"История Ковбоя и Принцессы"

Утро. Первое, что я почувствовала — это сухость. Нет, не сухость, а засуху. Моя пасть была как пустыня Сахара, язык прилип к нёбу так, что оторвать его можно было только хирургическим путём, а горло требовало воды, как умирающий путник — оазис. Я застонала, осторожно приподнялась и тут же поняла, что совершила самую большую ошибку в своей жизни. Голова гудела так, будто внутри поселился завод по производству тракторов. Каждый стук сердца отдавался тупой болью в висках. А мир вокруг закрутился, будто я снова выпила, только на этот раз уже не весело. — Чёрт, — выдохнула я сквозь зубы и с трудом сползла с кровати. Каждый шаг по дому был пыткой: пол был слишком скрипучим, стены слишком яркими, воздух слишком шумным. В ушах стоял звон — чистый, металлический, как будто где-то в черепе билась пойманная муха. Кухня встретила меня запахами — чем-то жареным, хлебом, и ещё чем-то резким, отчего желудок угрожающе заурчал. Я плюхнулась на стул и с глухим стуком уронила голову на стол. — Доброе утро, — спокойно, как всегда, произнесла Мишон, заходя в кухню. Судя по звукам, за ней шли ещё несколько человек. — Доброе, — пробубнила я, не поднимая головы. — Если оно вообще доброе. — Меньше бухать надо, чтобы утро было добрым, — хрипловато заметил Дэрил, проходя мимо. Его голос сейчас звучал слишком громко для моих бедных ушей. Я только поморщилась. — Держи. — что-то со стуком поставили передо мной. Слишком громким стуком. Я болезненно поморщилась, но пальцы уже тянулись к стакану, как к святыне. Вода была прохладной, вкусной, я выпила её залпом, но облегчения это не принесло. — Убейте меня, — простонала я, уронив голову на руки. — Мы пойдём за фургоном, — сообщила Мишон, и я услышала, как звякнула катана. Дэрил рядом что-то собирал, судя по звукам, стрелы. — А, стойте, — попыталась я резко поднять голову, но мир снова закружился, и я чуть не упала лицом на стол. Пошарила по карманам, нашла ключи и кинула их на стол. Слишком громко. Я снова зажмурилась. — Ключи, — пробормотала я. — Так если у вас были ключи, почему фургон не подогнали вчера? — хмуро спросил Карл. Обычно я бы уже выпустила в его сторону какую-нибудь колкость. Но сейчас мне было слишком плохо, чтобы спорить. — Там была толпа ходячих, — буркнул Дэрил. — Мы… ой, точнее я с этой алкашкой, — он кивнул на меня, — еле свои задницы вытащили. Внутри что-то дёрнулось. Ну да, я виновата. Ну да, я напилась. Ну да, из-за меня всё пошло не по плану. Но можно без этой утренней казни, когда каждая клеточка моего тела протестует? — Н-да, кому-то надо было меньше бухать, — Мишон скрестила руки на груди, глядя на меня как на нерадивого подростка. — Простите, — вырвалось у меня само собой. Тишина упала мгновенно. Настолько плотная, что её можно было резать ножом. Карл поперхнулся чаем, Мишон замерла, держа катану, Дэрил остановился с сигаретой в руке, а сигарета просто догорела до фильтра. Даже малышка перестала дербанить волосы Барби. Сьюзен. Попросила. Прощения. Вот это действительно конец света. — Беру свои слова назад, — первым отмер Карл, откашлявшись. — Спивайте её почаще. — Особенно по утрам, — добавила Мишон, приподняв бровь. — Не рюмочками, а бутылками, — хмыкнул Дэрил. Я уже миллион раз пожалела, что открыла рот. — Да заткнитесь вы, — проворчала я, снова уткнувшись лицом в руки. — Бесите. И да, сказала я это тихо, но всё же с какой-то странной нежностью. Может, это была усталость. Может, похмелье. Может, я всё ещё не до конца проснулась.

***

Мишон и Дэрил покинули дом где-то две минуты назад — и это была лучшая новость за этот злополучный день. Я всё ещё лежала лицом в стол, лоб уткнут в ладони, пыталась не замечать ничего — ни боли в голове, ни света, ни звуков. Но вот звук раскладывающегося стула. Я знала его по шагу — Ковбой. Опустил свою задницу напротив меня и, вероятно, получал удовольствие от зрелища. Прибить бы его этим стулом … — промелькнуло в голове. — Ради бога, Ковбой, молчи, даже не дыши. Мне сейчас хреново и без тебя, — предупредила я, прежде чем он успел открыть рот. Но нет, зараза, не закрыл. — Ну, тогда, тем более, мне затыкаться не хочется. — По интонации слышалось: довольный, как кот, который поймал случайный бутерброд. Ему забавно наблюдать за моей деградацией по утрам. — Ты вообще помнишь что-то из вчерашнего вечера? Я приподняла голову так медленно, как будто это было сложное акробатическое упражнение: мир подмигнул и затрясся. В голове — белая помеха, память работает через грязное стекло. — Помню, как Диксон нашёл бухло, предложил выпить, в шутку, разумеется, — начала я. — Я, короче, там схитрила как-то и выпила. Дальше разговор… — глаза помутнели, я хмыкнула и в попытке собрать пазл добавила: — …Злой Диксон, подвал, мы бежали... а дальше уже нет. Я либо отрубилась, либо не помню. Может, это и к лучшему. Один Бог знает, что я там могла наговорить или натворить. Не хочется выставлять себя дурой перед ними. — О, ты не отрубилась, ты была просто пьяна, — ухмыльнулся Граймс. Счастливый взгляд. В нём читалась безобидная жестокость: наблюдать, как сарказм прежней Сьюзен куда-то уехал и оставил на её месте человека, который не знает как себя вести. — Ой, да и пофиг, — фыркнула я. Ну, не может же быть всё настолько ужасно. Да… возможно, натворила глупостей, но, думаю, ничего такого. — Самое ужасное, что могло случиться — это переспать с тобой, а остальное — переживу. Я на секунду остановилась, прослушивая свои же слова, и внезапно картинка — как в дешёвом кино — накрыла меня: поцелуи, его руки, тёплые следы на плечах и шее, как будто он рисовал меня прикосновениями. Я почувствовала, как от одного только воспоминания у меня подрагивают щеки. Фу. Боже. Что со мной?! Почему я об этом подумала. Фу! Просто фу! — в голове крутилось дежавю собственного стыда. — А что если скажу, что так и было? — прорыв тишины. Говорит он — и в его голосе нет шутки. Я резко подняла на него глаза — похмелье отступило, как будто его вытолкнул голос. Я вглядывалась в голубые глаза, высматривая хоть намёк насмешки или подвоха, но там сидела самая обычная серьёзность. Да не-е-ет.. Не могло этого быть. Я была не настолько… не настолько глупа. Хотя: впервые, бухла, память дырявая… но всё же. Карл вдруг взорвался смехом — заливистым, нечеловеческим. Он откинулся на стуле, ладони сжались в краях, грудь дрожала от удовольствия. — Господи… — он поднял голову, всё ещё смеясь. — Видела бы ты своё лицо! Я рванулась на него. Тон переключился на звонкий протест: — Да ты! Ты сума сошёл?! — я не сдержалась. Ударила его по голове — не больно, скорее показатель того, что я всё ещё обладаю рукой и могу ею махать. — Вообще не смешно. Он только улыбнулся, чуть припав на локоть, и продолжал: — Ты покраснела. Ни разу не ожидаемый диагноз. — Ничего я не покраснела, — фыркнула я, но сама чувствовала, как щеки раскаляются. Это было как укол — обжигающе и неожиданно интимно. — И вообще, больно ты сегодня разговорчивый. Отвали от меня, засранец ковбойски. Я ушла в свою комнату, оставляя Ковбоя и его сестрёнку одних в гостиной.

***

Я шла. Не знала, откуда — просто шла. Пустая улица, залитая мертвенным серым светом. Воздух был плотный, как туман, и пах гнилью. Под ногами хлюпала грязь, будто изнутри земли сочилось что-то живое. Вокруг — ходячие. Много. Толпа. Я не кричала. Не бежала. Просто стояла посреди них, и... они не трогали меня. Ни одного взгляда. Ни одного рычания. Они двигались вокруг, как будто меня не существовало. Почему?.. Я медленно подняла руки — пустые. Ни ножа, ни пистолета, ни даже куска стекла. Я всегда держу что-то в руках. Всегда. А сейчас — ничего. Я шагнула между ними. Один прошёл совсем близко, плечом задел моё. Его кожа была холодной, как лёд, и липкой, как грязь. Но он не обернулся. Я видела их лица — безглазые, сломанные, но в каждом будто была крупица... понимания. Будто внутри них кто-то ещё жил, наблюдал. Тишина. Только чавканье ног по земле. И вдруг — звук. Тихий, рваный, почти нереальный. Плач. Человеческий. Я замерла. Сначала подумала — слуховой глюк, но потом услышала снова. Тяжёлое, старческое рыдание, как будто кто-то рвёт воздух. Я двинулась на звук. С каждым шагом пространство будто растягивалось, и я не могла понять, сколько иду — секунду, минуту, час. Ходячие расступались, давая дорогу, будто знали, куда я иду. Наконец я увидела его — старика, сидящего на земле, спиной ко мне. Его плечи вздрагивали, а в руках он держал маленькое, измазанное грязью фото. — Почему ты плачешь? — спросила я. Мой голос эхом прошёл по пустоте — глухо, будто я говорила в чёрный колодец. Он поднял голову. Медленно. Когда он повернулся, я увидела его лицо — полуразложившееся, с пустыми глазами. Но по щекам... текли слёзы. Настоящие. — Потому что… — прохрипел он. — Мы все помним. Даже если не должны. — Что помнить? — выдохнула я. — Что когда-то… были живыми. — Он посмотрел на фото. — А теперь просто… ходим. Как ты. Я отпрянула. — Что? Он кивнул, и его шея хрустнула. — Ты — одна из нас. И тут я заметила сбоку зеркало. Глупо — откуда оно могло взяться здесь, посреди этой мертвой улицы? Но оно стояло. Старое, с облупившейся рамой, мутное. Я повернулась к нему. В отражении — я. Нет, не я. Кожа бледная, местами серо-зелёная. Глаза мутные, с мертвенной белизной. На шее — след укуса, чёрный, как гниль. Я дышала, а отражение — нет. Моё лицо в зеркале... улыбнулось. И тогда я проснулась. В груди — ледяной ком. Воздух в комнате был тёплым, но мне казалось, что я всё ещё там — среди тех, кто не должен плакать. Я резко села. Горло пересохло, руки дрожали. Моё дыхание громкое, неровное, будто я только что выбежала из ада. Сон ещё не успел раствориться: будто где-то в углу всё ещё стоял тот старик, а моё отражение в стекле дышало отдельно от меня. Я моргнула, сфокусировалась — и увидела у кровати Джудит. Она сидела прямо на полу, колени прижаты к груди, плечи дрожали. Плакала так тихо, будто боялась, что мир обидится за шум. — Эй… — голос у меня хриплый, как после трёх бутылок и ночного кошмара, — ты чего тут, а? Джудит вскинула голову, глаза красные, как после грозы. — Я… я не хотела тебя будить, — торопливо сказала она, будто оправдывалась. — Просто… — Просто? — я приподнялась, потерла глаза. — Что «просто»? Она всхлипнула. — Их нет. — её голос дрогнул. — Никого нет. — В смысле? — я нахмурилась, теперь уже полностью проснувшись. — Когда я проснулась… — Джудит подняла глаза, — дома никого не было. Ни Мишон, ни Дэрила, ни Карла… никого. Только ты. Только я. Вот уж утешение. — Никого вообще? — переспросила я, будто от этого ответ мог стать другим. — Я искала. — Она кивнула, пряча лицо в ладонях. — В кухне, внизу, на улице. Все ушли. Молния пробежала где-то внутри. Когда я засыпала, Ковбой точно был здесь. Я слышала, как он возился внизу, как смеялся. И теперь — пусто? Но я посмотрела на девчонку и заставила себя выдохнуть. Ей страшно. А я — та, кто не должен показывать страх. Особенно сейчас. — Слушай, — начала я осторожно, подходя ближе, — может, они просто пошли куда-то недалеко. Ну… на охоту. Или за грибами, — усмехнулась я, — ты же знаешь этих героев. — За грибами? — она удивлённо моргнула, как будто я сказала что-то невозможное. — Ну а что? — я пожала плечами. — Мир рушится, ходячие кругом, а люди — всё равно идут за грибами. Классика. (Хоть бы самой себе поверить…) — Не переживай, вернутся. Она молчала, глядя куда-то в пол. Я почесала затылок. Утешитель из меня — как из кота нянька. — Слушай, а давай так. Ты идёшь со мной на кухню, мы пообедаем, — я подняла палец, — и я обещаю: если ты всё съешь, они вернутся. Договор? Джудит моргнула, всерьёз задумалась над моей «магией» и крошечный уголок её губ дрогнул. — А если не съем? — Тогда я съем за тебя, — пожала я плечами. — И всё равно вернутся. Просто позже. Она снова хмыкнула сквозь всхлип, но неуверенно. — Не знаю… — Тогда я знаю. — Я поднялась. — Идём на кухню. Я даже дам тебе выбрать — суп или мои кулинарные эксперименты, после которых, возможно, нас придётся спасать. — Ты плохо готовишь? — осторожно спросила она. — Я? — я сделала вид, что оскорблена. — Я просто творю на грани катастрофы. И вот она, наконец, чуть улыбнулась. Совсем немного, но достаточно, чтобы в груди стало как-то легче. — Ладно, — сказала она, вставая. — Но если они не вернутся после обеда… — Тогда я сама пойду искать, — перебила я. — Но они вернутся. Обещаю.

***

Обед прошёл… нормально. Ну, насколько может быть «нормально», когда готовит человек, который трижды чуть не уронил кастрюлю. Я болтала о всякой ерунде — про глупости из старого мира, про то, как когда-то ела пиццу с ананасами (о, грехи юности). Джудит слушала молча, но я видела — ей уже легче. Сейчас она сидела на кресле в прихожей, обнимая своего медведя. — Их… всё ещё нет, — прошептала она, глядя в пол. Голос дрожал, как натянутая струна. Я стояла у окна, глядя в пустой двор. Трава шевелилась от ветра, но никаких следов. — Они скоро вернутся, — сказала я. В который раз? Десятый? Двадцатый? Уже не важно. Джудит подняла взгляд. Глаза на грани слёз. Блин. Не выдержу ещё раз. — Эй, — я повернулась к ней, — может, пойдём… соберём цветочки? Она удивлённо моргнула. — Цветочки? — Ну да. — Я облокотилась на косяк. — Я слышала, что иногда помогает. Кэсс и Люси делали венки, когда были здесь. Может, и нам стоит? Ты — выбираешь цветы, а я делаю вид, что знаю, что делаю. Девочка прижала медведя, задумалась. Потом подняла на меня глаза — и там мелькнул интерес. Тихий, почти детский. — А ты… тоже будешь собирать? — Конечно, — усмехнулась я. Она встала, и я заметила, как плечи у неё немного выпрямились. — Тогда ладно, — сказала она. — Только… если вдруг они придут, а нас нет… — Мы быстро. Или они нас найдут, — перебила я. — А если нет — значит, мы сами найдём их первыми. Я бросила взгляд в окно — день был светлым, почти спокойным, но где-то внизу, под всем этим, жила тревога. Пустой дом дышал слишком ровно. И всё же — я пошла за Джудит.

***

Мы вышли за дом, туда, где трава уже начала желтеть от солнца, а ветер был мягкий и пах пылью, мятой и чем-то ещё — почти забытым. Джудит шла рядом, сжимая в руках потёртого мишку. Тащила его за лапу, будто тот должен был защитить её от всех бед. Она молчала, и я не торопила. После такого утра ребёнку нужно просто немного тишины… и солнца. — Ну, — я присела у клумбы, где упрямо росли какие-то мелкие, но яркие цветы, — вот эти подойдут. Стебель мягкий, но крепкий — самое то для венка. Я показала, как скручивать, не рвать. Джудит повторила. Цветок обломился. — Эй, — я усмехнулась, — не ломай сразу. Это не ходячего завалить, тут нужна нежность. — У меня не выходит, — пробормотала она, нахмурившись. Губы поджала, будто сейчас заплачет. — Получится, — сказала я мягче и взяла её ладошку. — Вот, смотри. Не дави, просто поворачивай пальцами. Пусть он сам отпустит. Она попробовала снова — и в этот раз цветок остался цел. — Получилось! — глаза её блеснули, будто я показала ей волшебство. — Ну вот, видишь? — я кивнула. — А ты говорила — не выходит. Мы собирали дальше. Она пела себе под нос какую-то песенку, а я слушала. Голос тихий, но чистый. Воздух дрожал от тепла, а где-то вдали щёлкала кузнечиками жизнь. В такие минуты я забывала, что мир за забором мёртв. — Мы раньше с Карлом гуляли, — вдруг сказала она. — Не за цветами, просто так. Он всегда меня на спину брал, когда я уставала. Я кивнула, продолжая плести венок. — А потом… он стал часто злой, — она нахмурилась. — Он поругался с Энид. Имя кольнуло память. Слышала краем уха, когда-то. Девушка из Александрии. Я не была там, но про них рассказывали. — Из-за чего поругались? — спросила я, скорее чтобы разговор не прерывался. — Энид сказала, что он со мной всё время, — Джудит посмотрела в землю. — А он сказал, что я — его семья, и она ничего не понимает. Потом… они не разговаривали. Я думала, что это я виновата. Я вздохнула. — Знаешь, бывает, — тихо сказала я. — Люди иногда злятся не потому, что кто-то плохой. Просто… не умеют делить внимание. Она нахмурилась, не поняв. — Делить? Как конфеты? — Почти, — усмехнулась я. — Только с любовью так не работает. Если ты кого-то любишь, тебе её не убавится, даже если появится кто-то ещё. — Значит, я не виновата? — спросила она совсем по-детски, будто боялась, что я сейчас скажу «да». — Конечно, нет. — Я потрепала её по плечу. — Это между ними. А ты просто будь собой. Пусть ковбой сам разберётся со своими девчонками. Она хихикнула, а потом вдруг сказала: — Мне кажется… он тебя тоже любит. Я чуть не уронила венок. — Чего? – я поморщилась. — Ну… не как Энид, — поспешила она добавить. — Просто… ты ему нравишься, ты крутая. Он улыбается, когда ты рядом, шутит. Он редко так делает. Я закатила глаза. — Угу. Может, просто солнечный удар. — Нет! — обиделась она. — Он правда так делает! — Ладно, ладно, мир. — Я подняла руки. — И вообще, я думала, я тут страшная тётя с ножом. — Я так не говорила! И я так не думаю! — возмутилась она, щеки порозовели. — Ну вот и ладно, — я усмехнулась. — Тогда держи, королева апокалипсиса, — я надела ей венок на голову. — Королева … чего? — Это значит, ты главная в этом бардаке, — махнула я рукой вокруг. — На случай, если я свалю спать. Она хихикнула — тихо, но заразительно. Мы сидели на траве долго. Солнце грело спину, а ветер лениво шевелил венок на её голове. Я рассказывала истории — про до-всего, про то, как пахла пицца из старой закусочной, как шумел дождь по крыше, как выглядели витрины магазинов, когда ещё были витрины. Она слушала, уткнувшись в мишку, потом незаметно прислонилась ко мне. Я не отстранилась. Пусть. Иногда тишина лечит лучше, чем слова. И мы вернулись домой.

***

[ POV: Карл Граймс. ] Когда мы наконец дошли до дома, солнце уже клонилось к закату. Воздух пах травой и дымом от костра — знакомо, по-домашнему. Мишон шла позади, тихо переговариваясь с Дэрилом. Тот, как обычно, ворчал себе под нос — про то, что я целюсь медленно, двигаюсь шумно, а зверь не будет ждать, пока я подумаю. Я слушал вполуха. Мы уже подходили к крыльцу, и всё, чего мне хотелось — поесть и лечь спать. Но когда я толкнул дверь и вошёл внутрь, всё будто остановилось. — Джудит, я до... — слова застряли. Комната была залита мягким светом, окна распахнуты, и ветер шевелил занавески. На кухонном столе — цветы. Много. Какие-то дикие, какие-то садовые, кто-то их явно собирал с любовью. И мой взгляд упал в сторону "подружек". Колючка сидела на стуле спиной к двери, волосы распущены, спутанные от ветра, а в них — цветы. Настоящие, вплетённые кое-как, но почему-то идеально. Джудит стояла на соседнем стуле, чтобы быть выше, и аккуратно вставляла ей в волосы ещё один — крошечный жёлтый цветок. Обе что-то бормотали вполголоса. Я не сразу понял, что улыбаюсь. Наверное, потому что не видел Джудит такой спокойной с тех пор, как… ну, давно. Джудит отреагировала первой. — Карл! — радостно выкрикнула она и почти спрыгнула со стула. Колючка подняла взгляд следом. Медленно. Её глаза — чуть прищуренные от света, волосы… растрёпанные, в них застряли мелкие жёлтые и белые цветы. Я не сразу понял, что это венок. Или остатки венка. Она выглядела усталой, но… спокойной. На ней была простая рубашка, рукава закатаны, на ладонях — следы травы, где-то зелёная пыльца. Она молча встала, опершись рукой о спинку стула.Плечи расслабленные. Голос — хрипловатый, будто только недавно разговаривала, но не кричала. — Долго же вы, — сказала она, глядя на нас. — Я уж думала, вас придётся искать. — Да мы… — начал я, но слова застряли. Что я мог сказать? «Я пошёл на охоту и не ожидал увидеть тебя вот так»? — Мы нашли дичь, — вместо меня буркнул Дэрил, проходя мимо. — Но по ходу, тут кто-то устроил пикник. Он кивнул на пол — там действительно лежали цветы, какие-то собранные веточки. Джудит гордо подхватила свой венок, слегка перекошенный, но явно драгоценный. — Сьюзен научила меня! — с гордостью сказала она. Сьюзен чуть приподняла бровь, но промолчала. Только уголок губ дрогнул — как у человека, который не знает, как реагировать на похвалу, но внутри расправляет крылья. — Да ну, — хмыкнул Дэрил, ставя арбалет у стены. — Цветочки, значит? Ну всё, апокалипсису конец. — Хоть что-то красивое в этом бардаке, — спокойно ответила она. Мишон, тем временем, прошла к столу, заметив на нём какие-то миски. — Вы ещё и ели? — спросила она с усмешкой. — Обедали, — ответила Сьюзен. — И, кстати, всё осталось на месте. Без взрывов. — Значит, день удался, — кивнула Мишон. Джудит между тем подошла к брату, потянула его за рукав. — Карл, а ты видел, какие у Сьюзен цветы в волосах? Я сама помогала! — Да, — выдохнул я. — Вижу. Она хихикнула, а потом обняла Сьюзен за ногу — просто, по-детски. Сьюзен слегка опешила, но не отстранилась. Только опустила руку и осторожно коснулась её головы. — Ты хорошая! – улыбаясь, сказала Джудит. Я заметил, как она на секунду задержала дыхание, она смутилась. Как будто эти слова — что-то редкое, к чему она не привыкла. А потом тихо сказала: — Ладно. Пусть будет так. Дэрил фыркнул. — Ну, теперь точно. Дом у нас с цветами и воспитанными дамами. Конец света можно отменять. Сьюзен бросила в него взгляд, острый, как нож. — Осторожнее, Диксон. Могу вернуть реальность обратно. Мишон засмеялась: — Вот теперь я дома. А я всё стоял — у порога, глядя, как они смеются, как Джудит крутится в своём венке, как Сьюзен поправляет волосы и вытирает руки о рубашку, будто не хочет, чтобы кто-то заметил, что ей неловко и непривычно. И только когда она прошла на кухню, я понял, что сердце у меня всё ещё бьётся чуть быстрее, чем должно. И это чертовски странно.