String Theory

+ Дженнифер возвращает тарелку. Ей требуется почти целая неделя, но в итоге она набирается смелости, пересекает газон, разделяющий их дома, и звонит в дверь. И ещё раз звонит. На третий раз дверь открывает тот самый мальчишка, которого она видела на прошлой неделе — тот, что гонялся за малышкой. Его хмурый взгляд был бы впечатляющим даже для людей вдвое старше его. Он подозрительно прищуривается. — Ты кто? Дженнифер борется с желанием наклониться до его уровня — это было бы покровительственно, да и к тому же она немного боится, что он может откусить ей нос. Вместо этого она поднимает тарелку, словно щит, и говорит: — Я Дженнифер. Переехала в соседний дом. Твоя… сестра принесла мне кексы, я просто возвращаю тарелку. Мальчик изучает её несколько долгих секунд, затем пожимает плечами и, не выпуская дверь из рук, оборачивается к дому: — Стаайлз! Дверь! Кто бы или что бы ни был этот Стаайлз, он производит много шума, пока сбегает вниз по лестнице. — Что я говорил тебе про открывание двери, Дерек Майкл Хейл?! Дерек бросает тёмный взгляд на мужчину, который подходит к нему сзади. Тёмные волосы, яркие глаза, пирсинг, татуировки. Он похож на одного из тех людей, которых мама Дженнифер называла хулиганами. А вот Джулия всегда любила заводить с такими разговоры. Каким-то образом она всегда уговаривала людей разрешить ей сфотографировать их. Стайлз явно не похож на типичную жену миллионера. Может, он няня? Хотя Дженнифер не может представить себе, чтобы Питер Хейл нанял этого человека для присмотра за детьми. Но хулиган он или нет, Стайлз кладёт руки на плечи ребёнка и наклоняется, чтобы заглянуть ему в глаза. — В мире есть плохие люди, — начинает он. — И мы должны делать всё, чтобы им было как можно сложнее до нас добраться, — продолжает мальчик по заведённому порядку. Стайлз одобрительно кивает, протягивает кулак для дружеского удара и, получив ответный жест, мягко подталкивает Дерека обратно на лестницу. Тот исчезает наверху, оставляя взрослых наедине. Дженнифер снова поднимает тарелку, как щит, и мысленно проклинает себя за это. — О, — восклицает Стайлз, — вы та самая новая соседка! Привет! Я Стайлз, вы уже встречали Питера, моего партнёра. Проходите, проходите, как вам тут живётся? Как-то так выходит, что она оказывается в просторной кухне, перед ней чашка кофе, а парень сидит напротив, подперев подбородок руками, и ждёт ответа. И у неё совершенно нет воспоминаний о том, как она переместилась из точки А в точку Б. — Ну… мило, — осторожно отвечает она, не зная, как превратить «я почти не выходила из дома, потому что каждый день минимум час рыдаю, так что я ещё мало что видела» в социально приемлемую формулировку. Джулия бы знала. Джулия всегда знала, какие слова использовать, чтобы очаровать людей перед камерой, запечатлеть их, заставить улыбнуться. Джулия была светской бабочкой. Дженнифер — мотылёк, который выходит только в темноте. Что-то в том, как остро вдруг сфокусировался взгляд Стайлза, как он чуть склонил голову, даёт ей понять: он каким-то образом всё это услышал. Он медленно делает глоток воды, и этого времени ей хватает, чтобы разобрать цитату, бегущую вдоль его запястья. «Остерегайся; ибо я бесстрашен, а значит, всемогущ». — Франкенштейн? На мгновение он кажется удивлённым, а затем радостно улыбается и задирает рукав, чтобы она могла рассмотреть получше. — Да! Отлично подмечено. Большинство не может вспомнить, слишком неочевидно. Это одна из моих любимых книг, и цитата очень в тему, так что, ну, вот. — Он гордо ухмыляется. — Ты любишь классику? Дженнифер пожимает плечами, немного беспомощно. — Я преподаю английский. В старшей школе. Стараюсь втиснуть в программу как можно больше настоящей классики. Он усмехается: — Меньше мёртвых белых мужчин? — Именно! Она тоже улыбается, потому что так мало людей понимают, почему она предпочитает читать с учениками Франкенштейна, а не Над пропастью во ржи. Дело не только в том, что Мэри Шелли была женщиной, а в том, что она была подростком, которая придумала целый литературный жанр за век до того, как мужчины пошли по её стопам. Что вообще сделал Сэлинджер, по сравнению с этим? Они на мгновение соединяются в чистом, неразбавленном восторге от общей любви к литературе, прежде чем Стайлз спрашивает: — Ты переехала сюда ради работы? И вот так, в один миг, момент оказывается испорчен. И Дженнифер ненавидит себя за это, потому что прошло уже больше года. Она должна была двигаться дальше, должна была стать чем-то большим, чем просто груда разбитых осколков, сваленных в угол, остатки беспорядка, который никто не удосужился как следует убрать. Она должна была стать чем-то большим, чем просто память о своей жене. — Прости, — тут же отступает Стайлз, и, чёрт возьми, ей он нравится, ей совсем не хочется его отпугнуть. Он любит хорошие книги, а значит, вероятно, он хороший человек. — Нет-нет, всё в порядке. Просто… — он ведь сказал «партнёр» раньше, а ещё он дружелюбный и открытый. Добрый. — Моя жена умерла. В прошлом году. Я… мы всегда планировали переехать в Калифорнию, так что вот я здесь. Она делает небольшой жест руками, как бы говоря «та-да», а затем хватается за чашку кофе и осушает её, просто чтобы не видеть жалость в его взгляде. Она понимает, что он вот-вот что-то скажет, но в этот момент на кухню врывается одна из детей — Лора, та, которя существо. — Стайлз! Стайлз! Стайлз! Мы голодные, что на ужин?! — Питер привезёт тайскую еду, будет через полчаса. Лора замечает Дженнифер, машет ей рукой и тут же заявляет: — Слишком много еды на вынос затормозит наш рост. Плохое воспитание, Стайлз! — В этом весь смысл, — отвечает он мгновенно. — Тогда у тебя навсегда останутся крошечные ручки, и я смогу использовать тебя для детского труда в магазине! Муахахаха! Она закатывает глаза, высовывает язык и убегает так же стремительно, как появилась, выкрикивая: — Врун! А затем, уже из коридора: — Дер-Дер! Мы едим тайскую еду! Я съем все твои пельмени! Дженнифер моргает, глядя на пустой дверной проём. — Прости, — говорит Стайлз спустя пару секунд. — Сегодня день, когда моя лучшая подруга сидит с детьми, и она скармливает им сахар просто чтобы усложнить мне жизнь. Что довольно глупо, учитывая, что она тоже здесь живёт и страдает вместе с нами, но она упрямая. Он пожимает плечами, мол, что тут поделаешь. Затем он полностью сосредотачивается на Дженнифер, и его взгляд даёт понять, что он не забыл, о чём они говорили до того, как ураган Лора пронёсся по кухне. В его взгляде нет ни капли жалости, когда он говорит: — Это, похоже, было тяжёлое время. Если тебе что-то понадобится, даже просто компания, не стесняйся приходить, хорошо? Все в этом доме знают, что такое горе, даже дети. Его выражение на мгновение становится жёстче. — Мы уже эксперты в этом. И он действительно это имеет в виду. Не как её родители, которые гладили её по голове пару месяцев, а потом начали сватать вдовцов. Мужчин, разумеется. Не как её друзья, которые, потеряв терпение, начали отдаляться, когда поняли, что ей не становится лучше. Не как родители Джулии, которые прямо сказали, что их дочь умерла, потому что она соблазнила её на грех, и это — цена, которую потребовал Бог за их отступление от истинного пути. Неожиданно ей приходится сдерживать слёзы, и на этот раз это не слёзы горя, а злости. Почему, чёрт возьми, посторонний человек оказался к ней добрее, чем семья? Почему он понимает… Она вытирает нос тыльной стороной руки, совсем не по-леди, и слишком резко ставит чашку на стол. — Я… спасибо, но мне пора. К счастью, Стайлз не пытается её задержать. Просто кивает, провожает до двери. А в последний момент добавляет: — Эй, я серьёзно. Это не просто вежливая фраза. Приходи. Всё нормально. Он подмигивает. — Мы, ботаники, должны держаться вместе, верно? И с этим даёт ей возможность сбежать. + Стайлз закрывает дверь за сутулой спиной Дженнифер Блейк и прислоняется к ней, глубоко вдыхая. Один раз. Два. Три. Он не жалеет, что предложил ей помощь, даже если на девяносто процентов уверен, что она не примет предложение. Но смотреть на неё было тяжело. Его отец выглядел так годами после смерти мамы. Он сам выглядел так. Элли — после смерти матери и тёти. Скотт — после ухода отца. А дети… Господи, дети. Стайлз ненавидит видеть такое выражение лица — у друга, врага, незнакомца или семьи, потому что оно всегда возвращает его в мёртвые, одинокие уголки сердца. На автопилоте одна из его рук поднимается к противоположному плечу и упирается в самый край крыльев на спине. Напоминание. Его внутренние демоны, изгнанные наружу. Он стоит так долго, представляя, что чувствует под пальцами кожистую перепонку, костяные дуги, острые когти. Метод визуализации, возможно, не совсем тот, что предлагал его психотерапевт, когда Стайлзу было восемь, но этот работает. Когда он открывает глаза, Элли стоит у подножия лестницы и молча наблюдает за ним. Она не спрашивает, всё ли с ним в порядке. Она просто сокращает расстояние между ними и тянет его за руку, большим пальцем нащупывая лук и стрелы в локте. Стайлз кладёт свободную руку ей на талию, касаясь под свитером пересечённых вязальных спиц, и прижимает лоб к её плечу. — Идём, — говорит она, увлекая его в гостиную и усаживая на диван. Он уже тянется за ноутбуком (надо оформить заказы, ответить на письма, разобрать предложения от Бобби), но она цокает языком и суёт ему в руки случайный вязальный проект. Шаль, треугольная, с узором, который он нашёл в интернете. Он работает с пестрой пряжей в голубых тонах, наполовину намереваясь подарить ее Мелиссе, когда закончит, потому что она текучая и игривая и напоминает ему о ней. Элли кладёт на колени лист с записанной вручную схемой и велит: — Никакой работы. Отдыхай. Я накрою на стол. По пути на кухню она целует его в висок, и Стайлз изо всех сил сдерживает желание сказать, что он в порядке, и последовать за ней. Вместо этого он остаётся сидеть. И вяжет. Столбик с накидом, без накида, «попкорн». Он теряется в ритме, как всегда. Почти не замечает, когда Дерек устраивается рядом, чтобы наблюдать, или когда гудение Элли на кухне переходит в разговор с девочками. Но он замечает, когда в комнату врывается Питер, окутанный облаком аромата еды. Передаёт пакеты племяннику и наклоняется, целуя Стайлза в угол челюсти. — Привет, милый, — мурлычет он, и в голосе слышится улыбка. Значит, день был хорошим. Стайлз запрокидывает голову и в ответ получает поцелуй Человека-паука. — Привет, — отвечает он с запоздалой улыбкой, звуча, как влюблённый шестиклассник. Питер усмехается самодовольно. Стайлз хлопает его по плечу, заканчивает повторять узор, откладывает вязание и встаёт, позволяя Питеру, обняв его за плечи, увести на кухню. Тёплый, уютный Питер. Лучшее лекарство. Элли толкает его бедром, когда он проходит мимо, и он толкает в ответ. Всё снова в порядке. Он позволяет шутливой перепалке Лоры и Дерека звучать фоном, пока усаживается между ними, чтобы минимизировать риск начала очередной битвы за еду. Кора ловко взбирается на свой высокий стул, плюхается на место как раз вовремя, чтобы Стайлз поставил перед ней тарелку с рисом и овощами. — Мясо! — требует она. Она недавно открыла для себя радости куриных крылышек и особенно тот факт, что жирные пятна от них никогда, никогда не отстирываются, поэтому теперь требует мясо на каждым приёмом пищи. До этого был период шоколадного соуса (будь ты проклята, Лора), а ещё раньше она месяц питалась исключительно бананами с арахисовым маслом (будь ты проклята вдвойне, Лидия Мартин). — Ешь! — отзывается Стайлз, отбирая у Лоры палочки для еды, на которые она пытается насадить все пельмени в пределах досягаемости. Он приподнимает бровь, замечая, как Питер, склонившись к Элли, что-то шепчет. Элли замирает, перестав отсчитывать салфетки, и смотрит на него. Питер хмурится. Элли продолжает смотреть. Стайлз рассеянно блокирует очередную попытку Лоры украсть пельмени и незаметно сам забирает один. Но он не сводит глаз с этой парочки. Они шепчутся. Его парень и его лучшая подруга — шепчутся. Прежде чем он решает, на кого из детей натравить их в наказание за исключение его из этого уравнения, они заканчивают заговор, Элли коротко кивает, шлёпает Питера по заднице (Эй! Это принадлежит Стайлзу!) и направляется к столу. Питер вытесняет Дерека с его места и садится рядом со Стайлзом. — Что это было? — спрашивает Стайлз. Питер включает свою фирменную самодовольную ухмылку юриста и тянет: — Я замышляю нечто великое. Терпение, мой дорогой. Чтобы пресечь любые протесты, он наклоняется для поцелуя. К тому моменту, как он отстраняется, все пельмени волшебным образом перемещаются на его тарелку. — Элли, — протягивает Стайлз, хитро нацеливая Лору на её дядю. — Ты ведь скажешь мне, правда? Она вздрогнула. Эллисон Арджент, экстраординарная злодейка, вздрогнула. Потом покраснела. Потом захихикала. — Питер бы меня убил, — сообщает она. — Почему Питер убил бы тебя? — вмешивается Лора. Она уже умудрилась вернуть себе палочки и сосредоточенно нацеливается на ближайший к ней пельмень на тарелке Питера. Стайлз осторожно отодвигается в сторону, делая вид, что его внезапно охватило неистовое желание потянуться. Крючком вязать тяжело, пусть все подадут в суд. — Потому что, — Питер многозначительно размахивает вилкой, — болтливые губы топят корабли, маленькая воровка. Не забывай, кто платит тебе карманные деньги. Лора расплывается в лучезарной улыбке: — Стайлз. Что… в общем-то, не лишено доли правды. Питер постоянно забывает, когда давал деньги в последний раз, и выдаёт их слишком часто. А вот Стайлз, привыкший иметь дело с хитрыми мошенниками на работе, действительно записывает, когда и сколько им полагается, и не поддаётся на уловки. Хотя, конечно, это всё равно деньги Питера. И пока Стайлз не платит за коммуналку или аренду, он отказывается открывать совместный счёт. Это слегка похоже на то, как он сам себе рубит руку, но Питер — помешанный на контроле тиран, и кто-то должен иногда говорить ему «нет». Тихая пельменная война и их разговор заканчиваются в тот момент, когда Дерек запрыгивает на стол, хватает всю тарелку Питера и уносится с ней, заливисто хохоча. Все молча наблюдают за этим. Кора выплёвывает рис. — Хочу мясо! — заявляет она, не обращая внимания на происходящее. — Крылышки! — Она хлопает руками, изображая полёт. Элли рассеянно гладит её по голове и накладывает кусочек говядины. Все остальные просто смотрят в пустой дверной проём. — Знаете, — лениво замечает Питер, — в теории, наверное, не стоит поощрять такое поведение, но это было чертовски ловко. Стайлз фыркает: — Дорогой, мы позволяем им так себя вести уже два года. Слишком поздно прививать им хорошие манеры, они уже настоящие чёртовы дикари. — Чёрт, — радостно повторяет Кора, жуя говядину. — Чёрт, чёрт! — Или вообще какие-либо манеры, если уж на то пошло, — исправляется Стайлз, уютно прислоняясь к Питеру. Потому что, несмотря на хаос, это его хаос. А ещё — лучшая защита от демонов, что преследуют его из прошлого. +