Реституция

      Уже к девяти утра стало ясно: день задастся необычайно жарким для этого времени года. Пользуясь случаем, постояльцы кризисного центра выбирались во двор, чтобы погреться на последнем в сезоне солнышке.       Среди них был и Ги Хун. Он дожидался До Ён на одной из уединенных скамеек. Куратор обещала принести американо, а за короткий срок проживания здесь Ги Хун успел исстрадаться по своему утреннему ритуалу, состоящему из кофе и сигареты.       Однако женщину уже минут пятнадцать задерживали какие-то дела.       Прикрыв веки, Ги Хун расслаблено дышал и ни о чем не думал. В нагрудном кармане с силой прожужжал телефон, устроив ему непрямой массаж сердца. Ги Хун дернулся с перепугу. Звонил Ин Хо. Никак сквозь километры учуял, что приятель расслабился и надо бы его вернуть в тонус. Сняв трубку, Ги Хун поздоровался.       — Соскучился? — вместо приветствия проворковал собеседник.       — Это же ты мне звонишь.       — Как раз затем, чтобы спросить, — в тоне проскальзывали смешки. Ин Хо часто так делал, стоило Ги Хуну заворчать. — Как дела? Помощь все еще не требуется?       — Нет, я справляюсь.       — Жаль. Ты там, а мог бы есть жареный тофу со мной… вместо этого давишься сухой булочкой из ежедневного пайка.       — Сегодня мне перепадет американо, так что жизнь налаживается.       — Целая чашка кофе. Роскошь на грани психического расстройства. Порыв настоящей потребительской истерии, — судя по всему пошутил Ин Хо. — Ты ведь знаешь, что если тебе там станет плохо или некомфортно, ты можешь позвонить мне в любое время, и я тебя заберу?       — М-м, — с преувеличенным впечатлением протянул Ги Хун, — и куда же ты меня заберешь?       — Куда захочешь. Куда скажешь.       — Да я догадываюсь, что за место мне уготовлено, и какие развлечения меня там ждут.       — Ги Хун, кхм. Вот не обнадеживай меня подобными намеками. Это, знаешь ли, стимулирует фантазию.       С раздраженным смирением Ги Хун вздохнул. Подобные темы, как и прежде, вызывали у него сопротивление.       — Это шутка, так уж и быть.       — Шутка — это когда смешно.       — Немного было смешно, — не согласился Ин Хо. — Сколько еще ты собираешься терпеть этот свой кризисный? Я ставил на два дня, но ты, видимо, настроен серьезнее. Смею только догадываться, насколько тяжело привыкать к новой обстановке и условиям ощутимого отсутствия удобств.       — Да нет, тут довольно неплохо.       — Не плохо, — повторил за ним Ин Хо. — Какую же форму должно принять «плохо», чтобы ты передумал?       — Не скажу. А то ты такой, что еще это устроишь.       — Верно мыслишь, — Ин Хо тепло рассмеялся. — Ты отлично понимаешь, что я прав, так давай просто покончим с этим вопросом?       — Давай. Закроем его уже.       — Закроем, урегулировав.       — Нет, просто закроем. Я сказал свое слово. Я останусь пока здесь. Точка.       — Ладно, услышал, — голос Ин Хо стал вдруг необычайно ласков и осторожен. — Я подумываю открыть у себя дома филиал вашего кризисного центра…       Ги Хун рассмеялся.       — Это даже звучит глупо, не говоря уже о реализации.       — Это звучит нереалистично, потому что никто до меня этого не делал. Появились недавно идеи создать свой кризисный центр, но потом мы решили объединиться с «Вашим убежищем». Такая вот бизнес синергия будет.       — А, так ты даже не в курсе, что кризисные — это не бизнес и не привычная тебе монополия, гений. Хватит чесать языком, — Ги Хун решил все же так быстро не убивать первую удачную шутку Ин Хо. — Значит, сразу же планируешь расширяться? Смелый ты бизнесмен.       — Так далеко я еще не заглядывал. Начнем с малого, одна комната на одного постояльца, а там посмотрим.       — Слыхал, тут одной старушке нужна помощь и уход, я порекомендую ей твой филиал.       — Ги Хун… — на другом конце провода раздался разочарованный стон. — В Шервудском лесу завелся Робин Гуд — метает стрелки!       Разговор разворачивался любопытно. Каждым ответом или его избеганием Ги Хун показывал: его невозможно сломить. Даром, что прежде у Ин Хо не возникало проблем с построением вопроса или просьбы так, чтобы те не вызвали у Ги Хуна мгновенный протест. А значит, Ин Хо достаточно просто еще поиграться с формулировкой.       — И все-таки, если тебе там плохо, одиноко, расскажи. Мне ты можешь пожаловаться.       — Да я не собирался ни на что жаловаться!       — Почему? Я не буду уговаривать съехать оттуда, просто выслушаю, поддержу.       — Потому что не хочу ни жаловаться, ни срочно переезжать в твой «филиал». Так бывает, смирись. Иногда мир перестает вращаться вокруг тебя и твоих желаний, Хван.       — Что ж. Ничего не поделаешь, — в согласии Ин Хо отсутствовало даже малейшее смирение с ситуацией. Он был человеком, который знал, как победить, дав выиграть другому.       — Мне завтра к доктору Муну, — сообщил Ги Хун. — Поделюсь новостями после приема, если хочешь.       — Конечно хочу.       — До связи, — заметив приближающуюся До Ён, Ги Хун быстро спрятал телефон в карман пальто.       — Друзья переживают? — она села рядом и подала ему картонный стаканчик кофе.       — Да… То есть, нет. Были бы у меня друзья, не торчал бы тут.       — Я не гоню вас, Ги Хун, я много раз давала это понять. Просто мне интересно, здесь вам действительно лучше?       Вчера Ги Хун познакомился с постояльцем и работником центра. Каждый поспешил спросить, почему он кантуется тут, а не дома у какой-нибудь подружки. Уж там-то наверняка и спится слаще, и обеды куда лучше. Но если своим новым знакомым Ги Хун просто наврал, не вдаваясь в детали, то теперь вопрос задавала До Ён. И за ее интересом стояло нечто личное. Ей вполне могло показаться, что решение Ги Хуна остаться продиктовано симпатией к ней.       Он усердно обдумал, как бы описать положение дел, избегая прямой лжи.       — В одном доме меня бы с удовольствием приняли. Но есть одна проблема. Там живет человек, с которым мне лучше не контактировать.       — Что с ним? Он как-то плохо поступил с вами?       — Этот человек домогается меня.       — О, — До Ён сложила ладони лодочкой, как в молитве. — Но ведь с этим можно что-то сделать.       — Например?       — Начните с простого. Скажите, что вам это не нравится.       Потрясенный столь легкомысленным предложением, Ги Хун заговорил не сразу.       — Вы правы, — хмыкнул он. — Поговорю с ним, и он тут же меня послушает.       — Ну или избегайте ситуаций, где этот человек мог бы проявить к вам нездоровый интерес. Не оставайтесь с ним наедине, как вариант. Не давайте ему подходить к вам близко.       Ги Хун вспомнил, как даже на расстоянии Ин Хо умудрялся измотать ему всю душу. А уж когда ему удавалось подойти ближе… Если бы об этом человеке сочиняли пословицу, та бы звучала убийственным предупреждением, которым пугают детей. Вроде: «Бойся коня сзади, козла спереди, а Хвана Ин Хо — со всех сторон».       — А тот мужчина, который приходил к вам на днях… Он вам не друг?       Ги Хун глотнул нечто напоминающее по вкусу кофе и ослиную мочу. Не спеша, чтобы потянуть с ответом.       — Ну, это… Мой, этот-самый…       — Я поняла! — воскликнула До Ён. Ее столь скорое озарение поразило Ги Хуна, как удар локтем под ребра. — Это его жена вас домогается!       — Да, — промямлил Ги Хун, но вовремя сообразив, что версия очень даже годная, закивал активнее. — Все так, именно так.       — Ну даже не знаю. Будь я на вашем месте, то не отказалась бы, чтобы меня подомогалась какая-нибудь хорошенькая дамочка.       Выходит, До Ён считала, что Ги Хун преувеличивал. Впрочем, она просто не знала деталей: одно дело, когда к тебе пристает хрупкая особа, и поддаться ей вроде как приятно. А другое — когда этот человек по силе может составить тебе конкуренцию, и ему есть, чем лишить тебя анальной девственности. И все же вопрос касался домогательств, а До Ён — женщина. Именно от женщины Ги Хун ожидал сострадания. Многим людям сложно понять значимость проблемы, пока они сами с ней не столкнутся. Домогательства — звучит страшно, но расплывчато. Человек просто не видел, как это происходит. Это никогда не происходило с ним. Он посоветует игнорировать проблему, потому что это кажется ему логичным.       — С другой стороны, понятно, почему вас так это нервирует. Кошмар, и как ей не стыдно? Вы ведь с ее мужем друзья! Партнеры моих друзей — существа бесполые для меня. Я ведь права? Плохая идея уводить жену у своего друга. Ну, только если это прямо любовь-любовь, и вы точно знаете, что это ваш человек навеки. В ином случае и женщину потеряете рано или поздно, и друга. Дружбе-то однозначно придет конец. Так что, прежде чем действовать, нужно обдумать, а стоит ли оно того, если пути с женщиной все равно разойдутся. На чужом счастье свое не построишь…       До Ён унеслась в пространные рассуждения, как обычно случалось, когда ей компанию составлял Ги Хун. Женщина хотела задержать его рядом, чем-то увлечь, будь то простой рассказ, говеный кофе или другая привилегия. Ее благосклонность, желание тратить на постояльца свободное время и это особенное выражение лица… Любой бы уже заметил, что она строит Ги Хуну глазки. Но он не хотел спешить с выводами. Иногда один знак, который стоило бы просто пропустить, способен в корне поменять все предположение.       

…

      Ги Хун снял с ленты свежий пластырь. Воспаление, спрятанное под телесного цвета полоской, привлекало меньше внимания. Но не так давно Ги Хун заметил, что под пленкой царапина затягивается медленнее. То и дело ее края разрывались, было достаточно любой мимической реакции, чтобы порез начал сочиться кровью. Поколебавшись немного, Ги Хун раздумал заклеивать рану. Пусть сегодня заживает естественным образом.       Ему был назначен ранний прием у врача. До клиники Ги Хун планировал добраться на такси, но в последний момент выбрал более экономный вариант — метро. Когда-то ему даже нравился этот вид транспорта. В последние годы Ги Хун пользовался услугами таксистов или арендовал автомобили, поэтому успел позабыть особенность этого места. Его шум. Его сквозняки. Его запах машинного масла и металла…       Восемь утра, а огромный коридор больницы был запружен людским потоком.       Ждать пришлось недолго. К назначенному часу Ги Хун вошел в кабинет своего врача.       Доктор Мун расположился за широким столом, откинувшись на спинку высокого кожаного кресла. Ги Хун присел на стул для пациента.       — Результаты анализов готовы, — вместо приветствия сообщил врач, — судя по ним, сейчас есть воспаление и оно прогрессирует. Операция нужна. Но, помнится, в прошлый раз вы, господин, скептически отнеслись к моему предложению…       — У меня было время все взвесить. Думаю, прооперироваться — правильное решение.       — Вот и хорошо, — профессор Мун принялся что-то бодро печатать.       — По некоторым обстоятельствам я перестал принимать назначенные препараты, — без уверенности начал Ги Хун. — И мне показалось, я чувствовал себя лучше в эти дни. Такое возможно?       — Хм… А давайте я взгляну на ваше лечение снова, — доктор открыл его медкарту. Он изучал ее довольно долго, внимательно. — Это все, что вы употребляли?       — Помимо назначенного вами, я принимал препараты, которые мне выписал предыдущий врач. Наверное, стоило предупредить вас… Просто я подумал, нужно обязательно закончить курс.       — Какие препараты вы принимали?       Ги Хун открыл на телефоне электронный рецепт и показал его врачу. Тот вчитался в содержимое бланка.       — Ну, все теперь ясно. Довожу до вашего сведения, что выписанные предыдущим врачом таблетки были довольно сильным мышечным релаксантом. Такие вызывают жуткую сонливость и заторможенность.       — Да, я чувствовал себя так, будто все время под мухой.       — Их рекомендуется принимать только на ночь… Почему предыдущий врач вас об этом не уведомил, вопрос интересный… — вспомнив о профессиональной этике, доктор Мун не стал более критиковать коллегу и перевел тему: — Что ж. Раз вам лучше без медикаментозной терапии, мы ее отменяем. Тем более, впереди операция. Первое время еще будете чувствовать себя немного вялым. Это действие накопительного эффекта от прошлых таблеток. Но затем, когда я пропишу вам новый препарат, вам к нему тоже предстоит привыкнуть, понимаете?       — Всему нужно время, как погляжу. Вот бы существовала мгновенно действующая универсальная таблетка. Чтобы сразу и сняла боль, и придала энергии.       — Такие таблетки существуют, господин Сон. Но это наркотики.       Незаметно для врача Ги Хун закатил глаза. Одни шутники кругом.       — Я стал замечать, что мой голос восстанавливается, — уведомил он, пока профессор продолжал что-то набивать на клавиатуре.       — Этому ничего не мешает, как я вам изначально и говорил, — наконец, доктор Мун распечатал бланк. — Операция на 29-е.       Беглым взглядом Ги Хун изучил направление на госпитализацию.       — Вас что-то беспокоит? Скажите, обсудим.       — Все в порядке, — Ги Хун убрал направление в свой кейс с документами. — Просто это очень нервная для меня тема.       — Понимаю. Все переживают. Страх — наша естественная реакция. Главное не дать ему стать деструктивным. Справитесь?       — Ну а когда не справлялся? Признаю, сперва я рассчитывал обойтись медикаментами, но раз не выходит…       — Да, к сожалению, это будет непросто.       Ги Хун тихонько хмыкнул. Погляди на меня, док. С каких пор в моей жизни что-то легко?       Доверительная беседа с врачом довольно сильно расшевелила его.       Ги Хун вышел из больницы и остановился у отведенного для курения угла. Вспомнив, что так и не купил зажигалку, он спрятал сигарету обратно в пачку и подумал, чем бы заняться дальше. Время было все еще раннее. Наверное, ему стоило просыпаться позже, чтобы растягивать дела до вечера и возвращаться в кризисный только на ночевку. А еще, чтобы не торчать там весь день, он мог бы шататься где-то вроде Yeouido Park или по торговым центрам. С другой стороны, с костылем особо не нагуляешься.              Сегодняшнее утро выдалось еще теплее вчерашнего. Солнце выжигало макушку, словно летом. Ги Хуну быстро стало жарко в теплом пальто.       Он понимал, что сейчас вряд ли найдет себе полезное занятие. Поэтому сел в поезд на Ыльджиро, вопреки здравому смыслу позволив собственным ногам нести себя по известному маршруту.       Выйдя со станции, Ги Хун нажал на последний входящий номер в списке вызовов.       — Я решил зайти к тебе. Не против?       — Мне нравится, что ты так решил, — откровенно порадовался Ин Хо на другом конце линии.       — Я тут недалеко, и у меня есть новости, — кажется, нарочито небрежный тон вовсе не убедил собеседника в незначительности причины такого выбора.       — Тебе не обязательно искать поводы для наших встреч. Я давно тебя жду.       Постановка слов отчего-то очень понравилась Ги Хуну.       — Ты меня ждешь?       — Дни на календаре зачеркиваю!       Из тактичности Ги Хун дослушал остроумный ответ и сбросил звонок.       До дома Ин Хо он взял такси. Хотелось с глазу на глаз сообщить ему о своем решении насчет операции. В каком-то смысле Ин Хо был причастен к этой части жизни Ги Хуна. Он нашел ему толкового врача. Он настоял на том, чтобы повнимательнее отнестись к своему здоровью. Отчасти благодаря ему Ги Хун находился в этой точке своей жизни.       Через десять минут машина остановилась на парковке перед невысоким кирпичным зданием в спальном районе. Небо здесь светилось мягким голубым цветом и даже казалось выше. В центре Сеула, среди плотно стоящих высоток, мало где человеческому взору представлялось такое красивое зрелище.       Стоило Ги Хуну ступить на крыльцо, как дверь открылась. На пороге его встретил обнаженный по пояс хозяин дома.       Ги Хун нередко отмечал, что одежда на Ин Хо сидела по фигуре и всегда оставалась идеально выглажена так, словно на нем она и вовсе не мнется. Обычно Ин Хо носил утонченную и притягивающую взгляд классику, либо был одет неброско, но аккуратно. Словом, стиль воспринимался частью этого человека. И увидеть его без какого-то элемента гардероба для Ги Хуна стало сродни открытию. Будто кто-то перетасовал привычный для него расклад реальности. Будто Ги Хун прежде не подозревал, что этот человек существует отдельно от одежды.       Он бросил на Ин Хо взгляд, означающий «Что все это значит?»       — И как это понимать?       — Ты застал меня врасплох, я только из душа, — Ин Хо чуть посторонился, пропуская своего гостя внутрь.       Ги Хун знал, у гада было предостаточно времени одеться. Но не говорить же, что вид Ин Хо его смущает. Ги Хун внутренне весь покосился от перспективы сказать нечто настолько преотвратное ему.       Ин Хо следовал позади, пользуясь удобным случаем помаячить у Ги Хуна за спиной.       В гостиной был распахнут настежь французский балкон. Перед ним располагался собан, а рядом на полу, очевидно специально для Ги Хуна, лежала подушка. Здесь приятно пахло свежестью и каким-то домашним парфюмом. Столь благородный запах дразнил обоняние и заставлял думать о полюбившемся месте. Вот только Ги Хун никак не улавливал, с чем связаны его чувства. Почему этот дом и его обстановка настолько ему приятны? Все здесь ему напоминало о чем-то. Однако в последние дни он почти не размышлял об ассоциациях. Даже о том воспоминании, которое окончательно потерял при пожаре. Казалось, оно помутилось еще сильнее. Но впервые незнание приносило облегчение. Ги Хуна даже радовало, что его интерес к этой теме поугас. Вдруг, зацепи он какую-то подсказку, то искал бы ответы дальше. И кто знает, к каким бы еще это бедам привело.       — Белое или красное? — поинтересовался Ин Хо, забрав у своего гостя пальто и кейс.       Ги Хун закатил глаза.       — Сейчас только десять.       — Десять. Это значит, время белого? — Ин Хо ухмыльнулся. — Я шучу. Располагайся. Кофе?       — Да, пожалуй.       — Не так давно завтрак привезли. Хочешь что-нибудь?       — Нет. Может, позже? — Ги Хун опустился на подушку, подмяв под себя одну голень.       Вскоре за столик были поданы две дымящиеся чашки. Ин Хо присел рядом с Ги Хуном так, чтобы между ними оставался зрительный контакт. Он странно улыбался, одному богу известно, что сочинив в своей мудреной голове.       Ги Хун отпил кофе. Затем сделал еще глоток. Скользнул взглядом вокруг в попытке придумать, за что зацепиться, чтобы развить какую-нибудь тему. К слову, кофе в этом доме всегда выходил отменным. Ни в какое сравнение с тем, что Ги Хун из одной только любезности хлебал вчера. В глубине души он признавал, что у До Ён, в отличие от Ин Хо, нет возможности сделать из напитка целое произведение искусства. Но сравнение все равно просилось на ум.       Испытующий взгляд все не сходил с Ги Хуна. Словно Ин Хо был очарован им. Ги Хун не имел ни малейшего представления, что такого интересного можно подолгу высматривать на его анемичном лице.       — К чему опять эти улыбки? — не выдержал пристального внимания он.       — Просто рад, что ты здесь.       — Я не останусь, не обнадеживайся, — подчеркнул Ги Хун и поерзал на месте.       Ин Хо тоже поерзал, словно нарочно подражая его движениям. Хотя в отличие от Ги Хуна его ничем не смущала повисшая пауза.       Изучив пузырьки в кофейной пенке, Ги Хун спросил:       — У тебя нет никаких дел, я тебя ни от чего не отвлек?       — Узнал, что ты придешь, и решил, что остальное подождет.       — А работа?       — Какая?       Ги Хун перевел на него озадаченный взгляд. До этого момента он очень мало думал о том, чем таким занимается человек, которому до конца жизни не нужно зарабатывать.       — Ну, твоя, — чувствуя себя невозможно глупо, уточнил он.       — Я тебя тридцать шесть часов не видел, подождет какая-то там работа.       Спокойно. Это Хван Ин Хо. К нему просто нужно снова привыкнуть. За совсем короткий перерыв в их общении Ги Хун успел подзабыть, каким тот бывает конкретным и непосредственным. После недавних размышлений насчет вызывающего поведения этого человека, Ги Хун сделал кажущийся логичным вывод. Если вести себя с достаточной уверенностью и вызовом, то это сойдет тебе с рук, и никто не подумает, что ты псих с дурными манерами. Все решат, что ты экстравагантный и темпераментный. Видимо, Ин Хо делал ставку именно на это.       — Был сегодня на приеме у доктора Муна. Я принял решение прооперироваться.       — Все же решил, — нейтрально оценил ответ Ин Хо. В этом вопросе он держался правильной стороны — не вмешивался с навязчивыми советами. Лишь иногда, осторожными вопросами, уточнял, насколько хорошо Ги Хун обдумал свою позицию. Благодаря этому на днях Ги Хун сделал окончательный выбор. Между делать или ждать он поставил на первое. В этом случае можно было надеяться хоть на какую-то пользу. Во втором же — лишь на хрен без палочки.       — И, оказывается, мое медикаментозное лечение мне не подходило. Хах, ежедневно на протяжении двух месяцев я питался одной колой, выблевывал себе кишки и едва не превратился в скелет. А стоило всего-то бросить таблетки.       — А тебе сразу не показалось это самым очевидным решением?       — Я думал, это адаптация такая…       — Два месяца? — Ин Хо изогнул бровь. Немного пристыженный, Ги Хун цыкнул.       — Ты самый умный, что ли? Бывает же еще и всякая тошнота на фоне стресса или как оно там называется…       — Психогенная тошнота, — без затруднений подсказал Ин Хо. — Названия лекарств помнишь?       Ги Хун нашел на телефоне фотографию старого рецепта и показал ее Ин Хо. Увеличив изображение, тот внимательно все изучил.       — В составе одного из твоих препаратов был тизанидин. Ты пил целых восемь миллиграммов, а максимальная доза в сутки — шесть. И то ее не все выдерживают.       Откуда только Ин Хо все это знает? Ги Хун сделал мысленную отметку вернуться к загадке позже.       — Профессор Мун тоже раскритиковал эти таблетки.       Ин Хо подал телефон, но как только Ги Хун протянул к нему руку, Ин Хо не позволил его коснуться. Он искал внимания Ги Хуна, пока Ги Хун искал, куда деть глаза. Пялиться на чужое полуобнаженное тело казалось поведением неподобающим. И все же Ги Хун успел все исподтишка хорошенько разглядеть. Ин Хо был в меру мускулист и рельефным где надо. Ухоженное тело без изъянов, с минимальным количеством жира смотрелось хорошо. Впечатляющая, влекущая за собой внешность. Над поясом черных пижамных брюк находилась уже знакомая небольшая татуировка, но так как Ин Хо сидел, рисунок искажался тонкими складками кожи.       Подняв глаза, Ги Хун по неосторожности пересекся с Ин Хо взглядом. О чем-то размышляя, тот медленно провел языком по внутренней стороне губы.       — Так и будешь сидеть полураздетым?       — Разденься тоже, и мы окажемся в равном положении, — легкомысленно рекомендовал Ин Хо и, наконец, вернул Ги Хуну телефон.       — У тебя вообще фильтров нет? — он старался говорить терпеливо, но интонации скакали под действием накала обстановки.       — Хорошо, не сегодня. Но будет справедливо, если в следующий раз рубашку снимешь ты, Ги Хун.       Не впервой Ги Хун отметил, как акцентно Ин Хо произносил его имя, выделяя его среди остального в своей речи. Такой незначительный на первый взгляд сигнал намекал на помыслы человека куда больше, чем тот рассказывал вслух.       — Открою тебе секрет, Хван: ты не такой смешной, как думаешь.       — Так я и не шучу, а прогнозирую. Ладно, прости. Все хочу разрядить обстановку, но в голове один глупый сальный юмор.       Не желая более терпеть его издевательств, Ги Хун незаметно отодвинулся чуть назад. Ин Хо не выдержал и минуты игнорирования и снова перевел все внимание на себя.       — Намажешь мне спину солнцезащитным кремом? — попросил он. Очевидно, смекнув, в чем причина эмоциональных затруднений Ги Хуна, он решил непременно продавить эту точку.       — Мы в помещении.       — Но ультрафиолет проникает через стекло.       — Просто надень рубашку!       — Последние солнечные дни, нужно запастись витамином D. Всегда тут завтракаю, когда выпадает теплое утро, — кивнув на ногу Ги Хуна, Ин Хо поспешил проявить к ней должную заботу. — Тебе удобно сидеть на полу?       — Моя нога не болит постоянно. Проще говоря, я могу ей управлять, проблема вовсе не в том, что она бесхозная конечность, а в том, что боль может побеспокоить меня в любой момент. За тем мне и нужна трость.       — Хорошо, теперь я знаю больше.        Ин Хо повел плечами, которые уже припекало солнце. Взгляд Ги Хуна инстинктивно пошел за движением высушенных мышц. Те красиво перекатывались под подсвеченной утренним светом кожей.       — Не намажешь мне спину сейчас, вечером будешь мазать уже противоожоговым.       — Ты не можешь просто надеть чертову рубашку?!       — Не хочу, — Ин Хо заострил на нем сияющий, твердый и неуязвимый взгляд. — Так ты хотя бы иногда посматриваешь на меня.       — Я смотрю не на тебя, а на тату, — нашелся Ги Хун.       — Хочешь взглянуть поближе?       Ги Хун осекся, своевременно смекнув, что предложение в его интересах. Появился предлог посмотреть на татуировку. Значит, наконец, можно «заметить» и шрам, а там и выманить на нужный разговор.       Ги Хун кивнул, и Ин Хо, слегка отклонившись корпусом назад, оттянул брюки вниз. В первую секунду Ги Хун перепугался, что увидит больше, чем ему следовало бы видеть. Но Ин Хо остановился ровно там, где заканчивался рисунок. Тонкие черные линии сплетались в абстрактное художество. Острые углы, буквы неизвестного Ги Хуну алфавита, очертания какого-то животного… Чем дольше всматриваешься, тем больше замечаешь, что в рисунке есть всё и одновременно ничего.       Как только Ги Хуну показалось, что дозволенное время на изучение тату кончилось, он отвел взгляд.       — Я ее где-то видел.       — Где? — глаза Ин Хо вновь моментально заблестели.       — Не знаю… Она популярная?       — Не уверен, — Ин Хо на секунду задумался, сосредоточив всю концентрацию восприятия на чем-то конкретном у себя в мыслях. — Можешь потрогать.       Во взгляде его промелькнула легкая насмешливость, намек на вызов. Он хотел подловить Ги Хуна, но тот оказался ловчее:       — Откуда шрам? Выглядит довольно серьезно.       У Ин Хо сделалось такое лицо, точно он не сразу понял, в чем кроется предназначение этого интереса.       — Я пожертвовал почку.       Ги Хун растеряно смолк. Заготовленные вопросы разбежались в его голове. Ранее Доктор Мун подсказал ему происхождение подобного рубца, и Ги Хун предположил, что Ин Хо был тем, кому пересадили почку, но никак не донором.       — Ты отдал свою почку какому-то человеку?       — Да.       Как и обычно разговор о чем-то чрезвычайно личном стал для Ин Хо прямым призывом перевести тему:       — У тебя скоро день рождения.       Ги Хун, конечно, удивился имеющейся у Ин Хо информации, но не то чтобы сильно. Порой его пугала внимательность этого человека. С другой стороны, осведомленность свойственна подобным натурам. Ин Хо видел его страховку. Да и потом, он припоминает все, когда дело касается Ги Хуна. Эту суперспособность Ин Хо уже не раз применял к нему.       — Если закатишь мне вечеринку с тортом и колпаками, я тебя убью.       — Только скажи, и я об этом вообще больше не упомяну.       — Сделай величайшее одолжение.       С гуляющей по губам усмешкой Ин Хо хмыкнул.       — Ты родился в День всех святых. Чудеснейшее из совпадений, — с ленивой уверенностью он чуть подвинулся в его сторону. — Ги Хун, не обязательно все время скалиться. Ты буквально на все реагируешь резко.       Ги Хун лишь кивнул, признавая чужую правоту. Как еще ему реагировать? Молчаливое внимание Ин Хо было откровеннее любых намеков или даже действий. А уж внимание полуголого Ин Хо… Чем дальше, тем ближе Ги Хун оказывался на линии огня. Оставшееся между ним и Ин Хо расстояние оценивалось уже в пару сантиметров. С грацией леопарда тот вдруг плавно качнулся в направлении Ги Хуна. Свет упал на его лицо под новым углом. Оно выражало томящееся ожидание, что-то очень пугающее. Пора было отвлечь Ин Хо, отвести его внимание в другое русло, выхватить хоть минуту передышки. У Ги Хуна имелась пара идей, как это сделать. Но ведь у Ин Хо никогда не возникало трудности с тем, чтобы его переиграть.       — У тебя случайно нет зажигалки без огня?       — Зажигалка без огня? — не понял Ин Хо.       — В таких встроена нагревающаяся дуга.       — Должно быть, ты об электронной зажигалке, — сделал вывод он. — Есть, скорее всего. А это важно?       — Я больше не контактирую с открытым огнем, хах.       — Ах! Точно же, — Ин Хо начал подниматься. — Сейчас посмотрю.       Оставшись один в комнате, Ги Хун наконец-то перевел дыхание. Через пять минут Ин Хо подал ему зажигалку, пепельницу и даже прихватил его сигареты из кармана пальто.       — Кури, а я пока посмотрю, что там с завтраком.       Не успел Ги Хун затушить бычок, как Ин Хо вернулся, опять точно по секундомеру. Он принес два боула и пару приборов. Сев к Ги Хуну еще ближе, хотя, казалось бы, куда больше, Ин Хо увеличил внутри него ощутимую тягость — хотя, казалось бы, куда еще сильнее.       — Попробуй, — концы его палочек с красивым звуком стукнулись о кромку зубов. — Здесь не холодно, кстати?       Ги Хун прожевал кусочек халапеньо.       — Нет. Даже довольно жарко.       — Со мной иначе не бывает.       — Прекрати это! — Ги Хун отставил тарелку. — Ты пережимаешь!       — Это?       В голове окончательно выстроилась цепочка из намеков, которые ему бросали с самого начала диалога.       — Ты же заигрываешь со мной!       На Ин Хо столь страшные слова не произвели никакого впечатления. Он отложил приборы и спокойно признался:       — Никогда не упускаю такой возможности, — в доказательство того факта, что перегибает с опекой, Ин Хо бесцеремонно и словно даже в упрек велел: — Ги Хун, ешь!       Тот медленно вздохнул, чтобы набраться терпения.       — Ты опять начинаешь это дерьмо. Не следи за мной, ясно?       — Раньше причина была в таблетках и нервной тошноте, сейчас-то что? Набирай вес, который потерял за месяцы голода. Ты буквально стал доходягой.       — Чего ты вообще приколупался к моей фигуре?       — Не хочу, чтобы ты был чрезмерно худым.       Если поначалу Ги Хун избегал взглядов Ин Хо, то после этих слов не сводил с него глаз.       — Просто это твое состояние некоторым образом ложно компрометирует меня, — пояснил свое заявление Ин Хо.       — Это еще как с тобой связано?       — Лучше быть немного толще, но нравиться нормальным людям, у которых все нормально с головой, чем выглядеть как тощий подросток и нравиться людям, которых привлекают подростки. Я хочу относиться к первой категории.       — А при чем здесь ты и… Блядь! Я не твой парень, чтобы ко мне примеряться! — для красноречивости Ги Хун еще и активно прожестикулировал фразу. Ин Хо остановил его слишком жесткие, рубящие движения, прижав ладони Ги Хуна к коленям.       — Ты говоришь то, о чем мы и так с тобой знаем. Я только никак не возьму в толк, кого ты так настойчиво хочешь убедить в очевидном: меня или себя?       — Такое чувство, что есть два варианта нашей дружбы. Та, что ты придумал себе, и та, что существует на самом деле.       — Да. И это так тяжело. Смотреть можно — трогать нельзя.       Конечная точка, к которой Ин Хо вел их разговор, стала ясна, как ебаный день. А значит, нужно что-то предпринять, пролить свет на столь скользкую ситуацию прежде, чем Ин Хо закрепит свои намерения на Ги Хуна: что-то подсказывало, этот процесс необратим, поэтому его просто нельзя допустить.       — Тебе бы наоборот избегать меня и наших встреч, а ты…       — Почему? — голос его, тихий, урчащий, звучал со спокойной искренностью. Ин Хо правда настолько не соображает?       — У тебя же ко мне чувства. Мое присутствие рядом их явно только усиливает.       Ги Хуну хотелось добавить что-то о бесперспективности этих эмоций, но судя по медленно растекающейся ухмылочке, Ин Хо и так его отлично понял.       — Это мои чувства, Ги Хун, я с ними как-нибудь разберусь. Это даже звучит так, как целиком и полностью моя личная проблема. Пусть она тебя не трогает.       — Но ты же не рассчитываешь, что возьмешь меня измором?       — Раз это настолько немыслимо, почему это вообще пришло тебе в голову?       Попытки вывести разговор к серьезности полностью провалились: Ин Хо упорно оставался в игривой зоне.       — Просто хочу быть уверен, что о такой возможности ты даже не смеешь думать. Я тебе уже давно все объяснил: мне это не интересно.       Ин Хо важно поднял подбородок, потер его. За пальцами скрывались ухмыляющиеся губы.       — Посмотрим.       Он сказал это как бы между делом. Однако с таким лицом обычно говорят: «Подожди, еще будешь есть из моих рук».       — Мы ни на что не посмотрим! — встрепенулся Ги Хун.       Обида начала жечь переносицу, душить горло огненными кольцами. Ин Хо все глядел на него, как если бы резкие слова стали долгожданной поддержкой и зеленым светом. Ги Хуну хотелось уколоть гада в ответ, да побольнее. И он знал, куда целиться.        — Жена не замечала за тобой эту тягу в другую лигу? Она же не вчера у тебя возникла, наверное и проявлялась время от времени, а такое трудно скрывать.       Ин Хо выдержал его глумливый тон. Ответил без злобы, но холодно и четко:       — Ги Хун. Давай договоримся: я свою жену люблю и уважаю, поэтому перестань поддевать ее подобного рода намеками…       Было заметно, как Ин Хо придумывает новую тему. Ему всегда не терпелось разрулить неприятные ситуации. Но прежде чем он взял бы разговор в свои руки, Ги Хун поспешил дополнить высказанное:       — Я никого не задеваю. Просто пытаюсь понять, в какой момент ты посмотрел на меня и решил, о да, этот мужик — то, что мне нужно, спасибо тебе за него, Всевышний!       — Ты еще даже не знаешь, что мне нравится, а уже обвинил меня во всех извращениях.       Без разницы, что ему там нравится. Его предпочтения включали в себя Ги Хуна, поэтому конкретика здесь не имела значения.       — Делаешь из меня натурального злодея. Если так пойдет и дальше, к концу октября заимею настолько дурную славу, что под меня начнут рядиться на Хэллоуин. Догадываешься ли ты, что в первую очередь я сдерживаю себя и боюсь поставить под сомнение искренность собственных намерений? Поэтому и не допускаю излишнее проявление физической привязанности. И если тебе уж так интересна тема «наклонностей», то знай, я более консервативен, чем ты успел обо мне надумать. У меня скромный опыт с лицами своего пола. Просто ты особый случай. Мне не важно, какого ты пола. Ты — это ты.       Только вчера краем уха Ги Хун слушал шоу, которое старушка из кризисного смотрела по тв. Какие-то люди на острове строили отношения, и одна участница жутко нудила своему парню: «Ты бы любил меня, будь я козой? А червяком?» В общем, в конце их разговора выяснилось, что бойфренд любил бы ее любой, но только если она не станет сколопендрой или желе: его от них тошнит. И вот разворачивающаяся под носом Ги Хуна драма выглядела до смешного похожей на телевизионный сюжет. Долгое время он избегал прямого вопроса о сексуальной ориентированности Ин Хо. Ги Хун полноценно не разбирался в теме, а послушно кивать ему тоже не хотелось. Да и сейчас после объяснений Ин Хо понятнее особо не стало.       — То есть, дело не в том, что ты сошел с ума от того, какой я необычайно красивый, хах?       Ин Хо посмотрел на него, точно ему только что представилась возможность оценить Ги Хуна на предмет привлекательности.       — Я не знаю, красивый ты или нет. Для меня не существует такого понятия у мужчин. Это женщины красивы. На мужчину я смотрю иначе. Я смотрю и думаю: какая разница, если я этого хочу.       Ги Хун замер, озадачено закрыв рот. На какой интересный разговор он нарвался. Ему-то казалось, Ин Хо пустится в рассуждения о субъективности понятия красоты…       — Мне не приходило в голову искать в тебе хоть какой-то намек на конвенциональную привлекательность. Меня вполне устраивает твоя внешность, твой характер — это принадлежит тебе, а значит, оно уже прекрасно. Для того, чтобы понравиться мне, тебе не нужно притворяться иным человеком и сравнивать себя с другими. Раньше я тоже так делал: смешивал свою личность со своей наружностью, происхождением — со всем тем, что при рождении не выбирал. Не поступай так с собой, это разрушающая ошибка.       — Я просто пытаюсь сказать, что такому, как ты, нет нужды соглашаться на меньшее, — Ги Хун чувствовал, как его шея пошла пятнами. — Ты не урод, не тупица, не калека. Ты богатый, умный, импозантный. Ты выбираешь, а не тебя…       Ин Хо подался к нему всем корпусом. Словно зверь, готовившейся к нападению.       — Правда считаешь меня ничего?       — Боже, да очнись ты и послушай, о чем именно я говорю, — Ги Хун уже неотрывно тер разгоряченное горло. Ему приходилось разъяснять прописные истины какому-то неразумному ребенку. Это чертовски утомляло!       Более не сдерживая своих порывов, Ин Хо резко навис над ним. От неожиданности Ги Хун сильнее вжался в стену позади. Дверная рама уперлась ему меж лопаток.       Ин Хо схватил края подушки, на которой сидел Ги Хун, и потянул ее к себе. Теперь за спиной Ги Хуна больше не находилось преграды. Он немного отполз назад и попытался встать, но ладони Ин Хо опустились по обе стороны от него, заключая в ловушку.       — Какого хрена происходит?!       Ин Хо источал теряющее силу терпение. Он окружил собой Ги Хуна, но трогать не трогал. Вместо этого надвигался на него всем телом, пока не уложил на пол. Теперь Ин Хо находился прямо над ним, подобно живому щиту закрывая собой от опасности. Однако настоящая опасность нависала прямо сверху. В лице самого Ин Хо. С губ Ги Хуна так и не сорвался немедленный протест. Он поймал себя на мысли, что так происходит уже не впервые. При любом удобном шансе Ин Хо пытается взобраться на него, словно дикое животное в пору гона. Что, если он сам подает ему какие-то сигналы? Не могла же эта регулярность возникнуть без какой-либо причины?       — Ги Хун, — Ин Хо позвал его по имени, словно человек рядом с ним эмоционально отдалялся, так и не услышав главного. Он смотрел сверху вниз. Густые черные пряди упали ему на глаза, делая взгляд пугающе неразличимым.       Еще какое-то время оставаясь безучастным, Ги Хун все же заставил себя повернуть голову. Перед ним находилось идеально точеное лицо с утонченными следами возраста. На Ги Хуна возраст лег восковой маской, а вот на Ин Хо годы отражались куда изящнее, делали его мужественнее. И привлекательнее.       — Почему ты почти никогда не смотришь на меня?       — По имени не зову, в глаза не смотрю… У тебя ко мне одна критика…       Ги Хун не смел шевелиться, как если бы его пригвоздили к месту. Лица их были в такой интимной близости друг от друга, что он мог видеть, как в естественном инстинкте дрожат чужие губы. Ин Хо испытывал границы его терпения. Искал его реакции. Ги Хуну оставалось просто ждать. Что вообще может сделать пойманный удавом кролик?       — Ги Хун…       — Господи, да что опять с тобой такое? Все из-за того, что я пришел сюда по собственной инициативе, да? Это ничего не значит! Ты вроде нормальный, а потом как с цепи срываешься. У тебя снова обострение какое? Венера в ретрограде или что? Заносит тебя не туда.       — Ты веришь в это? Только дураки перекладывают ответственность на подобную чушь.       — То есть, теперь я еще и дурак?       — Если только немного глуповатый. Например, ты не используешь свои преимущества, вместо них предпочитая гордость. Если бы ты только понял, какое влияние на меня имеешь, то вертел бы мною, как тебе вздумается.       — Дошло! — Ги Хун притворился, что его осенило. — Ты пьян, да?! Нахлопался с утра и мне вино подсовывал…       — Ги Хун. У меня одна почка, я почти не пью.       Обратить все в шутку не удалось. Попытка приструнить тоже полностью провалилась. Стало только хуже. На Ин Хо не было рубашки, и все же между ними оставались слои одежды. Тем не менее Ги Хун ощущал весь градус сексуальности этого момента. Он понимал: отсюда, что бы он ни сказал и ни предпринял, ничто уже не остановит Ин Хо. Все, что оставалось — не провоцировать того сильнее.       Пока Ги Хун пытался зафиксировать свой взгляд хоть на чем-то, глаза Ин Хо буквально залипли на объекте перед ним. Ги Хуна всерьез пугали, какими порой неподвижными становились его глаза. Он не знал, был ли Ин Хо так спокоен внутри, как это казалось снаружи. Он хотел, чтобы тот сказал уже что-нибудь, потому что ожидание и предположения о том, что происходит в голове этого человека, становились невыносимыми. Тяжесть его теплого обнаженного тела была невыносимой.       — Вблизи человек выглядит совсем не так, как на расстоянии, — пальцы с аккуратными лунками коснулись пылающей шеи. — Какой вид. У меня вся кожа в мурашках от него…       — Хватит разговаривать со мной в таком странном тоне, иначе я откушу тебе голову! И встань уже! Ты хоть что-то знаешь о личном пространстве?       — Личное пространство? — переспросил Ин Хо так, будто словосочетание произнеслось на иностранном языке, и следовало убедиться, правильно ли он его понял. — Ги Хун. Твое сопротивление только запустит механизм быстрее. Ты хоть представляешь, какое зрительное удовольствие мне доставляет эта твоя нервозность и вечная настороженность?       Неожиданно Ги Хун ощутил любопытство к тому, как Ин Хо поведет себя дальше. Опасное любопытство. Последствия их кратковременного сближения становились все заметнее. Каждый раз Ин Хо делал шаг дальше и дальше. Позволь ему Ги Хун чуть больше сейчас, и это никому и ничему уже не остановить.       На пробу он дернулся и, поняв, что все бесполезно, вздохнул.       — Чего ты хочешь?       — Ты на удивление плохо проинформирован о том, что у тебя буквально под носом. Обезоруживающая наивность.       Непристойная тема, обернувшись в чрезвычайно похабную форму, не на шутку взволновала Ги Хуна.       — Ты же говорил, что я на тебя похож!       — И сейчас так думаю.       — При этом хочешь со мной переспать?! Вслушайся просто! Ты же буквально надумал трахнуть прежнего себя, ты псих, — подловил его Ги Хун, чтобы хоть немного сбить Ин Хо с сексуального настроя.       — Странно, что честная реакция почему-то считается нездоровой. Моя реакция на тебя просто не такая, как ты ожидал. Только поэтому ты считаешь ее неправильной? Наивно в пятьдесят все еще надеяться, что люди будут реагировать на тебя, согласно твоим ожиданиям.       Ладонь Ги Хуна уперлась в чужую грудь, не позволяя более приблизиться к себе. Ин Хо зацепил его пальцы и сжал.       — Послушай, я действительно считаю, что у тебя просто пунктик в отношении меня. Ты лишь хочешь поставить крестик напротив этой цели. Такие желания могут маскироваться под очень сильные чувства.       Замечание, как попытка воззвать к здравому смыслу. Ги Хун сразу же пожалел о нем. Оно не только обнаруживало его страх, но и позабавило Ин Хо. Уголки его губ довольно приподнялись. Он словно ждал, когда Ги Хун упомянет об этом.       — Это твоя теория? Да, может я действительно хочу этого еще и потому, что ты мне отказываешь. А я не привык к отказам. Но и добровольность для меня — важная деталь любых отношений. Так что я ничего не предприму, пока ты сам не попросишь.       — Что ты сейчас сказал?!       — Я сказал, ты сам меня попросишь.       — Попрошу ЧТО? Присунуть мне?!       — А хотя бы.       Сначала Ги Хун коротко отрывисто хохотнул, а затем и полноценно рассмеялся.       — Ага. Сядь там и подожди.       Ин Хо запустил пальцы в волосы Ги Хуна, ероша затылок. Взгляд его вдруг изменился, словно сама ночь опустилась на самое дно черных глаз. Теперь он смотрел Ги Хуну прямо в висок. Ги Хун и сам почувствовал, как что-то его щекочет. Прильнув к чужому лицу, Ин Хо аккуратно лизнул прямо у источника этого ощущения. Уверенный, что это была капля пота, Ги Хун машинально потер висок, чтобы избавиться от остатков влаги и слюны. Он посмотрел на свои пальцы и увидел на костяшках кровавый развод.       Гнев, шок, нездоровое восхищение — полюса, бросившие его из жара в холод. Ги Хуну показалось, его зубы сейчас натурально застучат. Ин Хо вновь приблизился к его лицу с очевидным намерением. Не дав тому повторить этого с собой, Ги Хун пихнул его в грудь.       — Ты чокнулся? У тебя есть зачатки хоть какой-то брезгливости? Это же кровь!       Остывающее прикосновение на пару секунд сохранилось на коже. К удивлению, чувство было приятным и успокаивающим, но какого-то странного свойства — не такое обычно возникает от простого касания. В голове Ги Хуна пронеслись мысли, которые ему очень не понравились. Он закрыл глаза и прислушался к себе, попытавшись отделить собственные ощущения от навязанным кем-то или чем-то извне. Но не успел ничего понять, потому что вдруг потерял опору в виде прижимающего его сверху тела.       Словно очнувшись, Ин Хо резко отсел в сторону, лунатично мигнул. Несколько секунд он смотрел на Ги Хуна долгим неверящим взглядом, в глубине которого проступила дезориентированность. Выглядел он так, словно сам от себя этого не ожидал, столкнувшись с другой версией себя — загадкой, которая ему не понятна. В его поведении выделились неуверенность и напряжение, такие нехарактерные для этого человека. Но Ги Хуну в этот момент было не до чужих ощущений. Он искал ответ, который бы не пошатнул его реальность. А еще надеялся, что Ин Хо, погруженный в собственное недоумение, не заметил, как нижняя часть тела Ги Хуна отреагировала на его неожиданный трюк.       Что это за странные закидоны организма? Просто сыграли инстинкты?       Они встретились глазами и застыли, не представляя, как поступить дальше.       — Мне жаль, что тебе пришлось в этом участвовать, — пробормотал Ин Хо. Почти физически ощущалось, как его накрыли тяжелые эмоции. — Я по-другому представлял себе эту встречу.       — Мне пора, — Ги Хун незаметно поправил ширинку. Паника подхлестнула его, заставив действовать торопливо и рассеянно. Нельзя было сказать, что в этот момент у Ги Хуна возникли какие-то недозволенные чувства к Ин Хо. Оставалась надежда, позже все объяснится физиологией. Очень легко объяснится. К Ги Хуну уже давно никто не прикасался. Поэтому мозг воспринял издевательский и мало сексуальный жест как прелюдию.       Ги Хун вновь потрогал потревоженный порез на виске.       Это все слишком странно.       Окончательно опомнившись, он поднялся и, схватив трость, поспешил к выходу.       — Ты не должен уходить.       Остановившись, Ги Хун медленно развернулся и убийственно уставился на Ин Хо. Как подобный приказ вообще оформился сейчас у того в голове?       — Да что ты? Не должен? Что еще, по твоему бесценному мнению, я должен или не должен?       — Просто останься, Ги Хун, — Ин Хо надавил голосом. Выдержал твердую паузу, чтобы следом произнести мягко, но бескомпромиссно: — Пожалуйста. Я все объясню.       Он медленно зашагал к Ги Хуну. Тот невольно попятился.       — Я не всегда хочу того, что делаю, но иногда не вижу границ.       Ин Хо прислонился к стене, слегка согнулся в коленях. Такой сломленный и смиренный. Он бросал на Ги Хуна беглые взгляды, но не для того, чтобы отслеживать его реакции. Ин Хо просто тревожился, не пугает ли Ги Хуна своей откровенностью. Ведь он, наверное, впервые говорил без обиняков, не пытались сгладить впечатление:       — И все же я чувствую, рядом со мной теперь тот, кто может меня остановить. Помоги мне. Есть одна проблема, она проявляется в моих отношениях с людьми. Особенно с теми, кто мне дорог. В какой-то момент я просто перестаю владеть собой…       — Да, я заметил, — подхватил Ги Хун.       — Нет! С тобой-то как раз все иначе. С тобой мне удается сдерживаться.       В глубине души Ги Хун знал, это — долбанная манипуляция, игра на его сердобольности и жалких чувствах… Но с каждым словом в тоне Ин Хо проявлялись подлинные уязвимость и раскаяние. Это не был голос притворщика. Это был голос заложника собственного помешательства. Слушать его становилось физически больно.       Ги Хун встал ближе к Ин Хо и замер, боясь спугнуть хрупкое доверие человека, уверенного в себе всегда и такого неуверенного сейчас.       — Чем же помочь тебе? — спросил он аккуратно, почувствовав, что пришел момент для этого.       — Есть вероятность, что если бы ты был рядом чаще…       — Ох, блядь, Ин Хо… — он испытал лишь короткий и слабый всплеск раздражения, быстро схлынувший. — А я уж чуть уши не развесил…       — Я не шучу, Ги Хун, — Ин Хо поднял на него непреклонный и одновременно просящий взгляд. — Меня давно беспокоит это в себе, и ты первый, кому я в этом признаюсь. Ты не представляешь, насколько я могу быть фанатичным.       — А как проявляется эта твоя фанатичность?       И без того стеклянный взгляд Ин Хо точно заслонился изнутри. Лицо его окаменело, всю эмоциональность словно смыло с него.       — Как только я зацикливаюсь на чем-то, это становится центром моей жизни, главной моей целью, оно берет надо мной власть…       — Ты зацикливаешься на человеке?       — Не обязательно полностью на нем. Например, мне становится нужно, чтобы он что-то сделал. Я могу потратить все время мира на эту мелочь…       — Вроде это какой-то диагноз. Я не компетентен разбираться с подобными вещами. Как бы не навредить случайно, — поразмыслив, он добавил: — Ты не переживай. Я постараюсь тебя заземлять, насколько получится. А как именно я на тебя влияю?       — Когда я зацикливаюсь, то слышу только себя и свое «хочу». Но к тебе… к тебе я прислушиваюсь. Если дело касается тебя, я четче понимаю, что ты отдельный человек, со своими желаниями и мнением. К другим людям я такого практически не испытывал. Меня убивает, что это не всегда выходит контролировать. Оно влияет на меня. Я знаю, как дико это звучит, и мне страшно тебе обо всем этом рассказывать…       — Хорошо, я понял! Сейчас тебе получше?       — Да. Спасибо. Но этого недостаточно. Я себя знаю.       Тревожный взгляд Ин Хо остановился на лице Ги Хуна, разгоняя его и без того сейчас перепуганное сердце.       — Направь меня. Ты мое отрезвляющее начало. Я это сразу увидел в тебе, поэтому меня к тебе так тянет. Как к лучшему, что когда-то во мне было. Не дай этому наваждению высосать из меня душу, как из мозговой косточки. Ты можешь этому помешать. Если кто-то и сумеет помочь мне с этим бороться, то это точно ты.       — Думаешь? Чисто гипотетически я могу как-то повлиять на тебя просто своим присутствием?       — О да. Уже влияешь. Тебе я боюсь не понравиться, поэтому и тормоза срабатывают.       Слова Ин Хо транслировали какое-то фундаментальное одиночество и тоску. Сколько раз он терял дорогих людей из-за этой своей особенности?       Ги Хун вдруг забыл, почему еще минуту назад собирался сбежать от этого безумца. Теперь ему хотелось броситься навстречу человеку нуждающемуся, в сочувствии протянуть ему руку помощи. Обе руки, если потребуется. Желание всецело верить странным и пугающим словам проигрывало здравому смыслу. Но сейчас для Ги Хуна это не имело значения. Человек попал в беду. Остальное второстепенно.       — Я помогу, помогу! — он крепко сжал холодную ладонь Ин Хо между своими руками.       — Надеюсь, это останется между нами? Для тебя, может, все и звучит бредово, но для меня это действительно большая стыдная проблема.       — Да кому мне что-то там трепать, Ин Хо? У меня никого нет.       Он предложил обсудить все уже в спокойной обстановке. Ги Хун хреново разбирался в темах обсессий и другого рода смещения от нормальности. Но он просто не смог оставить Ин Хо один на один с проблемой. И дело не только в том, что долг Ги Хуна перед ним рос с каждым днем. Просто это был бы грех страшной безответственности.

...

      — Я поеду уже, ладно? — примерно через пару часов сказал Ги Хун. Осторожно, боясь спугнуть момент абсолютного взаимопонимания. — Это не из-за тебя. Просто есть некоторые обязательства для проживания в кризисном, понимаешь?       У дверей Ин Хо коснулся его руки в безмолвной просьбе. Ги Хун поднял на него уже знающий взгляд.       — Возвращайся вечером. Поспишь хоть одну ночь на чистых простынях, и никто не будет сопеть под ухом.       Ги Хун испустил побежденный вздох. Его голова опустилась к голове Ин Хо с какой-то детской усталостью.       — Может, на выходных заеду.       — Можно и на выходных тоже.       — Нет же, болван! — фыркнул Ги Хун. — Только на выходных, а не сегодня и плюс выходные.       На прощание он собирался коротко похлопать Ин Хо по плечу. Но тот задержал его руку на себе, прижав сверху своей ладонью.       — Ги Хун, — проникновенно потемневшие глаза так всмотрелись в лицо Ги Хуна, что даже если бы у того и остались сомнения насчет искренности Ин Хо, то в этот самый момент исчезли бы окончательно. — Спасибо, что веришь.