Одержимость

      Наши отношения с Алексеем напоминали мне конец августа, когда дни становились короче, в воздухе уже начинали чувствоваться приближающиеся холода, и от этого сильнее хотелось насладиться последними тёплыми деньками. Кажется, мы оба понимали, что играли с огнём, проводя так много времени вместе, и как бы я не убеждала себя в том, что мы просто друзья, его долгий взгляд, которым он украдкой смотрел на меня, думая, что я этого не замечаю, говорил об обратном. Его глаза, цвета осенних облаков, были моим пледом, согревавшим меня в холода, и мне хотелось растянуть эти мгновения с ним, наслаждаясь его преданностью и любовью, готовностью предупредить каждое моё желание и прихоть.       Мы были влюблёнными подростками, каждому из которых была уготована своя судьба, и он не мог дать мне многое, то материальное, чего бы желала каждая мать для своей дочери. Но он дал мне то, в чём я так на тот момент нуждалась: тепло и внимание. Он слушал меня, не перебивая, и задавал вопросы, показывая, как ему было интересно всё то, о чём я говорила. Я была для него целым миром, который он никогда не видел, за пределами кузницы и деревни. Мы были друзьями, в очередной раз говорила я в себе, а внутри всё переворачивалось от случайных прикосновений, от которых мы оба смущались и краснели, но я неминуемо обращала всё в шутку и подразнивала его, продолжая кожей чувствовать его прикосновения.       С наступлением холодов я не могла так часто незамеченной отлучаться из дома, поэтому искала каждый предлог, позволявший мне выскользнуть из-под родительского надзора. Отец был всё таким же отстранённым, и были дни, когда, казалось, он не замечал никого из нас, но я перестала обращать на это какое-либо внимание. Мама всё чаще пропускала завтрак, и позднее поднималась с постели, списывая это всё на головную боль, лёгкое недомогание и дурную погоду, поэтому я демонстративно отодвигала от себя тарелку, жалуясь на плохое самочувствие, поднималась наверх, затем по лестнице, предназначенной для прислуги, спускалась вниз и выходила из дома через чёрный вход.                                                                  ***       Ботинки казались слишком тяжёлыми и неудобными, в пальто было жарко, а волосы выбились из-под платка, но Алексей восхищённо смотрел на меня, словно перед ним была настоящая принцесса. Я почувствовала себя самой красивой на свете и счастливо поцеловала его в щёку, затем он обнял меня, зарывшись лицом в мои волосы. Мы договорились встретиться у заснеженного пшеничного поля в стороне от деревни, где обычно не было ни души. Я только что спустилась с холма, где была наша усадьба, и едва перевела дух, когда он обнял меня.       - Как вкусно пахнет, - пробормотал Алексей, закрыв глаза, вдыхая запах моих волос. – Даже когда тебя нет рядом, мне кажется, будто я чувствую твой запах.       От его слов у меня в груди начало разливаться приятное тепло, а по телу побежали мурашки. Я чуть отстранилась и наклонила на бок голову, пытаясь вобрать в себя его образ, его тёмно-каштановые волосы, выбившиеся из-под шапки, серо-голубые глаза, всегда смотревшие на мир с некоторой грустью, даже когда он смеялся. Его ямочки на щеках, появлявшиеся так редко, как и солнечные лучи в это время года. Они с трудом пробивались сквозь тяжёлые тучи, и каждый раз я стояла у окна и представляла его лицо, улыбка на котором согревала меня ничуть не меньше. Мне вдруг захотелось прикоснуться к нему, провести ладонью по лицу, чтобы проверить, настоящий ли он, и не растворится ли в воздухе от моего прикосновения.       - Помнишь, ты хотела побывать на нашем празднике? – вдруг нерешительно спросил он, и я вздрогнула, очнувшись от своих мыслей, - Я не уверен, что тебе это понравится, потому что… Это будет очень необычно, и, наверное, немного странно, поэтому, если ты не хочешь, мы просто погуляем, хорошо?       Я с готовностью кивнула, смутно припоминая, что однажды Алексей рассказывал мне о каком-то странном празднике, на который каждый год собиралась вся деревня с наступлением холодов, и я умоляла взять меня с собой. Я никогда не видела народных гуляний, и мне хотелось посмотреть, что это из себя представляло. В какой-то мере, я хотела этого, чтобы стать к нему немного ближе, лучше понять его, и людей, которые жили с ним рядом. Пусть они и были такими же, как и мы, говорила мама, но я чувствовала, что нас разделяло намного больше, чем количество денег, и положение, которое мы занимали. Даже когда они нам улыбались, я отчаянно хотела понять, что было за их улыбками, и не принимала их за чистую монету.       Алексей ещё раз окинул меня нерешительным взглядом, но всё-таки вздохнул и стянул с себя шарф, обмотал его вокруг моей шеи, и неодобрительно посмотрел на мой тонкий полушубок.       - Я не замёрзну, - кокетливо улыбнулась я, вдыхая запах его шарфа.       Он был таким же, как и его хозяин, простой, но очень мягкий и тёплый, и на моей коже он ощущался приятнее, чем кашемировые платки, купленные когда-то в Италии. Прохладный ветер, от которого на этих полях не было никакой защиты, продувал меня насквозь, но я не подала вида. Алексей взял меня за руку и повёл в сторону от деревни, где начинался спуск к реке. Я бы ни за что не пошла туда одна, но рядом с ним я не испытывала страх, я забывала о том, что это такое, целиком положившись на него. Хоть Алексей и не был старше меня, но его спокойная уверенность во всём, что он делал, передавалась мне, и я переставала тревожиться. Он казался мудрее и старше, и это делало его в моих глазах ещё более притягательным. Я как будто в нём видела тот надежный оплот, которого мне так не хватало в собственной семье, когда отец не замечал никого вокруг, а мама всё время сидела, запершись в своей комнате.       Я задрала голову вверх и сглотнула подступивший к горлу ком, затем посмотрела на Алексея, который шёл впереди, протаптывая мне дорогу в снегу. Он был таким высоким и стройным, и я в очередной раз с сожалением подумала о том, что он должен был родиться в семье музыкантов, или писателей, кого угодно, но не деревенского кузнеца, который взвалил на его плечи ношу, непосильную для шестнадцатилетнего парня. Алексей никогда не говорил мне об этом, но я часто видела ссадины и синяки на его руках, о происхождении которых могла лишь догадываться. Однажды я не выдержала, и спросила, не отец ли это сделал? Но он лишь провёл ладонью по моим волосам и сказал, что у меня нет повода переживать за него. С тех пор он перестал закатывать рукава рубахи.       - Тебе не стоит ожидать чего-то грандиозного, - он оглянулся на меня, и казался слегка обеспокоенным, — Это правда будет немного непривычно для тебя, но…       - Я это переживу, - улыбнулась я в ответ, - Я просто хочу посмотреть. И я обязательно скажу, если захочу домой.       Он кивнул и отвернулся, а я посмотрела на розовую полоску неба у линии горизонта, когда спускалась по рыхлому снегу, за которым то и дело проглядывала жухлая трава. Закаты в этом месте были особенно красивыми, ничего подобного я раньше не видела. Алексей подал мне руку, чтобы я не поскользнулась, и мы начали свой спуск к реке. Тонкий лёд сверкал в лучах закатного солнца, и я остановилась, невольно залюбовавшись видом.       - Что они делают? – с вежливым любопытством спросила я у Алексея, разглядывая нарядную толпу молодых людей, которая уже собралась у реки. Я сощурилась, разглядывая девушек в украшенных лентами полушубках, и молодых мужчин, на шеях которых в лучах закатного солнца сверкали украшения. Я не могла разглядеть, что это было, но мне показалось, что на них были зубы или когти какого-то крупного животного. Мои глаза удивлённо расширились, и Алексей, увидев это, поспешно сказал:       — Это всего лишь зубы медведя, но они не убивали его.       - Всего лишь? Зачем они их носят?       Алексей сдвинул шапку на бок и нахмурился.       - Понимаешь, это своего рода оберег. Я не знаю, было ли это на самом деле, но много лет назад, как рассказывал мой отец, основатель нашей деревни убил медведицу. Она напала на него в лесу, и он чудом выжил, но после этого рассказывал всем, что в тот день встретил самого дьявола в обличии зверя. Тот человек был опытным охотником, он всякого в своей жизни повидал, но клялся, что никогда не видел медведей подобного размера. Эта была чёрной, как уголь, огромной, чуть ли не с дерево в полный рост, сущая дьяволица. Я знаю, это звучит глупо, но… Такова наша деревенская легенда. Ты можешь верить или нет, но это то, что говорят люди. Тот охотник выследил её, и убил, но так и не смог найти медвежат. Он был уверен, что у той медведицы был целый выводок, который она так яростно защищала. Когда охотник убил её, то вырвал её зубы и когти, и принёс их в деревню, чтобы над ним перестали смеяться. Но когда мужики вернулись в лес, чтобы забрать её, то ничего не нашли. Она словно растаяла в воздухе, понимаешь?       Я зябко поёжилась в своём тонком полушубке, глядя вниз на крепких деревенских парней, которые собирали костёр. Их тулупы были расстёгнуты, и они то и дело ненароком касались зубов, висевших на их шеях, когда рядом оказывались девушки. Я представила огромного, истекающего кровью зверя, и человека, вырывавшего зубы из широко раскрытой пасти. А где-то рядом прятались маленькие, беззащитные медвежата, которых она пыталась защитить ценой собственной жизни.        - Почему ты их не носишь? – вдруг спросила я. Алексей смутился, посмотрел в сторону и небрежно пожал плечами.       - Эти амулеты не предназначены для всех. Только для опытных охотников, которые каждый день рискуют жизнью. Они защищают их, а от кого им защитить меня? От молота и наковальни? – он грустно усмехнулся.       - Я рада, что ты не носишь это, - спокойно ответила я, и взяла его за руку. Я бы с удовольствием примкнула к их танцам, но чувство неловкости от того, что я была одета по-другому, сдерживало меня в стороне. Девушки иногда бросали на меня косые взгляды и смущенно улыбались Алексею, а я нервно теребила в кармане брошь, что придавало мне уверенности. Я не могла здесь взять его за руку, на глазах у всех, или обвить руками шею, прижавшись к нему всем телом, но ощущение общей тайны между нами чувствовалось сейчас более интимным, чем физические прикосновения.       - Они провожают в спячку медведей, - с улыбкой пояснил он, и махнул рукой крепкому черноволосому парню. Ребята складывала у берега реки костёр, пока девушки устраивались у самой воды. Они рассаживались на холодной земле, подогнув ноги, и расплетали волосы. Это на фоне темнеющего неба и окружающей нас холодной белизны, это действие, казалось, несло в себе магический смысл. Холодный ветерок развевал их волосы, и я не могла оторвать взгляд от этого зрелища.       - Хочешь подойти ближе? – вдруг спросил Алексей, проследив за моим взглядом. Я неуверенно пожала плечами.       - Наверное, да, - медленно проговорила я, - Я правда никогда о таком не слышала. Но разве медведи не уйдут в спячку без вашей помощи? Я не очень разбираюсь в медведях, но, мне кажется, это не особо им поможет.       - Здесь всё не так, как у вас в городе, - с усмешкой пояснил Алексей. Мимо пронеслись маленькие девочки с разноцветными лентами, вплетёнными в косы. – Понимаешь, это… Как тебе объяснить. Мы живём с ними бок о бок сотни лет, и никто не защитит нас ни от волков, или медведей, или других животных, особенно зимой, когда дороги разбиты, до ближайшего города не доехать, и всё, что остается – молить их о том, чтобы они спали, и не мешали нам охотиться, понимаешь? И многие верят в то, что те медвежата, ты помнишь, у которых убили мать, они сейчас выросли, и живут где-то в наших лесах. Иногда зимой люди уходят в лес, и больше их никто не видит. Но они не могут просто так раствориться в воздухе, ведь так? Что происходит с ними?       Он посмотрел на противоположный берег, и я проследила за его взглядом. Что скрывают в себе тот тёмный лес, тени которого удлинялись на льду, поглощая в себя реку. Я невольно представила человека, который шёл туда по скрипучему снегу, сжимая в руках ружьё. Он идёт и думает о том, вернётся ли с едой для своей семьи, или останется там навсегда.       Я рассеянно кивнула, вспомнив наш ежедневный стол, на котором каждый день была рыба, нежное мясо куропатки, оленина, или дикая утка. В любое время года, и я никогда не задавалась вопросом о том, где его достают.       Тем временем, парни в расстёгнутых полушубках сложили костёр, и пламя взвилось вверх, пронзая голубые сумерки. Сухие ветки радостно потрескивали в тишине вечера, приглашая молодых людей сесть ближе. В это сгущающейся холодной мгле казалось естественным сесть ближе к спасительному огню, у которого было не только тепло, но и безопасно.       Я почувствовала прикосновение Алексея и опустила глаза. Он взял меня за руку, наши пальцы переплелись, и я почувствовала, как радостно забилось в груди сердце. Мне передавалось ощущение внутреннего спокойствия и силы, и приятное тепло медленно разливалось по всему телу. Мне больше не казалось, что я была здесь чужой. Я принадлежала этому месту и людям до тех пор, пока он был рядом и держал меня за руку.       Мы подошли к костру и уселись рядом в круг, образованный другими парнями и девушками. Я почувствовала на себе любопытные взгляды, но меня это ничуть не беспокоило.       Затем девушки начали петь. Я не знала слов, поэтому просто смотрела в костёр, на языки пламени, лижущие ветки. Девичьи высокие звонкие голоса обволакивали, и затягивали куда-то, чему я не хотела сопротивляться. Они пели о глубоком сне, даровавшим новые силы, о жизнь и смерти, о чём-то далёком, тёмном и первобытном. Откуда эти крестьянские девушки, которые едва ли умели читать и писать, знали тайны жизни и смерти? Кто обучил их так петь? Я скользнула взглядом по их торжественным и загадочным лицам, освещённых огнём. Эти девушки не читали французских книг, и их не учили заграничные гувернантки, но они знали то, что никогда не станет доступным мне, и это тайное знание, которым они обладали, пугало меня и восхищало одновременно. Мы держались за руки, и я чувствовала, что этот особый момент навсегда отложится в мой памяти. Мне хотелось запомнить каждое мгновение этого удивительного действа, запах огня, холодный ветер на щеках, нежные голоса, и пальцы Алексея, поглаживавшие мою ладонь.       Я открыла глаза и подняла голову. Противоположный берег почти не было видно. Линия горизонта исчезла, и теперь весь мир казался чернильно-синим. Над рекой расползался туман, и я зябко поёжилась, от чего-то представив, что он мог в себе скрывать. Грустная песня продолжала разноситься по округе, проникая в каждый тёмный лесной уголок, сквозь непролазную чащу, заснеженные поля, пытаясь достигнуть тех, кому она была предназначена. Вероятно, то был лишь обман зрения, но мне вдруг почудилось какое-то движение на противоположном берегу. Это нечто, несомненно, было живым, и смотрело на наш костёр. Я затаила дыхание, пропуская мимо себя голоса девушек, пытаясь сфокусироваться на смутных очертаниях чего-то огромного, замирающего и приходящего в движение. Я почувствовала, как по телу побежали мурашки, и какой-то необъяснимый страх. Мне хотелось указать на это Алексею, схватить его за руку, но я, испугавшись, промолчала. Это был лишь обман зрения.