Тени в темноте
18 мая 2026 г., 08:23
— Кто вы такой?
Перед ним стоял мужчина лет сорока на вид. Невысокий, коренастый, с цепким взглядом человека, привыкшего оставаться в тени. Обычная куртка, прямые брюки — ничего, что привлекло бы внимание в толпе. Только глаза. В них горело нечто похожее на то, что Ги Хун видел в собственном отражении.
Он тряхнул головой, желая удостовериться, что перед ним не восставший призрак.
— Не пугайтесь так, господин Сон. Давайте присядем. Это займет какое-то время.
В поисках подходящего для уединения уголка незнакомец огляделся по сторонам и кивнул в сторону скамейки под сакурой.
Ги Хун не сдвинулся с места. Пальцы сжали рукоять трости так, что побелели костяшки.
— Я не привык разговаривать с неизвестными, которые следят за мной.
— А с неизвестными, которые знают про игры? — мужчина криво улыбнулся, но в этой улыбке не было ничего веселого. — Меня зовут Джон Ук. Я работаю на острове.
— Какой еще остров? О чем вы? — жестко отрезал Ги Хун. Все внутри взбунтовалось. Сказанное сильно пошатнуло его выдержку, если та вообще была. Однако чего-то недоставало, чтобы поверить незнакомцу, который маячил за ним тенью целый день. Остров. Игра. И все же этот человек не назвал главного, какое-то кодовое слово, что обеспечило бы его словам оправданное доверие.
Джон Ук сорвал с дерева ветку и на пыльном клочке дороги нарисовал треугольник.
Дыхание стало слишком громким в ушах. Да. Вот теперь рычаг давления на Ги Хуна найден. Он почувствовал, как колено начало предательски подрагивать в той точке, где боль никогда не уходила полностью.
— Что вам от меня нужно?
Молчаливый взгляд, больше походивший на адресованный Ги Хуну немой вопрос, сказал за Джон Ука гораздо больше.
— Мне известно, чем вы занимаетесь. Если позволите выразить свое мнение, вы тратите время впустую. Я знаю, как наверняка попасть на остров.
Ги Хун перехватил трость покрепче, ощутив удушающее влияние ситуации на него. Человек перед ним знал о том, какой эффект произвело на Ги Хуна его заявление. И все же Ги Хун не отвел глаз от его лица, старательно делая вид, что бушующие внутри эмоции не имеют над ним власти.
— И что вы хотите от меня? Что вам нужно за эту информацию?
Треугольник смущенно поежился.
— Боюсь, вы неправильно меня поняли. Я хочу предложить вам не сделку, а сотрудничество.
Ги Хун уже поднял было руку, чтобы его остановить, но неожиданно для себя самого передумал.
Джон Ук снова махнул на скамейку. Ги Хун немедля последовал к ней и сел. Мужчина опустился рядом.
— Прежде чем я что-то расскажу, мне нужно удостовериться, как вы к этому отнесетесь. Не сочтите это за скрытность. Просто я очень рискую. Я все еще состою в штабе сотрудников и приближен к некоторым тайнам. Меня могу убить за этот разговор.
— И что я должен сделать?
Джон Ук вновь заметно смутился. Это наводило на мысль, что новый знакомый Ги Хуна гораздо моложе, чем ему показалось сначала.
— Пока не знаю. Просто мне бы хотелось, чтобы вы мне верили, господин.
— Почему я должен вам верить? Вы не в том положении, чтобы набивать себе цену. Выложите уже хоть что-нибудь или проваливайте!
От собственной грубости Ги Хун мысленно осекся. Он нуждался в информации не меньше, чем Треугольник в том, чтобы ею поделиться.
— Я назвал вам свое имя, род деятельности. И я показал вам свое лицо. Этого достаточно, чтобы стереть меня с лица земли. И все же я здесь, готов рискнуть ради… ради, я надеюсь, нашей общей цели.
— По-вашему, какая у нас с вами цель?
— Уничтожить игры — для вас. Отомстить — для меня. В конечном счете и то, и другое приведет к одним и тем же последствиям, так что это дает мне возможность с полной уверенностью считать, что цель у нас с вами едина. А вы как думаете?
— Хотите отомстить кому-то конкретному? — проигнорировал вопрос Ги Хун.
— Системе. Если я смогу нанести ей хоть какой-то урон, моя цель будет достигнута.
— Чем вдруг винтику системы она не угодила?
— Своей беспощадностью. Она не дала выбора уйти ни мне, ни человеку, который был мне дорог.
И хотя Ги Хун контролировал эмоции, он с жадностью ловил каждое слово, повторяя про себя некоторые фразы, чтобы точно все запомнить и ничего не упустить. Отчего-то ему казалось, что скептицизм и отстраненность заставят Треугольника говорить больше. А между тем рассказ того ощущался как распахнутая дверь, за которую Ги Хуну долго приходилось заглядывать через замочную щель.
— Мы встретились там. В какой-то момент решили, что накопим денег и свалим. Номинально все так и произошло. Она ушла первой, потому что забеременела. Я остался, чтобы отработать еще сезон и накопить на содержание нашего малыша. Но, как оказалось, уйти из системы нельзя. Ты приходишь в нее навсегда. И закончить все это можно лишь одним способом.
Собственная история вызвала у Джон Ука какие-то колебания. Ги Хун не сразу понял, что тому понадобилось время, чтобы справиться с эмоциями и продолжить.
— Самое отвратительное, что об этом не предупреждают. Ни при поступлении на службу, ни когда ты изъявляешь желание уйти. Тебя просто уберут, как потенциальную угрозу для сохранности тайны острова.
— С чего вы решили, что вашу женщину убили именно они?
— А кто? Только они знают всякие мелочи вроде того, где мы живем, куда ходим в одиночку. Только они присматривают так пристально. Не уверен даже, что в мой лоб сейчас не целятся.
Ги Хун просканировал Треугольника долгим изучающим взглядом. Его поникшие плечи, въевшуюся в кожу усталость, тонкий шрам на щеке. Лицо мужчины сохранило безупречную отстраненность, не выражая ничего необычного и беспокоящего. Этому человеку Ги Хун мог бы поверить. Он хотел поверить. Тем более Джон Ук был не просто человеком, а живым доказательством, что Ги Хун не сошел с ума. Явственное осознание, что ответ у Ги Хуна уже был готов, все сильнее крепло внутри. Тот звучал в нем четко и необратимо.
— Расскажите мне все, — потребовал Ги Хун. — Расскажите, что мы можем сделать.
И Джон Ук начал рассказ. Ги Хун не перебивал, хотя такие вещи, как логистика, казалось, вряд ли помогут в его расследовании. Пару часов назад он бы радовался любой мелочи. Но сейчас, когда перед ним сидел настоящий первоисточник, Ги Хун не терпелось вытрясти из него гораздо больше.
— Корабли на остров отплывают не из основного терминала. Есть частный причал, который сдается в аренду подставной компании. Он расположен где-то ближе к юго-восточной части. Фуры едут по скоростному шоссе и где-то через полтора часа оказываются на причале. С него перевозят основной персонал и игроков.
— Где-то ближе к юго-восточной части? Вы что, не знаете точно?
— Мы всегда едем внутри фур. Но у меня неплохая ориентация в пространстве. Я просчитал расстояние с учетом скорости передвижения, времени и количества развилок.
— Продолжайте.
— Сезон игр начнется через сорок один день. Я предлагаю вам незаметно проникнуть на остров в составе солдат с вживленным под кожу чипом.
Ги Хун опешил. Впрочем, поворот в стиле Нолана куда больше разочаровал его, чем удивил. Историю с чипом он уже проходил.
— Не выйдет. Его извлекут из меня. Они проверяют на такие штуки.
— Этот чип не заметят до определенного момента. Сигнал с него не улавливается их оборудованием, это совершенно новая современная система-локатор. Она превосходит по своей точности обыкновенные GPS-чипы. Спутники такому не нужны. Вместо этого чип ловит геонейтрино. Устройство не слушает сигнал извне, а ощущает свое положение в планетарной решетке. Такие сложно засечь, и о них пока мало кто знает. Как только вы прибудете на остров, мы усилим сигнал. И вот тут их отслеживающие приборы вас заметят. Но будет уже поздно. К тому моменту координаты острова окажутся у нас.
Ах, вот в чем загвоздка. Ги Хуну предлагали выступить в роли камикадзе.
— Почему вы сами на это не пошли?
— Потому что я знаю только одного человека, которому хватит на это и смелости, и мотивации. Это вы, господин Сон.
— Вы же понимаете, что как только сигнал засекут, меня тут же пристрелят?
— Существует еще одна причина, почему чип должен находиться именно в вас. Есть предположения, что вас не ликвидируют сразу, а это дополнительное время на определение более точных координат. Но честно сказать, есть версия, что вас вообще не ликвидируют.
— Откуда вдруг такая лояльность ко мне?
— Ходят слухи, что вы фаворит у главного. В последний раз к вам было особое отношение. Я знаю, что солдаты получали в отношении вас персональные приказы. Но не могу сказать, какие именно. Мне приказы не отдавали, а другие мне ничего не докладывали. Мы не делимся друг с другом подобными вещами, на этой службе вообще принято помалкивать.
Глаза Треугольника излучали ничем не скрытые готовность и стимулирующую, двигающую вперед ненависть. И чем больше Ги Хун разглядывал это затаенное внутри чувство, тем труднее было отделаться от впечатления, что это именно тот окончательный аргумент, который бы заставил его поверить и довериться. Однако личные мотивы, личная обида, личная месть — Ги Хун уже сталкивался с подобной историей. Джун Хо. Конечно же, это могло быть совпадением. Но Ги Хун не верил в совпадения.
— Получив координаты, вы хотите отправить на остров свою армию или полицию?
— Мы выйдем в прямой эфир. Да, начнется эвакуация, чрезвычайная ситуация номер один. Но огласка — вот то оружие, которое ничем не устранить. Нельзя заставить людей просто закрыть глаза.
— Но для этого нужна жертва.
— Мне казалось, вы на все готовы.
— И как я попаду в контейнер?
— Вы поедете вместо меня в день, когда доставляют боеприпасы. Оружие осматривают тщательнее. Вместе ним едут несколько работников острова, в том числе поеду и я. То есть, вы. Приемка будет занята проверкой груза, в этот день персонал сильно досматривать не станут. А значит, меньше шансов проколоться.
— Почему вы, работник не высокого ранга, вдруг приставлены к перевозке оружия?
— Я добивался этого несколько лет верной службы. Мне доверяют.
— По-вашему, меня не вычислят в ту же минуту?
— Мы подготовимся. По своей натуре я немногословен, говорю в основном только по делу. Просто помалкивайте и не привлекайте к себе внимания. К тому же, там будет не до болтовни. Перевозка оружия — серьезный, ответственный этап. Все заняты и максимально сосредоточены на работе.
Ги Хун отметил, насколько холодно и непреклонно Треугольник излагал детали своего плана. Стало ясно: с Ги Хуном или без он его осуществит.
— Как такое количество нелегальных перевозок ежегодно переправляется через морские границы?
— В том то и дело, что перевозка легальная. По документам на остров ходят пустые суда.
— А у определенных людей не возникает определенных вопросов к подозрительному грузу? Кому надо возить пустые контейнеры туда-сюда? Только если их не регистрировали под видом «пустых».
— Это давняя нечистая история сомнительной связи между экипажем и портовым управлением. Но если действовать по схеме, все, как видите, получается.
— Почему порту просто не дали взятку за молчание?
— Потому что переправка регулярная. На взятках история может не продержаться долго. Нужна легенда, чтобы лишних вопросов не задавали. Но, конечно же, за окно для перехода морской границы заплатили и платят до сих пор.
В голове Ги Хуна суетливо крутилась выясненная информация. Он покосился на свои руки. Они тряслись мелкой, противной дрожью, которую нельзя контролировать.
— Как вы поймете, когда придет время усилить сигнал в чипе?
— Это уже вопросы деталей нашего плана, который мы обсудим, если вы решите к нему присоединиться.
— У меня есть и личные цели, которых я хочу добиться, прежде чем меня пристрелят.
— Вы хотите встречи с фронтменом.
Упоминание заветного имени заставило внимание Ги Хуна встрепенуться. Мысленно он редко воспроизводил их столкновение, предпочитая сосредоточиться на борьбе с самой системой, а не с ее наемником. Ненависть к этому человеку стала настолько фоновым ощущением, что на какое-то время Ги Хун даже забыл о ней.
— Он там решает не все, — сообщил Джон Ук. — Вы должны знать, что он стоит далеко не первым в их цепочке. Но я не самый высший солдат в этой касте, поэтому подробности мне не известны.
— Вы знаете, как он выглядит?
— Конечно, нет! Это недопустимо даже для солдат, приближенных к нему. Мы не снимаем масок.
— И что, эта вся иерархия там действительно соблюдается?
— Все до мелочей. Вплоть до того, что нам подают разные обеды. Все по-разному. Защита. Информация, которой мы владеем. Доступ в некоторые помещения. Даже ликвидировать с острова квадратов стали бы в первую очередь. Но солдатам более низкого ранга об этом не распространяются. Меньше знают — лучше работают.
— Солдат поважнее — более ценный свидетель для полиции. Поэтому их берегут намного лучше.
— Все именно так.
Ги Хун задумался. Все это время он слушал внимательно. Такой объем данных продвигал их с Джун Хо в «расследовании». Теперь, в отличие от начала разговора с Джон Уком, нюансы не казались ему лишней информацией.
— Можно личный вопрос? Это все стоит того? Конкретно для вас.
— А вы как думаете? У меня больше нет своей жизни. Они забрали ее у меня. В отличие от нас, солдат, у игрока всегда есть шанс выйти. Вы можете выиграть.
Ги Хун хмыкнул. Как будто это так легко!
— У солдат же нет такого выбора. Солдат навсегда остается солдатом. И выход из этой системы у него только один — на тот свет.
Странный выходил альянс. Бывший игрок. Нынешний солдат. Они вынуждены действовать вместе против общего врага. Но перед этим между ними должно установиться хотя бы неловкое перемирие. Что бы там ни говорил Джон Ук, но мотивы у них совершенно разные: Ги Хун хочет все разрушить, солдат — всем завладеть. То, что он сделает, не оставит его в тени. Но как бы там ни было, даже такая смена власти может не понравиться создателям системы.
На плечах Ги Хуна повисло напряжение. Он чувствовал себя точно подхваченной океаном лодкой. Течение несло его в неизвестном направлении. Решение встало ребром, и важность его принятия насмешливо мозолила глаза, напоминая о несовершенстве собственного плана. Он больше не мог оставаться значимым. Не тогда, когда Ги Хуну предложили то, что выглядит куда внушительнее.
Он понимал, чем чреват риск. Но вместе с тем знал, что ему это необходимо. Уже завтра в зеркале Ги Хун увидит, как его медленный пустой взгляд наполняется жизнью.
— Всей недостающей информацией я поделюсь с вами, если вы все же решите присоединиться к моему плану. Если же решите остаться в стороне… Что ж, это тоже будет весьма красноречивым ответом. Пожалуйста, подумайте, господин Сон, — Ги Хуну сунули в раскрытые ладони смятую бумажку с номером телефона.
Джон Ук ушел так же внезапно, как появился, оставив после себя лишь тяжесть сказанных слов и ответственность за принятие решения.
Ги Хун долго просидел один на скамейке. Он переваривал информацию, смотрел на нее со стороны, как смотрят на бомбу замедленного действия. Схемы, даты, его билет в один конец.
Ги Хун провел ладонью по лицу. Щетина колола пальцы, он не брился уже три дня. Мелочь, но почему-то именно сейчас она показалась ему отражением его запущенной небрежной жизни.
Почти год назад он проснулся в госпитале, не помня, как там оказался. Затем его дом сгорел. А потом он переспал с мужчиной — и это оказалось самым живым, что он чувствовал за последние годы. Теперь Ги Хун находился здесь, у кризисного центра, и гонял в уме план проникновения на остров, где умирают люди. Он думал не о том, правильно ли это, а сможет ли встать и дойти до конца.
Сомнения в том, чего он так отчаянно желал последние годы, не были навязаны страхом перед смертью. Ему всегда казалось, что его нога — лишь сопутствующая его пути проблема, которая исчезнет, стоит подобраться к кульминации своей цели. Но только сейчас Ги Хун начал осознавать, что проблема не только никуда не денется, а может помешать ему.
Конечно же, основной принцип действия не заключался в твердой стойке на обеих ногах. Просто не свершившаяся реституция, тот факт, что конечность не восстановилась полностью, — все это создавало огромную разницу между ожиданием и разочаровывающей реальностью.
Ги Хуну вдруг вспомнились слова Ин Хо о том, что боль — признак скорого выздоровления, а терминальная ясность, эффект, когда человек с необратимым заболеванием резко приходит в себя — это признак скорой кончины.
Перед излечением ты почувствуешь самую сильную боль.
Организм тратит много сил на борьбу с заболеванием. Перед смертью, перед тем, как сдаться, эта функция отключается. Организм понимает, что больше нет смысла бороться. Поэтому человек чувствует облегчение, у него появляются силы. Это предсмертная эйфория, патофизиология, одна из стадии умирания, или более красивый термин — «ясный свет». Последнее время Ги Хун много думал об этом. Перед излечением ты почувствуешь самую сильную боль. Мысль от обратного не внушала ему какого-то особого оптимизма, но почему-то он никак не мог ее забыть. А вот размышления о том, какого характера будет эта боль, действительно волновали Ги Хуна.
Колено заныло — привычно, тянуще, будто внутри сустава кто-то ворочал тупую иглу. Ги Хун поморщился, но не отвел взгляда от больной ноги. Затем осторожно, словно учился заново, встал и перенес вес тела со здоровой ноги на больную. Он взял трость, но не оперся на нее. Просто на всякий случай держал в руке точно шпагу, которую не вынимают из ножен, но помнят, что она поблизости.
— Ну давай, — тихо произнес вслух. — Давай, черт тебя дери.
Ги Хун стоял на двух ногах, одна из которых была перебита пулей, сшита хирургами и заставлена работать снова. Стоял и часто поверхностно дышал подобно загнанной лошади.
А потом шагнул.
Боль ударила сразу, глухо и горячо разливаясь от колена до бедра.
Ги Хун плюхнулся обратно на скамейку и сжал колено дрожащими руками. Он чувствовал каждую связку, каждый миллиметр рубцовой ткани, каждый нерв. Впрочем, до Ги Хуна наконец-то дошло, чего он от этого ожидал. Ему хотелось, чтобы это стало той самой болью, которая предшествовала выздоровлению. И ради этого он был готов поскорее шагнуть в эту боль.
Гудящий в кармане телефон резко сбил его с ровного строя мыслей. Ин Хо. Ги Хуну даже не нужно смотреть на имя, чтобы догадаться, кто звонит. Казалось, даже вибрация на этом звонке ведет себя как-то особенно настойчиво и требовательно.
— Привет, — поздоровался он, ответив на звонок.
— Ги Хун, — голос в трубке прозвучал как-то незнакомо тревожно и тяжело. — У тебя все нормально?
— Да, почему спрашиваешь? Воздухом дышу.
На линии повисла тишина.
— Я не хотел, чтобы это прозвучало так требовательно.
— С каких пор тебя это волнует? — усмехнулся Ги Хун.
Снова наступила особенная тишина с привкусом ожидания и натяжения.
— Видел, ты приготовил говядину. Не знаю, может у тебя имелись планы на эту еду, но я уже попробовал. Это очень вкусно.
— Ну и прекрасно. Я готовил в том числе и для тебя.
На этот раз молчание не встревожило Ги Хуна. Тишина на том конце провода вышла живой. Она дышала, шевелилась, тянулась к Ги Хуну по телефонным линиям. Он чувствовал и мог поклясться, что Ин Хо самодовольно улыбается.
— Что?
— Ты готовишь теперь для нас?
— Ерунда. Пулькоги готовила еще моя мама, так что я немного разбираюсь.
Несмотря на разделяющие их километры, Ги Хун уловил перемену в настроении Ин Хо и понял причину. И все же, даже отмотав назад, он сделал бы все точно так же.
— Я за тобой приеду. Скажи, где ты.
— Все в порядке, я сейчас возьму такси.
— Позволь я тебя заберу, — с мягким нажимом попросил Ин Хо. — Просто скажи, куда приехать.
Ги Хун вздохнул, хотя и без злости. Его пальцы все еще лежали на рукоятке трости, но хватка давно ослабла. Он просто касался прохладного обода, чувствуя, как дрожь от недавнего волнения постепенно уходит из тела.
— Хочешь, сам вызови мне машину, если не веришь.
Причина настойчивости Ин Хо вдруг показалась ему до очевидности простой. Этот человек откуда-то знал, что Ги Хун говорил с тем, с кем, по его мнению, говорить не должен. И собирался сделать то, что Ин Хо бы ни за что не одобрил. Однако это территория, на которую Ин Хо не имел влияния. И зная об этом бессилии, он не упускал возможности хотя бы напомнить: он знает. И он против. Что ж. Ги Хун уже начал привыкать, что за ним наблюдали не враги, а тот, кто должен быть своим.
— Я просто… — попытался растолковать свою просьбу Ин Хо, — мне сложно это объяснить вот так.
— Тебе там что, кошмар приснился?
— Что-то вроде того.
Ги Хун не хотел больше спорить. Нога разнылась не на шутку, да и переубедить Ин Хо, если уж тот что-то решил, было заранее провальной идеей.
— Я у кризисного центра, где жил после пожара.
…
Тесла остановилась на парковке в трех метрах от него. Ин Хо подошел быстро, но без суеты, и сел рядом на корточки, как делал всегда, когда хотел быть ниже, меньше, безопаснее. В этом жесте заключалось столько доверия и нежности. Пальцы его легли на колено Ги Хуна. Казалось, что даже глаза у Ин Хо стали глубже и темнее. — Что случилось? — обеспокоенно уточнил Ги Хун. — Ты в порядке? — Глядя на лицо напротив, он очень сильно усомнился в этом. — Идем в машину. Ин Хо чуть согнул пальцы на его колене, словно хотел удержать что-то невидимое или ждал, пока его возьмут за руку. «Возьми же», — подумал Ги Хун. Наконец он набрался смелости и накрыл его ладонь своей, так осторожно, точно прижимал к груди перепуганную птицу. Только тогда Ин Хо развернул его кисть, медленно, почти застенчиво. Их ладони встретились, кожа к коже, тепло к теплу. Пальцы сами собой переплелись. Они с Ин Хо не разомкнули объятий рук, даже когда оказались внутри салона Теслы. — Ты устал. Смущение спазмом скрутило Ги Хуну живот. Он устал. Господи. Как будто это имело значение. Как будто это стоило обсуждения и уж тем более беспокойства Ин Хо. Ты устал, поэтому я здесь. Ги Хуну хотелось провалиться сквозь землю. И дело вовсе не том, что он так и не привык к такого рода опеке. Просто их отношения приобрели странный характер. Ин Хо больше не пытался сделать их парой, не предпринимал ни единой попытки с ним переспать. Трепет в отсутствии проявлений сексуального влечения по-своему нравились Ги Хуну. Однако это никак не стало полноценной заменой того, что между ними происходило прежде. Он смотрел на гладящие его руки пальцы. Прикосновения гипнотизировали его. Какое-то глубоко засевшее воспоминание откликалось внутри, вытягивало из памяти мутный облик. С каждой лаской он приобретал более четкое тело и форму. Кто-то очень важный и заботящийся о Ги Хуне точно так же трогал его, держал за руку и звал. Ги Хун потянулся за образом, пытаясь вынырнуть из толщи ненужных обрывков в голове. Он сосредоточился так сильно, что виски разболелись от напряжения. — Я вспомнил один момент, и мне стало так тоскливо. Ги Хун очнулся, посмотрел в глаза напротив. Удивительно, но он не сбился, а все так же продолжил следовать за мерно и уверенно удаляющимся воспоминанием. В радужках Ин Хо горел тихий, уютный свет, за которым хотелось идти. — Когда восстание подавили, ты звал меня по рации. Так надрывно. Мне хотелось ответить, просто чтобы успокоить тебя. — Ты поэтому так неожиданно сорвался и приехал сюда? — Просто тревога мучает. Какое-то странное предчувствие. Большим пальцем Ин Хо погладил его пульс на запястье. Легкое, как перо, касание вызвало жар в теле Ги Хуна. В салоне стало душно. Стекла запотели, и внешний мир за окнами превратился в акварельные разводы. — Ги Хун, — Ин Хо резко и тревожно остановился на полуфразе. — Что? Ги Хун напрягся в ожидании. Вынужденный диалог оказался для него слишком большим испытанием. Захотелось хоть на мгновение сорваться. Сделать что угодно, лишь бы прервать повисшее напряжение. Он опустил взгляд на губы Ин Хо и понял, как именно предпочел бы сорваться. — Ничего. Ги Хун мог поклясться, что Ин Хо отговорил себя от какого-то признания. Только что он стоял на краю пропасти, готовый упасть в объятия своего освобождения или кошмара. Но в последний момент отступил назад. Вспомнил, что под его ногами привычная почва, где все взвешено, нет риска, но нет и воздуха. Слова уже были. Они созрели на языке Ин Хо, но так и не сорвались. Приблизившись, он опустил губы на висок Ги Хуна. Тот тихонько вздохнул от удовольствия, не задавливая эмоции и их выражение. Он знал, Ин Хо никогда не использует против него такую искренность. — Ты починил во мне даже то, чего не ломал. Ги Хун жил с убеждением, что молчание — тоже ответ. Просто сейчас он был неподходящим. Но и найти какие-то стоящие слова у него не получалось. Да и вряд ли на что-то подобное возможно подобрать ответные признания. Даже думать о таком казалось неправильным. Как Ги Хуну реагировать, если он даже не представляет, что Ин Хо от него хочет теперь. И кто они друг другу. Зачем Ин Хо это сказал? Какие тому предшествующие причины? Что именно Ин Хо хочет предотвратить? О чем предупредить? — Я… Ги Хун заметно занервничал. Острая пульсация в ладонях становилась все ощутимее. Ин Хо даже пришлось остановить его, пока Ги Хун не начал расчесывать себе руки. — Не отвечай ничего, если не хочешь. Я ни к чему тебя не обязываю. Просто хотел напомнить, что ты мне дорог. Внезапно взгляд Ин Хо покрылся ледяной коркой. Но Ги Хун завороженно уставился на него, словно в замерзшее озеро, под тонким льдом которого скрывается бездна. В голове собирался туман. Перед взором закружилось и поплыло. Чем больше Ги Хун вглядывался в человека перед собой, тем больше вырисовывался поблекший глубоко в мозгах образ. Еще один рывок, и он увидит что-то сокровенное. То, что было скрыто от него так долго. Он уже видел этот тянущий его за собой свет в тот день, когда его дом сгорел. Ги Хун всерьез опасался снова пойти следом, сгореть где-то там, в той глубине, куда его приведут. И все же он шел. Сторонняя воля неотделимо становилась его собственной. Глубокое проникающее действие Ин Хо давало Ги Хуну больше ориентации даже сквозь тупую пульсацию в голове. Хотя раньше у него не получалось различить ни лиц, ни обстановки вокруг. Зрение мутнело, сжимая видимое пространство до узкой точки. Сознание глушилось накинутой поверх пеленой старых образов. Ги Хун крепче вцепился в ладони Ин Хо. Ногти впивались в чужую кожу, но Ин Хо даже не шелохнулся. Он не отводил глаз, почти не моргал, словно понимал, что сейчас происходит. Ги Хуну захотелось немного успокоить его и поблагодарить за то, что тот все делал правильно, хотя его об этом даже не просили. — Я тоже кое-что помню… С тобой я к чему-то подбираюсь… — Ты вспоминаешь тот день? — прозвучало с привычным любопытством и непривычным… напряжением? — Какие-то запахи, свет. Образов почти нет, но я чувствую свое присутствие в этих воспоминаниях. Это теперь не просто какая-то картинка. Я там. Внутри. Мой мозг вспоминает то, что когда-то знал, и ты, твое присутствие наталкивает меня на это. Мне поэтому показалось, что ты был со мной. Но дело в том, что ты просто помог мне разобраться в моих воспоминаниях. Поэтому это ощущение твоего присутствия в моем прошлом такое очевидное и яркое. Ин Хо не совсем устроил такой вывод. Он склонился к лицу Ги Хуна, не мигая всматриваясь в самое дно его сознания. — Вспомни, — и просьба эта звучала так лично и так сокровенно, что по коже Ги Хуна пробежался настоящий страх. Сердце колотилось где-то в горле. Каждый новый сантиметр пространства между ними казался непреодолимым. В этой близости отсутствовало сексуальное напряжение. То, которое иногда причиняло дискомфорт, но то, которое хотя бы всегда было понятно Ги Хуну. Внезапно он почувствовал, что больше не выдержит. Отстранился, разорвав эту связь, это соединение с зовущим его воспоминанием, возможно навсегда потеряв эту связующую их ниточку. Он пришел в себя, попытался отдышаться и заново собраться воедино. — Поехали домой, — буднично предложил Ин Хо и завел автомобиль.…
Пирсинг с соска он снял сразу же, как только сошел отек. Ги Хун не собирался оставлять эту штуку на себе. Она никак не сочеталась с его личностью, вдобавок являлась результатом обычного баловства. Но спустя какое-то время Ги Хун снова надел сережку. Прокол не успел зарасти, сосок немного покровил, но хорошо перенес немного болезненное нарушение его целостности. Кожа зудела, а уже через день ощущения успокоились. И тогда Ги Хун проделал этот трюк снова: снял, подождал, пока рана немного затянется, и снова надел сережку. Сперва он решил, что желание снять пирсинг — это некий акт сопротивления Ин Хо, а желание снова надеть сережку — проявление обычного любопытства. Но очень скоро Ги Хун понял, что ему просто нравится это покалывание в заживающем соске. В этот раз он опоздал где-то на сутки. Прокол окончательно зарос, и как бы Ги Хун ни пытался, больше у него так и не получилось просунуть в отверстие серьгу. Закончив себя мучить, он надел рубашку и вышел в комнату, чтобы ответить на звонок. Экран смартфона высвечивал любимый контакт. — Как дела, солнышко? — Все замечательно, — отозвалась Ка Ён. — Как у тебя? Телефон в руке показался Ги Хуну чем-то большим, чем просто куском пластика и стекла. Он стал тонкой нитью, связывающей его с маленьким миром по ту сторону динамика. Голос его моментально поменялся. Он сделался мягким, чистым, обволакивающим. Даже если бы Ги Хун постарался, то не сумел бы вне ситуации передать ту особенную, ни с чем не сравнимую теплоту, что возникает в голосе отца, когда он говорит со своим ребенком. — Что на учебе происходит? — Пишу доклад на тему… Только держи себя в руках. — Та-а-ак? — в притворстве напрягается Ги Хун. — О гомосексуальности в природе. Ги Хун помолчал, не представляя, какой комментарий прозвучал бы лучше. — А почему бы мне держать себя в руках? Думаешь, твой папа совсем отсталый неандерталец? Ка Ён облегченно рассмеялась. — Я шоке, что ты знаешь о таком! — Ты должна быть в шоке, что я знаю про неандертальцев. Она расхохоталась еще звонче. Ей стало радостно от того, что они с отцом легко и быстро поймали одно настроение. — Так, и что говорит наука? — поинтересовался Ги Хун. Не хотелось обозначать рамки даже в столь щекотливой теме. Ведь дочь собиралась поговорить с ним, как с умным и взрослым человеком, который много видел и понимал. — Что гомосексуальность — не ошибка. Природа вообще не делает ошибок в таком объеме. Гомосексуальное поведение зафиксировано у более полутора тысяч животных. И это не исключение, не аномалии — это уже система. Паттерн, который существует миллионы лет. Когда что-то сохраняется так долго и у такого количества видов, эволюция явно не считает это ошибкой. У нее просто нет сентиментальности. Она оставляет только то, что работает. Голос у Ка Ён, обычно тихий и спокойный, звучал сейчас непривычно звонко и взбудоражено, как бывало, когда она маленькой вбегала в их с Ын Джи комнату, чтобы рассказать свой яркий сон. Старый, жесткий, выстроенный на отрицании мир Ги Хуна давно дал трещину — спасибо Ин Хо. Но теперь, когда его дочь, сама того не осознавая, выразила ему поддержку, Ги Хун ощутил под ногами еще более устойчивую опору. Слова Ка Ён не дадут стенкам трещины сомкнуться. Все это время Ги Хуну не хватало поддержки только одного человека. И вот она наконец-то освободила его от одного глупого упрямого правила. — Вам в школе дают такие задания? — Это мои допдисциплины. Я пытаюсь стать журналисткой, поэтому сейчас много пишу. Преподаватель, кстати, хвалит меня за выбор электричных тем. — Элек… что? Как это по-корейски? — Я сказала это по-корейски, папуль, — захихикала Ка Ён. В груди Ги Хуна возникли уже знакомые ему прекраснейшие наплывы нежности. Спустя столько времени он продолжал открывать для себя Ка Ён. И чем больше он узнавал о ней, тем больше появлялось поводов в нее влюбляться. Его тихий, рано повзрослевший ребенок проявил себя с неожиданной стороны. А выданная информация послужит ему неплохой пищей для рассуждения перед сном. Слова дочери упали на благодатную почву и начали прорастать. Ги Хуну определенно есть, о чем подумать. Они еще немного поболтали о пустяках. О погоде в Лос-Анджелесе и Сеуле. Спустя полчаса Ги Хун отправился ужинать. Ин Хо уже накрывал на стол. — Я разогреваю остатки пулькоги, не против? — Конечно, нет, — Ги Хун присоединился к сервировке. Ужин проходил спокойно. Ничем непримечательный, он вскоре начал двигаться к своему логичному завершению. В горле у Ги Хуна увеличивался ком из чего-то невысказанного. Не то чтобы он ощущал себя неуютно. Сбежать ему вовсе не хотелось. Просто причин продлить вечер не находилось, как и причин для столь сильного желания. Ги Хун ненавидел, что все это заставляло его подстраиваться. Ненавидел себя за нелепую нужду получить одобрение Ин Хо и чуть больше внимания с его стороны. — Ты вроде неплохо разбираешься в современной повестке, — заговорил он. — Ка Ён прислала мне ролик. Но, если честно, мой задубевший мозг не соображает, что на это ответить. Взглянешь? Не дожидаясь ответа, он сел рядом с Ин Хо, включил ролик. Тот объединял в себе несколько видео, где люди ели лимоны и кривлялись. — Что думаешь? — спросил Ги Хун, покосившись на аккуратно выточенный профиль. — Я думаю, здесь нет какого-то особенного смысла, — вынес уверенный вердикт Ин Хо. — Она просто хотела контакта, общения. Когда что-то отсылаешь дорогому тебе человеку, ты напоминаешь о себе. Твоя дочь хотела, чтобы ты просто вспомнил о ней, возможно, улыбнулся. — Она ведь могла написать сообщение. — Это подразумевает развитие диалога. А иногда диалог не нужен. Это была просто маленькая открытка, послание. «Люблю, скучаю, целую». — Вот оно что. Ролик закончился, и Ги Хун заблокировал экран. Наблюдение за поеданием лимонов не осталось без эффекта. — Ну спасибо, — в шутку пожаловался Ин Хо, — полный рот слюней. — Да, есть такое. Палец Ин Хо обвел небольшое пространство между их лежащими на столе руками. Но он так и не позволил себе прикосновение. В этом плане между ними все вообще изменилось. Даже простые объятия, за которыми уже давно ничего не стояло, стали уходить из их отношений. Если раньше Ин Хо хотя бы касался Ги Хуна, целовал в какие-то безобидные места, то теперь подобное происходило все реже и реже. Ги Хун со стыдливым трепетом вспоминал их последнюю сексуальную близость, и чем больше проходило времени, тем больше у него создавалось впечатление, будто этот момент произошел в другой жизни. Винить ему, кроме себя, было некого. Он сам долгое время выстраивал эти границы и убеждал Ин Хо, что не видит в нем потенциального партнера. Впрочем, не видит ни в одном мужчине. Раздался звонок. Посмотрев на экран, Ин Хо поднялся из-за стола. — Нужно ответить, это надолго. Вечер на этом был прерван, момент упущен. Ин Хо никогда не разговаривал при нем по телефону. Но Ги Хун еще не догадывался, что вечер не просто прерван, а окончен. — Можешь оставить тарелки, я потом соберу. Стараясь задавить то дрожащее, мешающее нечто, что забило горечью горло, Ги Хун проговорил: — Уберу все, не беспокойся. — Заранее доброй ночи, — пожелал Ин Хо и скрылся в другой комнате. Просторное помещение больше не выглядело красивым и уютным. Слишком незначительным ощущалось теперь собственное присутствие здесь. Казалось, в любой момент его могли смахнуть отсюда, как надоевшую муху. Эта маленькая странная сцена повторялась уже не единожды и глубоко засела в голове Ги Хуна. Ин Хо эмоционально расшатывал его этой паузой. Ги Хун не подозревал его в нарочности этого поведения. Просто теперь, когда он замечал отсутствие должного внимания к себе, обычное поведение воспринималось как потеря интереса со стороны того, кто прежде его натурально обожал. Ин Хо оказался прав. Странным образом Ги Хун сочетал в себе ничем не примечательную оболочку и явственно вырисовывающийся за ней нетипичную страсть. Их секс был особенным. Это не просто физиологический акт. Они делали это не просто половыми органами. Их близость становилась пробуждение, высвобождение силы и желания. Для Ги Хуна это был момент, где встречались психология и физиология. Раньше он думал, что сексуальная сфера ему в высшей степени безразлична. Опыт с женой был достаточно плох. Ей не нравилось то, что делал он. Ему не нравилось то, что делала она. Инициативу Ын Джи не одобряла, да и сама проявляла ее редко. Иногда Ги Хуну казалось, он делал то, что хотелось уму, а тело оказывалось не готово. А порой случалось наоборот: тело испытывало голод по прикосновению, но так как эмоциональная связь с Ын Джи была потеряна, разум протестовал. Ум не знает, как себя ощущает тело, потому что чувства от него отсечены. Контакта нет. А без него совершенно не понять, чего тебе действительно хочется. К тому же, у него никогда не было партнера вроде Ин Хо. Который хотел его утром, днем, вечером и ночью. Который буквально грезил о нем. Который мог просто целовать ему руку так, что душа уносилась на небеса. Сколько бы это ни продолжалось, Ги Хуну было мало. Словно от Ин Хо никак не наступало чувство насыщения. Их необычная связь крепла в моменты близости. Ин Хо стал для него огромной силой притяжения. Он стимулировал в нем что-то ранее незнакомое. Ги Хун — не герой-любовник. Никогда им не был. Но с Ин Хо все ощущалось по-другому. Ги Хун не представлял, насколько это может быть приятно. Что секс это не три минуты позора, а нечто очень близкое и сокровенное между людьми. А еще оказалось, что сексуальная удовлетворенность дает суперспособности. Это ощущалось не просто как прилив силы. Иногда Ги Хун чувствовал себя по-настоящему неуязвимым.…
Глупее идеи просто не существовало. Но в особенно сложных и спорных случаях глупости обычно срабатывали. Ги Хун тихо пересек чужую спальню и прилег на краю кровати. Он знал, что Ин Хо смотрел на него сейчас. Он всегда чувствовал его присутствие, словно имел специальный радар. И даже сквозь темноту Ги Хуну моментально стало жарко от его взгляда. Он поерзал, обозначая свое нахождение здесь. Подождал, пока Ин Хо придвинется ближе, обнимет его, зарывшись носом в надплечье. Или хотя бы протянет к нему руку, чтобы поразминать мышцы в легком массаже. Но Ин Хо на своей стороне кровати совершенно не реагировал. Ги Хун еле сдержался, чтобы не заерзать снова. Лимит всяческих копошений был исчерпан, и совсем скоро Ин Хо это прокомментирует. И Ги Хуну его замечание очень не понравится. — Ты приходил сюда вчера ночью. Что ты хотел, задушить меня? — наконец пошутил Ин Хо. Ги Хун вздохнул с нарочитым спокойствием человека, который устал притворяться, но продолжает. Значит, Ин Хо заметил его еще вчера. Но сделал вид, что спит. — Боюсь, если ты продолжишь приходить сюда и дальше, у меня могут появиться идеи. — Я хотел просто полежать здесь. Инициатива — не его конек. Ги Хуну необходим предлог, чтобы принять такое решение. Он долго сомневался, прежде чем протянул руку и положил ее рядом с Ин Хо. Ему хотелось любой телесной близости. Даже мелочи. Ги Хун следил за лежащей на простыне кистью, мысленно посылая ей сигналы. Ему казалось, что даже мышцы его подрагивали в ожидании прикосновения. — Левша, — озвучил он. — Это заметно, если хочешь знать. Рабочая рука более грубая, есть мозоли. — Конечно есть. Страдаю по тебе ночами, — Ин Хо был бы не Ин Хо, если бы не отмочил подобную пошлость. Тишина стала более плотной. Ги Хун совершенно не понимал, что вообще происходит. Но если в ближайшие минуты он ничего не предпримет, Ин Хо просто уснет. Он принялся трогать чужую костяшку, смыкая удлиненную фалангу в кольце своих пальцев. Поступательные движения наводили на определенные мысли, но Ги Хун не сразу сообразил, что творит. Только услышав, как Ин Хо задышал тяжелее, он остановился. Но… снова ничего. Вновь тишина и бездействие. Если ощутить Ин Хо на самых тонких гранях восприятия, сейчас он напоминал касание льда. И осознание, что Ги Хуна не торопят, не требуют, не берут силой, хотя могли бы, потому что он слабее и уязвимее, неожиданно ударило по самолюбию. Глаза постепенно привыкли к темноте. Профиль Ин Хо в тусклом свете луны казался вырезанным из старой фотографии. Красивый, чужой, недоступный. Он не смотрел на Ги Хуна. И это было неправильно. Ин Хо всегда смотрел. Это его оружие, его способ оставаться рядом, его одержимость и навязчивая идея. — Ин Хо? — позвал Ги Хун. — Ин Хо! — Я здесь. Ги Хун не помнил, был ли когда-то так возбужден. Может только в годы пубертата. Оставшейся части незамутненного сознания казалось, что именно он привел в эту комнату нечто пока незримое, но опасное. Как Ин Хо мог этого не чувствовать? Как он не понимал, насколько Ги Хун нуждался в том, что Ин Хо мог бы сейчас предпринять. Ему уже давно пора перейти к действиям. Целовать и шептать о том, что он хочет сделать с ним. Что он хочет, чтобы Ги Хун с ним сделал. — Да что с тобой? Обычно ты всегда так заведен, будто тебе месяцами не дают. — А что со мной? — Издеваешься? Почему ты больше не трогаешь меня? — Потому что ты не просил. — Я и раньше не просил, тебя это хрен останавливало. — Ну, когда-то же до меня должно было дойти, — парировал Ин Хо и чуть погодя добавил: — Ты лежишь там уже две ночи и не проявляешь никакого интереса. Я что, должен твои мысли читать? Внутри вспыхнуло от праведного возмущения. Это он-то не проявлял интереса? Да Ги Хун разве только не потребовал этого прямым текстом. Расстояние между ними составляло всего в полруки, но Ги Хуну казалось, он переступает через пропасть. Не переворачиваясь, он пододвинулся ближе. Ин Хо не пошевелился. Не отстранился, но и не потянулся навстречу. Ждал. Ги Хуну хотелось верить, что ждал. Ведь в ином случае дела обстояли гораздо хуже. Не верилось, что за поведением Ин Хо таились страхи быть непонятым и отвергнутым. Ведь прежде Ин Хо не боялся. Если бы Ин Хо бездейственно ждал, пока Ги Хун решит, чего хочет, Ин Хо бы ничего не дождался. И они оба это знали. — Ты так себя ведешь из-за того, что я сказал тогда? Ин Хо вздохнул тяжело и, к недовольству Ги Хуна, сонно. — Мои чувства к тебе не изменились. Но я не стану давить и требовать взаимности. — Это из-за того, что я сказал тогда, — уже не спрашивал, а утверждал Ги Хун. — Ги Хун. Конечно это из-за того, что ты мне сказал. Думаешь, я не слушаю тебя? — Я же говорил, ты меня не насиловал! — Зато ты сказал, что тебе не нравятся мужчины. — Мне нравится делать это с тобой. Распознав в заявлении подтекст и что-то очень личное, Ин Хо все же подчеркнул: — Я мужчина. — Это другое. С тобой все иначе. Под конец голос Ги Хуна сам по себе стих, растеряв всю уверенность и зачатки игривого настроения. — Во всем этом есть еще один важный аспект. Когда человек говорит «нет», его отказ начинают оценивать. Достаточно ли веская причина. Убедительно ли он об этом просит. Не слишком ли многого он хочет. Не портит ли кому-то кайф. В этот момент происходит подмена. Вместо признания права человека не соглашаться, начинается разбор, заслуживает ли его мнение того, чтобы его учитывать. Мой более гибкий подход к жизни не обязан быть общим для всех. У людей есть право сказать «нет» без объяснений и без экзамена на адекватность. Как только мы начинаем решать, чье «нет» можно проигнорировать, а чье нужно уважать, разговор перестает быть точечным. — Блядь, — возмутился Ги Хун. — Да о чем ты говоришь вообще? — Я больше не хочу быть таким и оценивать твое «нет», — подвел черту Ин Хо и замолчал. Ги Хуну спазматично сдавило глотку. Пришлось вновь медленно выдохнуть, чтобы успокоиться и озвучить вслух свое веское «но»: — В прошлый раз мы кое-что делали, — от воспоминаний сладко свело в желудке, — и тебя не беспокоила правильность происходящего… — Чаще всего я не чувствую себя виноватым, когда это происходит в одностороннем порядке. Ты был слишком отчаян, да и я обошелся малым… Малым… Ого. То есть, это для Ин Хо обычное дело? В глубине души шевельнулась иррациональная надежда, что его все еще горячо и ревностно хотят. Просто на этот раз Ин Хо нужно больше ясности. С другой стороны, у Ги Хуна закрадывались подозрения, что теперь Ин Хо желает его только на собственных условиях. — Чего ты хочешь? Ты же не ожидаешь, что я оденусь в пеньюар и буду ждать тебя в постели, как покорная женушка? Я лучше застрелюсь. — Боже, смешно! Когда это ты хоть палец о палец ударил в этом доме? Ну, кроме приготовления мяса. Оно все еще было великолепно, кстати. Ги Хун шутливо толкнул его в плечо. Прикосновение наконец разбило ту разделяющую их тонкую стену. Не дав себе засомневаться, он навис над Ин Хо и поцеловал. Раньше Ги Хуну требовалось более тщательного разогрева, подвести к самой грани, чтобы он сорвался. Сейчас же ему хватило простого прикосновения и вкуса слюны Ин Хо во рту. — Послушай, — Ин Хо остановил его. — Я могу сделать что-нибудь, чтобы тебе стало легче. — Нет! — Ги Хун снова прижался к нему в поцелуе. Он ощущал себя ужасно неловким. Вести выходило крайне плохо. Но вдруг он почувствовал на пульсирующих губах вздох чужого удовольствия. — Да, это плохая идея, — прошептал Ин Хо. — Не сдержусь. Увижу, как ты кончишь, и захочу большего. Туман в голове стал плотнее. Ги Хуну казалось, все его силы уходили на то, чтобы просто заразить Ин Хо этим сумасшествием. Но тот постепенно сводил их контакт к завершению, отстранялся и тормозил прикосновения, пока поцелуй окончательно не угас. — Раз я прошу у тебя это, выходит, мне это нравится. — Тебе может нравиться это не потому, что ты хочешь повторения опыта. Есть шанс, что это попытка почувствовать себя в безопасности. Просто психика всегда стремится к разрешению конфликта. Это может быть стремлением к тому, чтобы на этот раз отреагировать так, как прежде не выходило. Обида кольнула Ги Хуна по сердцу. Отстранившись, он лег рядом, но продолжил поглаживать Ин Хо по руке. — Видимо, мне придется сказать это еще раз. — Видимо, — в интонации Ин Хо сквозило веселье. Но не то, которым можно было бы воспользоваться. Ги Хун положил голову ему на плечо. Замер, готовый дистанцироваться, едва ощутит чужое неприятие. — Можно? — спросил он, хотя уже сделал. — Можно, — ответил Ин Хо. — Всегда можно. Его рука легла Ги Хуну на затылок, пальцы мягко зарылись в волосы и погладили успокаивающе, почти по-отцовски. Ладонь не опускалась ниже, не искала тела Ги Хуна и его отклика. — Я сказал, что не по мужчинам, потому что тогда не понимал, что чувствую к тебе. Все, что ты делал, мне нравилось. Оно новое и довольно сложное для меня, но уже не чужое. Я как будто бы влюбляюсь… хах. Я постоянно теперь думаю об этом, как подросток. Я постоянно жду, что ты прикоснешься ко мне. Он ожидал какой угодно реакции, но не этой: — Не волнуйся. Ты не влюблен в меня. Все с тобой в порядке, — заявил Ин Хо категорично и строго, как убеждают ипохондрика в его полном здравии. — Я же говорил: нельзя так рано закрывать сексуальную сферу свой жизни. Конечно же ты хочешь трахаться. Тебе хочется, ведь в тебе столько нерастраченной страсти. — Дело не в этом, а в тебе, слышишь? Это все ты, все из-за тебя. Ты делаешь со мной такие вещи… у меня ничего подобного никогда не было. Я не знаю, как это назвать, влюбленность или как-то иначе. Но оно сильнее меня. И вот этот ответ Ин Хо полностью устроил. — Это другое, да. То, что между нами, не уступает по силе тому, что другие зовут любовью. Она вообще переоценена. Может не сама любовь, но формат, в котором она существует между людьми, точно переоценен. У нас же есть нечто большее. Может, наши отношения и не пример для подражания, но мне плевать. Я никогда не стремился вписываться в рамки. Между нами настоящая целостность, настоящее единство и партнерская истинность, сформировавшаяся на глубинном уровне. С облегчением для себя Ги Хун понял, что настроение у них с Ин Хо наконец-то общее. Они всегда поначалу поддевают друг друга, но это не столько словесная перепалка, сколько игрища, дразнящие обмены любезностями, взглядами, а иногда и прикосновениями. Они уже выяснили, что их желания сегодня совпадают, но все никак не прейдут от игры к действиям. И пусть Ин Хо столько игнорировал его, стоило ему выяснить, по какой причине Ги Хун трется рядом уже две ночи, он одним изящным кошачьим рывком повалил его на спину. Ги Хуну хотелось знать, что в этот момент происходило в голове Ин Хо. Пока их прикосновения не стали глубокими и резкими, пока они еще не сняли одежду. Потеряв голову от страсти, Ин Хо начал целовать его. Поцелуи выходили такими проникновенными и возбуждающими, что Ги Хун невольно начал раскачивать бедрами. Член настойчиво толкался в брючный шов. — Ги Хун, — пальцы Ин Хо поддели резинку его пижамных брюк, под которыми не оказалось белья. — Скажи, что я правильно тебя понял. — Я хочу тебя. Просто так. Без «но» и «если». Давай сделаем это. Нас ведь ничто не сдерживает. Из груди Ин Хо вырвался одобрительно облегченный стон. Рука пролезла в трусы, обхватила твердый мокрый член Ги Хуна и начала двигаться в такт языку, что окунался в податливый рот. Одежду Ин Хо с него снял в своей привычной манере: без суеты, умело, не оставляя шансов на раздумья. Дав глазам несколько секунд, чтобы насладиться видом жаждущего тела, он начал опускать поцелуи все ниже. — Ин Хо, не надо, — осторожно попросил Ги Хун, когда чужая голова оказалась у его паха. Нависнув сверху, Ин Хо со стоном коснулся губами его губ. — Хочу, чтобы тебе было хорошо. Мне нравится, каким ласковым ты сразу становишься, — поцелуй дотронулся до прикрытого века, затем до кончиков ресниц. — Мне нравится, как потом еще долго ты ходишь за мной по пятам, жмешься и ластишься. Как выражаешь свою благодарность, сам того не осознавая. Ги Хун изумленно распахнул глаза. Он делал так? — Кто бы мог подумать, что угрюмая колючка становится такой теплой, стоит только приласкать ее ртом. Давно бы это сделал, если бы знал, что это тебя растопит. По лицу Ин Хо пробежало что-то безумное. Он показался Ги Хуну невероятно горячим в своей решительности и откровенности. — Твои попытки научить старого пса новым трюкам очень щедрые, но порой ты шокируешь меня своими постельными идеями. Он не стал напоминать, что Ин Хо, вообще-то, столько дней отказывался к нему прикасаться. Не хотелось, чтобы его неосторожная претензия спугнула Ин Хо, вставив ему мозги на место. Ин Хо избавился от остатков собственной одежды и снова накрыл Ги Хуна собой. Голова закружилась от его приятного запаха, от тяжести его рук на теле. Ин Хо дозировал удовольствие, заставляя терять ощущение пространства, равновесия и времени. Ги Хун ерзал, терся о чужой член, дышал хрипло, вскидывая бедра навстречу, пока Ин Хо со сладкой болью не стиснул его в объятиях и разом не вобрал его язык почти в самое горло. — Хочешь занять мое место? — Нет! Чуть отстранившись, Ин Хо изумленно улыбнулся. — Почему ты так быстро это сказал? — Не знаю, — смутился Ги Хун. — Я хочу того, что было раньше. Пожалуйста, ускорься. Но ни красноречивое состояние Ги Хуна, ни его прямая просьба не побудили Ин Хо прибавить скорости. По довольной физиономии сразу стало понятно, что он собирался его основательно помучить. Ин Хо продолжил изучать чужое тело губами. В какой-то момент он бережно приподнял туловище Ги Хуна над матрасом и поцеловал особо завлекающий торчащий позвонок. Ги Хун был уверен, прошла сладкая мучительная вечность, прежде чем Ин Хо открыл прикроватный ящик и достал оттуда смазку с презервативами. Наконец-то. Он так долго этого хотел, что казалось внизу все замлело от ожидания. — Пустишь меня? — Ин Хо помог Ги Хуну уложить больное колено на подушку, а сам устроился между его ног. Затем смазал пальцы лубрикантом и начал, растирая, согревать субстанцию. Ги Хун хотел было высказать сомнения по поводу желания Ин Хо делать подобные вещи в его заднице. Но решил промолчать, пока тот не принял его комментарии за колебания. Его коснулись между ягодиц, безошибочно нашли вход и скользко погладили вокруг. Затем оттянули края, нагло, по-хозяйски, будто Ин Хо уже мысленно трахал это отверстие в самых немыслимых позах. Пальцы проникли в него, сначала один, а следом и второй, принявшись поступательно качаться. — Посопротивляйся мне немного, давай, тебе это нравится. Выполнив просьбу, Ги Хун понял, чего Ин Хо добивался. Как только он начал его выталкивать из себя, пальцы внутри заскользили ритмичнее и легче. Подушечки нежно погладили переднюю стенку подзывающим движением, заставив Ги Хуна задрожать и ахнуть. — Здесь, да, нравится? Ги Хун почувствовал себя неловко от такой неожиданной демонстрации чувств. Ин Хо теперь стонал вместе с ним, повторяя каждый его вздох, каждый звук. И это в равной степени смущало Ги Хуна и возбуждало. Упираясь затылком в подушку, он запрокинул голову. Ин Хо разглядел в приоткрытом рту красивый острый кончик языка и тут же всосал его в свой рот. Ги Хун выгнулся навстречу накрывшему его телу, развел колени. — Боже. Ты это серьезно? — в голову Ин Хо неожиданно пришла идея. Он включил лампу на прикроватной тумбе. Тусклый свет с непривычки ослепил Ги Хуна. Черные и злые от возбуждения глаза Ин Хо жадно изучали его лицо. — Тебя создали скалы, горы и ветер, мое совершенство. — Не смотри на меня так! — Ги Хун клацнул кнопкой на лампе, которую, впрочем, в ту же секунду снова зажгли. — Какого черта! Рассмеявшись, Ин Хо поцеловал его в ямочку на шее и погасил свет. Наощупь он вскрыл фольгу, достал латексный кружочек и приложил его к головке своего члена. Ги Хун остановил его руку, глядя Ин Хо в глаза. В полутьме, подсвеченной только уличным фонарем и луной, он видел, как поблескивали белки, словно блики. Ги Хун обнял Ин Хо крепче, нащупал его член и подвел к себе. — Что ты со мной делаешь? — Ин Хо выкинул презерватив куда-то на пол. — Чем больше насыщаюсь, тем сильнее разгорается голод. А чем больше хочется взять, тем больше готов отдать. Ощутив плавное долгожданное проникновение, Ги Хун выгнулся в почти не существующем пространстве между ними. Он простонал громче, чем позволял себя когда-либо до этого. Бедра Ин Хо начали ритмично таранить его ягодицы. Тела слились в сладком натиске, используя друг друга без лишней скромности и сдержанности. Пальцы Ги Хуна впились в волосы Ин Хо, оттягивая их, заставляя его шипеть. Язык в поисках чужого языка вторгся между губ Ин Хо. Ги Хуну казалось, он ощущал скачущее во рту Ин Хо собственное сердце. Очень скоро кожа покрылась испариной, и стали раздаваться хлопки тела о тело. — Не сжимайся ты так, ты меня душишь, — предупредил Ин Хо и влажно облизал Ги Хуну ухо. Ощущение остывающей слюны на раковине сделали его невероятно чувствительным. Ги Хун стиснул внутри себя крепкий член, давая своим накопленным чувствам хлынуть через край. Его необычайно удивляло, как легко он впускал в себя Ин Хо и с какой активной охотой гнался за удовольствием, что ему доставлял его член. — Родной, мне больно, — снова предупредил Ин Хо. Ги Хуну стоило большого труда ослабить свою анальную хватку. Под веками горело, мышцы горели и дрожали. Горело все внутри и вокруг. Ги Хун задирал кверху задницу, насколько хватало гибкости и пространства. Собственная отдача и смелость заводили его. Ин Хо отвечал ему с тем же рвением. И очень скоро его таранящие толчки заставили кровать раскачиваться и издавать умирающие стоны. — Твоя койка сейчас сломается. — Уж будь уверен… — подтвердил Ин Хо, не сбавляя темпа. Даже лежа на спине, Ги Хун боялся потерять опору. Он сильнее вцепился в чужие плечи в попытке притормозить процесс. — Еще чуть-чуть, и ей хана… Ин Хо задышал, как загнанный бык. Звуковое сопровождение, стоны, скрипы, шлепки, — все становилось громче. — Ин Хо… — Ну сломается, так и хрен с ней! Зажатый во влажном бархатном пространстве член Ги Хуна подергивался, яйца подобрались. Ги Хун обхватил ладонями скользкие от пота ягодицы Ин Хо. Застонал, хрипло и протяжно, и этот звук был ему не знаком. Тело будто не справлялось с объемами рвущегося на волю удовольствия. Но в этот момент Ин Хо слегка приподнялся, разорвав нужное трение. Жадно следуя за накатывающей разрядкой, Ги Хун зажал свой член в кулаке. Этой хватке тут же помешали. Ин Хо мягко, но настойчиво снял его руку и завел вверх. — Чт… Бедра его задвигались сильнее, он вталкивал себя все глубже. Едва угаснувшая вспышка удовольствия была подхвачена шокирующе новым ощущением для Ги Хуна. Внутри обостренно запульсировало. Нечто похожее Ги Хун испытывал, когда его намеренно дразнили и заставляли злиться. И от этого внутреннего тревожного зуда становилось настолько невыносимо, что хотелось буквально содрать с себя кожу вместе с нервными окончаниями. Ги Хун заерзал, пытаясь уйти от ощущения. Это была не боль. Просто его сверхчувствительное нутро испытывало на себе всю тяжесть обрушенной на него стимуляции. — Ин Хо! — Все нормально, так и должно быть, — он поймал губами его стон. — Расслабься, ты сейчас кончишь. Мокрый звук толчков все заполнял комнату. Хриплое синхронное дыхание напоминало звуки диких животных в гоне. Они, словно сорвавшиеся с поводков безумцы, гнались за разрядкой. Тело само подсказало, что делать. Смущения больше не появлялось вовсе. Теперь оно было чуждым рядом с ним, с человеком, к которому Ги Хун настолько привык и к которому столько всего испытывал. Ин Хо поднял его бедро, прижал ступню к своего животу, освобождая себе чуть больше места. Каждый рывок пронзал Ги Хуна потоком мурашек. Его ноги тряслись. По вискам катился пот. Влажные кулаки сжимали простынь. Ги Хун задержал дыхание, задвигался навстречу сильнее, имитируя толчки. Его накрывало сильнее, чем когда-либо прежде. В этот момент он с удивительной ясностью осознал: Ин Хо — это все, что ему нужно. Все, чего он хочет. Ему казалось, он всю жизнь ждал его. Возможно поэтому, именно поэтому, жизнь свела их. Внимательно следящий за ним Ин Хо последовал его примеру и поддал бедрами. Он подхватил это движение, чтобы выйти на более устойчивый темп. Тело Ги Хуна жадно откликнулось ему, не отбирая преимущество, а только добавляя нужной им обоим стимуляции. — Не останавливайся, — прошептал он, закатывая глаза от застилающего реальность удовольствия. — Ни за что, — пообещал Ин Хо, работая бедрами в несбивчивом ритме. Чужое удовольствие возбуждало его чувства. Даже в полутьме комнаты он умудрился следить за красиво напрягшимся животом. За возбужденно острыми сосками. За колышущимся в такт толчкам членом. Горячий сексуальный ток оседал в воздухе. Его острый запах, который не спутать ни с чем, забирался в ноздри. Ги Хун начал быстро и коротко сжимать внутри себя член, создавая ответную пульсацию. И это подгоняющие нетерпение оказалось решающим для его разрядки. Оргазм завращался в теле, прокатился по нему теплом и сладкой судорогой. Член Ги Хуна без какой-либо стимуляции задергался, выпуская на живот и грудную клетку горячую сперму. Следом он ощутил в себе чужое влажное пульсирование. И эта феноменальная синхронизация вывела удовольствие Ги Хуна на совершенно новый уровень. Ин Хо склонился к груди Ги Хуна, поцеловал маленький сосок, игнорируя пот и сперму. Его язык обрисовал дорожку до другого соска и остановился только у подмышки. Затем он аккуратно вышел из тела Ги Хуна, оставив после себя липкость и какую-то принципиально новую пустоту. Ги Хун вытянулся, удовлетворенно замычал. Тело начало приятно остывать. Дыхание тяжело покидало легкие. Но даже чересчур теплые руки Ин Хо, вернувшиеся к нему, не раздражали своими прикосновениями. — Еще хочешь? — Да, — особо не задумываясь над предложением, пробормотал Ги Хун. — Перерыв сделаем? — Да. — Ненадолго. — Да. Ин Хо засмеялся. — На все «да» ответишь? Хотелось курить, выпить стакан воды. Но больше всего избавиться от стягивающей внутренности тревоги от предстоящего. Ги Хун повернул голову на подушке, сглотнул, чтобы смочить слюной сухое горло. — А ты? На все ответишь «да»? — Для тебя все мои «да», — голос Ин Хо остался ровным. Но Ги Хун уже научился слышать под этим притворным спокойствием рябь. Ин Хо почувствовал, что разговор намеренно уводят в другое русло. Вернувшиеся к Ги Хуну силы окончательно разбудили давно застрявшую в голове темную, тяжелую мысль. Ги Хун решил, что готов сейчас к разговору по душам. Тем более, подобная беспечная храбрость с его стороны еще вряд ли повторится. — Ты научился говорить со мной о том, чего хочешь, — опередил его Ин Хо. — Я всегда понимал, что на это нужно время, но не предполагал, что доверие ко мне потребует так много времени. — Дело не в моем доверии людям. Просто мне сложно доверять тому, кто мне в ответ даже свою настоящую личность не доверяет. Во взгляде Ин Хо мелькнуло что-то колючее, как во взгляде дикого зверя, который застигли врасплох. Он не задал ни одного уточняющего вопроса. Не изумился заявлению Ги Хуна. Только улыбнулся. Но улыбка так и не дошла до его глаз. Она застыла где-то на полпути, сделав лицо ледяным. Мгновение, и на него вернулась маска. Прочно сидящая, чуть насмешливая, почти ласковая и непобедимая. Но Ги Хун уже видел трещину. Он знал, что под этой маской что-то есть. Почти с самого начала их встречи Ги Хун чувствовал между ними эту мучительную уязвимую тайну. И чем дальше все шло, тем больше она превращалась в падающую между ними тень. Тайна прочно становится частью их отношений, давно перестав быть просто недоговоренностью. Тень росла вместе с отношениями, лишала их красок, вкусов и чувств, заполняла пустоты между словами, ложилась в складки простыней. Ги Хуна преследовало ощущение, что он уже не гость, не друг, не любовник. А кто-то другой. Часть чего-то, чего он не понимал. Раньше казалось, что подойти к тайне Ин Хо — значит, нарушить какое-то негласное правило. Ги Хун убеждал себя, что у каждого есть право на секреты. А их с Ин Хо связь не предполагала пункт о полной прозрачности. Он и сам врал Ин Хо о своих поисках, скрывал встречи с Джун Хо, не рассказывал о том, как сидит в засаде у центров помощи. Разве он вправе требовать откровенности? Ги Хун уговаривал себя: иногда тень — это просто тень. Но иногда за ней находился граница, на которую они то и дело натыкались. Которую нельзя пробить, не разрушив все, что за ней построили. А он так устал строить заново. Порой он даже удивлялся, насколько его подозрения отходили на второй план. В окружении заботы и внимания человека, который и бросал между ними тень своими тайнами, Ги Хун наконец-то почувствовал себя в безопасности. И ее ничто не могло нарушить. Но затем он понял и другое. Его ложь была ложью выживания. А ложь Ин Хо — другая. Она стирала контуры его личности. В мозаике его жизни не хватало деталей. А без них картинка оставалась совершенно непонятной. Ин Хо никогда не говорил о своей работе, о своих связях, о том, откуда у него такие невероятные возможности решать чужие проблемы. Он был словно человеком без прошлого. Словно Хван Ин Хо родился в тот самый день, когда Ги Хун встретил его на свадьбе Канга. Это начало волновать его с тех пор, как их близость с Ин Хо стала важна Ги Хуну. Прячась за своей тайной, Ин Хо был недосягаемым ему. Он так навсегда и останется там. Внутри своих мыслей. Внутри своих секретов. Своего прошлого. Там, где Ги Хуну никогда не найдется места. Прошлое Ин Хо. Туманное слово, за которым могло скрываться что угодно. Периодически Ги Хун вспоминал его слова: «Ты бывшая версия меня», «Слушая тебя, я словно проживаю свой опыт снова». «Раньше я смешивал свою личность со своей наружностью, происхождением — со всем тем, что при рождении не выбирал». «У меня одна почка, я почти не пью»… Он вспоминал шрам на животе, полицейскую форму на старой фотографии, дату: 2015 год — и понимал, что из этих кусочков не складывается целое. Ни одна из историй Ин Хо не вела к следующей. Они висели в воздухе, как отдельные ноты без мелодии. Он помнил, что Ин Хо знал про забастовку на заводе — деталь, которую Ён Иль не мог знать, потому что Ги Хун не говорил об этом с Чон Бэ в ночь дежурства. Или говорил? Он не помнил. Дыра в памяти была слишком удобным оправданием. Он не просто что-то скрывает от меня. Он живет в этой тайне. И я тоже. С самого начала. — Ты сказал, что работал в детективном отделе департамента полиции Сеула. Тем самым обратил мое внимание на весьма любопытную деталь. Детективный отдел стал отделом спецрасследований в 2015-ом. Видимо, ты этого не знал, потому что не интересовался. Полагаю, это год, когда ты ушел из полиции и был занят чем-то более важным, чем следить за обновлением структур, в которых когда-то работал. Как-то раз я упомянул, что ты, выиграв деньги, слишком быстро закрутил бизнес и связи. Ты тогда сказал, что этому есть объяснение, но так мне его и не дал. Предположительное увольнение из полиции в 2015-м. Победа на играх в 2024-м. Что происходило с тобой в период между этими годами мне совершенно непонятно. Ты будто утерянная история на эти годы. Может быть, он просто хотел услышать, как Ин Хо снова соврет. Чтобы убедиться, что он не сошел с ума. Что тень действительно существует. — Но что больше вызывает вопросов: почему ты «продлил» свою работу в полиции, придумав эту легенду для меня. В комнате повисла тишина. Не та, уютная, в которой они любили молчать по вечерам. А напряженная, почти враждебная. — Ги Хун. Зачем ты это делаешь? Голос прозвучал жестко, отрывисто, командно. И разочарованно. Вот так просто. Ин Хо даже не стал ходить вокруг да около. Ги Хун закрыл глаза, прислушиваясь, как где-то внутри жила та самая интуиция, которая когда-то спасла ему жизнь на играх. Ответ Ин Хо говорил о многом. Он означал, что тайна действительно существует. Но не потому, что Ин Хо скрывает ее сознательно, выбирая, чем поделиться, а чем нет. Она означала, что спрятанная правда была запретной. Как если бы за ней стояло нечто большее, чем личная жизнь одного человека. Опасность представляло не само знание чужой тайны, а то, как ее использовать. Конкретного умысла Ги Хун пока не имел. Просто ему надоело, что между ним с Ин Хо все еще оставалось что-то недосказанное. Та самая щель в оконной раме, сквозь которую зимой пробивается холод. Ее не видно, но дыхание холода чувствуешь всегда. — Мы подошли к самому интересному. Либо ты скажешь сам, Ин Хо. Либо это сделаю за тебя я. И мои выводы тебе могут очень не понравиться.
Примечания:
вступайте в команду крестиков https://t.me/TeamKrestiki
