Зеркальная пустота

Натаниэль проводил дни, впитывая информацию как губка. Каждая беседа, каждый брошенный мимоходом взгляд, каждое шёпотное обсуждение – всё служило одной цели: составить портрет Эндрю Миньярда. Картина складывалась противоречивая. Ум, хладнокровие, опасность – слова, постоянно повторяющиеся в рассказах других заключённых. Они говорили о его непредсказуемости, о молниеносных решениях, о том, как он легко накидывается на людей с кулаками. Но было и что-то ещё – скрытая сила, некая холодная харизма, которую Абрам чувствовал интуитивно, даже не видя Эндрю. Слухи о «реабилитации через спорт» быстро распространились по тюрьме. Баскетбол, футбол, экси – надзиратели пытались занять заключённых чем-то, кроме драк и постоянного напряжения. Идея казалась абсурдной, но Нат ухватился за неё, нет, не за идею, а за экси. Будучи девятилетним ребёнком, он играл в какой-то команде... А потом убийство, побег с матерью, несколько лет скитаний... Наблюдая за тренировками и обдумывая присоединиться, он заметил, что Эндрю – одна из нескольких целей надзирателей. Его пытались «пристроить» в команду. Не как игрока поля, а как вратаря. Видимо, из соображений безопасности. Эндрю согласился спустя неделю или около того. Натаниэль подумал, что это лучший шанс. Двух зайцев одним выстрелом: и узнать об этом человеке, и выбросить ненужную энергию. Виснински всегда любил экси – быструю, эмоциональную игру. Он вырос в семье, где вся жизнь была игрой, хоть и жестокой. За годы, проведённые на улице и в постоянных бегах, он не утратил ловкости. Напротив – в каждом движении его тела ощущалась выносливость, приобретенная в суровых условиях. Первая тренировка началась с заметного волнения. Ребята, собравшиеся на импровизированном корте, были полны ожиданий и накала эмоций. Натаниэль чувствовал, как волнение заполняет его. Неизвестность и возможность показать себя поглощали все его мысли. Он знал, что это его шанс. Ему в первую очередь не хватало этого времяпрепровождения, и с каждым дотрагиванием к мячу и клюшке его душа вдруг наполнилась светом. Когда он начал игру, то всё ушедшее время – страхи, воспоминания о прошлом, чувство безысходности – оказались позади. Он играл в полную силу, стараясь вложить в каждое движение свою боль и надежды. Мечты о жизни вне стен этой колонии наполнили его энергией. Его ловкие руки легко справлялись с клюшкой, и каждый гол приносил удовлетворение, удовлетворение, которого так не хватало. Эндрю, стоящий в воротах, выглядел не так, как другие ребята. Он был не просто вратарём – он не был частью самой игры, даже когда находился на линии. Играя в опасном стиле, Эндрю ставил себя в рискованную позицию. Каждый раз, когда противник шёл в атаку, его глаза сверкали, и Натаниэль видел, как он готов на всё ради отражения удара, даже если это означало столкнуться с собственными сокомандниками. Другие дети начали недовольно перешептываться, когда Эндрю применял хитрые приёмы – такое поведение вызывало напряжение. Он иногда намеренно заставлял тех, кто пытался пробиться к мячу, получать болезненные удары. Это доставляло ему удовольствие: непередаваемое удовольствие, которое шло от несовершенства и хаоса, вложенное в каждое движение. Его стиль игры, казалось, противоречил самой концепции командных усилий. — Ты что, с ума сошел? – закричал один из игроков, потирая место удара на руке от столкновения с вратарской клюшкой. Эндрю только усмехнулся в ответ и пожал плечами, будто это было именно то, что он хотел. Непредсказуемость и способность причинять боль становились частью его игры. Никто не знал, что скрывалось в этом мгновении. В его внутреннем мире, полном жестокости и борьбы, Эндрю находил радость в противостоянии. Натаниэль, наблюдая за этой динамикой, ощущал одновременно страх и восхищение. Он понимал, что у Эндрю была своя логика, свой путь выживания, который мог показаться ненормальным, но в тоже время был понятен. Для Натаниэля это было открытием: он мог работать с человеком, чьи методы были мягко говоря травматичны. После игры парень подошёл к своему новому сокоманднику: – Ты раньше играл? – вопрос был глупый, банальный, но какой ещё задать после первой игры? Ответ был простым: – Нет. Рыжий парень нахмурился, пытаясь понять, как возможно так играть без опыта: – О… Тогда ты чертовски хорошо играешь, – попытался завязать диалог он, – Правда, иногда слишком опасно бьёшь мяч обратно на поле. – он на секунду улыбнулся, но в глазах мелькнуло что-то неясное. – Ага, – Миньярд, не отводя взгляда от земли, пошёл прочь. – Это дело принципа, – бросил он через плечо, улыбка едва заметно коснулась его губ. – Как скоро меня турнут из команды… – В его голосе прозвучала не столько тревога, сколько вызов. До Натаниэля дошло: Эндрю еле уговорили или даже заставили