"История Ковбоя и Принцессы"

***

Семья — это не только кровные узы, а люди, которые принимают нас такими, какие мы есть и дарят безусловную любовь.

***

Почему всё идёт через задницу? Я ненавижу это чувство. Оно разъедает меня изнутри, как ржавчина. Беспомощность. Безысходность. Я стараюсь не показывать этого, держать голову высоко, смеяться, шутить, строить из себя ту, кого ничего не берет. Но внутри — дыра. И сегодня утром она только стала глубже.

***

Глухой треск ожил в рации. И вдруг — голос. Тонкий, звонкий, до боли знакомый. — Сьюзен? Сьюзен! Я будто подскочила на месте. Секунду назад я сидела развалившись на старом кресле, почти дремала, но от этого звука кровь в венах застучала быстрее. Я вскочила и метнулась к арбалетчику, который сидел на столе и держал рацию в руках. — Люси! — выдохнула я так, словно спасалась из огня. И в этот момент зазвучал другой голос. Тот, который я пыталась оттолкнуть из памяти, потому что он слишком дорог. — Сьюзен, — услышала я мамино дыхание и голос, и внутри всё скрутило так, что я чуть не потеряла равновесие. — Мы добрались. Все целы, никто не пострадал. А как ты сама? Арбалетчик, всё это время внимательно смотревший на меня, протянул мне рацию. Его взгляд прожигал — будто читал все мысли, что я отчаянно пыталась спрятать. Я выхватила устройство и, не сказав ни слова, отошла подальше. Разговаривать с мамой при них? Нет уж. Это слишком личное. Я уселась на подоконник, обхватила колени и, пытаясь удержать улыбку, произнесла: — В порядке я. — добавила лёгкую усмешку, чтобы голос звучал живее. — Просто… проблемы тут некоторые. Задерживаемся. Проблемы. Вот так я назвала всё то дерьмо, что нас окружает. — Да, Рик говорил, что дороги смыло после дождя, — продолжила мама. — Мы сами попали под ливень, но, слава богу, добрались без особых проблем. Я выдохнула, прижала рацию крепче к груди. Слава богу. Я боялась, что они не смогут… что очередная катастрофа разлучит нас окончательно. Но они добрались. Целы. Живы. Это важнее всего. — Очень рада слышать, — прошептала я, и в горле встал ком. И вдруг снова — тонкий, хрустальный голосок. — Сьюзен, когда ты вернёшься? Я уставилась в серое небо за окном. Оно было тяжёлым, мрачным, и от этого вопроса стало ещё тяжелее. Когда я вернусь?.. Когда дороги будут такими, на которой можно было ехать. Я улыбнулась — ту улыбку, которую они не видели, но которую я обязана была изобразить, чтобы не выдать собственное отчаяние. — Совсем скоро, — ответила я. Почти шёпотом. — Ты себя хорошо ведёшь? Не забываешь вовремя поесть? И да, включила строгую сестру. Потому что так проще. Потому что за этой строгостью можно спрятать всё, что душит внутри. В динамике послышался смех. Сначала мамин — мягкий, родной, который я боялась никогда больше не услышать. Потом и Люси, звонкий, солнечный. Я закрыла глаза, впитывая этот звук, будто боялась, что он исчезнет. — Конечно! — задорно сказала Люси. — Я выполняю данное тебе обещание! И ты выполняй! Вернись скорее! У меня дрогнули губы. Я прижала рацию так крепко, будто могла через пластик обнять их. — Обещаю. — произнесла я.

***

— Да, и потом возьмём машину и вернёмся домой, — закончила рассказывать свой план Мишон. — Нужно только решить, кто пойдёт на вылазку? Я даже не дала паузе толком зависнуть. — Я, — отрезала резко, будто боялась, что кто-то опередит меня хотя бы на секунду. Мишон чуть приподняла бровь. И знаете, это её выражение лица… такое спокойное, но с лёгкой тенью скепсиса. Она не сказала ни слова, но её глаза уже кричали: «Девочка, ты издеваешься?» А я упрямо выпрямилась, словно могла этим ростом прибавить себе авторитета. — Нет уж, — добавила я, гордо вскинув подбородок. — Я устала быть то ли нянькой, то ли поварихой дома. Серьёзно. Я пойду, и на этом точка. Вы мне не мать, не отец и не опекун. Так что — не указ. Повисла тишина. Карл бросил быстрый взгляд на меня, и в нём явно скользнуло… беспокойство, что ли? Совсем чуть-чуть, грамм. Да что с ним такое? Какого чёрта он беспокоится за меня? Но он промолчал, как и Мишон. Я, не дожидаясь их ответа, просто развернулась и вышла из комнаты. Дверь хлопнула за моей спиной. В комнате остались трое. С половиной. Карл нахмурился, глядя на закрытую дверь. Мишон только медленно выдохнула — так, будто ей одновременно хотелось и ругнуться, и рассмеяться. А вот Диксон хмыкнул, качнув головой: — Тогда я пойду вторым, — спокойно бросил он, словно это был самый очевидный вариант. — Раз уж ей на месте спокойно не сидится. И у нас намечается охота с Дэрилом Диксоном.

***

Да что с этими белками не так? Хватит убегать, как трусы! Примите вы уже свою судьбу! Всё равно станете обедом — если не для нас, то для других. Хотелось крикнуть, да только смысла в этом нет: они шмыгали между деревьями, мелькали серыми комочками среди мокрой листвы и упорно отказывались признавать очевидное. А настроение у меня и без того дрянь. Лес тянулся вокруг — сырые стволы, запах прелой земли и шорох ветра в верхушках. Казалось, будто сама природа дразнит меня: вот вам живность, вот вам еда, но попробуй догони. Выстрел. Моя стрела свистнула и впилась прямо в голову одной наглой мордочки, что не успела юркнуть в спасительное дупло. Ну вот, а говорила же. Можете же быть умными, когда захотите. — Ты там в яму провалился, что ли? — недовольно крикнула я, заметив, как из-за деревьев выходит Диксон. В руках он держал зайчонка — добычу куда скромнее моей. Он, как обычно, одарил меня своим фирменным взглядом из-под прищуренных глаз. У него это получалось так, будто он видел меня насквозь. Неприятное ощущение, если честно. — Слишком медленный для охотника, — бросила я с усмешкой. Усмешкой, но не от весёлости. Просто привычка. Развернулась и пошла дальше, перебирая ногами по влажной, усыпанной иголками земле. — Теряешь хватку, взрослый дядька? — Я хотя бы не мечусь туда-сюда, как белка, — буркнул Диксон в ответ. — Ты с утра ядом плюёшься, малявка. — Просто вы все слишком медленные. И слишком бесите, — отозвалась я, легко перепрыгивая через поваленный мохнатый ствол. — А ты думаешь, нас не бесишь своим характером? — донеслось сзади. Я остановилась, театрально повернувшись к нему, будто актриса на сцене, и сделала вид величайшего шока: — О, а я разве давала вам повод подумать, что ваше мнение для меня хоть капельку важно? — протянула я с преувеличенно извиняющимся видом. — Ох, простите, если случайно подарила вам ложные надежды. Фыркнула и двинулась дальше, рассекая воздух шагами так, словно сам лес обязан был уступать мне дорогу. За спиной послышался цокот языка, но Диксон промолчал. Видимо, наконец понял, что спорить со мной — занятие бессмысленное. Наконец-то хоть кто-то понял. Хоть раз. — Скоро там уже? Когда доедем? — буркнула я, чувствуя, как от усталости ноги вот-вот отвалятся. Нет, ну серьёзно? Кто нормальный бросает машину в километрах от нужного места? У нас что, бензин закончился, или мозги? — Ты ноешь? — с усмешкой парировал Диксон, даже не повернувшись. — Охотница ноет на долгую дорогу? Теряешь хватку, малявка. Я зло прищурилась. Хотела что-то язвительно отпустить, но лишь шумно выдохнула через нос и сжала губы в тонкую линию. Мы шли, и время тянулось, как жвачка, прилипшая к ботинку. Лес постепенно редел, деревья становились всё реже, и тени больше не скрывали нас так щедро, как раньше. Значит, впереди уже дорога. А за ней… городок? Посёлок? Да плевать, главное — цивилизация. И я оказалась права. Через пару часов этого безумного похода на выносливость, мы наконец вышли к узкой дороге. А там, как вишенка на торте — заправка. Самая обычная, облезлая, но возле неё стоял фургон. И не какой-нибудь мелкий, а огромный, будто созданный для того, чтобы мы нагрузили его оружием под завязку. Вот оно. Наш билет домой. То, что нужно. Я уже сделала шаг вперёд, когда меня резко дёрнули назад. — Стой, — Диксон крепко схватил меня за руку. — Чего ещё? — шикнула я, вырываясь. Ну серьёзно, мы прямо у цели, уже почти у двери, а он решил тормозить? — Этой машины не было. — Его голос стал низким и хмурым. Он кивнул в сторону парковки. Там, в тени, стоял ещё один фургон. Серый, с потёртой краской и такими же облезлыми бортами. Если бы не его дурацкая высокая кабина, я бы и правда не заметила. — Ну, может, и был, — фыркнула я, пытаясь не закатить глаза. — Может, вы его просто не заметили? — Малявка, — он скосил на меня взгляд. — Мы дважды проверяли эту территорию. Этот красный фургон — наш. А тот… нет. Здесь явно кто-то был. Я закатила глаза уже открыто. — Вот именно, был. — Я упёрла руки в бока, не веря, что он так серьёзно напрягся. — А мы здесь есть. Так чего мы сидим в кустах, как пара идиотов? Хочешь, я ещё маскировку из листьев сделаю? Возьмём машину и свалим, пока никто не вернулся. — Вдруг эти люди устроили тут засаду? — не слушая меня, упрямо сказал арбалетчик, всё ещё держа меня за локоть. — Засаду? — я не выдержала и хрипло засмеялась, но смех вышел больше злым, чем весёлым. — Ты вообще себя слышишь? У нас тут постапокалипсис, Диксон, напоминаю. Все и всегда могут устроить засаду. Так что? Мы теперь к каждому кусту будем подкрадываться, нюхать землю и советоваться с духами леса? Он не ответил, и это бесило ещё больше. — Да что за мания у вас всё усложнять? — прошипела я. — То вчера ковбой решил сунуться в закрытую комнату, то ты сейчас пялишься на чужую машину, которая нам даже не мешает. Что, у вас у всех какой-то синдром спасителя? Или вы просто кайфуете от риска? Я почувствовала, как кровь стучит в висках. Моё раздражение било наружу, и я едва сдерживалась, чтобы не рявкнуть громче. Всё, что хотелось — это пройти вперёд, открыть дверь фургона и доказать, что мои слова имеют вес. Будь что будет. Хоть кто-то — но я уже убью. И пофиг, люди это будут или ходячие. — Идём, — процедила я сквозь зубы, вырывая руку из хватки охотника. Его пальцы, будто железные клещи, всё равно ещё пару секунд будто держали воздух вокруг моего запястья. Я развернулась и поплелась к машине, даже не оглядываясь. Я не собираюсь торчать тут, как дура, пока мы ждём призраков. Если кто-то и был рядом, то он уже давно смылся. Мы и так потеряли кучу времени. С меня хватит. Во время дождя я сидела, как послушная овечка, терпела. Но отпуск окончен. Всё. Хватит. — Эй! Малявка! — донёсся за спиной голос Диксона. Я лишь махнула рукой, даже не притормозив. В ответ услышала его тяжёлый вздох и что-то бормочущие себе под нос. Слишком тихо, чтобы разобрать, но достаточно, чтобы понять — явно не комплимент. Ну наконец-то, хоть честный мужчина в жизни нашёлся. Все слова без цензуры. Впрочем, спорить он не стал. Пошёл следом, ступая так, будто каждый куст его хотел сожрать. Мы добрались до фургона. Я дёрнула за ручку двери — закрыто. Отлично. Просто шикарно. — Где ключи? — повернулась я к охотнику, стиснув зубы. Тот коротко кивнул в сторону мусорных баков, что притаились у стены магазина. Его глаза по-прежнему бегали по сторонам, словно из тени сейчас выскочит банда ходячих в костюмах ниндзя. Я только закатила глаза и пошла к бакам. Ну да, конечно. Как всегда. Все идеи — мои, вся грязная работа — моя. А великий параноик будет стоять рядом с арбалетом и делать вид, что спасает мир. Запах мусора ударил в нос, но я даже не поморщилась. Наклонившись, я с усилием отодвинула один бак, потом другой. И вот он — ключ. Лежал прямо на земле, прикрытый ржавым боком бака. Я подняла его и позволила себе маленькую победную улыбку. Вот так вот. Вот, значит, и всё. Я оказалась права. А они – просто параноики. Тем временем, пока Сьюзен, не подозревая ничего, рылась у мусорных баков, стараясь отыскать ключ, Дэрил насторожился. Его ухо уловило едва заметный звук — шорох, тихий, но чужой. Листья под чьими-то ногами. Шаги осторожные, приглушённые, будто тот, кто двигался, не хотел, чтобы его услышали. Он резко повернул голову. Взгляд сузился, тело напряглось. Это было не животное. Слишком ритмично, слишком уверенно. Человек. Или... что-то похуже. Шорох уходил в сторону леса. Именно туда, где, как назло, стоял тот странный фургон, появившийся неизвестно откуда. Сжимая арбалет, Дэрил бесшумно двинулся вперёд. Его шаги были осторожны, как у охотника, выслеживающего добычу. Каждый нерв внутри него кричал, что это — ловушка. Но проверить нужно. Он углубился в тень деревьев, следуя за звуком. Не прошло и пары километров, как воздух прорезал резкий, скрежещущий звук. Словно заела ржавая петля. Звонкий металлический вой разнёсся по округе, а затем — хлопок. Громкий, гулкий, будто двери огромного ангара или старого завода распахнули с силой. Дэрил замер на секунду. Сердце ударило в груди, и мысли моментально собрались в единый, тревожный узел. Сьюзен. Он резко развернулся, забыв о том, кого преследовал. Всё, что имело значение — вернуться к заправке. Туда, где осталась она. Он выскочил из-под тёмных крон, не успев даже отдышаться, и то, что увидел, заставило его внутренности похолодеть. Двери серого фургона распахнулись настежь, и из тёмной пасти металлического кузова, словно из гробницы, повалили они. Толпа. Ходячие. Десятки разлагающихся тел, вываливающихся друг на друга, цепляющихся, хрипящих. Их стоны сливались в чудовищный хор, от которого дрожала земля. — Чёрт… — выдохнул он сквозь зубы. Его руки сами подняли арбалет. Болт вонзился в первую голову, другая стрела — в следующую. Но их было слишком много. Каждый его выстрел был, словно капля в море. Он побежал. Сквозь кусты, по скользкой траве, прорываясь ближе к заправке. С каждым шагом проклинал себя за то, что оставил её одну. Толпа уже шла прямо в сторону заправки, где стояла Певенси. И он понимал: если не успеет — ей конец. — Малявка! — голос Диксона донёсся до меня в тот самый момент, когда я уже готова была, с победной ухмылкой, ткнуть его носом в его собственную паранойю. Хотела сказать что-то вроде: «Ну что, охотничек, глаза стареют, да?» Но слова застряли в горле. Потому что впереди, прямо на дороге, что-то шевельнулось. Сначала — едва заметная тень. А потом разом — десятки. Мёртвые тела, шаткие и гниющие, повалили наружу, как будто их выплюнула сама земля. Кто-то вываливался, падая на колени, кто-то вставал на кривых ногах, кто-то, застряв в дверях фургона, рвал и цеплял когтями гниющую плоть соседа, лишь бы протиснуться наружу. Вонь ударила в нос мгновенно — резкая, тухлая, тошнотворная. — Чёрт… — прошипела я, чувствуя, как сердце рвануло куда-то вниз. Руки действовали быстрее мыслей. Ключ я сунула в карман, выдернула стрелу, натянула тетиву — щёлк! Болт пронзил глазницу первому уроду, который шатался ко мне быстрее остальных. Ещё выстрел — в висок другому. Но их было слишком много. Гораздо больше, чем я успевала обрабатывать. — Бежим! — рядом возник Диксон. Его ладонь, сильная и резкая, схватила меня за запястье. Он буквально дёрнул меня в сторону, и мы кинулись к машине. Но надежда длилась недолго. Перед фургоном дорогу уже перегородили новые трупы. Они шли, хрипя и скрежеща зубами, вытягивая к нам руки. Слева и справа тоже начинали смыкаться ряды. Я отскочила назад, подняла лук, но поняла: мы в кольце. — Сука...— выдохнула я, чувствуя, как холод липким потом проступает по спине. Диксон не дал мне времени паниковать. Снова ухватил — теперь за плечо — и резко потянул в сторону. — Сюда! — прорычал он и буквально втолкнул меня к дверям магазина рядом с заправкой. Мы влетели внутрь. Я буквально влетела. Запах сырости и старого металла обрушился на нас, но это было лучше, чем тухлый смрад ходячих. Дэрил тут же схватил огромный холодильник, стоявший у стены, и вместе — в унисон, на последних силах — мы сдвинули его к дверям. Железо грохнуло, заглушив даже стук мёртвых рук о стекло. Но этого было мало. Я схватила первый попавшийся диван, покрытый пылью и грязью, и вместе мы вжали его в проём. Секунда. Другая. И только потом позволили себе отойти на шаг. Снаружи раздался гул. Хриплый, гнилой хор. Мёртвые били руками в стекло, скребли когтями, вжимали свои тела в перегородку. Двери вздрагивали. Магазин содрогался под этим ритмом, будто сердце неживых билось синхронно с их тупой жаждой. Я вытерла лоб тыльной стороной ладони, чувствуя, как пальцы дрожат. Похоже, я снова в заднице...

***

— Присядь уже. Мы отсюда быстро не выберемся, — сказал Диксон. Он сидел на краю старого стола, будто это была лавочка на пикнике, и спокойно чистил свой арбалет. Его пальцы двигались уверенно, почти лениво, а на лице — каменное спокойствие. Я смотрела на него и закипала. Серьёзно? Нас окружили ходячие. Нас зажали в ловушке. Мы не можем позвать на помощь — даже если рискнём, "наши" всё равно не справятся с такой ордой. Там ребёнок! И при всём этом этот упрямый мужик сидит и полирует своё ржавое старьё, будто времени у нас вагон. — Ты нормальный? — сорвалось у меня, голос дрогнул от злости. — Мы должны выбраться! — я металась по комнате, взгляд судорожно скользил по углам, по окнам, по стенам — ищя хотя бы намёк на «слабое место». — Да садись ты уже! — резко рявкнул Диксон. Вскочил, и прежде чем я успела сделать ещё шаг, его руки вцепились мне в плечи, оттаскивая подальше от двери. Та дрожала и билась под ударами мёртвых. — Как ты собираешься справиться с этой толпой, а?! — его голос был хриплым, почти сорванным. — Подождём. Если уйдут — выйдем. Не уйдут — будем ждать дольше. — Сам жди! — я сбросила его руки, злая и перепуганная одновременно. Сердце колотилось так, что отдавало в виски. — До какого момента? Пока они не ворвутся сюда и не сожрут нас?! — усмехнулась, но сама улыбка дрожала, как маска, натянутая на страх. — Нет уж. Ты как хочешь, но я намерена выжить. — Я говорил, что это засада! — снова шагнул ко мне Диксон, глаза его сверкнули. — Я говорил! Как только мы показались на виду — кто-то выпустил их. Кто-то ждал, что за машиной вернутся. Я вскинула руки, будто сдаваясь, но в каждом движении было презрение. — Молодец! Браво! Ты гений! Поздравляю! — голос мой сорвался на крик. — Да, это я тупая! Это я неосторожная! Это я не оглядываюсь назад, потому что ненавижу это! Тишина накрыла нас, будто кто-то нажал на стоп. Только стук неживых о двери да моё тяжёлое дыхание. Но внутри меня тоже что-то оборвалось. Потому что в словах, сказанных в злости, было больше правды, чем я хотела признавать. Я действительно не любила оглядываться назад. Ни в прямом, ни в переносном смысле. И он это понял. Дэрил молчал. Его лицо, суровое и каменное, смягчилось, взгляд потускнел. Он отвёл глаза, словно не хотел задевать меня ещё сильнее. — Подождём немного, — наконец произнёс он уже спокойно. — Если ничего не изменится... будем думать. Я всё ещё тяжело дышала, чувствуя, как дрожат колени. Закрыла глаза и села в пыльное кресло, будто сама сдалась на секунду. Но сердце продолжало биться так, словно стучалось в грудь, пытаясь вырваться наружу.

***

Прошло время. Я успокоилась настолько, насколько позволяли нервы. Но всё равно дёргалась, кусала губу и ловила себя на том, что прислушиваюсь к каждому скрежету за дверью. Там, за стенами, бродила смерть, а тут, в душном магазине, стояла вязкая тишина, нарушаемая только редким шорохом и моим собственным дыханием. Вдруг охотник усмехнулся. Я резко обернулась. Он стоял у стеллажа с бутылкой какого-то напитка в руках. Судя по виду, это было далеко не что-то «лёгкое». Скорее крепкий алкоголь, который только взрослым по зубам. — Что это? — спросила я, глядя на бутылку, будто в ней скрывался ответ на все наши проблемы. Арбалетчик медленно повернул голову ко мне, сначала посмотрел прямо в глаза, а затем снова перевёл взгляд на бутылку. — Виски, — хмыкнул он. Подошёл к столу, сел на стул рядом, достал стакан и плеснул себе немного. Да. Браво. Картина его пофигизма на всё и вся завершена: снаружи орда ходячих, а внутри он спокойно наливает себе выпить. — У меня нет слов, — только и выдохнула я, отворачиваясь к окну, за которым по-прежнему маячили силуэты. — Выпью, чтобы расслабиться. Тоже хочешь? Присоединяйся, — усмехнулся он, явно в шутку. Я замерла. Нет, Сьюзен. Ты не хочешь пить. Нет. Не хочешь. Но ноги сами вынесли меня к шкафчику. Я взяла стакан, с грохотом поставила его на стол и села напротив охотника. Он чуть приподнял бровь, наблюдая за мной, будто не верил, что я всерьёз. — Ну? — поторопила я его, сложив руки на груди. Он снова усмехнулся, на этот раз уже шире, и покачал головой. — Нет, малявка, ты слишком мала для таких напитков, — сказал он и сделал глоток из своего стакана. — Ой, умоляю, — я саркастически приподняла брови. — Мой отец был охотником. Думаешь, я никогда не пробовала что-то подобное? Час спустя. — Ну почему-у-у?! Почему меня жизнь так сильно ненавиди-и-ит?! — протянула я, чуть не вскакивая со стула, но вместо этого рухнула обратно, уткнувшись лбом в стол. Сердце колотилось, голова кружилась, и мир вокруг казался немного дрожащим, словно кто-то хитро дергал его за ниточки. Да, я пьяна. Чёрт возьми, пьяна по полной программе. — А говорила, что пила, — пробурчал Дэрил, слегка скосив глаза в мою сторону. Его взгляд был смесью недовольства и лёгкого раздражения, будто он не понимал, как можно одновременно быть такой маленькой и такой безбашенной. — А вот и нет! — резко подняла я голову, поднимая в воздух указательный палец, словно дирижёр, ставящий точку в своей собственной симфонии хаоса. — Я говорила, что мой отец охотник и я знаю, что это такое, а не то, что я пила! — снова плюхнулась на стол, чувствовала, как сердце бешено колотится в груди. Дэрил фыркнул, закатив глаза, будто моя логика — это странный, непонятный для него язык. Но затем я подняла голову, улыбнувшись широкой, почти сумасшедшей лыбой. — Но… знаешь… — слова выходили с трудом, язык будто цеплялся за каждый звук. — Мне понравилось… Мне л… л… легче… — я попыталась выговорить, задыхаясь, смеясь и одновременно плача. — Легче стало? — хмыкнул он, откинувшись на спинку стула, руки на коленях, будто проверял, не слишком ли я вышла из-под контроля. — Легче стало! — выдохнула я, плечи дергались от смеха и нервного напряжения. — Бояться стала меньше? — снова спросил он, глаза его немного смягчились. — Да! — почти выкрикнула я, сжимая кулаки на коленях. Улыбка на лице не сходила. — Но ходячих-то не стало меньше, — хмыкнул он, с интересом оглядываясь на толпу за окном, где мертвые тела всё ещё неотвратимо шли своим странным, скрипучим маршем. — Что?.. — нахмурилась я, пытаясь сконцентрироваться, но трясущиеся пальцы и пьяная голова мешали думать. — Да причём тут это? — фыркнула, откинувшись на спинку стула, глаза чуть прищурив. — Сейчас я спокойна, потому что меня не съедает чувство ответственности и вины. Дэрил посмотрел на меня с удивлением и непониманием. — Вины? В чём? — спросил он, словно пытаясь понять, как такая маленькая девочка может говорить о таких вещах. — Да так, забей, — махнула я рукой. — По крайней мере сейчас я не дрожу от мысли, что сдохну здесь, Александрия не получит оружие, а моя семья умрёт, потому что я — истеричка. Дэрил снова усмехнулся, слегка качая головой. — Ты признаёшь, что ты истеричка? — тихо спросил он. — Будь здесь мальчишка, он бы от шока сознание потерял. — Качая головой, он вспомнил ковбоя. — Ковбой, что ли? — усмехнулась я, чуть наклонив голову вбок, взгляд скользил по потолку. — Да-а, возможно. – кивнула я, думая, говорить ли то, что я сейчас собираюсь? — Думаете, я сама не понимаю, что перехожу границы? — сделала паузу, дыхание чуть сбилось, но я продолжила. — Понимаю. Но ничего не могу поделать с собой. – пожала я плечами. Семья в последнее время – единственное, о чём я думаю. — Я не могу потерять их, Дэрил. Слова слетали с губ легко, будто кто-то наконец-то выгуливал мой язык, позволял ему выговориться после часов напряжения, после постоянного контроля и сдерживания. Мне хотелось говорить, кричать, смеяться и плакать одновременно. Хотелось, чтобы кто-то слышал меня, кто-то, кто хоть отдалённо напоминал о безопасности, о доме, о семье, о Кассандре. Я сидела, всё ещё пьяная, но впервые за долгое время чувствовала, что внутри меня есть место, где можно дышать. Где нет паники, где есть хотя бы капля настоящего облегчения.

***

— Ты там как? Живая? — спросил Дэрил, тряся меня на спине. Я тихо сопела, укоренившись на его спине, ноги болтались, руки обвивали шею, а голова почти залипала на его плечо. Всё ещё немного шаткая, но уже без страха, больше с ощущением странного облегчения. — Не тряси, иначе прощайся со своим жакетом, — пробормотала я, стараясь удержать равновесие, но без обычной злости, скорее как ребёнок, который нашёлся после долгого приключения. — Эй! — рассмеялся Дэрил, остановившись, — Я тебя брошу прямо на улице, малявка! Не смей! — Тогда не заставляй! — пробубнила я, пытаясь не грохнуться, но всё равно слегка хихикнула. С каждым шагом по земле я ощущала, как исчезает тяжесть в груди. Мир вокруг был ярким и знакомым: дом, забор, кусты, и ни одного ходячего. Ничто не угрожало, а только звук моих лёгких смешивался с ритмом шагов Дэрила. — Почти дома, — пробормотала я себе под нос, ещё не совсем веря, что мы дошли. Я позволила себе расслабиться, чуть повертела головой, заметила знакомые линии крыши дома, и впервые за долгий день почувствовала, что можно просто быть собой — пьяной, слабой и немного глупой. — Живая, — сказал Дэрил, и я слегка рассмеялась, ощущая лёгкость, которой так не хватало в последние часы. Он аккуратно поставил меня на землю. Я осталась стоять, слегка качаясь на ногах, но с улыбкой, полной детской радости. Без мысли о врагах, без сарказма, без тревоги. — Вот так лучше, — тихо сказала я, кладя руки на колени, а потом посмотрела на него с широко открытыми глазами: — Спасибо, взрослый дядька. И впервые за долгое время мне не хотелось никуда спешить. Когда мы подошли к крыльцу, двери дома распахнулись, и на нас выскочили Карл и Мишон. Их взгляды мгновенно упали на меня. — Ты… жива? — удивлённо выдохнул Карл, замедляясь на месте, как будто перед ним мифическое существо. Я хотела кивнуть, но едва удержалась на ногах, голова кружилась, и чуть не потеряла равновесие. Карл мгновенно подхватил меня за плечи, едва я начала покачиваться. Тёплая, но крепкая рука держала меня, и я почти ощутила странное чувство защищённости. — Ты в порядке? — строго спросила Мишон, шагнув ближе. Её глаза внимательно сканировали меня, тон был резкий, но с оттенком тревоги. — Ты что, пьяна?! Я покачала головой, слова вязлись в горле, будто через густой сироп: — Эээ… слегка… Мишон мгновенно повернулась к Дэрилу, нахмурившись: — Ты что, напоил её?! — её голос был твёрд, как металл, и даже не намекал на сомнение. — Эй, нет, — тихо пробормчал Дэрил, удерживая лёгкую усмешку. — Она сама решила. Я попыталась сделать шаг, но тут же снова покачнулась. Карл, проклянув всё на свете, мгновенно отреагировал. Рука под моей рукой, мгновенно сжал меня, чуть приподняв, словно баланс моего тела растворился в его силе. Я ощущала тепло его ладони, и это как-то странно успокаивало, хотя голова всё ещё кружилась. — Эй, стой, — буркнул он с лёгкой иронией, словно это была банальная шалость, — не валяйся на землю. Пока пьяна — тем более. Я едва сдержала смех, ощущая себя одновременно взрослой и ребёнком: — Дома… наконец-то! — выдавила я, словно открывала долгожданный подарок. Мишон стояла рядом, руки на бёдрах, строгая, но с ноткой удивления, будто не могла понять, что со мной делать. Дэрил держался рядом, готовый подстраховать, и я ощущала его спокойствие, которое так контрастировало с моим шатающимся состоянием. Карл всё ещё держал меня под руку, словно это было совершенно естественно — подхватывать тех, кто слишком часто теряет равновесие. — Ладно, — пробормотала я, глубоко вздыхая, чувствуя, как лёгкость медленно возвращается к телу, — давайте без допросов прямо сейчас… Идём домой! — крикнула я, словно командуя собственной армией. Ковбой мгновенно закрыл мне рот рукой, шикнув, чтобы я была тише, а я лишь закатила глаза, выдавая в них смесь смеха и недовольства. — Карл, отнеси её домой и уложи, — строго сказала Мишон. Ковбой недовольно посмотрел на неё, словно вопрошая: «Почему именно я?», но подчинился. — Нашла время напоиться, — буркнул Ковбой, удерживая меня на ногах, а я чуть коснулась его плеча, едва не упав в это сумасшедшее чувство безопасности. — Ты хоть представляешь, что её мать устроит, если узнает, в каком состоянии она вернулась? — шипела Мишон, но я уже почти ничего не слышала: Ковбой занёс меня в дом, и я позволила себе полностью расслабиться, чувствуя, как шатаюсь в его руках, словно всё вокруг больше не имеет значения. — Дома! — вырвалось из меня почти детским криком, смесь радости, облегчения и остатки опьянения вырывались наружу. Я почувствовала, как ноги подкашиваются, а голова кружится — не страшно, а странно тепло, словно мягкое облако обвивает тело. — Да тише ты! — Карл мгновенно подскочил рядом, схватив меня за локти, — Джудит спит. Если разбудишь, я заставлю тебя всю ночь с ней в куклы играть! — Его голос был спокоен, но сквозила строгая забота за сестру. Я едва удержалась на ногах, пытаясь не рухнуть в ноги ковбоя. Комната дома была почти тёплой после холодного вечера, в воздухе пахло древесиной и старым ковром, мягким, безопасным. Я позволила себе плюхнуться на кровать, полностью доверяя Граймсу удержать меня. Улыбка сама собой растянулась на губах, чуть кривовато, почти детская, и меня это рассмешило внутри. — Почему лыбишься? — спросил он, приподнимая бровь, явно удивляясь моей детской радости. — Вы вернулись с пустыми руками и… пьяными, в придачу. – помогая снять обувь, внимательно глядя на меня, словно пытался понять, что за странная смесь радости и опьянения в моих глазах, говорил он. — Хм, — хмыкнула я по-детски, заставляя его поднять взгляд на меня, — Мы пытались забрать фургон, но там была засада, ходячие, что-то ещё… Мы чуть не погибли! — Я подняла голову, глядя прямо в его глаза. — А ты… Ты такой злюка. — Надула губы, словно ребёнок, которого не услышали. Здравомыслящая Сьюзен никогда бы не говорила такую чушь и даже думать о таком не стала бы… но сейчас не важно. — Ого… — Карл усмехнулся, с лёгким недоумением. — Ты сейчас… странная. — Тебе ли, мой дорогой, говорить о странности? — я улыбнулась, хотя улыбка была натянутой. — Особенно после того, как вчера сказал, что волнуешься за меня… — воспоминание пробежало по спине дрожью, и дыхание перехватило. — Боже… до сих пор мурашки! — Это ты не так поняла меня, — сказал он, снова занимаясь обувью, но взгляд не отрывался. — Я не за тебя беспокоился. — Ага, конечно… — саркастическая усмешка. — Если сейчас скажешь, что за свой пистолет, который дал мне тогда… — я замолчала, качая головой. — Я беспокоился за твоих родных, — продолжил он, игнорируя мою реплику. — Я знаю, что значит терять людей… Я села чуть выше на кровати, стараясь заглянуть ему в глаза. Его взгляд был строгий, но в нем таилась мягкость, которую я редко позволяла себе замечать. Он покачал головой, словно отгоняя собственные мысли, и снова посмотрел на меня. — Ты сама думаешь, в какое состояние может попасть твоя семья, если ты погибнешь? — его голос был тихим, но твердым, как камень, за которым я почти что спряталась. Я задумалась. Действительно. Сколько раз я рисковала? Саймон, встреча с группой Рика, отправка Мэгги домой, а сама оставаясь окруженной ходячими, отвлечение толпы, пока Ковбой с сумками направлялся к лодке… Каждый раз я шла на риск, чтобы не подвести остальных. Чтобы доказать, что я не эгоистка. Но на деле подвергала себя опасности и давала семье шанс испытать боль. Адскую боль, которую испытывают люди, потерявшие родных. — Думаешь, у меня нет причин? — тихо усмехнулась я, почти шёпотом, — Мои поступки глупы, но я не могу иначе. — Я смотрела через мутное стекло окна на лес, где сумерки ложились длинными тенями. — Я знаю, что в ваших глазах, особенно в твоих, я выгляжу как стерва. Возможно, так и есть… — Я замолчала, не желая копаться в прошлом, но пьяный мозг всё вспоминал. Душа требовала высказаться. — Я просто… боюсь. Карл замер рядом с кроватью, присев на колени, взгляд неподвижен, внимателен, словно читал каждое моё дыхание. — Боюсь, что не успею. Боюсь потерять всё, — голос дрожал, потому что я говорила о том, о чём думала почти в каждую минуту. — Я говорю, что мне никто не нужен, что я всегда была одна. Но нет. Со мной были близкие. Почти всегда. — Горькая усмешка. Я не смотрела на него прямо, глаза поблёскивали от слёз, но не позволяла им течь. — Ты даже не представляешь, через что мне пришлось пройти, чтобы обеспечить семье безопасность, Граймс. А потом появились вы. Из ниоткуда. Предложили помощь, и вся моя семья согласилась… — Усмехнулась, с оттенком раздражения, — Я ненавидела вас за это. За то, что разрушили то, что я строила. — Я замолчала, кусая губу. Карл открыл рот, но я заговорила снова: — Но потом… я привыкла. И даже сблизилась с вами. Сначала Рик разрушил мою стену холода. Он доверял мне, даже без повода. Принял как часть семьи почти сразу, несмотря на мой ужасный характер. Потом Мэгги — добра ко мне, как к сестре. И даже ты… Ты всегда помогал, несмотря на мои попытки оттолкнуть тебя. — Пауза. Я приходила в себя, пока он смотрел на меня с удивлением. — Я не скажу, что вы семья. Не ждите. Но… даже вы дороги мне. Каждый по-своему. Я закрыла глаза на мгновение, глубоко вдохнув. Комната была тёплой, воздух густой, наполненный моими эмоциями: страхом, облегчением, благодарностью, детской радостью и трепетом. Мои руки медленно легли на покрывало, пальцы слегка дрожали. Я позволила себе маленькую улыбку, совсем тихо, почти шёпотом: — Я… не хочу больше терять никого. Я не знаю, как уснула. Что было до этого, что ещё успела сделать — всё словно смыло с памятью. Но отчётливо помню ощущение: как меня аккуратно уложили на кровать, как мягко натянули плед, и как за спиной тихо захлопнулась дверь моей комнаты.