Звериная любовь Гарри Поттера

Десять месяцев пролетели как один миг с того дня, как Гарри оказался в этих непроходимых, но прекрасных джунглях. В сердце этой зелёной стихии, в нескольких часах пути от речки, он с помощью магии возвёл себе уютную небольшую хижину. Возвёл не только из хитросплетения лиан и веток, но и с помощью магии, что окутала его новый дом теплом и спокойствием. Время здесь текло иначе, десять месяцев сплетаясь с тремя днями непрерывного спаривания с прекрасным магическим зверем Нунду, оставившим после себя не только след в душе, но и драгоценное продолжение. Сейчас Гарри, устроившись на мягких листьях в любимой хижине, слушал, как барабанит по крыше тропический ливень, и смотрел, как льёт дождь. Его живот, огромный и округлый, источал тепло. Он нежно гладил его, ощущая, как внутри активно шевелится крошечное создание, пинаясь невесомыми лапками. Малыш Нунду был весьма крепким детенышем, если сравнивать с размерами его весьма большого живота. Как мог заметить, Гарри поглаживая живот. Лёгкий смешок сорвался с губ Гарри, когда особенно сильный толчок заставил его хихикнуть. Роды были уже совсем близко, и он, умиротворённо поглаживая живот, с нетерпением ждал их. И вот наступила ночь, и Гарри слушал, как джунгли оживают в темноте: где‑то вдалеке раздавался низкий, вибрирующий рёв неизвестного зверя, а в кронах деревьев перекликались ночные птицы — их резкие, отрывистые крики то сливались в странный хор, то рассыпались на отдельные тревожные ноты. Чуть ближе, в густой лиане у самой стены хижины, стрекотали насекомые — ровный, монотонный звук, похожий на работу крошечных механизмов, то затихал, то вспыхивал с новой силой. Время от времени доносился хруст ветки — кто‑то крупный или мелкий пробирался сквозь заросли, — а следом за ним шуршали листья, будто сам лес шептал какие‑то древние тайны. Гарри вслушивался в эту симфонию ночи, чувствуя, как каждый звук отзывается внутри него странным спокойствием. Даже когда совсем рядом раздался короткий, гортанный вой, он лишь слегка вздрогнул, но не испугался: за месяцы жизни здесь он научился отличать угрозу от обычного голоса джунглей. Дождь всё ещё стучал по крыше, смешиваясь с ночными звуками в единый ритм, а внутри живота снова толкнулся малыш — будто в такт этой дикой, завораживающей мелодии дикой природы. И к этим ночным звукам добавился новый звук, новая мелодия, из губ Гарри Поттера сорвался стон, он лежал, его ноги были широко раздвинутыми, ведь в эту глубокую проливную ночь у Гарри начались роды. Он кричал, стонал, чувствуя, как его детеныш, этот маленький Наг, с неумолимой настойчивостью прокладывал себе путь сквозь его родовые пути. Каждый его мускул напрягался, когда он ощущал, как чадо скользит внутри, как головка — о, эта головка! — касается самых сокровенных, нежных стенок. Гарри выгибался, стонал, его губы раскрывались под напором, и вот, медленно, но верно, малыш начинал скользить наружу. Крупный был этот его Нунда, хоть Гарри и рожал ранее детей и покрупнее. Но ведь для него каждая беременность, каждые такие роды — это как в первый раз! Восторженный стон сорвался с губ Поттера, когда, наконец, спустя полчаса мучений и наслаждений, головка выбралась наружу. Гарри тяжело дышал, на губах играла блаженная улыбка. Он лежал, ощущая, как его драгоценный малыш шевелится внутри, как маленькие лапки и тельце неуклюже толкаются в его влагалище. Пока головка торчала из его дырочки между ног. Инстинктивно он поднял одну ногу, и перевернулся на бок, и тут же новые толчки, новый натиск! Тельце продолжало двигаться, еще сильнее растягивая его губы, входа, которые, словно живые, обхватывали скользящую плоть его дитя, помогая малышу пройти по родовым каналам. "Еще немного!" — шептал Гарри, его стоны смешивались с криками удовольствия. Он чувствовал, как выскальзывают крошечные передние лапки, плечики, а затем и все тельце, с хвостиком под конец. И вот, весь в околоплодных водах, совершенно голенький, малыш Нунда соскользнул из его дырочки. Гарри смотрел, как из его родильного желоба выскользнул его новорожденный, покрытый блестящей плацентой и всеми этими… оболочками. Дрожащими руками Гарри потянулся, чтобы помочь своему малышу окончательно выбраться в этот мир. Когда детеныш был полностью освобождённый, его с ним соединяло лишь пуповина, которая уходила в его дырку. И Гарри притянул, помог детенышу найти его сосок, который уже тек молоком. Слабый писк новорожденного нарушил тишину хижины, нежный звук, полный хрупкой жизни. Гарри, обессиленный, но наполненный невыразимой любовью, прижал своё дитя к груди. Мелкое тельце, тёплое и дрожащее, прижалось к нему, ища утешения и знакомого биения сердца. Слёзы текли по щекам Гарри, слёзы облегчения, радости и безграничной нежности. Он смотрел на своё дитя, на этот крошечный, совершенный мир, пульсирующий жизнью, и ощущал, как душа его наполняется до краёв. Малыш Нунда, увенчанный маленькой, но уже заметной гривой, причмокнул, уткнувшись в сосок, и Гарри почувствовал, как при виде этого столь интимного момента его тело охватывает трепет. Молоко, такое белое и густое, потекло, питая жизнь, которую он сам дал. Это было таинство, нечто священное, что связывало их невидимыми нитями на всю жизнь. Каждый глоток малыша отзывался в Гарри волной тепла и любви, подтверждая его новую, самую важную роль. Джунгли затихли, словно заворожённые, слушая тихий гул материнской песни, что Гарри тихо напевал своему малышу. Он ласково гладил тонкие, мягкие тёмные шёрстки, тельце было покрыты пока ещё мягкими наростами. Гарри нежно улыбнулся смотря как Нунда посасывает его грудь, как слегка надувается его шею, и это было так спокойно что медленно Гарри начал засыпать под умеренное посасывание, своего малыша у его груди, и дождем снаружи.