Сон в оттенках тревоги

Бегу через темноту, лезвие в руке пульсирует в такт моего шага. Внезапно стены лабиринта начинают стремительно сужаются, выталкивая меня в крошечную комнату с обоями в цветочек — детская. На полу — мальчик, лет семи, сидит в слезах прижавшийся к плюшевому медведю. Его лицо знакомо до мурашек.   — Не плачь, — шепчу, но мальчик вздрагивает и прикрывает уши.   За дверью — голоса. Женский, надтреснутый: «Я не могу так больше». Мужской, ледяной: «Ты сама всё испортила».   Стены комнаты начинают кровоточить чернильными пятнами. Мальчик поднимает голову:   — Ты вернулся, чтобы спасти её?   — Спасти кого?   — Маму. Он же её... — мальчик указывает на дверь.   Я быстро распахиваю её — и вижу родительскую спальню. На кровати — женщина с глазами, наполненными болью, её запястья перевязаны грязной тканью. Рядом — тот самый парень из сна, но теперь он старше, лицо искажено яростью. В его руке — пузырёк с таблетками.   — Перестань ныть! — бросает он в лицо женщине. — Ты сама загнала себя в эту яму.   Я застыл. Это же мой отец. Тот самый «холодный» парень из кошмаров — не случайный незнакомец, а человек, чьи черты я годами стирал из памяти.   — «Нет,» — бормочу под нос, но картина меняется: отец насильно засовывает таблетку в рот матери. — «Это же не настоящие воспоминания...»   — «Не настоящие?»— позади раздаётся голос.  Оборачиваюсь — «мама…».  Её лицо прозрачное, как дым. — «Ты видел, как он обращался со мной. Но предпочёл забыть. Сбежал в свои сны.».  Лабиринт дрожит, стены трескаются, обнажая правду: "Таблетки" из кошмаров-транквилизаторы, которые отец давал матери, чтобы «успокоить» её.   - Ты- не сновидение, а призрак матери, чью смерть (передозировку) я в 14 лет назвал «несчастным случаем». — шепчу глядя в пустые глазницы силуэта. Лезвие-ключ— осколок разбитой вазы, которой мать пыталась защититься в последний вечер.   — «Ты мог остановить его,»— шепчет мать, и её голос сливается с рёвом ветра. — «Но выбрал закрыть глаза. Теперь лабиринт — твоя тюрьма.» Отец поворачивается ко мне. Его глаза — две щели во льду:   — «Доверься мне, сынок. Забудь это.»