Реституция

      — Вам сильно повезло, господин, — медсестра в последний раз промокнула антисептиком порез у виска и заклеила его пластырем. — Пара царапин и немного ожогов на руках. Мажьте кожу жирным кремом и через пару-тройку дней будете как новенький.       Ночные события запомнились урывками. Кто-то из соседей вызвал службу 119 и спас ему жизнь. Прибывшие на место врачи погрузили Ги Хуна в реанимобиль, надели на нос кислородную маску и всю дорогу до больницы не позволяли потерять сознание. Ги Хун с трудом удерживался от неуместной улыбки — настолько происходящее напоминало сериалы, которые крутят по телику. Этого просто не могло случиться с ним. Всем несчастьям нельзя разом валиться на одну бедовую голову.       — После такого потрясения нужно полноценно отдохнуть. Вам есть у кого перекантоваться первое время?       — Нет.       — Родственники, друзья? Никого? — Медсестра раскрыла блокнот и нашла между страниц визитку. «Ваше убежище» — значилось на лицевой стороне, ниже шли телефон и адрес. — Это контакты кризисного центра. Позвоните туда или поезжайте сразу. Куратор там просто замечательная неравнодушная женщина. Она войдет в ваше положение и поможет во всем.       Ги Хун хотел было отказаться, заверив, что как-нибудь разберется сам. Но взвесив свою ситуацию, пришел к неутешительному выводу: он совершенно не представляет, что ему делать дальше. Поэтому взял визитку и, поблагодарив медсестру, заковылял к выходу из больницы.       Уже на улице Ги Хун потер друг о друга руки, избавляясь от остатков копоти, и проверил карманы пальто. Итого из огня он вынес телефон, проездной, банковскую карту, немного смятой наличности, трость и новую фобию. Весьма сомнительный набор для дальнейшего существования.       Снаружи стояла прохлада раннего утра. Было пасмурно, ветрено и довольно пыльно. Грязный воздух противно оседал в носу и глотке.       Прохожие оборачивались на него: Ги Хун шел без обуви и привлекал к себе слишком много внимания. В первом попавшемся магазине он приобрел пару розовых кроксов — модель была самой дешевой из предложенного ассортимента. В 7-Eleven Ги Хун купил рамен и съел его сухим. Повысившийся сахар в крови придал ему сил.       На середине квартала Ги Хун остановился, чтобы позвонить по номеру с визитки. Провисели длинные гудки, а затем телефон сообщил, что его батарея на исходе. Разве кризисные центры бывают закрыты? Ги Хун решил пройтись пешком до самого учреждения. В последние дни он недосыпал и теперь, находясь одной ногой в пограничье, не думал, прежде чем действовать. Поэтому совершенно позабыл, что родной Сеул — это все время шлепать в гору, а потом — с горы. Да и судя по адресу, кризисный центр находился на краю цивилизации, и со своей скоростью передвижения он доберется до него в лучшем случае к вечеру. Ги Хун сел в поезд на ближайшей станцией метро, Чонгак, воспользовавшись уцелевшим проездным.       

…

             Помещение было укутано серым утренним светом. Внутри стояла спокойная тишина, стук трости звучно прокатился по пустому холлу. Ги Хун без труда различил тихое пощелкивание клавиатуры в дальней нише. Это место представляло собой что-то вроде регистрационной конторки. За ноутбуком сидела молодая женщина и активно печатала. Заметив, а скорее услышав приближение посетителя, она подняла голову. Выразительные черты лица и дивные, вместившие в себя разом всю Корею, глаза приятно смутили Ги Хуна. Он давно не встречал настолько красивых женщин.       — До чего же вы ранняя пташка, господин, — своеобразно поприветствовала она.       — Простите, что без приглашения. Не сумел вам дозвониться. Мне дали ваши контакты в одной из больниц.       — Раз дали, значит и извиняться не следует.       — Могу я поговорить с куратором этого центра?       — Она прямо перед вами, — сообщила женщина и в легком поклоне опустила голову. — Как вас зовут, господин?       — Сон Ги Хун. Можно и просто по имени, — он тоже в вежливом приветствии поклонился.       — Ги Хун, расскажите, что у вас случилось?       — Сегодня ночью сгорела моя квартира.       — Какой ужас! Даже не представляю, что вы сейчас чувствуете, — с профессиональной эмпатией произнесла женщина. — Вы-то хоть не пострадали?       Ги Хун испытал великую благодарность, что она не стала выяснять детали позорно допущенного инцидента.       — Со мной все в порядке. Честно, я просто не представляю, что сейчас следует делать со всем этим.       На утонченном открытом лице женщины появился до странности добрый взгляд. Такие люди не рождаются, чтобы стать вестниками чего-то плохого. Она была просто обязана сказать что-то хорошее.       — Сегодня не лучший день, чтобы думать об этом. Для начала вам нужно просто отдохнуть. Идемте, Ги Хун, — женщина закрыла крышку ноутбука и взяла из ящика связку ключей. — Помоетесь и поспите. Завтра утром мы со всем разберемся. То есть, уже сегодня.       Ги Хун поспешил за ней. Они проходили мимо похожих друг на друга дверей без опознавательных знаков. Несколько раз женщина окликала его, когда он пропускал нужный поворот.       — Сюда, пожалуйста, — она открыла дверь, которая, судя по запаху сырости и дезинфицирующих средств, вела в душевые. — Подождите минуту, я принесу полотенце.       Склонившись над раковиной, Ги Хун опустил голову. Кровь бросилась ему в лицо. Его все еще трясло от холода и перенесенного стресса. В одной из душевых кабинок он выкрутил вентили, отрегулировав температуру воды. Подумал было, а не постирать ли единственные уцелевшие штаны. Однако, вернувшись, женщина принесла не только полотенце, но и стопку одежды.       — Все чистое, берите.       — Спасибо, — Ги Хун принял протянутые вещи. — Простите, не спросил вашего имени.       Женщина улыбнулась ему, как если бы услышала прекраснейший из комплиментов.       — До Ён. Не буду вам мешать, — она поспешила покинуть санузел.       Ги Хун разделся и осмотрел себя в зеркале. На нездоровом колене обнаружилась свежая гематома. Это объясняло усилившуюся в нем болезненность. Немного темно-синих пятен нашлось на ребрах, розовые ожоги покрывали только кисти рук, а заметная краснота век выдавала безмерную усталость. Паршивый видок как ни глянь.       Встав под водяной поток, Ги Хун ощутил, словно по его телу прошелся ток. Горячий душ обострил чувствительность и, казалось, в теле заболело даже то, что никогда не беспокоило его прежде.       

…

             Он расположился на маленьком клочке пространства, кем-то названным спальным местом. Вокруг находились еще порядка десяти занятых коек. Все еще дрожа то ли от холода, то ли из-за перенапряжения, Ги Хун завернулся в тонкое одеяло. Простыни были немного воглыми и удушающе пахли средством для стирки. И все же Ги Хун нуждался в этой живительной передышке. Он был готов вести себя цивилизованно и не жаловаться, только бы задержаться здесь и хотя бы какое-то время не соприкасаться с навалившимися проблемами.       К своему несчастью Ги Хун обнаружил, что утратил навыки засыпать где угодно и как угодно. Он очень устал, тело казалось раздутым и неповоротливым, но не мог так просто уснуть. Осадок от ситуации, в которую он попал, остался неприятный. В голову лезли мысли о доме. Собственная квартира всегда казалась ему ужасно тихой и ужасно холодной. Но это был его дом, его личное пристанище стабильности, которое всегда принимало его в любое время и в любом состоянии. Теперь этого места больше нет.       Сон дался Ги Хуну с трудом.       Он проснулся поздним утром, внезапно и резко, из-за того, что во дворе кто-то слишком шумно работал метлой. К этому моменту из комнаты уже все ушли. Ги Хун рассмотрел ее при свете дня. Здесь было всего одно окно, прямо у его койки, но за счет белых стен комната казалась наполненной светом. Еще здесь находились узкий одностворчатый шкаф, рукомойник, восемь кроватей и столько же тумбочек.       Умывшись и одевшись, Ги Хун неуверенно померил шагами помещение в ожидании ежедневной головной боли. Вот-вот противные уколы у висков перерастут в мучительную агонию по всему черепу. Пять минут позади. Десять… Однако голова так и не разболелась. Ги Хун застелил постель и на радостях отправился изучать свое временное пристанище.       Шагая по центральному фойе, он отвечал краткими приветственными кивками встречающемуся по пути персоналу.       К центру прилегал уютный внутренний двор, где отдыхали постояльцы. Большинство из них имели такие угрюмые выражения лиц, точно ждали от жизни только самого худшего, и их ожидания как правило оправдывались.       Более длительную прогулку по двору Ги Хун отложил на потом. Он вернулся в помещение и увидел идущую ему навстречу До Ён. В своих хрупких руках она несла толстый столбик отглаженных салфеток.       — Доброе утро, Ги Хун. Как себя чувствуете?       Тон и манера поведения До Ён подразумевали, что она знакома с ним ближе, чем с остальными постояльцами центра. Ги Хуна это прилично смутило… Или она со всеми такая?       — Спасибо, жаловаться не на что.       — Если поспешите, успеете ухватить в столовой остатки от завтрака. Сегодня давали сахарную булочку, очень вкусно.       Ги Хун не хотел есть: на задней стенке глотки до сих пор сидел привкус дыма.       — Я пока не проголодался.       Больше До Ён не настаивала. Ги Хун успел отметить эту ее особенную черту: ненавязчивость и легкость в общении. Милая, красивая, деликатная женщина, еще и без привычки совать нос не в свое дело. Ги Хун почувствовал возрастающую к ней симпатию. Давно забытое ощущение согрело и защекотало ребра. Нет, стоп. Он не имел права на эту слабость.       — Тогда пройдемте со мной. Нужно решить пару регистрационных вопросов.       Они вернулись в холл, где вчера впервые заговорили. До Ён разбудила ноутбук, погладив пальчиком тачпад.       — Сейчас только запустится программа… Как вам у нас, ничего? Здесь бывает довольно много людей. Это не только дом для пострадавших, но и штаб-квартира волонтеров, — она постучала по кнопке пробела, бестолку подгоняя загрузку. — Чем вы занимаетесь, Ги Хун?       До Ён была красивой, хорошо одетой женщиной при социально важном деле. Каждый день ее учреждение приносило людям пользу и несло добро в этом бренным мир…       Чем он занимался?       — Сейчас я временно ничем не обременен, — Ги Хуну резко разонравился этот отвлеченный разговор, хотелось просто перейти к главному. — В вашем учреждении нужно регистрироваться?       — Это положенная процедура здесь и в любом другом центре помощи. Нам потребуется подтвердить вашу личность. Только имя, регистрационный номер резидента и текущий адрес.       У Ги Хуна свело желудок. Похоже, он не задержится здесь.       — Понимаете, До Ён, с собой я унес только то, что лежало в карманах пальто. Мой паспорт сгорел при пожаре.       — О, — женщина с нажимом погладила угол стола, словно жест мог обозначить то, что никак не произносилось вслух.       Ги Хун попытался прочесть по чужому лицу оценку происходящего, но ничто во взгляде До Ён не давало ему ни ответа, ни подсказки.       — Что ж. Это проблема. С другой стороны, я куратор центра и располагаю правом допустить некоторые исключения. Тем более ради человека, с которым случилась такая беда…       Теперь ясно, куда она клонит. А ведь у До Ён не было причины беспокоиться о нем больше, чем о других постояльцах.       — Спасибо, но я могу себе позволить номер в отеле. Сюда я обратился не за материальной помощью. Мне, скорее, нужно понимать, что делать в такой ситуации, я впервые сталкиваюсь с подобным.       — Конечно, я вам все расскажу. Но, Ги Хун… Как вы собирались заселиться в отель, если ваш паспорт сгорел?       Прицыкнув, Ги Хун сдавленно чертыхнулся. До Ён же открыто улыбнулась, забавляясь его несобранностью.       — Знаете, Ги Хун, я всегда хотела помогать людям, а не заниматься бюрократией. Это все, — она глянула на монитор, — просто бумажки и, говоря начистоту, худшая для меня часть работы. Мы разберемся.       — Я бы не хотел становиться причиной, по которой вы вынуждены делать исключения. Правила ведь придуманы не вами, а их несоблюдение может повлечь за собой неприятности…       — Ладно вам! — До Ён махнула на него рукой. — Не берите в голову! Вам и так сейчас нелегко. Оставайтесь, все решаемо.       В груди Ги Хуна пока еще совестно скреблось.       — Спасибо. Это сейчас очень кстати.       — Завтрак с 7 до 10. Обед с 12 до 15. Ужин с 18 до 21. Санузлы с душевыми на ночь закрываются, но на каждом этаже есть по туалету в конце коридора. На заднем дворе находится уютный внутренний дворик, — разложив все по полочкам, До Ён скромно поинтересовалась: — Если не секрет, что с вами стряслось? Вас покалечили?       Смысл вопроса не сразу сложился в голове Ги Хуна.       — Вы про мой костыль, что ли? — он состроил обиженное лицо. — Эй! Видели бы вы, как досталось тому парню.       До Ён рассмеялась открыто и очаровано. Казалось, этой примитивной шуткой Ги Хун построил мост прямо к ее сердцу.       Они просидели не менее пары часов, болтая обо всем на свете.       До Ён рассказала о правилах проживания, о пожертвованиях, на которые центр живет, и как именно он помогает адаптироваться нуждающимся. О том, что все здесь помогают друг другу, у кого на что хватает ресурсов. Всё, от юридической до бытовой помощи, центр делает сообща. До Ён даже провела Ги Хуну экскурсию и познакомила с некоторыми постояльцами учреждения. В центре одновременно проживало около шестидесяти человек, запомнить всех сразу по именам он даже не пытался. В большинстве своем это были женщины с детьми, пожилые, инвалиды и эмигранты.        В целом, здесь на регулярной основе создавались все условия для жизни. Каждому нуждающемуся тут предоставлялся кров и немного времени, за которое человек решал, как ему поступить дальше.       Хотя Ги Хун понимал, ему понадобится терпение, чтобы привыкнуть к внутреннему порядку этого места, все же оно стало ему настоящим убежищем. Он использует время здесь, чтобы оценить ситуацию и предпринять меры по ее решению. И как только нащупает зону безопасности, обязательно уйдет, чтобы не занимать чужое место.       День выдался настолько насыщенным, что ночью Ги Хун провалился в сон, похожий на смерть.       Ему снились игры. Ги Хун снова победил и ждал своего награждения посреди пустого зала. Вскоре двери впустили Ведущего. Каждый шаг его эхом отзывался в высоких сводах помещения. Но вместо того, чтобы объявить выигрыш в 45,6 миллиардов вон, Фронтмен почему-то сказал:       — Ваш приз составляет 455 трупов.       К счастью, пугающая сцена быстро сменилась другой. Ему снова снились игры, но уже не та перемалывающая людские судьбы мясорубка. В новом сновидении Ги Хун был ребенком и играл с детворой в кальмара. Бегающий с почерневшими от грязи пятками, он был снова по-настоящему счастлив.       

…

             Ги Хун не сразу понял, где находится, и что вокруг него стены нового пристанища. Он вытащил из-под подушки телефон и включил его, чтобы узнать время. Часы показали 4:57, а затем смартфон полностью разрядился.       Ги Хун умылся, почистил зубы, приклеил к виску новый пластырь. На подбородке его налился цветом смачный бланш — нехило так он приложился об стол. Вдоволь рассмотрев свои увечья в зеркале, Ги Хун отправился на поиски До Ён.       — Все же вы жаворонок, я угадала сразу, — поприветствовала она, когда он подошел к ее конторке. — Так рано здесь встаю только я.       — Меня сегодня ждет много дел, а я очень медлительный, — объяснил Ги Хун. — У вас не найдется зарядного устройства? — он показал ей модель своего телефона.       — Где-то было, — До Ён открыла выдвижной шкафчик и из целого мотка с проводами выудила нужный шнур. — Что-то еще?       — Благодарю, больше ничего.       — Хотите кофе? В столовой не подают ни кофе, ни алкоголь, но у меня есть.       Ги Хун замялся. Ему думалось, что пока он здесь, то должен соблюдать общепринятые правила, а не пользоваться поблажками.       — Может позже?       До Ён посмотрела на него в упор, и в глазах ее промелькнул немой вопрос.       — Вчера вечером заходила вас проведать, но в комнате не застала. Гуляли? — она заговорила довольно неуверенно. Но для той, кто боится зайти за черту дозволенного, женщина проявляла к Ги Хуну чересчур много сострадания. Это подрывало его мужественность и, откровенно говоря, уже порядком нервировало. Выходит, До Ён тоже видела в нем больного нуждающегося дохляка, которого необходимо укутать в своей заботе и ухаживаниях. Может-то далеко от правды это не ушло, но еще совсем недавно немощностью было не принято гордиться. Особенно мужчине. И почему только всем вокруг доставляет удовольствие ему угождать? Кидаться спасать, совершенно не думая, а каково это ему?       — До Ён, я очень прошу вас, не нужно меня опекать, как младенца. Не поймите неправильно, я благодарен вам за все, но мне не хотелось бы отнимать лишнее время. Просто занимайтесь своими обязанностями и не беспокойтесь обо мне. Я привык со многим справляться сам.       — Ох, нет-нет, — затараторила она и без ложного, фальшивого кокетства засмущалась. — Вчера я лишь хотела предложить вам прогуляться вместе, — ее голос задрожал. — Что скажете насчет сегодня?       Ги Хуну показалось, она заранее поняла, что сейчас он начнет врать.       — Я и без того много времени провожу на ногах. Мне не помешает поберечь силы, чтобы решить все свои проблемы в кратчайший срок.       До Ён посмотрела так, что стало ясно: она и не ожидала другого ответа.       — Я понимаю. Вам себя не желательно нагружать бессмысленной ходьбой.       Не находя более слов, Ги Хун потер зудящее под кожей место между пальцев. И решил как можно скорее уйти под любым предлогом.       — Нужно зарядить телефон.       — Конечно. Еще увидимся, Ги Хун.       Вернувшись в комнату, он обнаружил там проснувшегося соседа.       — Здравствуйте.       Тот улыбнулся на его приветствие довольно кисло.       — Новенький? Не разводите бардак на тумбочке и в шкафу.       — Не буду, — Ги Хун подсоединил телефон к розетке и включил его. На треснувшем экране высветилось приветствие, а затем подгрузились уведомления. Среди них находилось оповещение о вызове от Ин Хо.       Разумеется, у них была причина для разговора. Например, пропущенный ужин вчера вечером.       Надо бы перезвонить. Мысль эта споткнулась о первое же препятствие. Ги Хун догадался сразу, где просчитался, но прямо сейчас оказался не готов разбираться с этим.       

…

              Вид собственной квартиры приводил в ужас. Здесь не уцелело ничего. За считанные мгновения пламя просто опустошило комнаты, покрыв их черной уродливой копотью. Однако Ги Хун пришел сюда вовсе не за вещами. Он надеялся, лихорадочные воспоминания, что пришли к нему во время пожара, зависли в воздухе, дожидаясь, когда Ги Хун за ними вернется. Ищущий взгляд просканировал помещение. Ничего. Все подчистую было выжжено и уничтожено, а давно маячившая вокруг сознания мысль пропала навсегда, словно пожар разрушил и ее. Вчерашнее происшествие казалось обрывочным и разъединенным, как если бы произошло как минимум год назад. Ги Хун попытался напрячь мозги и вызвать в памяти нужные образы. Те пролетали в его голове, как обугленная колода карт. Ги Хун даже не почувствовал привычного беспокойства, которое обычно сжималось в его солнечном сплетении при приближении заветного воспоминания. Оно было в нем полностью убито. Огонь лишь преподнес ему бесценное понимание того, что Ги Хун и правда не в порядке — таков был отрезвляющий итог совершенной ошибки. Но Ги Хун знал, что даже обернись время вспять, он совершил бы ее снова. Слишком долго его мучило болезненное предвкушение недоступной правды и невозможности ее добыть.       Он снял с крючка почерневший ключ и закрыл дверь на замок. Здесь ему больше нечего делать. Разве что поплакать об утерянном, однако ему предстояли дела поважнее.       По пути в мэрию Ги Хун высматривал лавку, где обычно продают лотерейные билеты, сигареты и прессу. Наконец, ему попался ларек, где он взял свежий номер Чунъанъ Ильбо. Новость о пожаре нашлась на пятой странице. Странное ощущение — видеть в газете причастное к себе событие.       В мэрии Ги Хуну сообщили преотвратнейшую новость: его паспорт будет восстанавливается в течение месяца.       Впрочем, дальше его ждали вести еще хуже.       Свои деньги он хранил в известном комьюнити-банке. Рекламные лозунги компании обещали полную надежность и гарантии. Но, как оказалось, привилегия эта довольно избирательна.       — Вы наш вип-клиент, и мы сделаем все что в наших силах, — повторила менеджер вызубренную дежурную фразу.       — Итак, вы мне говорите, что оба моих счета заморожены за «подозрительную махинацию», а у налоговой возникли ко мне «вопросики»? Я же просто перевел накопленный остаток с одного счета на другой.       — Это мера предосторожности, господин Сон. Вы сами купили эту услугу против мошенничества.       — Вы же ее и предложили мне! Вы и ваш дражайший коллега вот за этим самым столом втюхали мне эту услугу, жулье!       — Ваши финансы в полной безопасности, — проблеяла девушка очередной заученный скрипт, — просто пока вы не можете ими пользоваться.       Финансы настолько обезопасены и неприкосновенны, что даже вы к ним не прикоснетесь.       Ги Хун оставил при себе придуманную остроту, лишь устало потер лоб.       — Если бы вы только знали, как все эти меры осторожности не вовремя… Мне эта ваша «забота» сейчас в хер не уперлась! Прошу прощения.       — Господин Сон, проверка обычно не занимает много времени. Хотя, учитывая, какая у вас крупная сумма на счету…       — Сколько? — Выглядя внешне собранным, он меж тем чувствовал, как внутри его бешено колотило.       — Пару недель, скорее всего, плюс-минус…       Твою мать… Каких-то пару недель абсолютного нищенства. Плюс-сука-минус.       — Хорошо, тогда третий счет. Что, если я просто закрою его преждевременно?       Создавая вклад для дочери, Ги Хун был уверен, что тот уж точно неприкасаем. Но не прошло и полугода, как он ворует у Ка Ён подаренные деньги… Жалкий никчемный папаша. Ги Хун поспешил мысленно успокоить себя. Ничего, скоро он со всем разберется и вернет на место все до последней воны.       — По правилам вам нельзя снимать деньги раньше срока…       — А то что? — поторопил Ги Хун.       — Иначе вы потеряете проценты от вклада, так как тот не предполагает ранее закрытие, снятие или начисление средств.       — Я согласен, закрывайте, — зачем он только выбрал эти условия? Все просто: Ги Хун не собирался ни тратить с этого счета, ни что-либо добавлять к нему.       В растерянности моргая оленьими ресницами, менеджер осторожно заметила:       — Но речь идет о сорока миллионах вон.       — Бл-… — Ги Хун едва удержался от крепкого словца. — Извините.       Он понимал, девушка — просто представитель банка и в первую очередь борется за интересы фирмы, на которую работает. А те включают в себя удержание клиента и его денежек в резервах компании. В то же время Ги Хун оставался законченным жмотом. Каким бы баснословным богатством он ни разжился, это патологическое крохоборство все еще в нем жило. Сорок миллионов, о чем речь! Он не отдаст свои кровные этой бюрократической машине. Он не бросит их в пасть этому Франкенштейну.       — Ладно, — смирился он. — Пусть остается.       — Правильное решение, господин Сон, — оттараторила менеджер. — Если вам срочно нужны деньги, могу предложить кредит по выгодной ставке в-…       — Ну щас! — некультурно перебил Ги Хун. — Еще чего! Я в эту петлю больше не полезу.       — Если передумаете, обращайтесь в наше отделение, — успокоила его девушка. — Что касается вопросов с налоговой, мы всё уладим, не волнуйтесь.       — Какая неожиданная забота!       — Ну что вы, — не поняла иронии менеджер. — Мы делаем все, чтобы наши клиенты остались довольны…       — Отдыхай, — огрызнулся Ги Хун. Он встал, шумно отодвинув стул, но уже у дверей его догнала совесть. — Извините, что орал и ругался. Вот, — на экране электронного инфостенда он нажал на кнопку «Оцените качество обслуживания», — десять звезд, вы заслужили.       Выйдя из здания банка, Ги Хун порылся в карманах, хотя знал и так, что не найдет там никаких сигарет.       Что ж. Жизнь в очередной раз поводила концом по его губам. У него нет денег. Ему негде жить. Его дом сгорел. Розовый мотель он продал еще полгода назад. Случай до смешного безнадежный. Он миллиардер, а ему не по карману сейчас буквально все!       Ощущение фрустрации усиливалось с каждой нагнетающей мыслью. Это была слишком сильная эмоция из-за невозможности реализовать то, чего сильно хочется, но по вынужденным обстоятельствам стало Ги Хуну просто недоступно. До последнего он надеялся, что хотя бы имеющиеся у него финансы послужат ему своеобразной сатисфакцией за переживаемые страдания. Он ведь не успевал среагировать на одно событие, как появлялось другое. Но, судя по всему, кто-то в небесной канцелярии посмотрел на Ги Хуна сверху и решил, что ему мало проблем, и отсыпал еще.       Тревога не заставила себя ждать. Если случится что-нибудь страшное, если что-нибудь пойдет не так, он просто не справится.       Шагая вниз по улице, Ги Хун анализировал проблему с разных сторон, но выход так и не придумал. Всё же деньги — универсальный продукт. Ничто другое не способно так же закрывать потребности и неприятности. Слишком быстро Ги Хун привык, что они теперь есть всегда, и от их резкой потери ощутил себя крайне уязвимо. Как годы назад, когда с бессмысленной надеждой смотрел на баланс своей карты, а там только: «Вам поступил хуй за щеку, проверяйте». Единственное, что отличало прежнюю жизнь от сегодняшней: сейчас у Ги Хуна не было долгов.       То, что произошло вчера ночью — не просто глупо, а неприемлемо со стороны взрослого адекватного человека. Как он мог все это допустить? Кретин, собственной бестолковостью пустивший себя ко дну.       Ладно. Прорвемся. Где наше не пропадало!       Оптимизма Ги Хуну хватило ровно до ближайшего банкомата. Он достал потрепанную карту. На ней никогда не хранилось много денег. Она использовалась, чтобы таскать ее с собой, покупать с нее сигареты и прочую мелочевку, а в случае чего ее не обидно было бы потерять. Сейчас этому крошечному счету суждено стать единственным источником средств.       Ги Хун сунул карту в приемник и нажал на экране «Проверить баланс».       Десять тысяч вон.       Прямо как в старые добрые времена.              

…

             По прибытию в кризисный центр его тоже не сказать что ждали сплошные удовольствия. Сначала Ги Хун помог на кухне. Прямо работать никто конечно не собирался, от Ги Хуна в быту всегда было мало толку (бывшая жена и мать не уставали ему напоминать об этом). Но он хотел создать хотя бы видимость своей полезности.       Затем Ги Хун все же решил отзвониться Ин Хо. За все время тот пытался связаться с Ги Хуном только раз, что являлось крайне непривычным поведением со стороны этого человека.       Гудки висели долго.       — Слушаю, — наконец ответил знакомый голос. Строго и холодно.       — Привет.       — Хм. Здравствуй. Значит, с этого начнем?       Здесь Ин Хо прозвучал легкомысленно и издевательски, чем сбил Ги Хуна с толку.       — Я не вовремя?       — Нет, отчего же. Я думал о тебе, — в этой же фразе сквозило плохо скрытое раздражение. — Чем обязан твоему звонку?       — Не понимаю я тебя, — в отличие от тона Ин Хо голос Ги Хуна был тихим и изможденным.       — Неужели? Хорошо, раз это требует объяснений, работаем по старому заезженному сценарию. Ги Хун, я еще могу понять, почему ты проигнорировал нашу очередную встречу, сделав вид, что раз я тебя на нее силком не тащу, то и присутствовать на ней не обязательно. Но есть вещи, не соблюдая которые ты расписываешься в собственной бескультурности. Я договариваюсь с врачом о внеплановом приеме, а ты просто не приходишь? Это, в первую очередь, ставит в неудобное положение меня…       — Послушай, так сложились обстоятельства…       — Какие обстоятельства важнее собственного здоровья?       — У меня неприятности. Мой дом сгорел вчера ночью.       Затянулось молчание. Из-за тишины в трубке Ги Хун даже решил, что их разъединили. Для проверки он позвал Ин Хо.       — Алло?       — Ты в порядке? — откликнулся наконец тяжелый голос. — Где ты?       — Пока нахожусь в кризисном центре, называется «Ваше убежище».       Стало слышно, как на заднем плане быстро застучали кнопки клавиатуры.       — Ясно, — и командирским тоном прибавил: — Приеду через полчаса, сброшу сообщение, как буду на месте.       Сегодня Ги Хун чувствовал себя необычайно хорошо. Голова — в порядке, в ушах не звенело, отсутствовали тошнота, паранойя, уязвимость и необъяснимая усталость от каждого сделанного шага. Словно случилось чудо, старая кожа сошла с Ги Хуна, и из нее вышагнул абсолютно новый человек. А он даже не принял ни одной таблетки. Самое главное, он не ощущал в себе привычного желания избегать людей. Поэтому и предстоящая встреча с Ин Хо его совершенно не беспокоила. Напротив, Ги Хун испытывал в отношении нее труднообъяснимое волнение.       Ин Хо был как запуск ракеты: ни минутой позже, ни минутой раньше. Сказал через полчаса — и приехал. Будто ждал за углом с секундомером, чтобы появиться ровно в назначенное время.       Ги Хун, получив смс, вышел к главному входу.       Они встретились взглядами. Пару мгновений поиграли в гляделки. Затем Ин Хо внезапно зашагал к нему и встал так близко, что черты его лица утратили четкость.       — Ты не пострадал?       — Отделался легким испугом и парой царапин.       Ин Хо взял его за пальцы, проскользил вверх по кисти. Ладонь Ги Хуна удобно и тепло устроилась в чужой ладони. Ее нежно и бережно, будто боясь спугнуть, сомкнули в объятии. Нащупав небольшие повреждения кожи, Ин Хо поменял расположение рук так, чтобы его оказалась снизу. Ги Хун ощутил тяжесть большой длинной кисти.       — Прости, я нагрубил тебе в начале. Не знал, что все так серьезно.       — Ну и всё, — Ги Хун пожал плечом. — Ты не знал, поэтому и извинения лишние.       — Но это так по-детски, начать с обвинения, не разобравшись в ситуации. Еще и по телефону.       — А что не так с телефоном?       — Опасность цифровых ссор в том, что они способны усилить разногласия.       Ги Хуна пробрало мурашками. Он сомневался, что причиной тому исключительно холод. Извинения Ин Хо за сущий пустяк стали для него неожиданностью. К тому же чужие пальцы поглаживали его прямо по ожогам, но слабая боль отдавалась внутри приятными накатами.       — Я собрал тебе одежду, — Ин Хо вручил ему дорожную сумку. — Она полностью новая и предназначалась для меня. Может размер не подойти, но я спешил сюда, не хотелось разъезжать по магазинам и тратить время.       Ги Хун торопливо кивнул, надеясь этим остановить оправдания. Ин Хо ему ничем не обязан, поэтому и виноватым себя не должен чувствовать.       — Давай покажу тебе тут всё.       То, что До Ён обозвала просто двориком, на самом деле напоминало идеально чистый мини-парк. Весной, когда все расцветает, здесь наверняка еще лучше. Было заметно, как бережно тут ухаживают за ландшафтом. Весь периметр пересекали небольшие каменные дорожки, по которым гуляли постояльцы. Через каждые пятьдесят метров попадались скамейки.       — Спасибо, что договариваешься с врачами. Ты стараешься, а я не ценю…       — Оставь это, Ги Хун, — холодно, но без нажима велел Ин Хо. — Ты не виноват, что с тобой такое произошло. Как, кстати, это вышло?       — С огнем игрался. Да ну его, не хочу даже вспоминать. Моя вина полностью.       Ин Хо настойчиво заглянул ему в лицо. Он был немного ниже, но в тот момент Ги Хуну казалось, что именно его давят ростом.       — Не злись на меня за необдуманную резкость.       — Я и не злюсь. Это ты не злись, что продинамил и тебя, и врача…       — Я не умею на тебя долго сердиться.       Ги Хун отступил чуть назад в слабой попытке сбежать от неожиданной близости и признания Ин Хо.       — Пойду переоденусь. На мне чужие вещи, и они, честно сказать, воняют сыростью.       Было неловко говорить об этом так. Люди помогли ему, поделились одеждой, а он отзывался о ней настолько неблагодарно. И все же она действительно пованивала. Такой душок приобретают вещи, если их после стирки долго не перекладывать в сушилку.       Зато столь бессовестный комментарий Ги Хуна оценил Ин Хо. Он тоненько заулыбался, выдавая свое удовольствие. Несколько лет миллиардерства сделали Ги Хуна таким испорченным, и сей факт отчего-то Ин Хо крайне позабавил.       В комнате Ги Хун порылся в сумке с вещами. Там нашлось все на первое время. Даже белье. Срывая этикетки, Ги Хун к счастью отыскал не только тесные брифы, но и обычные свободные шорты. Как он и прикидывал, белье оказалось ему чуть великовато в поясе и гульфике. Должно быть обидно осознавать, что чьи-то гениталии были подходящего размера, чтобы чувствовать себя комфортно в этом белье. Однако Ги Хуну не следовало думать о гениталиях Ин Хо.       Он выбрал брюки и рубашку по фигуре, которые на него все равно сели свободно. Зато пара челси пришлись впору.       Накинув сверху свое пальто, Ги Хун вернулся на улицу. Ин Хо он не нашел на том же месте. Впрочем, такого мужчину было трудно потерять из виду. О чем, кстати, знали и окружающие. Теперь Ин Хо находился у северной стороны двора, а вокруг него собрались несколько женщин со своими детьми. Все они мило улыбались ему.       Ну конечно. Дамы в восторге. Ин Хо возник в поле видимости, и атмосферное давление повысилось. Люди часто реагировали на него с восторгом. Очевиднейшая лесть Хвана Ин Хо странно действовала на них. А женщины так и вовсе были готовы раскрыть пошире глаза, не иначе чтобы дать туда напустить побольше пыли.       Ин Хо что-то объяснял постоялицам на английском. Не без грустной зависти Ги Хун вспомнил, как в школе плохо учил язык, а после и вовсе не практиковался в нем. Нормальные любопытные до жизни люди всегда что-то делали, чему-то учились. Ги Хун же никогда не имел какой-то одной супер сильной стороны. И это был еще один предмет зависти для него.       Появление Ги Хуна тут же нарушило царящую в свободном пространстве идиллию. Ин Хо пронзительно посмотрел на него. Все его внимание, точно по щелчку, переключилось, будто окружающие его люди стали уморительно обычными и больше не имели для него никакого авторитета.       Измерив Ги Хуна оценивающим взглядом, Ин Хо уточнил:       — Все подошло?       Тот опустил подбородок, со скромной благодарностью кивнув.       — Да, все отлично.       — Пройдемся?       Они двинулись рука об руку по дорожке вдоль кустовых ограждений.       — Что планируешь делать дальше?       Ги Хун почесал костяшки пальцев о грубый ворс пальто.       — Ждать, пока восстановят паспорт, а налоговая вместе с банковскими долбососами удостоверятся, что я честный гражданин, и разморозят мой счет. Именно сейчас они решили сунуть нос в мои денежные переводы и все мне везде заблокировали. Я буквально на мели.       — У тебя не было страховки?       — Страховки жилья от пожара? Я похож на того, кто этим бы заранее озаботился?       — Плохо.       Голос Ин Хо был размерен и спокоен, голос Ги Хуна же нарастал с каждым словом. Он перевел дыхание, внутренне прося себя не заводиться.       — Ты не думал о временной работе?       — Уже вижу, как работодатели прямо бегут и спотыкаются за моим резюме. Возьмут без собеса. Такие кадры теряют.       — Я мог бы… — не сводя с него мучительно глубокого взгляда, Ин Хо озадачено осекся. — Забудь. Тебе сейчас не до работы.       Ги Хун ожидал, что Ин Хо поведет себя как сварливый, рассерженный взрослый, сыплющей упреками на неладного подростка за то, что тот связался с плохой компанией или еще чего отмочил. Но ничего такого. Наоборот, Ин Хо сочувствовал ему, общаясь с ним мягко и без давления.       — Пока останусь здесь, мне разрешили. Когда улажу все дела, отпишу центру жирную благотворительную сумму.       — Почему здесь? — спросил Ин Хо и, поймав Ги Хуна под локоть, удержал его на месте. — Давай присядем.       Они расположились на ближайшей скамейке.       — У меня нет друзей или родственников, к которым я мог бы попроситься пожить, — описал свое положение Ги Хун. — Единственный мой близкий друг погиб.       — Думаю, у тебя еще есть друзья.       — Ц-ц. Ты переоцениваешь мой коммуникабельный потенциал.       Глаза Ин Хо держали отблеск стали, пристально всматриваясь в лицо Ги Хуна.       — А разве мы с тобой не друзья?       Странная тяжесть расползлась от горла до грудной клетки. Стало вдруг так совестно. После всего, что Ин Хо для него сделал, Ги Хун не включил его в список друзей. Даже не попытался изобразить вежливую доброжелательность, еще и так небрежно об этом ляпнул.       — Друзья, конечно, — расстроенный, поспешил убедить он.       — Почему так неуверенно?       Нервным жестом Ги Хун переложил трость в другую руку.       — Скажи, что мы друзья, — жеманно подразнил Ин Хо. Уловив его настрой, Ги Хун ответил подстать:       — На одну третью часть, вероятно.       — Ай, это больно. Отдай мне оставшиеся две части, — взгляд Ин Хо откровенно посмеивался. — Есть одна существенная проблема: я не одалживаю деньги друзьям, хоть они мне друзья на одну треть, хоть на три трети. Это просто противоречит моим идеологическим принципам.       Он только сейчас это придумал! Ги Хун готов поспорить на что угодно.       — Я и не просил бы тебя о таком, — фыркнул он.       Увлеченное лицо Ин Хо подернулось эмоцией, которую так и не удалось разгадать. Он покачал головой, точно Ги Хун озвучивал не относящийся к делу сюр.       — Но я с удовольствием помогаю друзьям, это с моими принципами никак не конфликтует. Друзья на то и нужны, ведь так? Друг познается в беде и в радости.       — Я ценю твою попытку выручить меня. Но пока я решил остаться здесь.       — Вот ты придумал, конечно… — Ин Хо вздохнул, огорченный такой непонятливостью Ги Хуна. Будто у него были совершенно другие планы на него, а Ги Хун посмел заиметь свое мнение. Затем Ин Хо уже примирительно добавил: — Ладно, твоя взяла на этот раз.       — Тут нормально. Еда только плохая, это не еда, а инфаркт, инсульт, диабет, ожирение, гипертония, гиперхолестеринемия и изжога в одной тарелке.       — Я привезу, что захочешь, хоть сегодня, — предложил Ин Хо так, словно все еще стыдился за свое позднее вмешательство.       — Не надо, я же просто так сказал.       Ин Хо действительно настолько важно делать это все? Очевидно, он относился к тому типу людей, которым необходимо быть видимыми, а также иметь четкое понимание, что их усилия замечены и оценены. Он использовал эти методы, чтобы выразить близость и убедить в своей надежности. Такой уж Ин Хо, везде нужно обозначить свою роль и значимость. Но вместе с тем Ги Хун чувствовал, что в этом поиске путей воздействия на него кроется не только поверхностное желание опекать, контролировать или уязвить побольше. Но и что-то особенно личное. Но зачем Ин Хо так держаться за Ги Хуна?       — Сложность в том, что ничего прямо сейчас уладить нельзя. Нужно просто сидеть и ждать, — продолжил Ги Хун. — Пока разморозят счет, пока я восстановлю жилье…       — Там все настолько плохо?       — Сгорело подчистую.       — Учитывая мое ограниченное понимание ситуации, я не мог этого знать.       Ги Хун нахмурился. Хотелось курить. Рука сама собой ощупала пустой карман.       — Когда все начало полыхать, я не сразу опомнился и ничего не предпринял. А когда пришел в себя, уже было пора уносить ноги.       — Растерялся?       — Нет! — фыркнул Ги Хун.       — Это нормально, кстати. Будь мы хоть много раз проинструктированы, в критической ситуации нам не всегда под силу сориентироваться…       — Говорю же, дело не в этом. Я специально там задержался.       — Но зачем?! Погоди… А ты, случаем, не нарочно себя поджег?       — Боже, ну нет конечно! Просто хотел посмотреть, что он мне напоминает.       — Кто?       — Огонь, будь он проклят, — признался Ги Хун. — Он давно провоцировал у меня какие-то воспоминания.       — Так ты задержался в горящей квартире только потому, что пожар тебе кое-что напоминает?!       — Ну!       С пару секунд Ин Хо смотрел на него, как на инопланетянина, а затем рассмеялся.       — Ги Хун, как ты победил в играх на смерть, пережив 455 человек? С твоим чувством самосохранения ты даже естественный отбор не должен был пережить…       Ги Хун кинул в него злостный предупреждающий взгляд.       Ин Хо не стал развивать обидную шутку и свел разговор к действительно важной теме:       — Повлиять на разморозку счета не в моих силах. Но я без труда подсоблю с восстановлением паспорта.       — Не надо, это вроде доступно мне и самому сделать. Я уже подал заявку.       — Подумай. Сроки сократятся ощутимо.       Ги Хун хмыкнул, с небрежностью пробросил:       — В этом мире есть хоть что-то, что тебе недоступно?       Ин Хо выдержал его взгляд, внимательно посмотрев сначала в правый глаз, затем в левый глаз.       — К сожалению, — сказал он. — Ги Хун, ты же понимаешь, что я пытаюсь тебе предложить, можем не ходить вокруг да около. Понимаешь же?       Ин Хо знал ответ на свой вопрос. И все же хотел, чтобы Ги Хун произнес это сам. Испытывая на себе ожидающий взгляд, тот озвучил одну из причин своих колебаний:       — Не хочу создавать тебе проблем.       — Это не проблема. Так, досадное обстоятельство, требующее урегулирования. И я с легкостью тебе его предоставлю. Знаешь ли, если проблема решается деньгами, то это не проблема, а расходы.       — Ага. Я так тоже думал: сыграю в парочку детских игр, отгребу бабла и порешаю свои расходы. И только глянь, где я сейчас.       Ин Хо мягко рассмеялся. Коснулся локтя Ги Хуна, снова привлекая его внимание.       — Я не жду, что ты будешь меня просить. Просто скажи «да».       Ги Хун понял вдруг, зачем Ин Хо каждый раз так пристально на него смотрит. Кто-то однажды сказал Ги Хуну, что у него всегда все написано на физиономии. Глядя ему в лицо, Ин Хо воспринимал непрерывный поток информации: бегающий взгляд, легкое вздрагивание, намек на улыбку, изгиб губ, означающий то раздражение, то иронию. Он видел не просто мимику, а всю деятельность нервной системы Ги Хуна. Наблюдал вживую захватывающую, постоянно меняющуюся внутреннюю картину: его эмоции, настроение, его восприятие реальности и слов собеседника. Даже самые мелкие знаки становились для него полезным материалом. Он сопоставлял сигналы, а затем без труда и ошибок догадывался о чувствах и мыслях Ги Хуна. Таким образом Ин Хо все держал под контролем. Но стоило Ги Хуну отвернуться, разорвать их зрительный контакт, как Ин Хо спешил вернуть себе контроль, ведь его буквально лишали информации. А ему она просто необходима. Он не мог залезть Ги Хуну в голову, но очень этого хотел, поэтому в ход шли обходные методы.       — Будь я на твоем месте, не стал бы так наотрез отказываться. Твоя категоричность носит скорее моральный, чем сугубо практический характер.       Ги Хун закатил глаза.       — Дай бог каждому такого советчика, как ты, Хван.       — Ги Хун, — твердым тоном Ин Хо обозначил всю серьезность своего заявления, не дав перевести его в шутку: — второй раз не предложу.       — Предложишь, — он довольно плохо спрятал ухмылку.       Брови Ин Хо дернулись. Насмешка и вызов его задевали, но так как они исполнились Ги Хуном, то быстро были прощены.       — Я и так тебе по гроб должен. К тому же сейчас я психически нестабилен для копания в моих мозгах, так что заплатить шизотерапией пока не вариант.       — В таком случае можешь заплатить своим телом.       Ги Хун прищурено покосился на улыбающегося Ин Хо.       — Где-то я это уже слышал, — соблазн треснуть этого самодовольного говнюка прямо тростью был очень велик. — Ну нормально же общались, обязательно надо становиться таким козлом?       Ин Хо чужого неприятия не заметил или безукоризненно сделал вид, что все по-прежнему, и продолжил предлагать:       — Ну хорошо, раз мой дом тебя по каким-то причинам не устраивает, приглашаю в отпуск. Я так давно никуда не ездил. Ты же, в свою очередь, отдохнешь от этого места.       Стало вдруг неестественно тихо, как если бы над ними появился невидимый купол, скрывший все посторонние звуки и голоса. Подняв голову, Ги Хун заметил тяжелые облака. Конечно же. Только в предгрозовом напряжении небо вот так напирает на землю и давит на слух.       Причину чужой задумчивости Ин Хо понял по-своему и поспешил заверить:       — Если вопрос денег для тебя принципиален, можешь оплатить половину, да хоть целиком.       — Куда мне сейчас что-то оплачивать?! Я буквально сижу в твоих трусах! — Ги Хун нервно сжал губы. Неуместную подробность стоило оставить при себе.       — Я хотел сказать, что оплачу, а ты потом все вернешь, как счета разблокируют.       — Ты же не одалживаешь деньги друзьям.       — А ты внимательно слушал, — Ин Хо заулыбался. — Тогда я просто все оплачу, и ты мне ничего не должен.       — Кончай сорить деньгами направо и налево.       — Не особо много я и потратил на тебя, — Ин Хо отвернулся, откинувшись на спинку скамейки. — Кошмар, тебя вообще хоть на что-то можно уговорить? Снизь контроль над сферами своей жизни, поживи хоть раз моментом.       — Ты, видно, не соображаешь, с кем связался, Ё-… Я совершенно не того склада человек.       — Ты только что хотел назвать меня Ён Илем? — подхватил Ин Хо с каким-то издевательским весельем. — Опять? Мы же вроде перешагнули этот этап отношений. На хуй Ён Иля!       Ги Хун изумленно завис. До сих пор он не подозревал, что Ин Хо умеет ругаться. И тем более не ожидал, что тот вот так буднично продемонстрирует знание ненормативной лексики.       — Хватит его оскорблять, — вырвалось быстрее, чем Ги Хун это обдумал. Грубые слова, сказанные в адрес старого товарища, невольно заставили его протестовать.       — Так ты за него горой стоишь? — Ин Хо легонько толкнул плечом его плечо. — Это даже мило. А что у него такого есть, чего нет у меня?       В горле стало тесно. Ги Хун не сумел бы уверенно сказать, почему вдруг почувствовал себя пристыженным и опустошенным. Он не понимал, как правильнее поступить: уйти от вопроса или прямо заявить, что не ответит.       — Я не знаю.       — Ты никогда не зовешь меня настоящим именем, — продолжил наседать Ин Хо, — ты так от меня отстраняешься?       — Всё! — Ги Хун встал, оперся на трость. — Идешь?       Ин Хо поднялся следом, чтобы продолжить путь.       Вскоре дворик кончился, и они двинулись в обратном направлении.       — Возьми меня под руку, — Ин Хо подсунул ему локоть.       — Это еще зачем?       — Тебе будет удобнее передвигаться, дорожка тут больно извилистая.       — Мне и так нормально.       Тогда Ин Хо сам взял в захват под мышку его ладонь. Для форы Ги Хун немного повыдергивался, но все же позволил себя увести.       — Так нельзя, — возмутился он. — Все решат, что мы семейная парочка.       — Какая разница?       — Принципиальная!       — Расслабься. Мы не похожи на парочку. Максимум спим вместе.       Ги Хун едва не закашлялся от шока.       — Люди посмотрят, порадуются за нас и не станут более лезть в нашу личную жизнь, — философски огласил Ин Хо.       Ги Хун натурально зашипел:       — Покажи мне хотя бы двух посторонних людей, которые подумают именно так и ничего больше!       Взглянув на Ин Хо, он различил в его лице лишь шутливое выражение.       Так они и шли еще какое-то время.       — Ну и зрелище! — не унимался Ги Хун, не понимая, как решился на такой странно революционный поступок. — Среди прохаживающихся пожилых парочек идем мы, будто два стареющих педераста.       — Попрошу! — вмешался Ин Хо. — Два еще очень даже молодых педераста.       Ги Хун выпучился на него, затем от души рассмеялся. Обычно он всячески избегал соприкосновений с Ин Хо. Но после пережитых дрязг простое присутствие единственного близкого человека его успокаивало.       — Ты закончил?       — Что именно?       — Вести себя, как ребенок, или тебе нужно еще немного времени? — выиграв обратно свою руку, Ги Хун остановился и повертел головой по сторонам в поисках возможных свидетелей. Периферическое зрение сразу же нашло До Ён. Она наблюдала за ними из выходящего во двор окна тяжелым взором, обещающим не менее тяжкий разговор.       Только этого не хватало сейчас.       Будто услышав эту немую досаду, Ин Хо проследил за направлением взгляда Ги Хуна.       — Кто это?       — Глава кризисного центра. Черт, я сказал ей, что устал для прогулок, а сам с тобой шатаюсь… Ладно, пора заканчивать, все равно дождь вот-вот начнется.       — Проводишь меня?       Они направились к уличному выходу из центра, туда, где Ин Хо оставил свою машину.       Заметив, что новый знакомый уходит, женщины приветливо помахали ему на прощанье.       — Завел себе поклонниц даже здесь, ну надо же, — проворчал Ги Хун.       Ин Хо с кривой ухмылкой посмотрел на него. Поняв, что Ги Хун под оболочкой шутки пробросил настоящую критику, он ответил без всякого намека на юмор:       — Я просто поинтересовался, сколько лет их детям.       — Он не только популярный, но еще и скромный, — продолжил дразнить Ги Хун. — Ты нравишься женщинам, это заметно, — он прикусил язык, сообразив вдруг, что своими замечаниями выдал и себя, и свое наблюдение за Ин Хо.       Но тот если и обратил внимание на случайную оговорку, то сделал вид, что ничего не заметил.       — Записывай: чтобы нравиться другим, нужно развивать в себе качества, которые привлекают в тебе нужных людей, а также умение эти качества в нужный момент включить. А еще люди любят, когда к ним расположены, и просто обожают комплименты. Не скупись на похвалу. Уверенный в себе человек ни с кем не соревнуется. Он видит потенциал в людях и не боится его отметить, — проговорив это, Ин Хо на какое-то время задумался. — Хотя недавно я нашел в этом работающем правиле неработающее исключение. Это ты. На тебя всё иначе действует или не действует вовсе.       У парковки им встретился неопрятный мужчина. Он всячески пытался умоститься на узкой скамейке. На отдых в столь неожиданном месте его толкало явно мучившее похмелье.       — Пьяный, что ли, — озвучил очевидное Ги Хун.       — Судя по амбре, которое я почувствовал, когда он подходил — определенно пьяный.       — Так он еще и постоялец кризисного? Стоп… он к тебе подходил?       — Да, пока ты переодевался.       — Что хотел?       — Денег.       — Ты же не дал?       — Дал, — спокойно оповестил Ин Хо.       Ги Хун тряхнул головой от возмущения.       — Думаешь, он их на бутерброд потратит?       — Думаю, он их спустит на дешевую бормотуху, — все еще невозмутимо парировал Ин Хо.       — Если сам понимаешь это, зачем тогда дал денег?       — А ты бы не дал?       — Ты забыл, что у меня в кармане кроме зияющей дыры ничего нет?       — Ну гипотетически?       Ги Хун склонил голову в попытке осознать смысл заданного вопроса. Ин Хо никогда просто так не допытывается.       — Нет, не дал бы.       — Считаешь, ты этим отказом спасешь его?       — А ты считаешь, что поможешь ему? — сам не до конца понимая, зачем, заспорил Ги Хун.       — Я и не пытался ему помочь. Это его жизнь, пусть делает, что хочет. И деньги я ему подарил не из сострадания.       — Тогда почему?       — Просто я могу.       Сократив расстояние еще на шаг и оказавшись практически вплотную к Ги Хуну, Ин Хо с вызовом ждал его ответа.       — Удивительно, что при этом ты считаешь себя охренительно важным.       — Наоборот, ведь я не стараюсь каждым своим шагом нести добро в мир. Это нереальные амбиции. Я просто хотел, чтобы тот мужчина от меня отстал, и больше ничем не руководствовался. Я не думал о том, что алкоголь ему повредит или еще дальше толкнет по скользкой дорожке. Это не мои проблемы. Ты не дал бы ему денег принципиально и даже демонстративно, при этом считаешь, что сделал бы доброе дело. Думаешь, оно его чему-то научило бы? Заставило задуматься? Действительно считаешь, что твой отказ как-то его накажет? Хуже человека, творящего зло, только человек, который творит зло, но при этом думает, что делает хорошее дело.       Ги Хун ощутил себя странно от такого напора и включил заднюю:       — Я знаю, что есть и обратная зависимость. Когда не алкоголизм причина неудач, а неудачи причина, по которой человек пьет.       — Хорошее замечание. Ты ведь не знаешь его историю. Может, он подавал большие надежды, но что-то его сломило. Может пьянка — это все, что у него осталось.       Ги Хун оглянулся на неизвестного мужчину. Как бы по-разному они с Ин Хо не смотрели на многие вещи, не это было главное. Сегодня Ги Хун нуждался в незамысловатой болтовне, просто чтобы отвлечься от проблем. Складываются ли их с Ин Хо отношения или нет, Ги Хун был счастлив знакомому лицу и любой моральной поддержке.       — О чем задумался?       Ги Хун ощутил, как большая рука быстро погладила его по спине.       — Я в школе хорошо учился, — попросту признался Ги Хун. — Потом как-то само так вышло, из инициативного превратился в…       — Пассивного?       — Ну, скажем честно, в инфантильное наивное ничтожество. Помню, все началось с отсутствия мотивации. Что хорошо учишься, что плохо — на тебя орут.       — Да… А еще тебя замечают, только когда ты делаешь что-то не так. Если же ты делаешь что-то хорошее, это воспринимается как должное.       Уловив очередные намеки на их схожесть, Ги Хун поспешил соскочить с темы:       — Опять о детстве? Не знаю, как у тебя, но моя пуповина давно отвалилась.       Порыв неожиданно поднявшегося ветра ударил сбоку. Капли измороси осели за шиворот, пробирая до холодных мурашек.       Ин Хо открыл пассажирскую дверь.       — Присядь.       Усадив Ги Хуна в Теслу, он обогнул автомобиль и расположился на месте водителя. Глаза Ин Хо выдали тревогу и какую-то почти подавленную обиду.       — Ты должен был сразу позвонить мне. Не надо меня перебивать или оспаривать. То, что с тобой произошло — не мелочи, даже если ты сам не пострадал. Я хочу знать о таком, и не в последнюю очередь, — он коснулся ладони Ги Хуна, по-свойски забрался пальцами в рукав его пальто. — Ты взрослый человек, я не хочу тебя отчитывать. Просто… почему ты не подумал обо мне?       — Не знаю. Я вообще ни о чем не думал.       — Но а после? У тебя было столько времени прийти в чувства и связаться со мной.       — Я считаю, некоторые вещи стоит оставить при себе.       — Это какие? Тот факт, что ты чуть не сгорел?       — Я не хотел создавать проблемы! Ты и так мне во многом помогаешь.       — О-о, — разочарованно простонал Ин Хо. — Ги Хун, пожалуйста, создай уже чертову проблему! Может хотя бы вокруг нее мы наконец сплотимся, — он поморщился, как от приступа резкой мигрени и продолжил уже тише: — Зачем так принижаться постоянно? Да позволь уже себе и своим проблемам занимать место!       — Но тебе-то это зачем?       — Требуешь пояснений, опять совершенно забывая, что переживать за тебя — просто мой выбор!       Ги Хун даже не догадывался, что их отношения на такой прочной, устойчивой стадии, где Ин Хо воспринимает его неприятности как личные.       — То, что с тобой случилось — не твоя вина. В жизни полно острых углов, неудобных выступов и внезапных тупиков, которые напрягают и вносят неопределенности. Любые попытки симулировать обратное лишь усугубляют проблему. Нет ничего плохого в том, чтобы попросить помощи. Мы социальные животные. Мы зависимы от других. Нам нужны люди. Мы учимся любить себя именно потому, что ощущаем чью-то любовь. Мы учимся заботиться о себе, потому что кто-то заботился о нас. Ты разве все еще не знаешь, что я готов отложить свои дела, чтобы сделать все возможное для тебя?       Ги Хун сосредоточился на том, что произносил Ин Хо, в попытке отследить непонятные ему механизмы чужой логики.       — Я дорожу дружбой, — дополнил признание Ин Хо. — И мне важно, чтобы мы с моим дорогим приятелем оставались доступны друг для друга. Только так я способен выстраивать общность.       Какие-то дальние уголки разума подсказывали Ги Хуну: все пространные рассуждения Ин Хо выходят далеко за пределы дружеской риторики. Особенно на это указывало то, как он, не иногда, а уже довольно часто, реагирует на Ги Хуна и какие намеки в его сторону отпускает. Но вместе с тем речь Ин Хо, вопреки здравому смыслу и против воли, очаровала Ги Хуна. Он говорил так завораживающе, что у Ги Хуна просто не осталось шанса его остановить.       — Наверное, мой мозг ориентирован в первую очередь на вражду. Мне сразу кажется, что мне откажут или не проявят должного внимания моей проблеме, посчитают навязчивым.       — Поэтому ты заранее готов отразить это безразличие и решаешь за меня, что мне важно, а что нет. Ты живешь с единожды сложившимся статичным представлением обо мне, и другое просто не допускаешь. Но отчасти я и сам виноват в том, как ты обо мне думаешь.       А вот этого признания ошибки Ги Хун никак не ожидал. Вообще тревога Ин Хо за него и их отношения становилась чрезмерной личной и не совсем здоровой. Она никогда не сойдется с дружеской идеологией Ги Хуна, ведь тому важно сохранять независимость и не ждать абсолютной заботы. Однако иметь человека, который поддержит тебя, когда жизнь становится сложнее, а потери множатся — безумно приятно. Если есть хотя бы один человек, доступный тебе по первому требованию, ты уже счастливчик. Самое действенное из досягаемых человеку средств поддержки — это друг, заинтересованный и неравнодушный. Проблема в том, что Ги Хун видел эту привязку односторонней, ассиметричной. А для него, как для взрослого благодарного человека, все должно быть симметричным и взаимным. Но что он мог предложить Ин Хо взамен?       Ги Хун заметил, как Ин Хо с туманом во взгляде изучал его лицо.       — Что?       Наконец, Ин Хо прервался от молчаливого созерцания:       — Ты сказал ровно мои мысли. Сказал «мой мозг ориентирован на вражду». Я говорил так раньше о себе. Ты очень часто повторяешь мои мысли точно моими же словами, — не мигая, Ин Хо ухмыльнулся. — Удивляешь меня прямо. А меня не так просто удивить.       Что ж, Ги Хуна собственное сознание порой тоже удивляло.       — Я сегодня не готов к нашим беседам. Вывернешь мне мозги в следующий раз.       — Конечно. Отложим.       Ги Хун в недоумении дернул губой. Как это так, Ин Хо даже не попытался скорректировать формулировку его фразы?       — И если хочешь, чтобы я с тобой говорил, ты должен дать мне что-то взамен. В диалоге участвуют двое, — заявил Ги Хун, тем самым бросая вызов. Ведь, он знал, Ин Хо на него непременно среагирует.       — Разумно. Что хочешь узнать?       Ги Хун уже готовился разразиться праведным гневом. Как смеешь ты терроризировать меня, в то время как сам отказываешься отвечать даже на простые вопросы? Однако Ин Хо удивил его своим быстрым согласием на диалог.       Ги Хун прикинул варианты, о чем бы для начала спросить.       — Сперва расскажи о своей семье. Твои родители живы? Есть братья или сестры?       Ин Хо тяжело посмотрел на него, прежде чем произнести:       — У меня есть младшая сестра. Отец с матерью не живут вместе уже много лет. Они и раньше особенно не жили, так, обитали под одной крышей. Все мое детство отец пропадал в командировках, поэтому его уход из семьи был почти незаметен. Иногда, когда я очень скучал по нему, то притворялся, что он просто в отъезде по работе.       — Пф. Я даже имени своего отца не знаю. Мать называла, но, уверен, она его просто выдумала.       Подняв руку к лицу Ги Хуна, Ин Хо что-то смахнул с его отросшей щетины. И быстро увел слишком откровенный диалог в другую сторону. Более личную уже для Ги Хуна.       — Приезжай, если что-то понадобится. Хотя бы позвони.       Жест вкупе с просьбой окончательно выбили дыхание из груди. От таких ситуаций Ги Хуна спасала только колючесть.       — Что еще прикажешь сделать? Не стесняй себя в советах, Хван. Они как проповедь божья.       — Делай, как надо, а как не надо, не делай, — сначала руки Ин Хо укрыли его плечи, а затем, мягко утягивая к себе, начали описывать разносящие тепло круги по спине. — Чем больше ты сопротивляешься, тем сильнее мне хочется продолжить, — сказал он, и Ги Хун был уверен: Ин Хо подразумевал не только навязчивые объятия.       — То есть, чтобы избавиться от проблемы в виде тебя, мне надо перестать тебе сопротивляться?       — Вариант, — согласился Ин Хо. — Приезжай, если вдруг передумаешь изображать из себя независимость. В любое время. Да?       Ги Хун вздохнул. Он уже дал Ин Хо все ответы на его вопросы. Эта избирательная глухота дорогого приятеля порядком действовала на нервы.       — Скажи «да»!       От него требовалось чисто формальное согласие. Ги Хун несмело кивнул, чтобы в этом едва уловимом движении Ин Хо прочел обещание подумать.       — Ги Хун, — ласковый голос с ноткой настойчивости не оставил шанса на спор. Мысленно Ги Хун уже проиграл Ин Хо.       — Хорошо, ладно!       Ин Хо склонился к нему, внимательно ища реакции, как если бы боялся, что Ги Хун вдруг заберет слова обратно.       — Тебе еще что-нибудь нужно?       — Нет, все нормально.       — Я дам тебе немного денег? На всякий случай.       — Не на-…       — Просто я волнуюсь за тебя…       Не дожидаясь его решения, Ин Хо достал бумажник. Судя по толщине сложенных вдвое купюр, он одалживал около четырехсот тысяч. Ги Хун на глаз располовинил отданную сумму и вторую часть вернул Ин Хо.       — Этого достаточно, спасибо. Все возвращу позже.       — Я же сказал, что не одалживаю друзьям. Это подарок.       — Ну как знаешь, — Ги Хун с деланной безмятежностью сунул деньги в карман.       — Теперь я тебя провожу.       — Боже! Детский сад! — Ги Хун наделся, что довольно далеко закатил глаза, и те отразили все то, что он думал по этому поводу.       Выйдя из автомобиля, они вновь дошли до главных дверей центра и остановились на пороге.       — Чего ты улыбаешься? — впервые за бесконечно долгое время Ги Хун и сам искренне улыбался.       — Ты мне теперь и улыбаться запрещаешь? — пуще прежнего заулыбался Ин Хо.       — Поезжай домой. Ты вызываешь у людей слишком бурную реакцию. Те женщины переживают не лучшие времена, им сейчас не до мужчины вроде тебя.       — Беспокоишься о благополучии женщин? Или просто не хочешь, чтобы живущие тут люди видели, как мы друг другу улыбаемся?       — Когда это я тебе улыбался? Вот скажи, зачем бы мне улыбаться тебе? Это ты улыбаешься!       — Я не улыбаюсь! Я? Улыбаться? Да никогда!       Поборов распирающую рот улыбку, Ги Хун поднялся по ступенькам и скрылся в недрах здания. Последний прощальный взгляд, уже не ждущий ответного, остался за Ин Хо.       Ги Хун направился в комнату, чтобы порыться в вещах. Рассортировывая их, он между делом выглянул в окно. Оно выходило на парковку. Ин Хо все еще стоял там и, очевидно, уже какое-то время наблюдал за ним. Эта мысль невероятно рассмешила Ги Хуна. Он не сдержал улыбки, которую Ин Хо тут же заметил и заулыбался в ответ. Ги Хун тряхнул головой, недоуменно разводя руками. Ну и какого черта ты там до сих пор торчишь? Ин Хо повторил все за ним, один-в-один. Было невыносимо смешно. Поэтому Ги Хун снова улыбнулся.