Слышу голос из прекрасного далека

Ему восемнадцать лет. Он точно знает, что ему восемнадцать лет. Подождите, кажется, но ему всегда было восемнадцать и будет так же. Если так подумать, ему стало немного проще ориентироваться в себе. Стало как-то яснее, потому что они стали чаще ближе общаться. Правда, он все еще ничего не помнил до, а он отказывался рассказывать что-либо после… — О чем думает наш неуклюжий Доппио? — громко раздалось над головой. — А, э, так не о чем, — замялся парень, вздрагивая. — А о чем он должен думать тогда? — притворно добрый голос продолжал кружить, как назойливая муха. — Должен, должен… — парень немного диссоциировался в своем сознание, опять думая не о том, — я что-то должен был сказать? Его резко схватили за подбородок и развернули, пугая выпученными глазами, — да, черт возьми, Доппио, хватит тупить, — лицо его лечащего врача — доктора Чокколата было слишком близко. — Прошу прощения, — осунулся парень, — я что-то задумался, видимо. Губы Чокколата расплылись в широкой улыбке, — ничего, ты наш особенный пациент, — он также быстро распрямился, вставая в полный рост, и отстранился, — мы обсуждали с тобой то, что ты сделал, опять забыл? Хм, у Доппио и правда были проблемы с памятью. Он частенько забывал многое, так, по мелочам, а иногда и целые эпизоды из жизни, и из-за это попадал в нелепые ситуации. Говоря о нелепых ситуациях… — Ты убил пятерых, в том числе своего приемного отца и родную мать. А потом устроил пожар, — продолжал с ухмылкой врач, будто это все его забавляло и веселило, — забыл уже? Ай, ай, ай, я напомню тебе тогда. Доппио на автомате обнял себя руками, будто стараясь успокоить, и зажмурился, — но я этого не делал. Зачем мне это? — Чшь, — наигранно заботливо Чокколата провел рукой по розовым волосам, — не закрывай глаза. Я хочу видеть твое обреченное выражение лица. Парень резко распахнул свои карие оленьи глаза и зажмурился опять от яркой вспышки. Доктор Чокколата сделал фотографию. Иногда ему с этим помогал другой пациент больницы — Секко, но, видимо, не сегодня. Доппио не задавал лишних вопросов об этичности этого, ему бы все равно никто не поверил. Сделал бы себе только хуже. В кабинете наступила тишина. Доктор прошагал за свой массивный стол, выкладывая фотографии из медицинской карты Доппио. — Посмотри, — он показал рукой, и парень неуверенно придвинулся на стуле, — я хочу знать, кто же это сделал, если не ты. Я хочу познакомиться с этой личностью. На фотографиях были последствия пожара, была фотография мужчины в робе священнослужителя, была женщина… Он не знает, кто это! Понятие не имеет. Почему его продолжают спрашивать каждый раз одно и тоже?! Его спрашивали на суде, спрашивала полиция, детективы… Но ответ всегда оставался одним и тем же. Доппио зажал уши руками и захныкал, — не знаю, не знаю. — Как прекрасно! Как красиво! — Чокколата захлопал в ладоши, — продолжай, продолжай! Куда, блять, этот Секко засунул штатив от камеры?! — Я не знаю, я не помню, — повторял Доппио. Да, он был уверен, что он Винегар Доппио. Ему было восемнадцать лет от роду. Он родился на острове Сардиния. А в остальном он был не уверен… Почему его просто не оставят в покое?! — Я хочу поговорить с тем, кто это сделал, — сказал строго доктор. Парень успокоился и вытер свой нос рукавом, — я не знаю, о чем вы, мистер доктор Чокколата. Я, я… не понимаю… — Зато ты понимаешь, что мы не можем продолжать с твоим лечением, пока ты отказываешься принять очевидное. — Очевидное что? — Доппио старался не смотреть на своего психиатра. — Дорогой Доппио, что на самом деле тебя зовут совсем по другому, например. Что тебе тридцать лет, твоему телу. И, что несмотря на то, что у тебя диссоциативное расстройство личности, ты все равно виноват в том, что сделал, — ответил Чокколата. Смешок сам вырвался из рта парня, будто кто-то насмехался изнутри, — а вы забавный, мистер доктор Чокколата, вы говорите странные вещи. Я Доппио Винегар и мне восемнадцать. Видимо, такой ответ не понравился Чокколате и тот раздраженно фыркнул, — ты не дурак, Доппио, нет. И пусть понадобится время, но я вытащу дьявола из тебя, и запечатлею это. Я хочу видеть этого монстра, способного на такое!

* * *

На самом деле ежедневная рутина утомляла даже таких позитивных и ветреных личностей как Доппио. Он обожал рисовать и лепить, смотреть мультики на телевизоре, пока не приходили другие и не устраивали скандал, что хотят посмотреть футбол. Тогда телевизор вообще выключали. Он даже завел парочку знакомых здесь… Мистер Дио предлагал ему стать его верным слугой. И хотя верность Доппио принадлежала только одному человеку… Почему бы не попробовать на время себя в другой роли? Может узнает чего полезного. У заключенных, а точнее пациентов, тут не было работы как в обычных тюрьмах. Им не нужны были деньги, потому что нечего было покупать. Безусловно, как и везде была контрабанда, но она обменивалась скорее на различные медикаментозные препараты, с которых в нужных дозах можно было получать невиданный кайф. Который так просто не достанешь в аптеках. Так же, каждый врач был в праве давать своим пациентам те или иные вольности. Ему за хорошее поведение и прогресс в лечение, со слов Чокколата, когда парень его особенно радовал интересными кадрами, даже чаще давал доступ к библиотеке, которая находилась в другом корпусе, к подсобке и кухне, когда Доппио уж очень хотел заняться чем-то новым, например уборкой от скуки, полезным общественным делом. Прям как в этот раз… Мимо проходящий мужчина резко накинулся на него, что Доппио даже выронил швабру из рук, и затащил в общую ванную комнату. А потом, как это было лучше описать, потом начал заниматься какими-то непристойностями с его рукой, кажется. — Вы… Вы в порядке? — парень испугался только в первые секунды. Потом стало просто неудобно, будто он был здесь лишний, и надо было оставить мистера и его руку наедине друг с другом. У них явно была какая-то химия. — Мистер? — Да, все очень хорошо, — ответил мужчина. Ну, выглядело и правда, будто ему было очень хорошо. Тогда Доппио смог его лучше разглядеть. Молодой, может лет под тридцать. Вроде бы и прилично выглядел, даже обычно, банально, а то тут такие водились, будто из шапито или психушки сбежали, ой, упс. Но не будем ни на кого показывать пальцем. Пронзительный взгляд хищника и острые скулы… Он напоминал парню какого-то музыканта или нет. Доппио плохо разбирался в музыке. Мужчина откашлялся, и тогда парень понял, что они так и продолжали стоять и смотреть друг на друга, — как тебя зовут? — Эм, Доппио, — ответил он. — Йошикаге Кира, — сказал мужчина, наконец-то вставая с колен, но не отпуская его руку, наоборот, даже сжимая ее сильнее, — мне тридцать лет. Моя камера под номером четыре. Не женат, нет детей. Стараюсь придерживаться даже в этих условиях обычного распорядка дня: делаю зарядку по утрам, принимаю холодный душ. Все, о чем я мечтаю — спокойная, обыденная жизнь. Это приносит мне удовлетворение. — Очень приятно, Мистер Кира… — кивнул Доппио на этот монолог-представление. Мужчина же медленно поднес руку парня ко своей щеке и, будто кот, приласкался к ней опять, беря большой палец в рот и игриво посасывая его, чуть прикусывая напоследок. — Я раньше тебя не видел, — наконец-то сказал мужчина. Парень пожал плечами, — ну, я довольно незаметный. Он особо и не старался выделяться. Лучше вообще не привлекать к себе внимание. — У тебя очень красивые руки, — продолжил Кира. — Как-то не думал об этом… — Доппио даже и не знал, что ему ответить. Это, с ним флиртуют? Его хотят склеить? Или извращенец намекает на работу рукой, учитывая, что они в туалете? Нет, Доппио не занимается такими извращениями по общественным туалетам. — Я бы хотел с тобой дружить, — произнес мужчина. На что парень даже замялся. Дружить? С ним? Обычно с ним не особо хотели дружить, учитывая его некоторые странности и неуклюжесть, которые обычно отпугивали остальных. Доппио наконец-то ответил, — хорошо, можно только мою руку назад? Кира вздрогнул, будто наконец-то пришел в себя и понял, чем с чужой рукой занимался последние минут семь, и медленно отпустил ее. — Красивые руки для мужчины, — сказал он будто самому себе. Руки как руки, но может и стоило придавать больше внимания рукам? Парень обычно тратил много времени на свою прическу, чтобы привести длинные волосы в порядок и аккуратно заплести их. А вот руками как-то не интересовался. — О нет, — воскликнул Доппио, — я же бросил швабру! Мне еще и ключ надо вернуть на пост до обеда, — ему просто не доверят его больше. — Ключ? — растерянно произнес Кира, который запутался в резкой смене диалога. — Да, мастер ключ, — кивнул парень, шустро выскальзывания из общего туалета, оставляя нового знакомого одного.

* * *

— Еще десять минут, ладно, пять, ну хотя бы минуту… К сожалению, распорядок дня у него был такой же, как у всех. Только как же он ненавидел вставать рано! Так хотелось поваляться в постельке, и пусть она жесткая, не супер удобная или теплая… Но завтрак был обязателен, совместно с приемом лекарств, которое было четко по времени. Можно было бы привыкнуть за более, чем год, но для Доппио это было непосильно. Возможно, он был действительно не обучаем. Эх, оставалось думать только о десерте на обед, когда им иногда давали мороженое. Групповые занятия были… Доппио, кажется, просто получал во время них заслуженный, прерванный сон. Сессии с психиатром были в основном американскими горками, где парень никогда не знал, что будет следовать за следующей мертвой петлей. В один момент доктор Чокколата мог быть очень добр, даже давал ему конфеты или сахар. В другой момент он приходил в бешенство, начиная орать. Но он старался, честно старался, в основном ради него и свободного времени после. Ох, да, доктор Чокколата иногда позволял ему чуть больше, чем было дозволено. Возможно, он проверял его так, а возможно это был какой-то его очередной эксперимент. А еще Доппио обожал рисовать в свое свободное время. По какой-то причине, у него всегда получались почти одинаковые рисунки. Доппио и сам не знал об их значение, просто будто кадры сломанной пленки приходили в голову, и каждый раз все расплывчатее и смазаннее. Но они словно помогали ему оставаться собой что ли. Собой в плане Доппио, личности. Будто у него было прошлое, а не дозированный доступ к воспоминаниям. Красные тона, от яркого алого до глубокого бордового, переплетались в танце с черными тенями, создавая зрелище. Черные силуэты вырисовывались на фоне этого огненного спектакля… В мрачном свете заката, небосвод разрывался на куски багровыми облаками, на обычном листочке А4. Словно вырванном из детских снов, возникали образы, полные противоречий. Рисунки, на первый взгляд, кажущиеся безобидными, хранили в себе тайны и страхи, которые проскальзывали между линиями. Какой-то готический замок, с его высокими шпилями и витиеватыми окнами, возвышался на фоне огненного горизонта. Пламя, яркое и зловещее, танцевало вокруг, обжигая землю и поглощая всё на своём пути. Оно шептало о разрушении и очищении, о том, что иногда необходимо сжечь старое, чтобы дать жизнь новому. А в тени этой архитектуры стояла черная фигура — загадочная и угрожающая. Её очертания расплывчаты, как дым, и невозможно понять, человек ли это или нечто большее. Она словно наблюдает за хаосом, её присутствие вызывает дрожь и страх. Черный силуэт, сливаясь с тьмой ночи, наполнял пространство ощущением неизбежности. Возможно, это и есть он сам, но подсознание отказывалось просто принимать это. Его психиатр говорил… Он много вообще чего говорит. Но в основном, что через рисунки он может вспомнить то, что сделал. Эти рисунки будут как двери в мир, где детская невинность сталкивалась с ужасами реальности. Они манят и пугают одновременно, заставляя задуматься о том, что может скрываться за яркими красками и простыми формами. В каждом штрихе чувствовалось дыхание страха, вечная борьба света со тьмой, где даже самые безобидные образы обретали зловещую силу. И он не был готов пока встретиться со всем этим, не хотел. — Отбой! — медбрат коснулся плеча парня. Доппио вздрогнул от неожиданности. И как он оказался в читальном зале? Последний раз он рисовал в зале групповой терапии до ужина, опять рисуя… Он был же на ужине уже, не так ли? — Ты слышишь меня? — повторил медбрат. — Да, конечно, мистер Неро, уже возвращаюсь к себе, — парень медленно встал из кресла, направляясь в сторону личных камер. — Где же? Ах, вот куда ты спрятался, — кто-то переложил его плюшевую игрушку — медвежонка по имени Кинг Кримзон. Вообще, его комнату часто переворачивали. Может чего искали или убирались?.. Двери кликнули, закрываясь на электронный замок, который откроют только с утра. Свет во всем крыле отключили, оставляя тусклый в коридоре. Парень лег в кровать, укрываясь с головой и прикрывая глаза. Он подложил мишку под ухо, переворачиваясь на бок и прижимая коленки к себе. Родной и знакомый звук раздался в ушах. Туруруруруруру Доппио улыбнулся, — Босс! Я так скучал по тебе целый день, — он зашептал. — Мой дорогой Доппио, ты вновь такой молодец у меня, — такой любимый и глубокий голос Босса. К сожалению, у них получилось полноценно поговорить только ночью, когда никто не подслушивал и не мешал им. Когда никто не видел, и они оставались только друг с другом, вместе. — Спасибо, — закивай парень, — я стараюсь. Как ты мне и советовал, вести себя дурачком с Чокколатой и остальными, пока ты не сможешь разобраться с ним окончательно. — Правильно, мой любимый Доппио. Я испугался сегодня за тебя, когда тот извращенец, — продолжил его Босс, — думал, что придется вступиться. — Не переживай за меня, я помню, что ты положил в наш носок острую железяку заточку, которую мы оторвали от каркаса кровати, — гордо ответил парень. Он не беззащитным или слабым. Он тоже мог постоять за них. Босс помолчал, а потом сказал мягче, — но это не твоя работа, а моя. Ты же знаешь, что я люблю тебя, мой Доппио. — И я тебя, Босс. Я вас никогда не предам! — он начал засыпать с широкой улыбкой на губах и Боссом рядом.