Kiss talk

***

      Эндрю знал, что этот день настанет.       Он знал, что однажды университет закончится, последняя пара снова пройдет мимо него, последняя игра в форме лисов закончится громким гудком и аплодисментами зрителей.       Он знал все это, и ему, честно, было абсолютно безразлично.         Когда этот день настал, и они с Нилом провели последний летний день вместе, он просто собирал свои чемоданы. Эндрю сложил в них все свои вещи, которые остались в общежитии. Их оказалось не много, большинство уже были в доме Эндрю.         В другом городе за сотни километров отсюда.       Эндрю никогда не переживал. Ну, кроме тех ситуаций, когда это было связано с Нилом. Вот и сейчас он не волновался, просто методично складывал вещи слегка подрагивающими пальцами.       Он скурил за вечер больше сигарет, чем за предыдущий день.       Это не важно.       Нил в своей привычной манере пялился на него голубыми льдинками глаз, в которых читалось что-то странное. В его глазах одновременно была и вся любовь мира, и нежелание отпускать Миньярда, и восхищение. Он смотрел с теплом, свойственным только ему.        Так смотреть было незаконно.       Так смотреть можно было только Нилу. – Пялишься, – сказал Эндрю, даже не пытаясь придать своему голосу безразличный вид.       Их «это» существовало уже достаточно давно, чтобы тот научился читать его как открытую книгу.        Это бесило.        Это было ценно – знать, что кто-то тебя понимает и помнит все особенности твоего характера, которые ты позволил увидеть.       «Это» было между ними.        Эндрю признал.       Нил подошел к нему ближе. – Пялюсь, – подтвердил он. – Правда от Нила Джостена? Чем мы заслужили это? – Эндрю издевательски вздернул бровь.       Его попытки отшутиться от скорого расставания выглядели жалко. Он знал и об этом тоже. – Ты заслуживаешь всего, чего тебе хочется в этом гребаном мире, – спокойно озвучил свои мысли Нил, – и мою правду тоже.       Эндрю ненавидел его.        Он ненавидел то, как легко такие слова срываются с губ Нила.       Он ненавидел то, что ему так нравилось слышать эти приятные слова и комплименты. – Я ненавижу тебя, – ответил Миньярд.        Нил молча улыбнулся. Они оба прекрасно понимали, что это значило.  Сборы были закончены, чемодан застегнулся с характерным звуком.        Вот и все.       Эндрю приблизился к Нилу, их взгляды встретились. – Да или нет? – тихо спросил он. – Ты знаешь, что с тобой всегда «да», – ответил Нил. – Назови мне хоть одну причину, по которой я не должен отрезать тебе язык. – Тебе нравится, когда я говорю «да». – Да, – просто согласился Эндрю и прикоснулся к губам Нила.       Их поцелуи всегда были разными. Это прозвучало бы сентиментально, но Миньярду казалось, что они могли общаться поцелуями.       У них были страстные поцелуи, когда каждый стремился забрать первенство в неизвестной игре языков и губ. Когда каждый хотел доставить максимум удовольствия партнеру, вызвать у него как можно больше рваных вздохов. И, отстранившись, увидеть затуманенный желанием взгляд.       Были поцелуи-признания, когда они целовались с особенной нежностью, медленно, почти лениво, сминая губы друг друга. В этих поцелуях не было укусов, не было безумного танца языков, не было пошлости. За этими поцелуями не следовал секс, не было страстного продолжения. Эти поцелуи заменяли им слова любви. Они говорили «я люблю тебя» прикосновениями губ к губам, «я беспокоюсь о тебе» нежным поцелуем в лоб, «ты важен для меня» поцелуями в щеки и везде, где только удастся дотянуться.       У них были поцелуи-отчаяния, когда кому-то было грустно. Это были короткие прикосновения губ к виску. Эндрю и Нил использовали их, чтобы сказать «я рядом, если ты захочешь поговорить».       Но у них никогда не было поцелуев-прощаний.       Эндрю чувствовал: это определенно был такой поцелуй.       Прикосновения знакомых губ, их вкус, руки Нила в его волосах и на его плечах – все это было так правильно. Эндрю крепче прижимал Нила к себе, расположив руки на талии. Нил гладил его по голове, потому что давно разгадал, что Эндрю обожает это и готов мурлыкать, как бездомный кот, тоскующий по людской ласке.       В любой другой день Миньярд бы сказал ему прекратить, чтобы не смущаться.       Сейчас же Эндрю старался запомнить каждую минуту, проведенную вместе, каждое прикосновение к коже нападающего, каждый его вдох и каждое «Эндрю», срывавшееся с губ Нила в коротких передышках между поцелуями.       Нил перебирал его волосы пальцами. Его пальцы были аккуратными, они были нежными во всем, что относилось к прикосновениям.       Джостен был аккуратен во всем, что относилось к Эндрю.       Эндрю ценил это. Поэтому Нилу было дозволено намного больше, чем кому-либо другому.       Поцелуй прекратился, и Эндрю вынужден был признать, что чувствует разочарование в глубине души. Он поднял взгляд на ледяные глаза напротив и увидел в них незнакомые искорки.       Это были искорки слез.       Раньше он никогда не видел Нила плачущим. И он не хотел забирать это воспоминание с собой, но этот образ впечатался в его мозг. – Поверить не могу, что ты уезжаешь, – отмахнулся Джостен. – Я буду звонить тебе каждый раз, когда будет возможность, – обещал Эндрю, чувствуя неприятную пустоту в груди, – не забывай заряжать телефон.       Нил сдавленно кивнул. – Я буду приезжать по выходным. И ты тоже будешь приезжать ко мне. Например, на праздники.       В глазах Нила появилась надежда. Он снова кивнул, прежде чем спросить: – Да или нет?       Эндрю сам преодолел расстояние между из губами, тихо отвечая «да» прямо в его губы.       И, все-таки, Эндрю ненавидел поцелуи-прощания.

***

      Он уже третий месяц жил не в общежитии вместе с Нилом, а в просторном доме, выполненном в стиле минимализм.       Минимализм всегда нравился Эндрю своей простотой и отсутствием визуального шума.       Ники как-то раз заметил: «Нил похож на минимализм, чувак. Я думаю, будь его воля, в его комнате была бы только кровать и тумбочка».       Это была еще одна причина, по которой вратарь Национальной сборной экси Эндрю Миньярд любил минимализм.       Но, честно признаться, без рыжей макушки в этом доме было ужасно пусто.       Пустота давила на него четырьмя стенами, его подсознание играло с ним злую шутку, подкидывая воспоминания о Ниле.       Эндрю буквально ненавидел себя за то, что в прошлом раздражался будильникам Нила, его настырному взгляду, его заботе и его одержимости экси. Вдруг пришло осознание: там, в общежитии университета Пальметто, у него было все, что ему нужно в доме.       Хотя из собственного в Пальметто у Эндрю была только одна комната.       Сейчас у него целый дом, но не хватало самого главного – Нила Абрама Джостена в его постели.       Он никогда и никому не расскажет, что, кажется, скучает.       Кроме Рене. Ей он расскажет, ей он доверяет. Не так как Нилу, конечно. Но доверяет.       Кевину и рассказывать не придется: оказавшись в одной сборной с Эндрю, он сам донимает его вопросами «почему ты так мало спишь?», «почему ты такой злой сегодня?», «это из-за Джостена?», «ты видел его матч?»       Да, блять, он видел. Те моменты, где Нил, счастливо улыбаясь, пробивает мяч в ворота какого-то лузера, он просматривает даже несколько раз.

***

      Рене понимающе улыбается.       Эндрю ненавидит это понимающее выражение на лицах людей. Оно будто говорит «мне жаль», а он ненавидит, когда его жалеют. – Почему вы не видитесь? – спрашивает Рене. – Мы видимся в скайпе, мы много переписываемся, но в последние три недели у нас совершенно не совпадает расписание из-за ебаного экси, – Эндрю закуривает сигарету. – Ты же знаешь, это временно. Нил любит тебя, – подбадривающе говорит она, но внутри все вздрагивает от этих слов.       Они никогда не говорили друг другу этого.       Хотя в последнее время Эндрю все больше чувствовал, что это слово – именно то, которое он однажды решится сказать Нилу.       Пауза между ним и Рене затягивается, она вдруг предлагает новую дерьмовую идею: распечатать их с Нилом совместные фотографии и развесить по всему дому, чтобы Эндрю всегда мог видеть – его любят, его ценят и у него есть Нил.       Идея была говном.       Эндрю знал это. И он ненавидел то чувство, которое растягивает его губы в улыбке и заставляет сердце биться чаще, когда он вставляет распечатанные фотографии в рамки.       Рене вешает картины на стену, на гвозди, прибитые Эндрю несколькими минутами ранее. Она довольно оглядывает свою работу, явно удовлетворенная своей идеей и ее реализацией.       Миньярд молча оглядывает фотографии изучающим взглядом. Он отводит глаза и безразлично говорит: – Теперь этот дом похож на дом безумного фаната Нила Джостена. – Ага, – соглашается Рене с улыбкой. Эндрю не в силах спорить.       Он закуривает прямо в комнате в открытое окно и вдруг говорит: – Три месяца прошло, а я до сих пор не привык просыпаться без него. Каждый раз, слыша будильник, думаю, что он здесь и сейчас побежит на чертов стадион наматывать круги.       Рене посмотрела на Эндрю каким-то незнакомым ему взглядом. В ее глазах было столько сочувствия и дружеской любви, что вынудило его отвернуться. – Скоро это кончится. И Нил переедет сюда, к тебе, – Уокер обвела рукой все пространство вокруг, – это будет не твой дом. Это будет ваш дом.       Эндрю понравилась эта мысль.       Тем же вечером он заказал еще один комплект ключей, который вручит Нилу на следующей встрече.

***

      Следующая их встреча состоялась на домашнем матче Лисов. После нее в планах была поездка в Колумбию и совместные выходные.       Эндрю бы соврал, если бы сказал, что не отсчитывал дни до матча Лисов с Шакалами.       Вратарь Лисов, откровенно говоря, не тянул даже на школьную сборную. Он допускал настолько глупые ошибки, что в какой-то момент Эндрю подумалось, что команда Пальметто может проиграть. Это явно испортило бы им вечер, потому что Нил ходил бы насупленный и рассерженный.       Опасения Эндрю не подтвердились, когда на последней минуте игрок под номером десять забил гол в ворота противника. «Гребаный мученик» – подумал Эндрю. Снова спас всю команду. Снова занял его мысли.       Внутри стало как-то тепло.       До того момента, когда к Нилу, только-только успевшему снять защитный шлем, не подбежала какая-то темноволосая дура и не обняла его за пояс.       Эндрю почувствовал что-то странное, что-то тугое и вязкое где-то в горле и на кончике языка.              Кто такая эта девка и почему Нил позволяет ей прикасаться к себе так?       Кулаки непроизвольно сжимаются. Он запоминает номер ее джерси – 41.       Через пару секунд на Нила набрасывается с объятиями вся команда. Он улыбается, кидает неловкий извиняющийся взгляд Эндрю. – Ой, да иди ты нахуй, – обними губами произносит Миньярд, покидая трибуны.

***

– Мне показалось, или ты сбежал после матча? – спросил Нил тем вечером, заваривая Эндрю кофе с тремя ложками сахара.       Миньярд проигнорировал вопрос, хотя было ясно, что он все прекрасно слышал. – Эндрю? – вновь позвал его Джостен.       Эндрю ненавидел то, что делал с ним Нил, произнося одно лишь его имя. Не поддаваясь приступу внезапной нежности, он резко повернулся к Нилу, взглянул на него и сказал: – Я хочу поиграть в правду. Да или нет, Нил?       Джостен выглядел удивленным и издал едва слышимый вздох разочарования. Он отодвинул от себя кофе. Они не играли в правду уже несколько лет, так как в этом не было нужды. Все секреты и тайны испарились, в их отношениях не было недосказанности, как казалось Эндрю до сегодняшнего дня. – Да, – ответил Нил, кивнув. Его взгляд буквально сквозит досадой, он хочет спросить «ты не доверяешь мне?», но молчит, выжидающе глядя Эндрю в лицо. – Девушка под номером 41 из твоей команды, – Миньярд делает паузу и получает кивок в ответ, – кто это?       Он спрашивает так, как будто не прогуглил о ней каждую деталь, не просмотрел каждую соцсеть в поисках фото с Нилом. Он ничего там не нашел, но все равно хотел убедиться.       Нил едва не подавился, явно удивленный вопросом Эндрю. – Эм… она защитник в нашей команде, новенькая, пришла в этом году. Зовут Эшли Ричард, – тот непонимающе уставился на Миньярда, ожидая продолжения. – Она обняла тебя сегодня, – Нил выгнул бровь в своем привычном жесте, что означало «продолжай», – почему ты позволил ей? – Если ты заметил, то потом ко мне подбежала вся остальная команда, и мы обнимались вместе, – мягко сказал Нил, – мы с командой хорошо ладим, уже давно есть такая традиция. Просто Эшли сегодня подошла первой. – Эта сучка знает, что у тебя есть парень? – выпаливает Эндрю, не подумав и тут же жалеет об этом, видя заинтересованность в глазах Нила, – не смотри на меня так. – Нет. – Скажи ей. – Не думаю, что это нужно.       Он уже кипит от злости, его лицо краснеет, а кулаки сжимаются сами собой. Вдруг Нил добавляет: – Эшли лесбиянка. У нее есть девушка, она играет в нашей команде под номером 34.       Кулаки Эндрю разжимаются. Нил тихо смеется. – Эндрю, я пишу тебе каждую свободную минуту. Я даже попросил Ники заказать мне павер банк, чтобы я всегда мог зарядить телефон и оставаться с тобой на связи.       Миньярд выглядит приятно удивленным и просто кивает, утыкаясь в свою чашку приторного кофе.       В тот день он особенно неистово целует Нила везде, где только может. В тот день он зацеловывает каждый сантиметр его израненной кожи, каждый шрам и родинку.       Эндрю казалось, что они разговаривают поцелуями. И сейчас он хотел сказать: «Прости меня, но это ты виноват. Я никогда не ревновал, но я так чертовски соскучился по тебе, что мне срывает крышу».       В эту ночь Нил особенно возбуждающе шептал его имя и отзывался на каждое прикосновение.

***

      Сегодня был важный день, на который собрались все лисы. Даже Аарон взял отгул в своей ординатуре, чтобы приехать в Пальметто – был выпускной Нила.       Мэтт театрально прикрывал лицо руками, говоря, что дети растут так быстро, что Нил стал таким взрослым.       Дэн добавляла, что он настоящий лис и настоящий капитан.       Кевин сказал, что его навыки экси сильно улучшились, и у Нила есть все шансы попасть в Национальную сборную и играть с ним и Эндрю.       Щеки Миньярда стали розовыми, когда он услышал эти слова.       Кевин не знал, что вратарь Национальной сборной уже обсуждал этот вопрос с тренером. Тренер уверял, что отправит приглашение Нилу сразу после выпускного.       Эндрю не знал, что Кевин хлопотал над этим весь год, видя Миньярда напряженным и расфокусированным из-за отсутствия рыжей макушки Джостена. Он не знал, что Кевин с самого начала года показывал их тренеру видео с удачными бросками Нила и убеждал, что именно этот игрок нужен их команде после выпуска.       Это было так в стиле Лисов – заботиться друг о друге издалека.       Аарон пробурчал что-то из разряда: «поздравляю, Джостен».       Ники кинулся обнимать Нила, тараторя и прижимая его к себе так крепко, что тот едва мог вздохнуть.       Рене улыбалась, говоря какую-то вдохновляющую речь.       Элисон сказала: «Ты уже выпускаешься, черт подери! Как быстро летит время!»       Эндрю хотел ударить ее по башке кувалдой. Это желание он ощущал еще находясь с ней в команде Лисов Пальметто. Приятное чувство ностальгии.       Она говорила «как быстро пролетело время», даже не подозревая, чего стоило Эндрю дождаться этого мгновения. Рейнольдс не знала, что весь этот год он буквально жил на пороховой бочке ожидания сообщения от Нила или его звонка. Она не знала, сколько часов суммарно Эндрю провел в дороге, слоняясь из одного края страны в другой, а потом из другого в Пальметто, к Нилу.       Она не знала.       Но Эндрю знал.       Эндрю чувствовал.       Хотя думал, что не чувствует ничего и не почувствует никогда.       Поэтому вместо банальных поздравлений и выученных фраз, он просто целует Нила на выпускном вечере.       Тот не сопротивляется прикосновению, но удивляется тому, что Эндрю решил публично поцеловать его. О том, что эта мысль поселилась в голове еще после случая с тупой Эшли, Нилу знать не обязательно.       Одна рука Эндрю притягивала Нила к себе за талию, другая держала его лицо, пальцами гладя нежную кожу. Нил запустил пальцы одной руки в волосы Эндрю, поглаживая так, как он любит. Эндрю довольно промычал в ответ на это прикосновение. Вторая рука Нила гладила крепкие плечи партнера.       Миньярд убедился: чтобы разговаривать, им с кроликом не нужны слова. Им нужны поцелуи.       Они жили порознь почти год, видясь только по выходным: у них с Нилом накопилось много серьезных разговоров.       С трудом отстранившись, Эндрю оглядел его оценивающим взглядом, отмечая румянец на щеках, сбитое прерывистое дыхание и любимые ледяные глаза напротив.

***

      Они приехали в дом. Прежде чем открыть дверь ключом, Эндрю вручил Нилу такой же. – О… – сказал Нил, тупо уставившись на ключ в руке, – напоминает одну сцену на крыше.       Эндрю хмыкнул. – Когда ты так говоришь, я вспоминаю, почему перестал считать проценты ненависти к тебе, – он толкнул дверь, которая с легкостью открылась, впуская их в дом, – было бы слишком заебисто каждый раз говорить что-то типа «девять тысяч триста семьдесят три процента». – Я начинаю думать, что ты влюблен в меня без памяти, – сказал Нил.       Эндрю остановился в коридоре, будто пораженный молнией. – Эндрю? – изменение поведения партнера не укрылось от глаз Джостена, – я сказал что-то не так?       Он отрицательно покачал головой. – Тогда в чем дело?       Эндрю пытался придумать ответ. Нил шутливо говорил, что он влюблен без памяти, как будто знал, что весь дом увешан их фотографиями.       Это точно выглядело так, как будто он влюблен.       Эндрю внутренне согласился с этим. Да, вероятно, он был влюблен.       Это нормально, спустя столько лет… «этого»?       Он откашлялся. – У нас с тобой отношения? Глаза Нила округлились. – Реально? – наиграно сказал он, – Эндрю, не знаю как ты, но я встречаюсь с тобой с первого курса. Ты мой парень, и я думал, что я – твой.       Он согласно кивнул. – Да, наркоман, ты мой, – одобрительно произнес Эндрю, – никто другой не смог бы вынести твоего бесконечного экси-занудства и пробежек, на которые нужно выходить с первым лучом блядского солнца.       Нил лишь усмехнулся, соглашаясь. – Мы будем заходить дальше или еще постоим в коридоре?       Эндрю кивнул. – Мы будем заходить дальше. Просто я хочу, чтобы ты знал, что Рене посоветовала мне сделать кое-что, когда я жил один. Если тебе не понравится, мы это уберем.       Нил прищурился, но согласился.       Они прошли внутрь, Миньярд включил свет и зажмурился. Джостен охнул, рассматривая каждую фотографию так, как будто это был редкий экспонат в музее. Его взгляд был таким взволнованным и счастливым, что Эндрю сносило крышу.       Закончив просмотр фото на стенах, Джостен подбежал к Миньярду, совсем как ребенок, повис на его шее и поцеловал, втягивая Эндрю в такой желанный для него поцелуй. Губы Нила говорили: «спасибо, ты потрясающий». Губы Эндрю отвечали: «я ненавижу тебя, чертов наркоман».       Когда они отстранились друг от друга, Эндрю понял: сейчас. Или никогда. – Да или нет, Нил?       Джостен не понял вопроса. Они целовались минуту назад, он никогда не был против любых прикосновений Миньярда. Он кивнул, произнося громкое «да».       Эндрю свел брови к переносице, хмурясь какой-то своей мысли. Затем его лицо приняло привычный безразличный вид.       Язык двигался во рту очень тяжело, как будто всего Эндрю парализовало, как будто он разучился говорить или вовсе никогда не умел. Он шумно сглотнул, и, приложив усилия, сказал: – Нил. – Эндрю. – Я никогда не говорил тебе, – он запнулся, – Ты согласился жить со мной в этом доме, – Джостен утвердительно кивнул, – я рад. – Эм… Спасибо, Эндрю, я тоже рад, что мы будем жить с тобой вместе. Это уже было, помнишь? – он забавно подмигнул ему, но Миньярд не оценил этого жеста. – Наверное, я люблю тебя.       Глаза Нила округлились. – Не смотри на меня так, – отрезал Эндрю. – Я тоже люблю тебя, – Джостен старался придать своему лицу спокойный вид, но румянец выдавал его состояние. Он весь светился изнутри, счастливо улыбаясь. Его немного потряхивало от нахлынувших эмоций, – Спасибо, что пригласил жить с тобой. И спасибо, что сказал это первым.       Он подошел ближе, вложил в руку Нила какую-то бархатную коробочку. Увидев внутри кольцо, тот поднял на Эндрю удивленный взгляд. – Да или нет, Нил? – прошептал Миньярд куда-то ему в висок. – Да, – также шепотом ответил он, втягивая Эндрю в долгий поцелуй.       Джостен тоже считал, что они могли разговаривать поцелуями.