Вознагражденная страсть
13 апреля 2026 г., 15:45
Свою теорию Ги Хун все же проверил. Беспокойное шестое чувство без конца ерзало внутри, подсказывая приглядеться к центрам помощи. Место, наполненное отчаянием и угасающими надеждами, было просто обязано стать приманкой для вербовщика.
Первое время он лишь издалека наблюдал за жизнью случайных кризисных центров. Конечно, вероятность поймать вербовщика прямо за зад была ничтожна. И все же делать хоть что-то выглядело лучше, чем вообще ничего не делать. Пойти по тому же старту, что и в прошлый раз, казалось верным решением. Хотя бы потому, что этот путь был Ги Хуну уже понятен. Тот уже однажды привел его к цели.
Он бродил от адреса к адресу, не зная, чего конкретно ожидать. Чуть позже начал приближаться к постояльцам и задавать им осторожные вопросы. Обычно здесь никто не заговаривал первым — каждый был слишком занят собственными делами. А вот кураторов и волонтеров Ги Хун избегал. Несколько раз он честно пытался завести с ними интересующий разговор, но те становились все нелюбезнее и раздражительнее. Ги Хун понимал, почему даже несмотря на свою вежливость заслужил подобный прием. Подобное поведение имело все шансы посеять лишнюю панику среди людей, которым проблем и так хватало с головой. Поэтому он старался привлекать их внимание крайне осторожно.
Ему повезло уже через пару недель.
Пожилой мужчина по имени Джу Сок попал в кризисный центр из-за мошенников. Те под видом госслужащих уговорили старика отписать свой дом и сбережения на имя компании, которая занималась уходом за одинокими стариками. Ни детей, ни племянников Джу Сок не имел, через пару-тройку лет, когда подкрадется маразм, заботиться о нем будет просто некому. А тут красивые картинки с пансиона, где вкусно кормят и вовремя обследуют… Когда дедушка понял, что натворил, мошенников уже и след простыл.
Как и любой старик, Джу Сок был охочий до общения. Однажды краем уха он услышал, о чем Ги Хун расспрашивает других постояльцев.
— Да приходил сюда такой, — уверенно заявил старик, получив описание вербовщика.
Ги Хуну показалось, земля ушла у него из-под ног.
— Вы уверены? Высокий, в дорогом костюме… предлагает сыграть в детские игры.
— Ах, тот господин… — Мутные, но цепкие глаза пожилого мужчины блеснули. — Конечно, я его видел.
— А когда? Когда это было?
— Когда? — Джу Сок задумался. — На той неделе. Он стоял под вон тем фонарем и болтал с кем-то из наших. А потом достал два конвертика. Один синий, второй красный.
Кровь прилила к лицу Ги Хуна, а затем стремительно отхлынула, оставляя после себя ледяное оцепенение. Он почувствовал знакомое, почти болезненное возбуждение ищейки, взявшей след. Наконец-то! Его страсть оправдала себя и была вознаграждена.
— Вы точно видели именно это? — Ги Хун усадил старика на скамейку, а сам навис над ним, чтобы не пропустить ни одной детали. — Во что он был одет? Он что-нибудь говорил? Пожалуйста, это очень важно.
— Костюм, классический костюм. Высокий парнишка был, улыбчивый такой. И чемодан еще, он держал чемодан, полный новехоньких банкнот.
Внутри Ги Хуна все задрожало. Он испытал злость, что упустил мерзавца прямо у себя под носом, надежду, что теперь-то его поймает, и странное, почти детское облегчение, что не сошел с ума. Вербовщик действительно существует и он где-то здесь.
Ги Хун осмотрел старика внимательнее. Хилый и болезненный, он весь страшно истончал, но взгляд его оставался открытым и осмысленным.
— Он сказал… — Джу Сок зажмурился, словно вспоминая точные фразы. — Он сказал: «Сыграем в одну игру? Тот, кто проиграет, будет плакать до утра».
Ги Хун застыл, нервный озноб кольнул его за ушами.
— А потом вытащил желтые карты, — продолжал старик, раскачиваясь из стороны в сторону. — И сказал, что, если я ударю его по лицу, он отдаст мне свой кошелек.
— Желтые карты? — переспросил Ги Хун, медленно опускаясь рядом на скамейку. — Он предложил вам ударить его по лицу?
— Да-да, — закивал старик. — Забавный господин. Прямо как вы говорили. В дорогом пальто. Только… оно было синее. И лысый. Высокий и лысый господин.
Старик настороженно прислушивался к скрипу скамейки под собой.
— А белый костюм? — тихо спросил Ги Хун. Между лопатками проскользил холодок. — Был на нем такой?
Старик замялся, его глаза встретились с глазами Ги Хуна. В этот момент Ги Хун наконец увидел. На секунду осознанность во взгляде старина исчезла, но этого хватило, чтобы сложить картину целиком.
— Конечно, белый-белый, — быстро сказал старик. — Самый настоящий. Я просто забыл. И волосы у него были длинные. Красивые.
К их скамейке подошла пожилая женщина. Приобняв старика за плечо, она обратилась к Ги Хуну:
— У Джу Сока деменция.
Тот самый осмысленный взгляд вдруг окончательно погас где-то в глубине зрачков старика. Теперь все силы его уходили на то, чтобы не потерять ориентацию в пространстве.
Ги Хун сделал короткий поклон и извинился перед женщиной за беспокойство. Она почему-то тоже извинилась и увела старика в здание центра.
Ги Хун простоял несколько минут, не шевелясь. Затем побрел в сторону метро. Внутри не было злости. Только глубокая, всепоглощающая усталость. Глаза, еще минуту назад горевшие от неуемной надежды, потухли, став пустыми и блеклыми.
Он снова один. Вербовщик — либо плод его воображения, либо призрак, который исчез навсегда, оставив Ги Хуна среди скептиков, кто слышит только то, что хочет слышать.
Как он мог повестись на этот старческий бред? Как позволил себе поверить даже на секунду? Любая зацепка действовала на мозги разжижающее. С таким подходом Ги Хун далеко не уедет, а так и останется на долгие годы топтаться на одном месте.
Ги Хун шел и шел, не чувствуя дороги и усталости в больной ноге. Кончиком трости он отшвыривал попадающиеся под подошвы камешки. Обида на себя все никак не утихала. Он похлопал по карманам. Еще с Рождества Ги Хун перестал носить с собой сигареты, но старая привычка все никак не хотела от него отвязаться. На горизонте как раз показался «7-Eleven»… Едва ли устремившись к магазину, Ги Хун остановился. Нет. Он обещал Ка Ён бросить курить. Никакие дрязги не собьют его с этого пути.
В течение следующего часа Ги Хун бродил по району, без цели и направления. К концу марта в Сеуле зацвела сакура. Хрупкий запах молодых цветков разливался повсюду. Сырость воздуха смешалась со сладкой душистостью цветущих деревьев, сплетаясь в единый аромат: казалось, кто-то провел влажной акварельной кистью по шелку.
Ги Хун чувствовал, что все в нем протестует. Он вдруг вспомнил о том, как первые месяцы после госпиталя думал только о вербовщике и его поиске. Это номинальное имя звучало у него в мозгу каждую минуту, без исключения и без пощады. Он настолько хорошо выучил этот образ, что в какой-то момент ему начало казаться, что тот известен каждому.
Но ведь это было не так.
Старик Джу Сок не мог знать о костюме.
О ттакджи.
О чемодане, полном купюр.
Об учтивой улыбке человека, который выглядит как подарок судьбы, но на деле является палачом.
Ни о чем таком Ги Хун не упоминал.
Все это больше похоже на то, что Джу Сок действительно что-то видел, но так как старик был не совсем в ладах с головой, то толком не соображал, как отчленить одно воспоминание от другого.
Уже на полпути к станции метро Ги Хун развернулся и пошел обратно к кризисному центру.
Он осознавал, что это будет похоже на безумие. Сидеть на скамейке напротив и просто ждать. День. Неделю. Месяц. Рано или поздно, если вербовщик охотится здесь, он появится. Это место было полно искалеченными душами, готовыми от отчаяния на все. Настоящая кладезь потенциальных участников для игры на смерть. Ги Хуну казалось это настолько очевидным, что он не мог поверить, почему не додумался до этого раньше.
Впервые за долгие годы тяжесть на душе немного отпустила, отдав свое место холодному, жесткому спокойствию.
Рациональная часть подсказывала ему не верить на слово старику, а прежде все взвесить на предмет достоверности. Но Ги Хун был рад зацепиться за эту хлипкую надежду. В беспросветном океане всплыла маленькая соломинка, его спасение, якорь, свет в конце тоннеля. И откровенно говоря, Ги Хуну хотелось, чтобы чутье его не подвело. Судьба не просто так однажды занесла его в кризисный центр. Здесь находилась его отправная точка.
Возможно, доверие интуиции не было лишено смысла. И все же сам факт вести свое расследование за спиной Джун Хо отдавал каким-то паскудством. При иных обстоятельствах Ги Хун обязательно рассказал бы. Однако его «напарник» не приветствовал подобные сомнительные авантюры без четких намерений и очередности действий. Какой бы неприглядной ни являлась правда, он всегда называл вещи своими именами. В общем-то Джун Хо был прав. Да и его точка зрения чаще всего совпадала с тем, что Ги Хуну подсказывало собственное здравомыслие.
С другой стороны, Джун Хо никогда не настаивал на своем. Ему казалось, он спорит не с доводами, а с чувствами господина Сона, а эту уязвимую зону Джун Хо старался не трогать. Под толщей брони господин Сон оказался удивительно хрупким человеком, и несправедливые подозрения могли ранить его больнее… Мысль эта мрачно и остро засела в душе Ги Хуна. Джун Хо был единственным человеком, которому он верил порой даже больше, чем самому себе. А он хочет вот так скрыть от него важную часть в продвижении их плана.
Впрочем, если ничего не выгорит, то и рассказывать ему не о чем. На том Ги Хун и успокоился.
…
С Ин Хо что-то было не так. Да, Ги Хун и сам стал занятым. Все, что не касалось его плана, ушло из его жизни на второй план. Однако в какой-то момент Ги Хун заметил, что Ин Хо перестал во все вмешиваться. Он почти ни о чем не спрашивал. Не контролировал каждый его шаг. Не задавал свои с виду расплывчатые, но на деле очень конкретные вопросы. Он больше не касался Ги Хуна. Разумеется, люди не меняются. Особенно так быстро. Ги Хун помнил, каким Ин Хо может быть. Он точно знал, какой Ин Хо. Неутолимый, как гончая, Ин Хо всегда распускал руки. Если Ин Хо не распускает руки — значит, Ин Хо спит. Пару раз он целовал Ги Хуна в висок, коротко обнимал за талию, но это было скорее проявлением нежной привязанности, никак не романтической страсти. Тем самым Ин Хо издевался. Он ничего не делал, но и не давал Ги Хуну расслабиться. Конечно, причина, почему это происходило, приходила Ги Хуну на ум. Слова о том, что ему не нравятся мужчины, поставили Ин Хо своеобразный стоп. Просто Ги Хун не подозревал, что подобное «нет» остановит такого настырного типа, как Хван. К несчастью для Ги Хуна он стал ощущать небывалую тоску по вниманию этого человека. Он хорошо помнил, как это происходит с хорошим любовником. Годы воздержания сменились безумным голодом. Все это время на нем словно стоял предохранитель, а теперь тело решило наверстать упущенное. Ги Хун постоянно хотел. Постоянно думал. Столько мыслей о сексе у него было разве что в пубертате. Он постоянно ждал, когда же Ин Хо просто прикоснется к нему. Ги Хун даже начал бояться себя. Боялся сдаться Ин Хо, ведь он всегда делал все правильно. Он будто сошел с самой потаенной фантазии Ги Хуна. Таких секс приключений, как с ним, у него еще никогда не было. Ги Хун не помнил, когда его в последний раз кто-то настолько хотел. Всегда и в любом состоянии. И хотел ли вообще когда-то? Ин Хо был готов на целую стратегию, лишь бы заполучить хоть немного его тела. Естественно, непривыкший к инициативе, Ги Хун просто ждал, пока этот перелом в чувствах закончится сам собой. Он надеялся на сублимацию, на свой план, на все, что могло отвлечь его. Тогда бы он отодвинул все свои неудобные желания в сторону, в самый недоступный уголок разума и возвращался к ним лишь иногда, в компании одинокого вечера и собственной руки. Когда Ги Хун вернулся, дома Ин Хо не оказалось. Час был поздний, и это отсутствие вызвало у Ги Хуна ряд вопросов. Обычно Ин Хо предупреждал, если где-то задерживался, словно для их отношений свойственны подобные обязательства. Оделся Ги Хун максимально бесшумно, не включая свет, зачем-то сохранив тишину спящего дома. На выходе он нос к носу столкнулся с Ин Хо. Тот открыл дверь так резко и неожиданно, что Ги Хун на секунду даже испугался, как та исчезла прямо перед ним. — Ги Хун, — такой же интонацией произносят слово «табуретка», а не приветствуют человека, которого до чертиков напугал. — Где тебя носило? Ответил Ин Хо вопросом на вопрос: — Уходишь? — Ну да, домой. — Ты ведь уже был там позавчера. — Удивительно, как так выходит, — съязвил Ги Хун. — Это мой дом, Ин Хо. Нормально, что я там ночую. Вчера на меня просто сработали твои уговоры, а сегодня мне пора. — Не уходи, — Ин Хо достал из-за пазухи бутылку виски и торжественно ее продемонстрировал. Ги Хун фыркнул. Какой-то игривый запал понуждал его удивить Ин Хо в ответ. Было бы здорово тоже что-то вытащить из-за пазухи… Ги Хуна вдруг осенило. Рука пролезла во внутренний карман пальто и нащупала там давно забытый пакетик с марихуаной. Он потряс им прямо перед лицом ошарашенного Ин Хо. — Да ты полон сюрпризов. Откуда это у тебя? — Долгая история. Ин Хо окатил его с головы до ног откровенно оценивающим взглядом. — Тогда, может, раскурим и запьем это дело моим виски? Бросив сомнительный взгляд на Ин Хо и убедившись, что тот все еще продолжает диалог с ним, Ги Хун попытался дать заднюю: — У тебя есть папирус для самокрутки? — За кого ты меня держишь?! — оскорбился Ин Хо. — У меня есть все. Они прошли в гостиную. Ин Хо поставил бутылку на стол и отправился на поиски бумаги. Ги Хун сбросил пальто на одном конце дивана, а сам устроился на другом. Ин Хо вернулся с листочками сигаретной бумаги и парой стаканов, в которые налил виски. Ги Хун какое-то время рассматривал бумагу, не решаясь ничего предпринять. — Скрутишь нам косяк? — попросил Ин Хо. — Мы правда будем курить это? — Почему бы и нет? Ги Хун хмыкнул, начав аккуратно вскрывать пакетик с травой. — Я не курил дурь с колледжа. Сегодня он чувствовал себя довольно хорошо, чего с ним уже долго не происходило. Эмоциональный фон потихоньку стабилизировался, в своем деле Ги Хун наконец-то нашел ту ниточку, за которую можно тянуть. Так что да, почему бы и нет? Справился он быстро — руки помнили несмотря на маленький опыт. Ин Хо подкурил сделанную самокрутку. Втянув в себя затяжку, он передал косяк Ги Хуну. — Откуда у тебя этот папирус? По долгу службы отбирал у малолетних торчков? — Ги Хун немного осмотрел косяк, прежде чем сунуть его в рот. — Этим занимается управление по борьбе с наркотиками. А я был в детективном отделе департамента полиции, — пояснил Ин Хо, раскачивая виски на дне стакана. Он сделал глоток, ненадолго задержав жидкость во рту. Ги Хун хотел задать вопрос, который ему заранее не нравился. Не верилось, что они с Ин Хо могут оказаться по разные стороны неких таинственных баррикад. Но очевидно, Ин Хо имел прямое отношение к исчезновению своей фотографии. — То фото, которое я нашел однажды в одной из книг. Оно пропало. — Проверял, — подловил его Ин Хо. — Ты убрал его, — в обратную подловил его Ги Хун. — Посмел копаться в личных вещах? — Ты удивишься, как много я смею, — Ги Хун заулыбался. — Сам сказал, чувствуй себя как дома. — Наконец-то ты начал использовать силу, которая на твоей стороне, — Ин Хо посмотрел на него довольными масляными глазами. — Если хочешь, могу показать тебе другое фото? Не горя желанием слишком настаивать, Ги Хун с наигранной скромностью кивнул. Жест, к сожалению, не мог в таких обстоятельствах считаться ответом, и пришлось добавить: — Если ты не против. Ин Хо недолго искал нужный кадр в галерее телефона. На фотографии он выглядел заметно моложе. И хотя сейчас этому человеку было не отнять привлекательности, все же в нем что-то изменилось. Лицо Ин Хо сегодня словно застыло, покрывшись тонкой ледяной корочкой. Улыбка оставалась безупречной, а вот взгляд будто потускнел, став глубже и мрачнее. Ги Хун протянул палец к экрану и смахнул фото к следующему. Но на новом кадре мелькнул уже какой-то унылый пейзаж. — Это все, — Ин Хо заблокировал телефон и убрал в карман. Однако, когда Ги Хун прикоснулся к фотографии на экране, он успел заметить дату снимка, что автоматически присваивало ему устройство. 23 марта 2015-го. — Тебе идет форма. — Банальный комплимент, — недовольно застонал Ин Хо. — Не слышал, чтобы кому-то она не шла, но спасибо, это приятно. Дата с фотографии свербела в голове. На первом фото, что Ги Хун нашел, тоже значился 2015 год. Словно ни до, ни после него Ин Хо полицейского не существовало. Ги Хун так сильно хотел задать напрашивающийся вопрос, что собственное напускное безразличие выглядело чем-то противоестественным. Ин Хо отсалютовал ему стаканом с виски. — Тебе разве можно алкоголь? — Ги Хун взял свой бокал. — Иногда. — Сегодня какая-то дата? — Особенная для меня. Но это секрет. Виски обжег корень языка. Чтобы создать немного атмосферы, Ги Хун включил музыку на телефоне и положил его на стол. Из динамиков полилось лиричное вступление «Fly Me To The Moon». — Твое любимое дерьмо, — Ги Хун скрыл ухмылку, пока делал новый глоток виски. — Спасибо, — без иронии поблагодарил Ин Хо. Он принял из пальцев Ги Хуна косячок и, прежде чем затянуться, рассудил: — Трава немного отсырела. Как тебе курево? — Ничего особенного. Но скорее всего я просто не помню, каким все должно быть. В любом случае, оно может сработать как долгоиграющее обезболивающее. — А есть необходимость? — Нога, — несколько поколебавшись, признался Ги Хун. — Последнее время ноет не переставая. Ин Хо отдал ему косячок. — Твое тело хочет тебе что-то сказать. — Боюсь, слишком много для моего терпения, — болезненно усмехнулся Ги Хун. Не хотелось, чтобы Ин Хо начал настаивать на встрече с врачом. Но тот неожиданно сказал другое: — Знаешь, так ведь действительно бывает. Многие болезни возникают из-за того, что мы потеряли связь со своим телом. Ги Хун испытывал некоторые сложности кому-либо объяснить свои чувства. Лишившись воспоминаний, он лишился полноценной свободы. Над ним одновременно довлел груз положения, ответственность за каждое решение, которое приходилось принимать почти вслепую. Каждый раз он задумывался, имеет ли моральное право делать тот или иной шаг. Отчасти поэтому прогресс в его плане рос так медленно: Ги Хун просто не помнил, что с ним произошло. Что конкретно выкинуло его из этой мясорубки, если уж не целым, то хотя бы живым. Наверное, пауза затянулась, потому что Ин Хо пришлось привлечь его внимание мимолетным прикосновением. Внутри Ги Хуна что-то остро кольнуло от направленного в него взгляда и тихого, упавшего голоса. — Ты вспомнишь. Я думаю, все это связано. Ты поймешь, как именно, как только наладишь связь с собственными чувствами. Возьмешь под контроль одни и выпустишь другие. Может не совсем в тему, но ты наверняка не раз слышал, как тяжело больной человек перед самой смертью вдруг резко идет на поправку. В эти моменты организм снимает все ограничения и сжигает себя, чтобы прийти в норму. Перед смертью звезда всегда горит ярко. Но это же работает и в обратную сторону. Прежде чем окончательно поправиться, тебе придется пережить очень большую боль. — Хочешь сказать, моя нога болит все сильнее, потому что скоро выздоровеет? Ин Хо улыбнулся и, уклоняясь от прямого обещания, добавил: — Хочу тебя приободрить. И хотя он поспешил снять с себя ответственность за слова, Ги Хун задумался над ними. Отчего-то они заронили глубоко в его душе устойчивые подозрения, точно какая-то нить прошлого резко дернула за ребра. — Но, — подчеркнул Ин Хо, — когда придет момент, дай этой боли тобой завладеть. Не отторгай, не борись с ней. Перехвати эту боль, направь на себя, а затем возьми ее под контроль, сделай своей и выстрадай. И тогда она больше никогда не сумеет ранить тебя. Подобные подсказки Ги Хун уже слышал и не раз. Ин Хо очень любил рассыпаться в своих философских проповедованиях, не особо заботясь, понимает его собеседник или нет. Раз за разом Ги Хун продирался через заковыристый язык, пытаясь соотнести описанную проблему с собой и своим случаем. Однако сейчас он совершенно точно, до каждого слова, понял, о чем ему сказали. Ты перенесешь очень сильную боль, прежде чем окончательно поправишься. Что там говорят о пресловутых фениксах? Собственный огонь сжирает их до горсти пепла, чтобы потом снова возродить. Вдох земли. Шевеление угольков изнутри. Алая пульсирующая точка, что вскоре вырастет в новое пламя. Новую жизнь, более сильную и закаленную самим огнем. Ги Хун внутренне фыркнул на собственные мысли. Кажется, он обкурился. Устраиваясь удобнее, Ги Хун чуть съехал вниз по спинке дивана. Тлеющий огонек косяка плавно приближался к пальцам. Голова начинала кружиться. Густое марево опьянения проплывало перед глазами подобно зною в пустыне. — Говоришь всегда так, будто знаешь, о чем. — Я понимаю себя — я понимаю тебя, — привычно пояснил Ин Хо. — Почему смеешься? — Да так. — Скажи. Ги Хун порылся в карманах от смущения. Так ничего оттуда не вынув, объяснил: — Ты всегда говоришь, что мы похожи, что видишь во мне свою копию и прошлую версию. Ин Хо помолчал, обдумывая, что тем самым Ги Хун хотел сказать. — Да-а, — протянул он, подсаживаясь ближе к нему на диване. — Мы уже не мало общаемся друг с другом, но честно говоря, я так толком ничего о тебе не понял. Что бы ты про себя ни говорил, как бы ни описывал свою жизнь, у меня никак не выходит связать это вместе. Ты словно рассказываешь мне фрагменты чужих историй… — Ги Хуну показалось, на последних словах Ин Хо вздрогнул. — Я до сих пор не знаю тебя. Ин Хо кивнул, соглашаясь с претензией. Создалось впечатление, он остался доволен проявленным к себе интересом. — Что ты хочешь обо мне узнать? Хотелось в первую очередь спросить, где он учился. Ин Хо был похож на человека, который получил качественное всестороннее образование, сочетающее традиционные академические дисциплины: историю, литературу, искусство, языки. Ги Хун не разбирался в нюансах, знаний обычного механика по диплому не хватало, чтобы сказать точно. Но что-то ему подсказывало: уровень образовательной подготовки Ин Хо был выше, чем требовала профессия полицейского. — Все мои вопросы ты сводишь к своей сраной философии о том, что я хочу, что мне на самом деле нужно. А пользуясь своей теорией о нашем сходстве, ты так незаметно переводишь тему с себя на меня. — Просто я так и не услышал ничего о твоем желании. А никто не способен что-либо выбирать прежде, чем изучит свое желание. — О боже, нет, — застонал Ги Хун под понимающий хохот Ин Хо… Может Ги Хун и не знал, чего на самом деле хочет. Но уж точно знал теперь, чего хочет Ин Хо. Все желания и фантазии Ин Хо преследовали только одну цель — впечатлить Ги Хуна. Купаться в его взгляде. Главной задачей становилось удержание его внимания. Ги Хун все еще не до конца осознавал, что конкретно разглядел в нем Ин Хо. Но его чувства к нему базировались именно на этом. И как только ему закрыли к этому путь, Ин Хо потерял к Ги Хуну и физический интерес. Для Ги Хуна стало полной неожиданностью почувствовать после этого вывода такое сильное разочарование. — Спроси сейчас все, что хочешь, — разрешил Ин Хо. Ги Хун устало вздохнул. Дело было не в самих вопросах и даже не в отсутствии конкретики. Сколько ни спрашивай, он просто не понимал Ин Хо. Ги Хун не видел его целиком, словно тот прятался за стеной, куда ему никогда не добраться. — Знаешь, я не помню, что со мной произошло после нападения. Но у меня такое чувство, словно ты там был. Тот период от моего пребывания на острове и до тех пор, пока я не очнулся в госпитале… мне кажется, что ты был все это время со мной. Бред, конечно, тебя вернули в игру. Просто вот такие у меня ощущения… Ин Хо посмотрел на него. Ги Хун ждал, что тот начнет отрицать сомнительное и доказывать элементарное. Но Ин Хо ничего об этом больше не сказал. Тело постепенно покидало напряжение нескольких последних недель, сменяясь заполняющим теплом от уже родного и успокаивающего присутствия Ин Хо. Тихая надвигающаяся ночь словно сошла с какого-то кинофильма. Это оказался один из самых славных вечеров, когда они просто разговаривали и, казалось, были друг к другу даже ближе, чем когда-либо. Темы не затрагивали что-то глубоко личное, не переходили черту. Ги Хун совсем не притворялся, а Ин Хо не пользовался каждой минутой, чтобы его очаровать. Ги Хун был приятно расслаблен и оживлен, его руки активно жестикулировали в попытке передать или пояснить какие-то мысли. Ин Хо в основном ненавязчиво молчал. Но это была хорошая, не вызывающая подозрений тишина. Ги Хун чувствовал себя так хорошо и спокойно, как прежде не было со всеми теми людьми, которые прошли через его жизнь. Куда бы дальше ни повела их судьба, он знал, что в его память навсегда западет сегодняшний вечер. — Ты пьян, да? — прозвучало у Ги Хуна над ухом. Только теперь он понял, что закрыл глаза. — Угу. Можешь делать со мной свои грязные делишки, я завтра все равно ничего не вспомню. Он отчетливо услышал в собственных словах откровенное предложение. — Аккуратнее, Ги Хун. Я слишком сильно хочу услышать от тебя именно это. Ги Хун с силой потер ладонями лицо. Тусклое освещение слепило зрение, а жар неприятно колол щеки. Алкоголь и трава согревали все сильнее. Казалось даже воздух вокруг прогрелся. — Мне перестало нравиться мое состояние. — Прими прохладный душ, это поможет. Ги Хун приоткрыл глаза. Голос Ин Хо звучал подозрительно бодро, словно тот успел принять какую-нибудь абсорбирующую алкоголь таблетку. И слух его не обманул. Он увидел перед собой трезвого и собранного Ин Хо. Тот просто каким-то чудесным образом переключил тумблер между своими состояниями. — Плевать. Я все равно собирался ехать домой. — Ги Хун, ты можешь оставаться здесь столько, сколько хочешь, — тон Ин Хо вышел чрезвычайно настойчивым и вместе с тем мягким. Желание тащиться через весь город Ги Хун за собой не наблюдал сегодня. Вдобавок ему придется спать на пыльном матрасе среди стройматериалов… Ремонт в его квартире пока не закончился. По советам Ин Хо Ги Хун нанял рабочих, которые теперь подозрительно долго управлялись с делами. Мелочи, которые делались за неделю, у них растягивались на две и во всем остальном прослеживалась та же закономерность… О том, где ему сегодня остаться, раздумывал Ги Хун недолго. — Хорошо, — он снова откинул голову на спинку дивана, прикрыл веки. — Душ. Через пару минут. Послышалось, как рядом с ним прогнулся диван под чужим весом. Пальцы Ин Хо убрали челку с его лба. — Не знаю, как ты, а я проголодался. Закажем что-нибудь поесть? — Ты всегда голодный, — пробурчал Ги Хун, не открывая глаз. — Чуть что, сразу жратва одна на уме. Тепло бедра Ин Хо исходило даже на расстоянии. Они с Ги Хуном никак не соприкасались, но в животе Ги Хуна что-то взбудоражено переворачивалось от чужого присутствия. Паузы между их диалогами растягивались. Либо пьяный мозг просто воспринимал время иначе. Следующие минуты продлились целую вечность. Ги Хун не находил в себе сил открыть глаз и проверить, что происходит вокруг. Сначала он ощутил дыхание у своего подбородка, а затем послышался тихий голос: — Только не усни. Ты пришибешь меня на месте, если я еще раз возьму тебя на руки. Ги Хун лениво зашевелил губами, не сразу сообразив, что с них не сходит ни звука. — Не усну. У меня в расписании еще тебя придушить. — За что? — хмыкнул Ин Хо. — К тому времени найдется за что. И наконец прикосновение. Недрогнувшие пальцы сомкнулись на руке Ги Хуна. Крупная ладонь уместила в себе вялую кисть почти целиком, потерла сухую кожу на костяшках. Не в первый раз Ги Хун поймал себя на ощущении, что ему знаком характер этого прикосновения. Он узнавал в нем что-то очень важное ему, но безвозвратно забытое. — Ну и что мне с тобой делать, артефакт? — произнес Ин Хо безо всякого выражения. — Ги Хун? — Что? — Ты спишь! — Нет, не сплю, — возразил Ги Хун, но в ответ на молчание Ин Хо выдохнул сквозь зубы. — Ладно, сплю, и что? В иной раз Ин Хо мигом бы придумал, как использовать это его пассивное одобрение на действие сексуального характера. Он бы разбросал наглые лапы по всему телу, попытался уложить Ги Хуна на себя или обслюнявил ему шею. Брюки бы давно болтались где-то у лодыжек, а под расстегнутой рубашкой уже бы вовсю шерудили, щупая Ги Хуну сиськи… Однако Ин Хо почему-то держал строгую дистанцию. Пальцы гладили Ги Хуна в районе поясницы, расслабляя спину. — Нравится? Ин Хо конечно же видел, что ему нравится. Отрицать бесполезно. — Так меня успокаивал дедушка, когда я нервничал из-за чего-нибудь, — зачем-то ввернул полную херню Ги Хун. Ин Хо досадно быстро убрал руку. — Не хочу напоминать тебе твоего дедушку. Никакого дедушку, если быть точнее. Несмотря на то, как сильно его размотало, Ги Хун не позволял себе эмоционально зайти слишком далеко. Он пытался контролировать собственные чувства, не давая себе поплыть от тепла чужого тела и нежности чужих рук. Одного раза всегда недостаточно. Он будет и дальше искать повод оказаться еще ближе. А тормоза лучше дергать пока их еще не заблокировало. Спустя, кажется, пару минут, а может и часов, Ги Хун все же заставил себя пойти в душ.…
Прохладная вода действительно сняла пьяный морок, оставив в теле только приятную пружинистость и легкость. Едва Ги Хун упал пластом поперек кровати, как раздался деликатный стук в дверь. — Войди. Подойдя ближе, Ин Хо осмотрел Ги Хуна. — Не будешь возражать, если я побуду здесь? Мне как-то тревожно за тебя, особенно учитывая, что это моя вина, — не дожидаясь ответа, он сел досадно далеко. — Ин Хо, это не твоя вина, во-первых, а во-вторых, — он бессильно выдохнул. — Я устал, ладно? — Мы не будем говорить ни о чем таком, что бы тебя изматывало. — Ты не сможешь держать язык за зубами. — Я бы вообще предпочел сейчас помолчать. Услышав в этом томный намек, Ги Хун механически поправил на груди халат. Пояс был повязан абы как, но то ли состояние накуренности, то ли привычка к Ин Хо не позволили Ги Хуну смутиться. Ни из-за своей открытости и доступности, ни из-за своей внешности. То, что он выглядит как тощее бледное деревце, его больше не волновало. Он помнил, с какой неподдельной страстью и отдачей на него реагировал человек рядом. Красота в глазах смотрящего. Дело не в том, как ты выглядишь. Дело в том, что к тебе испытывают. — И охота тебе таскаться в то место каждый день, когда у тебя здесь есть все для комфортной жизни? — То место — это ты так мою квартиру обозвал? Как тебе сама концепция дома, как места, куда нормальный человек просто приходит каждый день? Ги Хун понимал, к чему клонит Ин Хо. Путем ответа на вопрос, собирается ли Ги Хун с ним съезжаться, он хотел понять, какие у них отношения. Логично предполагалось, что они пара, если уж живут вместе и подошли к этому выбору осознанно, а не под давлением вынужденных обстоятельств. Но Ин Хо не мог быть полностью в этом уверен, пока Ги Хун регулярно предпочитал слинять из-под его крылышка. — Если ты передумаешь по любой причине, я буду только рад. — Учту. На самом деле Ги Хун уже некоторое время назад решил, что останется. Он повернул голову так, чтобы оказаться ближе к сидящему на краю Ин Хо. — Честно сказать, я не считаю ту квартиру настоящим домом. Так и не пришло это осознание. Даже мотель казался мне более домашним. — Тот мотель, о котором ты рассказывал? Ты еще купил его после выигрыша. — Верно. И продал его, как только вышел из больницы. Ин Хо слегка откинулся назад, опираясь на локоть. Он подкрался ближе совершенно бесшумно и непринужденно. — Что ты там делал долгими вечерами, один? О чем думал? Ги Хун явственно услышал спрятанную в вопросе улыбку без издевки. Хмуро посмотрев в потолок, он ответил честно: — Я искал. Ги Хуну не пришлось много говорить и пояснять. Было достаточно позволить Ин Хо прийти к собственным выводам. И те привели его к совершенно неожиданными для Ги Хуна вопросам: — А тебе нравится фронтмен? Ги Хун прыснул от удивления и абсурдности услышанного. — Как это вообще в твоей голове сомкнулось? В его обзор на потолок влезла голова Ин Хо. — Расскажи, что ты о нем думаешь? — Шизик и циник, помешанный на убийствах невинных. — Нет, что ты думаешь о нем, как о мужчине? С сомнением на адекватность Ин Хо Ги Хун прищурился. — Что бы ты знал, я не думаю о мужчинах. И кстати, этот человек обезличен. — Разве это не привлекает еще больше? Незнакомец без лица. Ты можешь сам наделить его любой внешностью, любыми качествами. Он для тебя как недорисованная картинка. Как персонаж книги, которого ты можешь представить любым. У тебя же возникали фантазии по отношению к нему? Ин Хо испытующе вглядывался в его лицо, пряча хитрый прищур в черноте глаз и ожидая реакции. Губы Ги Хуна непроизвольно растянулись в сдержанной улыбке. — Ты же знаешь, что ты ненормальный? У тебя даже в спальне бар, псих! Никаких фантазий, связанных с этим типом, у меня нет! — Даже не знаю, в какое словосочетание ты вкладываешь больше отвращения: в «фантазии о мужчине» или в «фантазию о том мужчине». Не говори мне, что ты ничего такого себе никогда не представлял. У любого человека есть воображаемый образ, который возбуждает его чувства. Такой есть и у тебя. И фантазия эта, противная, мерзкая, грязная, опасная, гадкая, невыносимая… и самая великолепная. Самая заветная. — Нет ее, Ин Хо! Ты меня путаешь с кем-то другим. — Может, сейчас нет, но когда-то точно были. Что ты представлял, когда хотел быстро передернуть? — Заткнись, боже! — Ги Хун закрыл ладонями лицо, чувствуя, как краснеет. Его поражала эта удивительная способность Ин Хо как бы между делом упоминать о таких вещах. Так сразу и не сообразишь, откуда это вообще пришло в их диалог сейчас. — Расскажи. Хочешь, я выключу свет? Ги Хун рявкнул: — Может, еще под одеяло залезем, как дети от призрака? — Ты можешь написать ее, — простодушно предложил Ин Хо. — Это еще хуже, — сказал Ги Хун, чуть подумав. Ну уж нет! Так у этого фрика останется запись, и один бог знает, что тот захочет с ней в дальнейшем сделать. Ин Хо ненавязчиво погладил его по волосам. Веки Ги Хуна налились тяжестью. На миг почудилось, словно кто-то действительно приглушил свет. Ин Хо наконец-то находился привычно близко. Ги Хун мог снова наблюдать за ним с маленького расстояния, впитывать каждую деталь его внешности… Ему пришлось по-настоящему бороться с собой, чтобы не закрыть глаза, когда чувствительность начала растекаться по всему телу. Ноги сами собой слегка раздвинулись. — Я хочу знать тебя всего! Хочу полное слияние с тобой. Хочу влезть внутрь, узнать от макушки до пят во всей твоей ненормальной развинченной прелести. Просто возьми и выложи все, что происходит в твоей голове. Поделись своими самыми потаенными мыслями. И не бойся, во мне заранее уготовлено место для каждого твоего слова. Ин Хо так простодушно допытывал его, словно забывал, что проблема несговорчивости — это целиком и полностью про натуру Ги Хуна. В конце концов он всегда ему отказывал, будь то прикосновение или откровение. Неожиданно для себя Ги Хун обнаружил, что его пульс сбился, а дыхание стало поверхностным. — Не знаю. Это стыдно. — Стыд — это страх, что кто-то тебя осудит. А я никогда тебя не осужу. — Моя самая большая фантазия — это где я вспоминаю все, что со мной стряслось, — слился с темы Ги Хун. К несчастью, Ин Хо заметил, к чему конкретно он принюхивается. Ги Хун поспешил пояснить свое поведение: — Ты хорошо пахнешь. Мне нравится твой парфюм. — Хочешь послушать его? — путем шустрых манипуляций пальцев Ин Хо вырез на его рубашке стал на пару пуговиц глубже. — Я его и отсюда прекрасно слышу. — Вблизи он раскрывается лучше. Слегка приподняв голову Ги Хуна, он удержал ее около своей груди. Кадык, точно налитое яблоко, качнулся на волевой шее. Казалось, прикусишь его, и брызнет сок. Желание определенного толка моментально усилилось, заставив Ги Хуна тяжело сглотнуть. Взгляд напротив пробирал до костей. А то, что он принадлежал идеальному мужчине, обезоруживало Ги Хуна. — От меня хорошо пахнет, — повторил Ин Хо, смакуя слова, — это самое сексуальное, что ты когда-либо говорил в мой адрес. Взгляд Ги Хуна переместился к губам. Интересно, какими были бы сейчас на вкус их поцелуи? Сладкими и освежающими, как десертное вино? Или насыщенными и выдержанными, как виски? Будут ли они таким же опьяняющими, как алкоголь и травка? Откуда, черт возьми, в нем теперь берутся эти мысли? Ин Хо неожиданно отстранился, и воздух без него показался Ги Хуну холодным и неуютным. — Ты устал, пора спать. Он говорил что-то еще, но Ги Хун ничего не слышал за грохотом собственного сердца. Он боялся, что что-то пойдет не так. Поведение его, рискованное и намекающее, имело все шансы спровоцировать Ин Хо на реакцию. Весь вечер Ги Хун пытался спрятать это от Ин Хо. Но этот тип каким-то образом всегда все замечает. Внутри уже сидело знакомое ощущение пережитого волнения, и в то же время потрясающее чувство полноты эмоций, от смущения до восторга. Возможно, всего на несколько мгновений, но Ги Хун хотел, чтобы эти минуты продлились подольше. Он сместил чужую ладонь ниже по своему телу. Затем уже сдвинулся сам так, чтобы полы его халата раздвинулись на бедрах. Ты невыносимый старый пошляк! По всем законам логики Ин Хо был обязан такое внимание воспринять на свой счет. Но вместо того, чтобы взять инициативу в свои руки, он окончательно отстранился. Ги Хун так растерялся, что в панике схватил его за грудки. Ин Хо на какое-то время замер. Его вновь осторожно потянули на себя, чтобы он навис сверху. — И как тебе вообще пришла в голову идея сделать в спальне бар? Ги Хун пытался вести себя разумно, не терять самообладания из-за мужчины, насколько бы ласковым тот ни был. Но неприступность Ин Хо сводила Ги Хуна с ума. Не в его характере навязчивость, однако внутри все клокотало. Еще вчера он просто хотел понять, до каких пределов теперь простираются границы их с Ин Хо отношений. Сейчас же все воспринималось иначе. Он желал даже не физического удовольствия для себя, а простой близости с этим человеком. — Ты в ванной конюшню случайно никогда не планировал? Снова глупый вопрос. Ги Хун пытался задержать Ин Хо любыми способами. И самое ужасное, что Ин Хо, кажется, это понял. Он погладил вцепившиеся в него пальцы, аккуратно освобождая себя. Но когда Ги Хун вновь потянулся за ним, не давая убежать, Ин Хо наконец-то остановился. Лоб его прижался к горячему лбу Ги Хуна. — Что? — Губы обрисовали подобие хитрой, кривой улыбки. — Не хочешь, чтобы я уходил? Ги Хун не представлял, чего конкретно хочет, кроме того, чтобы Ин Хо снова стал привычным Ин Хо. Чтобы просто ощутить тяжесть чужого тела на себе. Позволить ему… хотя бы что-нибудь. — У меня есть одна. Фантазия. Наконец Ги Хун подобрал правильную к этому моменту тему. Внимание Ин Хо стало абсолютным, о мысли уйти он и вовсе забыл. Фигура его склонилась над Ги Хуном, чтобы расслышать тихий голос. — Она не то чтобы оформленная… Так… есть некоторые образы… — Ничего. Это доработается в процессе. Просто начни говорить. Ин Хо осталось совсем немного, чтобы Ги Хуну окончательно снесло крышу. Он не уверен, что именно это должно быть, зато Ин Хо узнает. И совсем скоро. Он еще ни разу не ошибался. Он всегда идет в верном направлении. — Ты будешь разочарован. — Конечно нет, — сочный тягучий голос Ин Хо поласкал слух. — Почему бы мне разочароваться? — Потому что она довольна простая. — Тем лучше. Ги Хун едва понимал, как работает его разум и речь. Он точно оказался за пределами себя. В этот момент его сознание вдруг вышло за границы дозволенного самому себе, а тело наполнилось какой-то новой энергией. — В этой фантазии я занимаюсь сексом с тем, кто мне нравится. Я имею в виду действительно нравится. Когда прямо сердце из груди выпрыгивает. Ин Хо пришлось склониться максимально близко, чтобы различить слова в шепоте. — А ты нравишься этому человеку? Ги Хун подумал над ответом, словно это было действительно так серьезно. — Это не важно. Здесь важны только мои чувства. — Верно. Это же твоя фантазия, — подбодрил Ин Хо, — все нормально, продолжай. Ги Хун замялся. Скромность так не вовремя проявила себя. Ин Хо заглянул ему в глаза, что-то сосредоточено выискивая внутри них. Не выдержав, Ги Хун отвел взгляд и лишь крепче сцепил пальцы на груди мужчины. — Рядом с тобой женщина? — подсказал Ин Хо. — Да. Кажется, да. Она хочет это остановить. — Что она делает, чтобы тебя остановить? — Кусает меня за губы, за язык, отталкивает мои руки, она повторяет «нет» и «перестань», — дыхание подводило, воздуха не хватало на последние слоги. — Что ты делаешь, чтобы продолжить? — Удерживаю ее, очевидно. — Значит, ты хочешь ее изнасиловать? — Я не насилую ее. Она тоже этого хочет. Просто боится. — Кого? Чего? — Не знаю. Но она все равно сдастся. — Что должно произойти, прежде чем она сдастся? — голос хоть и хриплый, но в нем осталось немного силы. И та заставила Ги Хуна окончательно сознаться: — Ты знаешь. Тебе всегда просто нужно проявить настойчивость. Ги Хун не соображал, были ли эти слова продиктованы алкоголем и общим эмоциональным подъемом. Не существовало ни единого шанса, что Ин Хо не поймет, о ком он говорил. Фантазия не родилась на пустом месте. Она — порождение или, наоборот, первопричина той симпатии и той необъяснимой тяги, что Ги Хун испытывал к этому человеку. Именно Ин Хо повел Ги Хуна по еще неостывшим мыслям. Когда терпение его иссякло, Ги Хун стал раскачивать и толкаться тазом вверх. Притираться к мужским бедрам в том же ритме, в котором зарывался в волосы Ин Хо. Ему откровенно нравилось все, что происходило прямо сейчас в этой комнате. Ин Хо дезориентировал его, снижая до минимума критичность и всякую волю держать себя в руках. — Ги Хун… Не надо. Он резко остановился, почувствовав, как неприятно сжался желудок. — Да, да. Конечно. Прости, я… Он четко услышал в чужих словах не остережение, а выбор. Ин Хо не отговаривал, не просил. Он информировал. «Не надо». Придя в себя, Ги Хун потер ладонями лицо. — Прости, моя ошибка. Неожиданно Ин Хо снова разулыбался. — Совершай такие ошибки почаще. Вот теперь Ги Хун совсем не понимал, чего Ин Хо от него хочет. Не исключено, что несмотря на решение поставить точку в их отношениях, его упрямая нежность брала верх над остальными чувствами. Способ притормозить Ги Хуна теперь не выглядел как охрана личных границ. Ин Хо останавливался, потому что давал время передумать именно Ги Хуну. Ги Хун пропустил момент, когда атмосфера вокруг неуловимо изменилась. Мазнувший мимо взор, короткое изучение, тень интереса… А затем их глаза поймали взгляды друг друга. Это был долгожданный диалог. Таинство взглядов существовало столько же, сколько человечество. Взглядом можно было выразить все, и при этом, однако, все можно отрицать. Ин Хо говорил Ги Хуну. Ги Хун говорил Ин Хо в ответ. Их зрачки двигались одинаково неторопливо. И взгляд каждого из них трогал внутри что-то очень важное, спрятанное за молчанием, за тем, что не высказывается вслух. Между ними исчезла пропасть, но все еще есть тонкая, почти прозрачная стена. Ги Хун просто держал Ин Хо за грудки, пока ему без намерений смотрели в лицо. Он впервые выступал инициатором вещей такого рода. Он ходил по краю пропасти, сорваться в которую очень просто. И все же Ги Хун хотел пройти этот путь и понять, почему сердце так предательски ноет, а желание вывернуть Ин Хо из штанов росло с каждой минутой. Ассиметричная верхняя губа растянулась в намеке на улыбку. В глазах мелькнула искра чего-то опасно хитрого. Пальцы коснулись узла на поясе Ги Хуна и неторопливо его распустили. Ин Хо раздвинул полы халата в стороны. От того, как смущенно Ги Хун одернул на себе трусы, было заметно, в каком эмоциональном раздрае он находился. — Ты снял серьгу с соска. — Я не обещал, что буду ее носить. Большие руки опустились на бедра и аккуратно подтянули Ги Хуна к краю кровати. И это непринужденное проявление силы, свойственное Ин Хо, сделали свою работу: Ги Хун ощутил ползущий к паху жар. И без того далекий от безразличия член дернулся. Как Ин Хо стащил с него белье прошло мимо сознания. Ги Хун только помнил, что его ноги ловко выскочили из трусов. Стон сорвался с его губ с нескрываемым облегчением. Скопившегося возбуждения в крови оказалось так много, что Ги Хун просто не сумел молчать. Тело хотело восполнить то, чего лишалось слишком долго. Впрочем, Ин Хо было достаточно расположиться между его ног, чтобы Ги Хун поплыл. А когда его придвинул за бедра к краю кровати, он поймал себя на ощущении, что не зажимается. Наоборот, испытывает необычайную открытость, полноту отдачи, словно готов… к проникновению. Взор заволакивало пьяной мутью, словно Ги Хун снова пил виски и закуривал его марихуаной. Ин Хо приподнял его здоровую ногу и уложил ее на плечо, раскрывая Ги Хуна для себя… О боже. Горло опалило выдохом восхищения. Ги Хуну стоило труда сдержаться и не сжать Ин Хо коленями, побуждая того немедленно продолжить. Хотелось сильнее, ближе, больше. Сейчас. — Я делаю что-то не так? Не отводя взгляда от потолка, Ги Хун сглотнул набежавшую в рот слюну. — Просто я не могу оставаться долго терпеливым и выносливым, когда это делают со мной… Мужские ладони скользнули от талии к бедрам, сжимая их и слегка раздвигая. Ги Хун попытался восстановить дыхание насколько это возможно в его состоянии. — Я попробую продлить твое удовольствие. Ги Хун слегка поднял голову над матрасом. Он увидел затянутые желанием глаза напротив и испытал облегчение. Его хотели. Как и прежде. Он оценил желание Ин Хо маленькой улыбкой, поощряя его действовать. Обычно Ин Хо начинал с поцелуев. Но на этот раз он оказался более нацеленным и сразу же плавным движением вобрал член в глубину рта. Ги Хун затрясся во влажной тесноте. Тугие стенки щек, плавное скольжение между ними, касания пальцев под мошонкой — Ин Хо действовал плавно, мучительно уверенно, задействовав даже подбородок. Мягкая кожа лица соприкасалась с не менее мягкой и чувствительной кожей бедер. Язык касался то дразняще, то целенаправленно, обволакивая член теплой густой слюной. И тот ответно пульсировал, готовый выстрелить спермой в любую секунду. Крепкое жаркое кольцо сжатых губ и пальцев выдавливало из Ги Хуна остатки сил. Это хорошо. Это невыносимо хорошо. Стало быть, он предпочитал именно это. Работу столь чего-то мягкого и нежного, как рот. Мягкие, мокрые, деликатные прикосновения. Ги Хун был готов вечно тонуть в этом жаре и влажности, отдавая за это полжизни. Он не спрашивал у Ин Хо, зачем тому все это. Пока было достаточно знать, что это обычное состояние для него — заполнять пробелы в потребностях Ги Хуна. И что оказалось не менее приятным: ему уже хорошо знакома эта эмоция — ощущать себя нужным и желанным. Ин Хо увел ласку ниже. Яйца поджались под прикосновением языка. Вздох Ги Хуна сорвался на стон. Остатки алкоголя и конопли в кровотоке соединились во взрывоопасную смесь с необъяснимой похотью. И где-то на краю сознания мелькнула мысль: хорошо, что он натер мочалкой даже там, где никогда обычно не тер (вроде мест под коленками). Ги Хун уже научен опытом. Ин Хо мог начать выцеловывать его в какие угодно места. Крупные руки со страстной силой вновь обняли раскрытые бедра, большие пальцы нежно продавили тазовые косточки. Еще одно движение на себя подтянуло Ги Хуна к самому краю так, что его задница теперь свисала с кровати. А следом язык провел мокрую линию от мошонки вниз до самого… Ги Хун компульсивно дернулся. Колени сомкнулись, выталкивая Ин Хо из пространства между ног. — Ты чего? — он приподнялся на локтях, ошарашенно посмотрел на Ин Хо. Тот лишь на секунду поднял лицо. Глаза его остекленели от желания. А затем он снова нырнул вниз, пальцами впившись в бедра. Ги Хун схватил его за голову. Тем временем Ин Хо не давал ему сомкнуть ноги, удерживая их крепко, но не грубо. Он настаивал. Ги Хун весь сжался от паники, смятения и любопытного напряжения. Он успел так накрутить себя, что был готов кончить от одной мысли, что они продолжат. Оглушающее возбуждение, удовольствие, острое, стыдное, полностью блокировало волю сопротивляться. И прежде чем лицо Ин Хо снова окунулось вниз, Ги Хун почувствовал исходящею от него животную похоть. Очень похожую на ту, что испытывал сам. — Ин Хо, не надо, — сказал он почти жалобно. — Почему? Ты очень меня возбуждаешь. Аж челюсть сводит от того, как сильно я этого хочу. Ги Хун едва сдержался, чтобы не начать объяснять элементарные вещи. О том, что Ин Хо, возможно, промахнулся. Не смекнул, что делает, чего касается. Что вообще-то это его задница, и она предназначена для другого, а сей щекотливый факт нужно учитывать, прежде чем отключать голову. Его никогда не касались там за исключением матери в детстве. Никто из его секс партнерш даже близко к этому не подходил, что вполне себе оправдано. Никто не рвался исследовать его тело так. Даже в самых смелых мыслях Ги Хун не допускал, что кто-то будет его лизать. Впрочем, диапазон его фантазий увеличился только с появлением Ин Хо в его жизни. В голову Ги Хуна закралось смелое предположение: наверное, он все-таки действительно нравится этому человеку. — Я просто поцелую… — Боже, не произноси это вслух! Ему было ужасно, невыносимо стыдно. И все же после короткого уговора Ги Хун снизошел до одного поцелуя. В какой-то момент тело просто перестало отличать панику от восторга, шок от возбуждения. Губы коснулись его там, осторожно и беззвучно чмокнули. Чмокнули, чтоб его! — Нет, — запоздало не разрешил Ги Хун. — Нет? Ну пожалуйста, — Ин Хо явно нравились беспомощность и уязвимая чувствительность Ги Хуна. На ум пришло старое воспоминание, как загорелись глаза Ин Хо, прежде чем тот слизнул каплю крови с виска Ги Хуна. Сейчас они горели похожим образом, словно он испытывал то же самое глубочайшее потрясение. Ги Хун осознавал, что уже сдался, затерявшись где-то между унижением и желанием. Сначала были внушительные «не надо», потом просто «нет», теперь лишь слабые нечленораздельные отказы. Как будто у него кончились силы просить. Ги Хун всегда вырывался, когда его удерживали, но ровно до тех пор, пока Ин Хо его не отпускал. Это очень напоминало модель их отношений. За те секунды, пока Ин Хо снова удобнее устраивался между его ног, Ги Хун чуть не умер от ожидания самой прекрасной смерти. От напряжения мышц там все в его животе сладко перевернулось. Такая сексуальная чувствительность стала сюрпризом даже для него самого. Чувствительными оказались даже те уголки тела, об отзывчивости которых он не подозревал. Но, конечно, прежде он не имел особых вариантов это проверить. Ин Хо спустился вниз, начав подзывающие движения языка по колечку мышц. Обхват пальцев поглаживал член, нежно, легко, без суеты. Инициатива и отдача Ин Хо были подвижны и лишены даже намека на лень и брезгливость. Ги Хун отвернул голову на бок, пряча в сгибе локтя запылавшее лицо. Он был до ужаса смущен, до предела возбужден. Ему приходилось думать о множестве вещей одновременно, начиная от контроля над телом в невыносимом накале и заканчивая производимым впечатлением. И он чувствовал приятную измотанность от этого. Было все еще немного странно осознавать, что кто-то настолько самозабвенно его желает. Возможно, его возмущал способ ласки, но никак не результат. Да и способ совсем скоро перестал как-либо волновать. Тело отзывалось душными щекочущими волнами вдоль позвоночника. Его страсть вознаграждали. И Ги Хуна тянуло к этой невыносимой грани, где стыд обжигал так сильно, что превращался в удовольствие. Он уперся стопой в чужое плечо. Пальцы ног поджались, прихватывая ткань рубашки. — Ох, прости, — снимая ступню, извинился Ги Хун. Однако Ин Хо вернул его ногу обратно. Мокрый язык вновь широко подразнил разгоряченную гладкость, слегка, совсем немного, надавливая на эластичную кожу. Тело Ги Хуна задрожало, полностью сдавшись. Никогда еще он не был таким твердым и мокрым. Ин Хо не жалел слюны, она стекала прямо по расселине. По окончанию Ги Хун всерьез ожидал обнаружить под собой самую настоящую лужу из слюны и смазки. Он поддался задницей к чужому лицу, гонясь за своим удовольствием. — Ах, вот так, иди ко мне, — похвалил Ин Хо. — Но ты получишь больше, если встанешь на четвереньки и выставишь ее мне. Ги Хун даже представить этого не мог, не говоря уже о том, чтобы сделать. Казалось, он скорее задохнется от тактильности столь необычного характера. Усилить ее пока он просто не готов. Ги Хун не думал об этом никогда. Это было для такого, как он, слишком экзотичным. Такое просто не вязалось с реальным сексом и словно существовало исключительно для пределов фантазий. Никто всерьез не станет подобным заниматься. Но Ин Хо… Ин Хо всегда был с придурью. Однако сейчас Ги Хун не мог допустить даже околоподобного осуждения в сторону человека, который ласкал таким бесстыжим образом. Теплое и нежное чувство трепета и какой-то странной благодарности росли внутри Ги Хуна. Ощущение приятной потерянности свели все к одному человеку. Только теперь Ги Хун понял выражение, когда кто-то становится центром вселенной для тебя, единственной точной притяжения. Для Ги Хуна сейчас ничего, кроме Ин Хо, не существовало. Он был заперт, точно в клетке, в этом полном смущении, уязвимом удовольствии и потери контроля. Рядом находился целиком и полностью «его человек» и прямо сейчас с ним было так же легко, как с самим собой. Мысль о том, как откровенно бесстыдно он раскрывался под столь необычными поцелуями, обжигала лицо. Но следующая мысль оказалась еще невыносимее: он создан для этого. А оно создано для него. Как он мог так долго игнорировать это, обходиться без? Чем он занимался всю свою жизнь? Сегодня Ин Хо разбудил в нем что-то жадное, древнее, что прежде мелькало лишь на краю сознания и никак себя не проявляло. Ги Хун знал, оно вернется. И заранее замирал от волнения и предвкушения. Все, что происходило между ними прежде, являлось промежуточной точкой, чтобы в конце концов они пришли сюда. Край уже никогда не будет прежним. Его больше ничто и никто так не зацепит до самых костей. Ин Хо погладил подушечкой большого пальца вход, заставляя мышцы сладко сжаться в предвкушении проникновения. Где-то у позвоночника, стреляя прямо в яйца, зародился жадный пульс. Ги Хун зажмурился. Ему показалось, его даже ослепило от интенсивности ощущений. Тяжелое дыхание сорвалось на протяжный стон. Он кончил так бурно и интенсивно, что зарядил себе спермой прямо в подбородок. Оргазм выжал его досуха. Ин Хо, казалось, слишком увлекся. Он нехотя поднял лицо, выглядя так, точно вынырнул из глубины своего удовольствия. Окружающая реальность медленно приобретала для Ги Хуна четкость. Какой-то внутренний спазм отпустил его, словно там, глубоко, расправилась пружина. По вискам потекли горячие слезы. Их поток оказался таким сильным, что Ги Хун никак бы это не скрыл. Он поднял руки к лицу, не веря, что плачет без причины. Тело все еще слабо подрагивало от пережитого. Тогда почему оно так легко впустило в себя еще одну сильную эмоциональную нагрузку? Или же остатки потрясения просто догнали Ги Хуна на финише? Его заколотило сильнее. Он смотрел перед собой распахнутыми глазами и пытался переварить, что вообще произошло. — Блядь, — шмыгнул Ги Хун, утирая слезы. — Не понимаю, почему реву. Стыдно. Не хотелось, чтобы Ин Хо решил, будто он причина этих слез или что-то сделал не так. Потому что он делал все настолько хорошо и правильно, что у Ги Хуна до сих пор подрагивали ноги. В этот момент он был даже готов расстаться с жизнью. Ведь нет ничего лучше, чем умереть в агонии лучшего момента. Внутри все загорелось и задрожало с новой силой. Ги Хуну показалось, он сейчас с ума сойдет от ощущения щекотки в груди. Он резко схватил Ин Хо за плечи и крепко прижал к себе. Слезы все еще позорили его, и он не хотел, чтобы Ин Хо на них смотрел. Ничего более ужасного с ним еще не случалось. — В ближайшие двадцать лет я вряд ли покажусь тебе на глаза. — Почему? — спина задрожала под ладонями Ги Хуна. Ин Хо смеялся. — Потому что не смогу спокойно смотреть на тебя. — Интересно ты завернул комплимент, — слегка приподняв Ги Хуна над матрасом, Ин Хо погладил его по лопаткам. — Это просто эмоции вышли, ты слишком много пытаешься контролировать. И все же, было хорошо? — Мне так хорошо, наверное, еще никогда не было. Ги Хун все еще с силой сжимал чужие плечи, не давая появиться малейшему расстоянию между ними. До него запоздало дошло, что он, практически уложив Ин Хо на себя, запачкал его безупречную рубашку своей спермой. — Хочу кое-что сказать. — Конечно. Говори. Ги Хун решился прошептать это только у самого уха: — Спасибо. — Всегда, — голос Ин Хо улыбался. Нежно и понимающе. — Мне кажется, что сегодня мы были ближе, чем когда-либо. Он прочитал мысли Ги Хуна. Да. Сегодня Ин Хо действительно оказался удивительно близко, как еще ни разу не приблизился на их шизотерапии. Телесная близость создала более прочный мост между ними. Руки уже сводило от того, как сильно он удерживал Ин Хо. Но это не стало причиной его отпустить. — А ты? — робко спросил Ги Хун. — О, что это, сочувствие проснулось? Хочешь знать, хорошо ли я себя чувствую после того, как ты чуть не свел меня с ума? Ги Хун передернул плечами. Все еще не верилось, что он может кого-то сводить с ума.…
Приближался вечер, когда Ги Хун окончательно уверился в том, что за ним следят. Он сидел недалеко от кризисного центра и все явственнее чувствовал на себе наблюдающий взгляд. Ги Хун не знал, как себя вести. Стать осторожным или просто внимательным, ведь еще большой вопрос, кто именно имел наглость за ним следить. Друг или враг? В конце концов он не выдержал нацеленного в него, точно в мишень, наблюдения. Резко подорвавшись, Ги Хун устремился к воротам центра помощи, чтобы просто спрятаться в ближайшем укрытии. Это заставило его надзорщика обнаружить себя. — Господин Сон Ги Хун, — позвал человек за спиной. Ги Хун увеличил шаг, не оборачиваясь. Он догадывался, что так незнакомец быстрее выложит свои намерения. Если он уязвлен, если он нуждается в Ги Хуне, он даст что-то еще. И Ги Хун не ошибся. — Господин Сон. Мне нужно поговорить с вами. Это насчет игр.
