретила меня влажным дыханием и липкой темнотой. Воздух всё ещё пах дождём — сыростью, мокрой травой и чем-то гнилым, что так и въедается в лёгкие. Земля под ногами скользкая, и, разумеется, на первом же шаге я чуть не грохнулась носом в грязь. — Отличное начало, Сью, — прошипела я сквозь зубы, хватаясь за подоконник. — Сдохнуть не от ходячих, а от того, что поскользнулась на лужице. Эпично. Просто топ. Окно за моей спиной тихо захлопнулось, отрезая последний кусочек света и ощущения «мы ещё вместе». Теперь только я и ночь. Ну ладно, я, ночь... и десятки голодных уродов, бродящих где-то неподалёку. Пистолет в руке казался слишком тяжёлым. Будто Граймс туда кирпич засунул. Я взвесила его, шепнула себе: «Ну, Сью, если сейчас облажаешься, то не только он будет прав, но и ты реально станешь самой быстрой закуской на земле». Каждый шаг отдавался громом в моей голове. Я шла к дому, вжимаясь в тени, и ловила себя на мысли: а если я слишком громко дышу? А если они меня уже почуяли? А если прямо сейчас сзади... Я резко обернулась. Пусто. Пока пусто. Добравшись ближе к дому, я подняла пистолет. Ладонь вспотела, палец дрожал на спусковом крючке. Выстрел — и грохот взорвал ночь, как гроза. Второй — и от тишины не осталось ничего. Ходячие ожили, завозились, застонали. Как муравейник, в который швырнули камень. — Ага, вот и фан-клуб, — пробормотала я, пятясь и чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Они двинулись на звук. Я стреляла снова, заставляя их идти за мной. Толпа шевелилась, кривые силуэты тянулись ко мне. В этой кромешной темноте глаза начинали видеть лишнее — будто каждый куст превращался в мертвяка. Я шла всё дальше и дальше, пока не наткнулась на заброшенную лавку. Идеальное место для подставы. — Ну что, мальчики и девочки, шоу начинается, — шепнула я, вытаскивая колонку. Пискнула кнопка, и та заорала какой-то старой песней. Весёлой. Слишком весёлой. От этого мурашки пробежали по коже. Хриплые голоса мертвецов сливались с музыкой, и вышло так, будто они подпевали. Я сунула колонку под обломок забора и рванула в сторону. — Танцуйте, красавчики, — процедила я сквозь зубы. — Надеюсь, у вас там дискотека века. И побежала. Трава цеплялась за ноги, мокрые листья липли к коже. Каждое моё дыхание звучало так громко, будто я через мегафон дышала. И, конечно же, судьба не могла оставить всё гладко: один из ходячих не клюнул на музыку. Его мутные глаза уставились прямо на меня. — Отлично, ещё один фанат персонально для меня, — прошипела я. Он рванулся за мной. И рванул, зараза, быстрее, чем я ожидала. Слишком быстро. Я выхватила пистолет, прицелилась... щёлк. Пусто. — Вы издеваетесь?! — взвыла я, едва не швырнув оружие в землю. Оставался нож. Я стиснула рукоять, дождалась, пока он окажется совсем рядом. Его гнилые пальцы почти схватили мою руку, но я рванула вперёд и вогнала клинок ему прямо в глазницу. Он захрипел, замер и рухнул к моим ногам. А я вместе с ним чуть не рухнула — только успела оттолкнуться, задыхаясь, чувствуя, как кровь в ушах грохочет сильнее музыки. — Сьюзен Певенси, боевая машина... мать его, — выдохнула я, вытирая нож о его куртку. — Ненавижу эту работу. Но времени любоваться своим «героизмом» не было. Я рванула к реке. Ноги скользили, казалось, что я бегу вечность. Каждая секунда могла стать последней. И вот — лодки. Силуэт Граймса показался из темноты. Он уже был наготове. — Лови! — прохрипела я, швыряя ему пистолет. Он поймал. Я прыгнула в лодку, и та опасно качнулась, едва не вывалив меня обратно в объятия реки. — Живая, — выдохнул он, словно сам только что сдерживал дыхание всё это время. — Пока что, — ответила я с кривой усмешкой, чувствуя, как ноги всё ещё дрожат. — Но, ковбой... если ещё раз придумаешь такой «гениальный план», я тебя сама за ноги к стае привяжу. Он ухмыльнулся, но промолчал. Лодка мягко скользнула по воде, отталкиваясь от берега. Вдалеке всё громче гремела музыка, и туда, словно на концерт, стекались мертвецы. И только сейчас я позволила себе выдохнуть. Настоящий, глубокий вдох. Грудь всё ещё болела от рывков, руки дрожали, но я была жива. Хотя, честно? Чувствовала я себя так, будто умерла пару раз по пути. Я разжала пальцы, позволив себе наконец отпустить страх. Лодка покачивалась, убаюкивая, и ночь больше не казалась такой враждебной. За спиной оставалась музыка, хриплая толпа и мокрые следы моего безумного забега. А впереди был дом. Наш дом. И я позволила себе расслабиться.