Реальная жизнь

      Когда Ыйджу только подавал документы в университет – дистанционно, дома, даже толком не вылезая из смешных домашних тапок с уткой, которые ему подарила одна из десяток подруг мамы, которых он всегда называл просто «тетя» и дальше имя, – в голове отличника крутилось множество переживаний. Во-первых, сессия – хваленое время, когда студенты выжимают из себя все, что знают и не знают, и Бён не мог представить для себя, чтобы получить хотя бы по одному экзамену меньше девяноста пяти баллов. Во-вторых, преподаватели, которые, со слов школьных учителей, не будут ничего диктовать медленно, не будут идти на встречу, не будут проявлять простого человеческого отношения. А дальше всевозможные в-третьих, в-четвертых, в-пятых, но все пункты так или иначе касались учебы.       Сейчас, когда он то и дело сталкивается с хищным прищуром Джейдена и чувствует тяжелый взгляд Масами себе в спину, то кажется, что учеба – это нисколько не страшно. Ыйджу то и дело смотрит на свою перебинтованную кисть и только сейчас замечает синяки и выше по рукам – наверное даже хорошо, что он не поехал в травмпункт вчера, лучше сегодня съездить, а может быть и завтра, ну, в общем, когда прецедентов еще побольше появится. Бён то и дело посматривает на Николаса, что старается смотреть не столько на куратора, сколько просто в пустую зеленую меловую доску – он снова закрывает руки в замок и прожимает разбитые костяшки пальцев, а лицо его выглядит до того напряженным, что лезть совсем не хочется, как минимум до момента, пока он сам не отвлекается на уведомления из беседы. Winter Princess: Я сейчас просто блевану Water&Melon: Вот знаете случай, когда от человека вроде физически не пахнет, но всё равно разит говном? Water&Melon: Так вот, Джейден Ник Джонас: Я надеюсь, что у нас просто коса на камень нашла Ник Джонас: А вдруг он ровный на самом деле Рири`: может быть и правда... Рири`: нужно просто поговорить с ним и проставить личные границы! Winter Princess: Я ему сейчас с локтя по яйцам дам, и это будут мои личные границы Water&Melon: Есть риск, что с такими ебанатами не о чем разговаривать Ник Джонас: Значит план Б Water&Melon: Для того чтобы был «План Б», нужен хотя бы «План А» Ник Джонас: Предлагаю после окончания лекции вылететь отсюда первыми и подумать, что нам делать дальше ДжуДжу: Единственный вариант, кажется Winter Princess: Я бы встала и вышла прямо сейчас       — ФТФ-24! — Громкий голос преподавателя эхом разливается по аудитории. — Повылезали из телефонов и обратили внимание на меня! Ничего в ваших пиликалках за час важного не произойдет, звонка из Кремля не ждите.       Ыйджу блокирует телефон и пытается сконцентрироваться на важной информации. Что-то про оплату для тех, кто учится на внебюджетных средствах; немного про важность сдач лабораторных работ; адрес зала для физкультуры. Все это, конечно, прекрасно, но если его окончательно зашибет кто-то из этих дуболомов, то пара по физической культуре – это последнее, что будет его интересовать. В голове рождается крайне гадкая мысль – если Майе так уж нужно мужское внимание, так пусть и забирает Джейдена, так и отношения наладим, и вообще всем будет... Боже, Бён Ыйджу, так нельзя! Ладно, например сегодня они действительно убегут, а что если Николас за час своего отсутствия успел проболтаться Масами о номере их комнаты? Тогда он может прийти в общежитие. А из общежития они дадут деру куда? В университет. А тут Джейден. Замкнутый круг какой-то. Бегать вечно они тоже не могут, но водить дружбу с подобными людьми для Ыйджу и вовсе кажется чем-то из ряда фантастики, ну и иных путей решения пока не видно.       Он вздрагивает и пробуждается будто ото сна, принимаясь активно моргать и вертеть головой по сторонам, когда Николас хватает его за здоровую руку и поднимает вверх. Какого собственно?…       — Представьтесь, пожалуйста, молодой человек? — Преподаватель выглядывает на него из-под опущенных почти на кончик носа узких линз очков.       — Бён Ыйджу, — с трудом и почти вопросительной интонацией выдает он, метнув испуганный взгляд на Вана. Почему вообще его спрашивают? Он что, реально исхитрился уснуть на первой же паре? Вот так позорно?       — Вы интересуетесь должностью старосты, верно? — Она указывает на него синей папкой, что до этого прижимала к телу.       — Соглашайся, ты же хотел, — шепчет Николас.       В других условиях Ыйджу бы порадовался, что в тот день этот товарищ с выборочной памятью действительно слушал его. Но, вообще-то, контекст был совсем другим: Бён действительно говорил, что ему было бы интересно попробовать что-нибудь новое в университете, например, (это ключевое слово! просто «например»!) стать старостой. Николас тогда громко рассмеялся, представляя, как будет бегать к Бёну закрывать свои бесконечные пропуски. Шутка закончилась, тема сменилась, а Ыйджу больше никогда не возвращался к этой мысли.       Но сейчас на него по-строгому выжидающе смотрит куратор, с которой им предстоит провести еще много лет. А что если он сейчас откажется и в купе с его не самым презентабельным видом, синяками и перемотанной рукой женщина подумает, что он законченный раздолбай, над которыми еще и подшучивают друзья? А что если это скажется на его успеваемости? И в целом он своим молчанием занимает уже слишком много общего времени, нужно что-то сказать.       — Давай, у тебя все получится, — еще раз шепотом добавляет Ван. Чтоб его... Чтоб все хорошо у него было в жизни.       — Да, — выцеживает Ыйджу, для уверенности добавляя: — Да, хотел бы.       — Хорошо, я вас запишу, — отвечает куратор, после чего начинает делать пометки в своей большой синей папке с листами. — Вы вольны сами себе выбрать помощника. И позвольте поинтересоваться, что с Вами произошло? — Она ручкой указывает на бинты и желтеющий синяк на скуле, и Бён надеется, что он прямо сейчас провалится в подвал прямо вместе со своим стулом.       Он отвечает что-то в духе «С лестницы упал», мысленно добавляя: «И волокли меня потом по брусчатке пятнадцать километров» – но сейчас есть приоритетно более важное занятие. Выбрать помощника… Да кого, Господи? Он тут знает одного Николаса, и какие бы нежные чувства он не испытывал к этой персоне, нет кандидатуры хуже, чем Николас Ван в роли помощника старосты. Утыкаясь взглядом в компанию из трех, Ыйджу сталкивается взглядом с Джейденом, что тут же натягивает на лицо мерзкую кривую улыбку, и приходится думать без визуального сопровождения. Майя? Сразу нет – к ней не чувствуется и грамма доверия. Хёнбин? У Ыйджу все еще сидит мысль, что он может оказаться куда умнее, чем кажется на первый взгляд, и тогда Бён оказывается в невыгодном положении: в конце концов, казаться глупым – это самый большой страх в его грешной жизни. Джурия... Пусть она и кажется стонотливой, обидчивой и немного надоедливой, но по крайней мере она тихая, и у Ыйджу уже нет времени думать дольше, снова вся аудитория его ждет, да что ж такое! Он находит девушку, устанавливая визуальный контакт, чуть наклоняет голову, как бы спрашивая: «Окей?», и она – слава Христу! – кивает с улыбкой.       — Уэда Джурия. — Надеется, что запомнил фамилию правильно, но девушка поднимает руку вверх с той же яркой улыбкой, а значит все хорошо, и куратор тут же фиксирует информацию на листе.       Преподаватель переходит к следующей теме, рассказывая что-то про студенческий клуб и как туда можно записаться, когда Николас выставляет вперед кулачок в честь поддержки, и все его отчего-то сверкающее радостью лицо вызывает у Ыйджу чувство крайнего раздражения. Зараза! Но не отбить кулачок – это ужасно страшный поступок, поэтому Бён все равно отвечает, надеясь, что должность старосты в университете будет ничем не сложнее, чем в школе. Если так, то он справится. А если нет... Как там этот недалекий говорит постоянно? «Решать проблемы по мере их поступления» – да, именно так. Winter Princess: Ну, можно на пары вообще не ходить! Winter Princess: Ыйджу, закроешь мне пропуск?) Рири`: на пары ходить нужно! Winter Princess: Нико, в кино вместо физры? Ник Джонас: Можно как-нибудь всем вместе сгонять Water&Melon: И больше их на физре никто не видел...       Ыйджу читает сообщения в беседе с экрана блокировки – в конце концов, если он теперь староста, то в первую же секунду утыкаться в «пиликалку», чтобы привлечь к своей персоне еще больше ненужного внимания, плохая идея. А установочная лекция, кажется, подходит к своему логическому завершению – преподаватель крутится вокруг да около, отвечая на последние вопросы одногруппников, а Николас жестами сигнализирует не забыть вещи и готовиться вылетать отсюда как можно скорее. Он смотрит и на ребят, показывая им тоже заканчивать со сборами, после чего трое начинают суетиться, пока Бён старается прикинуться невидимкой для всех тех, кто может предоставить им потенциальные неудобства.       — Так, группа, на этом у меня все.       На старт!       — Все свободны.       Внимание!       — Староста, подойди ко мне.       Бля.       На него тут же уставляются минимум четыре пары глаз с эмоцией разной степени разочарования в ситуации, и даже слышится смачный мат, выпущенный из груди Хёнбином. Николас глубоко выдыхает, на секунду касается запястья Ыйджу – возможно в знак поддержки – и отходит чуть в сторону, позволяя парню пройти, и сколько бы времени не заняла эта процессия – минуту, десять или тридцать, – так или иначе, драгоценные секунды уже потеряны, и если кто-то захочет с ними поквитаться, то уж точно не обломается подождать.       Когда аудитория окончательно пустеет, Бён принимается выполнять рутинные действия – слушает про роль старосты, про важность посещаемости в его группе, про то, как правильно заполнять журнал и когда необходимо его приносить на проверку, ну и собственно получает на руки белую книгу формата А4 в толстом переплете. Преподаватель выражает надежду на хороший почерк отличника, даже что-то шутит – возможно, не такая уж она и строгая женщина? – а все мысли Ыйджу заняты компанией друзей, что стоят в коридоре, переминаясь с ноги на ногу – ждут, готовые подорваться в любой момент. Судя по всему, они не считают, что уже все потеряно, и надеются все-таки улизнуть. Признаться честно, свой номер он оставляет на тяп-ляп и с огромным трудом придерживается правил вежливости, будучи во всю готов покинуть пределы душной аудитории в любую секунду, и когда все это мучение наконец заканчивается, Ыйджу наспех прощается, направляясь в коридор.       Едва он успевает сделать пару шагов в сторону коридора, как свое место тут же покидает Николас, в секунду хватая Ыйджу за локоть, успевая прошипеть:       — В темпе вальса к выходу.       Бён вздрагивает, когда за ними начинают поспевать и все остальные, и, разворачиваясь назад, он тут же начинает об этом жалеть, потому что кажется, что прямо сейчас исполнился самый страшный его кошмар – чуть поодаль по коридору, буквально в двух метрах от ребят, Ыйджу замечает четыре высокие фигуры, что стоят небольшим кружком. Неизвестный парень в серой толстовке, Гонук, Масами и Джейден внимательно провожают взглядом удаляющихся к выходу одногруппников, позволяя им взять фору метров десять, после чего и сами двигаются вперед. Кажется, вот сейчас-то и начинается гонка...       Они идут молча и быстро, соблюдая все принципы спортивной ходьбы – левой правой, левой правой, главное не перейти на бег. Они, судя по всему, не сговариваясь, решают дойти подобным образом хотя бы до общежития, а дальше остается только надеяться и верить. И все же, Ыйджу затылком чувствует, что расстояние сокращается с десяти метров до восьми, потом до шести, и ком к горлу подступает все активнее. Он смотрит на покалеченные тела парней, отмечает полное отсутствие стеклянных стаканов в пределах улицы и думает о том, что в случае начала драки придется надеяться только на... В сущности, ни на что, их всех ждет занимательный отдых в больнице. Ыйджу десять раз успевает пожалеть обо всем, что сделал в своей жизни – что вообще пошел искать Николаса на лестничной клетке запасного выхода, что согласился пойти в тот боулинг-центр, что все вообще сложилось так, как сложилось, и от злости на ситуацию руки его начинают дрожать, а паника все сильнее давит на голову. Николас точно полезет в драку, если того будет требовать ситуация, а что Ыйджу? Он его точно не бросит. Он несколько раз пересекается взглядом с Хёнбином, что крепко держит Джурию, и даже при условии, что они, кажется, знакомы совсем мало, Бён может сказать наверняка, что Ли даст деру в эту же секунду, прихватив в собой девушку. Обвинять его в этом, конечно, не хочется. И Ыйджу мог бы и дальше думать о всевозможных причинах и последствиях, как позади снова слышится противный шипящий звук.       — Кс-кс-кс.       Николас цепляется за запястье Майи, еще сильнее ускоряясь в шаге, за ним приспускают и остальные, а парень на нервной улыбке выдает:       — Второй раз никто из нас не потянет.       — Я понимаю, и я держусь, — отвечает Кавати, на ходу заплетая свои длинные волосы в высокий хвост.       Ыйджу чувствует, как сердце его вот-вот выпрыгнет из груди и все равно продолжит биться на неадекватных скоростях даже под этим палящим солнцем. Даже в таком темпе до общежития еще в лучшем случае около десяти минут, а в случае, если они побегут...       — У нас сегодня все в нормальной обуви, да? — вторит мыслям отличника Хёнбин, осматривая обувь ребят, и Бёну думается, что им чертовски повезло, что сегодня и правда все на низком ходу, прямо как чувствовали.       Они обмениваются взглядами, и когда шаги за спиной тоже начинают ускоряться, то кажется, что теперь-то точно все готовы перейти на бег и прошмыгнуть в свои комнаты, пытаясь придумать какой-то более действенный план, чем единственный, что есть у них сейчас.       И тут слышится сначала звонкий и громкий свист, а затем фраза знакомого грубого голоса:       — Эй, пидорок!       Ыйджу понимает, что сейчас будет, а потому тут же хватается за руку Вана, но дурная красная голова уже начала свой поворот назад, и пути обратно нет. Прежде чем Бён успеет понять, что сейчас-то им и придет конец, Николас разворачивается всем телом к преследователям, переходя на мат:       — Чего ты, блять, сказал?       И прежде чем жизнь раскалывается на «до» и «после», в асфальте появляются трещины, ломаются носы и судьбы, Бён чувствует скрип кроссовок по раскаленному асфальту, и как его на всех парах увлекают вперед. Под аккомпанемент фразы «Лучше бы ты ебальник закрытым держал», Хёнбин захватывает руку Николаса, заставляя его, а вместе с ним и Ыйджу, увеличить скорость, и здесь начинается еще один раунд бега за жизнь, особенно в момент, когда четверка, следующая за ними, тоже ускоряется. Ыйджу не думает ни о чем, он лишь заставляет свои ноги нести его вперед, лишь изредка пересчитывая ребят – все пятеро на месте. Хёнбин петляет то в одну сторону, то в другую, и в какой-то момент Бён и вовсе перестает понимать, где они вообще – его цель просто добраться живым и здоровым до точки «Б», где бы эта точка не находилась. И все же он чувствует облегчение, когда видит здание общежития, но едва стоит ему обернуться, как парень замечает, что от преследователей их разделяет в лучшем случае пара-тройка шагов, а впереди предстоит на бегу достать пропуск, что совсем не кажется задачей из простого порядка для дрожащих рук.       Сердце чуть было не совершает кульбит, когда Ыйджу почти над своим ухом слышит еще один незнакомый парнишеский голос:       — Чего, ребят, погоня за вами?       Разворачиваясь на источник звука, он видит перед собой парня чуть ниже себя с темными волосами и язвительной усмешкой на лице – он стряхивает с сигареты пепел и втаптывает окурок в асфальт сланцем, затем снова принимаясь говорить:       — О, так это ж мои!       Пятеро притормаживают, почти останавливаясь, когда до двери остается лишь парочка шагов. Со всех сторон слышатся тяжелые выдохи и попытки восстановить дыхание, а Ыйджу принимается наблюдать за тем, как незнакомый ему, предположительно, одногодка, засунув руки в карманы ярко-красных шорт, вразвалочку направляется к такому же запыхавшемуся квартету, как бы шуточно, но с силой толкая Масами в плечо:       — Сама-Сама! За кем «бегите» так быстро? Торопитесь сильно?       — Съебись с дороги! — командует ему Акиба, отталкивая в другую сторону, после чего парень лишь чуть пошатывается, и размашистым движением, будто заигрывает, касается кончика носа того одногруппника с синяками под глазами в серой толстовке с капюшоном.       — Ынсока-сока! Носик – буп! Мягкий носик!       — Блять, по-моему он бессмертный, — тихо, но с некоторым восхищением выдает Николас, сильнее цепляясь за руку Ыйджу.       — А мы – нет, поэтому предлагаю не терять время, — говорит Хёнбин, первым шагая за дверь общежития.       Ыйджу, возможно, и дальше бы продолжил наблюдать за магией слабоумия и отваги, что сотворил даже незнакомый для них человек, но, должно быть, однажды они еще встретятся, и Бёну остается лишь надеяться, что встреча эта пройдет в куда менее стрессовых обстоятельствах.       Дальнейший план рождается сам по себе с минимальным количеством обсуждения – всем нужно просто перевести дыхание, поэтому компания довольно быстро расходится каждый по своим комнатам, принимая решение списаться через час, может быть чуть позже. Восстановить дефицит воздуха в легких удается довольно быстро, а вот избавиться от страха преследования и успокоить трясущиеся кисти рук – это не так уж и просто. Ыйджу чувствует мимолетное облегчение, когда видит, что комната абсолютно пуста – нет ни Юмы, ни Таки, ни той девушки с фиолетовыми волосами. Должно быть, у соседей все еще идет лекция, либо они решили прогуляться, что в сущности не так важно, главное, что их нет.       Ыйджу занимает место на нижнем ярусе, двигая куда-то в сторону и незаправленное Николасом одеяло, и вещи, что остаются валяться комком без внимания хозяина. Рядом падает и Ван, прислоняясь головой к стене. Они молчат – Бён думает о том, как же им выбраться из этой ситуации, а Николас, скорее всего, не думает вовсе, такой уж он человек. Ыйджу старается сконцентрироваться на собственном дыхании, лишь бы снова не улететь куда-то внутрь себя, и ему все еще безумно страшно, но уже не от настоящего, а от будущего – ведь они не отстанут так просто, теперь, после погони через весь район, уж точно.       — Не грузись так сильно, — Николас начинает первым. — Мы все равно что-нибудь придумаем.       — Вот я и пытаюсь придумать.       — И как?       — Никак.       — У меня тоже никак. — Ван подтягивает ноги к себе, свешивая руки на колени, и зачем-то принимается рассматривать лицо Ыйджу так, будто за все двенадцать лет еще не насмотрелся, а затем выдает. — Как называется пластика, когда нос делают?       — Ринопластика. — К неожиданным и странным вопросам за все эти годы Бён уже давно привык, а потому и отвечает быстро.       — Если бы я не знал тебя с детства, то сказал бы, что у тебя ринопластика, ей-Богу, Ыйджу, у людей таких носов не бывает. — Он вдруг рывком придвигается ближе и касается губами кончика носа Бёна, заставляя его замереть на одном месте и пропустить пару-тройку ударов сердца, что только успело успокоиться.       Николас отодвигается назад и принимает ту же самую позицию – колени к себе, руки сверху, голова вверх. Играется, дурной.       — Что это было? — с улыбкой спрашивает Ыйджу.       — А что было? — Вид невинный строит, Бог ты мой. — Ничего не было.       Эти правила Бён принимает, а оттого собирает все свои желания в кулак – ну раз Вану можно, то и ему можно, да и вообще они совсем одни в комнате, и никто их не видит, и почему бы просто не оставить этот невинный легкий поцелуй на щеке? Воровато и торопливо он целует Николаса и тут же возвращается так же, как и сидел до этого.       — Что это было? — звучит вопрос уже с другой стороны.       — Да тебе показалось, наверное. — Ыйджу сдерживает смех с трудом, но таковы правила игры – в серьезной мине и быстрых касаниях.       И, должно быть, такая игра могла бы продолжаться вечно, и кто знает, до чего бы они дошли сегодня, но Бён вдруг чувствует трель из уведомлений на своем телефоне и тут же сводит брови к переносице, читая сообщения Хёнбина, что тот отправил ему лично. Water&Melon: Если не занят, то приходи поговорить Water&Melon: 518 комната Water&Melon: Без бешеного только, пожалуйста