Реальная жизнь

На самом деле, кажется довольно очевидным, что определенные выводы о человеке можно сделать по самым незаметным и тонким вещам, и, должно быть, если бы все люди были хотя бы немного проницательнее, то мир был бы куда более счастливым местом. Походка, одежда, сумка – все это, конечно, подходит, но Ыйджу заметил, что даже то, как человек чертит, что-то да говорит о его характере. Практические пары по электротехнике нравятся Бёну куда больше, чем теоретические занятия, ведь оставаясь один на один с листом, карандашом и ластиком, он находит себя с головой погруженным в функциональные электрические схемы. Чаще всего Ыйджу чертит спокойно: затыкается в наушники (сегодня, правда, без них), ведет линию за линией, иногда останавливается и оценивает работу на промежуточном этапе, а если ему не нравится, то стирает подчистую и начинает заново. Хёнбин всегда берет себе достаточно времени и по несколько минут сидит за пустым листом – он читает условия, натачивает карандаш до состояния медицинского скальпеля, оформляет всю рамку, а потом буквально убивает работу с одного подхода, кажется, даже не стирая ни единого элемента. Джурия бросается в чертеж с таким рвением, будто от этого зависит ее жизнь, а если у нее не получается, то сначала начинает давить на карандаш с силой, потом теми же рьяными движениями пытается убрать графитовые следы с бумаги, а после ей и вовсе перестает нравится даже то, что изначально было сделано правильно и ровно. У Николаса же руки в вопросах чернения были не то что из задницы, а иногда казалось, будто он и вовсе безрукий и выводит линии, зажимая карандаш между зубов: отрезки у него кривые и дрожащие, чертеж часто смещается то к левому, то к правому краю листа, а в каждом элементе было отклонение минимум в один-два миллиметра.       А еще есть Майя, и она является представительницей уровня столь недостижимого, что поначалу Ыйджу и вовсе думал, что свои чертежи она выполняет в специальной программе, позже бесстыдно распечатывая. Бёну иногда думается, что она родилась с ГОСТом и нормативами в голове и теперь лишь воспроизводит полученные ранее умения. Сначала она всегда намечает центр листа, ставит векторный знак, а дальше начинает твориться магия. С первого подхода, с полной уверенностью и таким отношением, будто ей ничего не стоит просто взять и изобразить эту схему точь-в-точь, как в эталоне. А главное – сделать это с легкостью.        — М-да. — Майя разворачивается к их парте в очередной раз, что в сущности было особенно привычным именно на чертежных работах. — Вот кто придумал поставить практику по ЭлТеху именно в субботу последней партой? Да еще и до шести вечера!       — Одна из женщин с высокой прической из крысиного клубка методистов. — Когда Хёнбин отвечает, то даже головы от чертежа не поднимает, продолжая творить свою четко выверенную магию.       — У меня сегодня настроение разрывать танцполы, а не издеваться над фазовым детектором. — Девушка вдруг касается плеча своей подруги, от чего та, полностью погруженная в собственные неудачи на чертежном поле, чуть с места не подскакивает. — Нам точно нужно сходить куда-то потанцевать и выпить!       Давайте начнем с того, что Ыйджу никогда не считал себя альтруистом, а даже напротив – все время рефлексировал свой эгоизм и требовательность по отношению к людям. Но в некоторые моменты ему казалось, что Кавати Майя – это настоящий монстр утоления собственных желаний с приправой яркой улыбки и фразами в духе: «Шутка! Просто шутка!». Не надо быть семь пядей во лбу, чтобы заметить, что Джурия вот-вот склеит ласты, а перед этим сможет умыться собственным насморком – девушка бесконечно взбрызгивала капли от насморка, каждые полчаса глотала таблетки, и голос ее уже вот как неделю по звуку напоминает скорее предсмертный выдох. Но ответственность Уэды не позволяет ей банально остаться дома и переболеть, а потому она героически посещает пары, крепится и всеми силами отрицает, что со здоровьем что-то не так.       — Может быть на следующей неделе? — А еще Джурия не умеет отказывать, по крайней мере своей подруге уж точно.       — Ну какая следующая неделя! — вдруг на весь класс заявляет Майя, и Ыйджу в ту же секунду бросает взгляд на преподавателя. — На следующей неделе нужно будет в кино сходить, на выставку, культурно отдохнуть. Первая половина месяца – для высокого, вторая – для кутежа, это не мной сказано.       — У нас какое-то движение намечается? — Николас поднимает голову от чертежа резко, а говорит быстро.       — Наконец-то мой генератор поддержки проснулся! — Майя тут же устраивает руки ему на плечах и принимается чуть потряхивать, будто пытаясь разбудить ото сна. — Сеанс гипноза, ребята: Нико, ты очень хочешь пойти сегодня потанцевать, выпить и натворить всякого до самого утра, чтобы потом поместить этот день в золотой зал славы собственных воспоминаний, несмотря на то, что у тебя снова будет незачет за работу по ЭлТеху. Да или нет?       — Да, — тут же отвечает Ван, и сомнений в этом не было ни на секунду. — А куда пойдем?       — Да неважно куда! — говорит Кавати, а сама тянется к телефону и старается найти место поприличнее. — Важно, что все вместе. Я, Нико, Джурия, Хёнбин... Ну, Ыйджу, наверное, не пойдет, да?       Если бы можно было человеку закатывать глаза так далеко, что они бы прокручивались в глазницах на триста шестьдесят градусов, то именно так Бён сейчас бы и сделал. Он каждый день и не по разу старается напоминать себе, что со стороны и правда выглядит скучным, непримечательным занудой, но и спорить не может с тем, что его до чертиков раздражает, как Майя печать проставила под графой «Душнила» в колонке «Бён Ыйджу». Он копит это внутри себя, каждый раз давит и мантрой себе напевает, что сегодня точно не впишется в открытую конфронтацию, лишь бы не рассорить их и без того шаткую компанию больных и нищих.       — Почему же не пойду? — подает голос он, и даже карандаш откладывает как-то показательно далеко. — Пойду, если все пойдут.       — А все точно пойдут, — с улыбкой подтверждает зачинщица идеи. — Я – потому что хочу танцевать. Джурия – потому что любит музыку. Хёнбин – потому что любит Джурию. На Нико просто сработал гипноз.       Майя говорит еще много и долго, а Ыйджу обменивается переглядками с Ли, что смотрит на девушку взглядом, будто бы та испортила ему жизнь: он несколько раз наклоняется к Джурии, пока та кивает, шмыгает, снова кивает, кашляет, а затем и вовсе сигнализирует ей перейти в переписку, и пара скрывается в собственных телефонах. Через мгновение Бён видит, как и у него вдруг загорается экран блокировки, а Николас сверлит его вниманием.        Ник Джонас: Ты уверен, что хочешь пойти? Ник Джонас: Ты не должен ДжуДжу: А ты ?_?              Ван отстраняется от телефона на секунду, и Ыйджу остается только лишь ждать. Он отчего-то вдруг решил посмотреть в окно, сделать на чертеже выноску на усилитель, и когда Бён уже плюет на этот вопрос, то вдруг отвечает: Ник Джонас: Мне кажется, ее поддержать надо Ник Джонас: Майю Ник Джонас: Ты прикинь, у нас все по парочкам, а она одна Ник Джонас: Ясен хуй, ей скучно ДжуДжу: А тебе ?_? Ник Джонас: А я хочу, чтобы она поулыбалась и хорошо вечер провела ДжуДжу: Зачем ?_? Ник Джонас: Пытаюсь закосить под хорошего друга, сам понимаешь              Больше Ыйджу на сообщения не отвечает, снова топит себя в УПТ, УПЧ, генераторах и фазовращателях, лишь бы не начать крутить в голове одно и то же. Он знает наверняка, что Хёнбин сейчас думает, как бы отговорить свою девушку от походов по клубам с температурой. Знает и что Джурия рано или поздно сдастся. А еще знает, что как только в организм Николаса попадет два миллилитра чистого спирта, а мозг отдаст команду двигаться в такт музыке, то его будет не остановить. Сегодняшний вечер заведомо чувствуется как обида, дергающийся глаз и ссора, и Ыйджу ничего не может с этим сделать, потому что знает наверняка – что бы не случилось, между сотней новых людей или одним парнем, который явно никуда не денется, Николас, не раздумывая, выберет первое. Так было, есть и будет. И все-таки сейчас нужно просто дочертить панель сигнализации, а дальше... А дальше будет вечер.       

***

      Они никогда не обсуждали этого, но почему-то Ыйджу уверен, что Юма и Хината в курсе. То есть, они ни разу не садились за круглый стол переговоров: одна гетеро пара, одна гомо, где первые слушают, а вторые совершают серьезный выход из шкафа с просьбами принять их. И все равно кажется, что они знают. В конце концов, было бы сложно не догадаться, когда Николас так безбожно льнет к Ыйджу, пока в видео рассказывают что-то о мировых тайнах, шпионах и слежке. Бёну, признаться, время от времени становится до того все равно на это повествование, что он лишь ловит момент, пока этот безумно горячий человек прижимается к нему так близко, и у Ыйджу есть возможность прикрыть глаза и умастить голову на макушку Вана. Ему бы хотелось провести так весь вечер, но малину регулярно нарушал именно Николас, время от времени пропуская фразы в духе «Через час уже, надо видео покороче выбрать. Через полчаса выходим, да?», и Бён еле-еле сдерживал себя, чтобы не парировать, что никуда это они сегодня и не пойдут.       Девушка с ярко-фиолетовыми волосами положила голову на грудь Юмы: они делят одни наушники на двоих и в очередной раз смотрят какой-то сериал, но Ыйджу то и дело перехватывает взгляд Хинаты на себе. У нее несметно огромные глаза, поэтому когда Сохара смотрит в их сторону, то не заметить это оказывается невозможно – она поглядывает, сталкивается со взглядом Бёна, а потом с небольшой улыбочкой возвращается к экрану ноутбука. Она точно знает, а значит и Юма тоже. Хорошо это или плохо, парню пока неочевидно, но все же кажется, что если бы их тут не было, то он определенно бы позволил себе целовать Николаса все оставшиеся полчаса, лишь бы хватило дыхания. А так остается лишь втихомолку рассматривать заживающие синяки на лице парня, делая вид, что это чертово видео представляет для него хоть какой-то интерес.       Уведомления на их телефонах звучат одномоментно, и Ыйджу уже тянется поставить ролик на паузу и перейти в переписку, но прежде чем он успевает это сделать, Николас уже озвучивает:       — Хёнбин слился, — хмыкает он и принимается что-то печатать. — Джурия тоже, следовательно. Принимают поддержку пачками «Терафлю», потому что уже не тянут финансово.       Бён с трудом сдерживается, чтобы не выдать что-то в духе «Что и требовалось доказать», и лишь кивает из стороны в сторону. Все это кажется таким очевидным, что если и дальше будет наблюдаться движение по сценарию из головы отличника, то лучше даже не начинать этот вечер и все-таки и правда остаться дома. Воспоминанием в его голове звучит фраза «Мы, вы и Ыйджу», правда теперь приобретает оборот еще страшнее – «Мы и Ыйджу», и Бёна чуть было в дрожь не бросает от одной этой мысли.       — Ну и в пизду их, — говорит Николас, вставая с кровати и потягивая затекшие конечности. — Втроем сходим значит, да ведь?       — Снова ищете приключения на пятую точку? — голос вдруг подает Юма, с верхней полки осматривая соседей словно бы подземных жителей.       — Мне больше нравится «создаем воспоминания», чуешь? — отвечает Ван, а затем устраивает руки на чужой кровати, придерживаясь за деревянную балку и, судя по реакции Юмы, снова начинает корчить рожи, намеренно пытаясь поиздеваться над бедолагой – он в сущности делал так постоянно, как только вообще оказывался в комнате. Николас утверждает, что сосед со стороны похож на плюшевую игрушку и его вечно эффектная реакция заставляет бесконечно хотеть подшучивать над ним. Ыйджу подобных чувств не испытывает, но берет на веру.       — Хотя бы на этот раз воспоминания пройдут мимо 213 Федерального Закона? И даже без 112? — Накакита учится на юридическом факультете и безумно любит щеголять своим знанием законов как величайшей ценностью, к этому Ыйджу уже привык и даже чуть поднимает уголки рта – и правда, может быть хотя бы в этот раз обойдутся без рукопашного боя и мелкого хулиганства.       Николас одномоментно хватает Юму за щеки, сжимает и с бешеным хохотом водит его из стороны в сторону так, что Хината, что до этого покоилась у него на груди, лупит на парней свои большие глаза и едва не ударяется головой о низкие потолки в комнате.       — Отпусти, идиот! — мычит Юма, стараясь скинуть с себя чужие руки.       — Ты же не бросишь меня, если что? — сквозь смех издевается Ван. — Станешь адвокатом, отмажешь меня, ты ведь мне друг?       — Да я бы тебя за бутылку молока продал, Господи! — Накакита наконец вырывается и тут же двигается к стене, чуть не налетая на Хинату, наблюдающую за этим будто за ясельной группой детского сада, и Ыйджу ее понимает.       — Бутылка молока – это достойно, я согласен. — Николас свешивается полностью на деревянной балке кровати, что совсем не выглядит такой уж крепкой. — У меня будет хороший хозяин?       — Ыйджу у тебя хозяин, — с улыбкой говорит девушка.       — А, ну это хороший, это можно! — Ван разворачивается и как-то особенно комично подмигивает, улыбаясь во все тридцать два зуба. Ыйджу не соврет, если скажет, что любит его таким больше всего: растрепанным, ярким, вечно докучающим людям шутки ради, то есть именно таким, каким Бён его полюбил.       Ыйджу все больше думает о том, как сильно он бы хотел сейчас остаться в этой комнате – дальше наблюдать за этим шуточным боем, улыбаться тут и совсем немножечко переживать за то, что Николас скоро получит по морде за свою дурость, но даже это произошло бы исключительно ради юмора. Они бы остались здесь, потом Юма и Хината пошли бы, условно, до магазина, тогда они остались бы вдвоем, и Бён бы нежно целовал губы его человека. Все могло бы быть так хорошо, но им уже пора идти.

***

             Вероятно, Майя красивая. Женщины Ыйджу не нравятся от слова совсем, но он все-таки не слепой и способен оценить чужую красоту, даже если для него она чужда: у нее длинные ноги, которые основательно подчеркнуты короткой юбкой и высокими каблуками, вьющиеся светлые волосы почти до талии, ухоженные руки с маникюром и как обычно замысловатый макияж с большим количеством стразов и блесток. Должно быть, она считается привлекательной для всех, кому вообще нравятся женщины. То, что Николас красивый, Ыйджу готов нести в мир под знаменем. У него широкие плечи, большие мужские руки, выступающие скулы и от природы тяжелый мужественный взгляд чуть исподлобья. В любой другой вселенной Бён бы сказал, что Николас и Майя выглядят как идеальная пара – как дуэт женственной девушки и мужественного парня. Правда для того, чтобы подобное случилось в этой вселенной, Бёну нужно окунуться в чан с кислотой, но, если честно, он все больше думает, что не такая уж это плохая идея.       В клубе Ыйджу себя чувствует бутылкой водки с березовыми бруньками на пиршестве олигархов – совсем не то, что ожидаешь там увидеть, и пользоваться этим никто не станет среди прочих изысканных вариантов. Одна минута тянется как десять; громкая музыка без смысла и выраженной мелодии все сильнее долбит по ушам и надоедает своей однообразностью; место на высоком стуле у бара кажется совсем не самым удачным, ведь именно здесь вьется максимальное количество народа, дожидаясь своих напитков; в полутьме с яркой подсветкой даже зрение кажется лишь бесполезным дополнением. Не помогает и алкоголь и электронная сигарета Майи, которая в этот вечер пашет на троих – на этом празднике жизни Ыйджу определенно лишний, и ему определенно остается только оприходовать чужое никотиносодержащее творение, пока кое-кто активно пытается оприходовать его парня. Просто восторг, не так ли?       Должно быть, если бы такая возможность вообще была, Ыйджу просто ушел бы в комнату общежития, силой потащив за собой Николаса. Но договоренность была проста и прозрачна – проходная закрывается ровно в одиннадцать, а открывается вновь только в шесть утра, а значит примерно до этого часа ему и придется терпеть все происходящее, и после трех часов ночи стало особенно непросто.       И все-таки он чувствует себя трезвым и, вероятно, им и является, особенно если сравнивать с двумя остальными присутствующими. Когда Николас соглашался пить шоты на скорость, Ыйджу отговаривать его не стал – знал же, что не сработает, но сейчас, когда парень с величайшим трудом старался хотя бы забраться на этот высокий стул, пару раз слетая с него к едреной матери, Бён был готов ехать в травмпункт и проверять наличие сотрясения. Степень опьянения Майи почему-то все равно кажется показателем слишком плавающим – что-то внутри Ыйджу кричит, что она прекрасно осознает, что делает, и лишь играется в развязность, а факт того, что она действительно разбила себе колени где-то на танцполе, говорит об обратно. В конце концов, стала бы трезвая девчонка плашмя падать на пол лишь для того, чтобы какой-то парень протянул ей руку и дотащил до барного стула? Ладно, может быть, и стала бы.       Наверное, на чуть-чуть подпитый мозг все-таки пора признаться в этом. Не подумайте, Ыйджу не ненавидит женщин: он испытывает огромное уважение к своей матери, двоюродным сестрам, всем тем женщинам, что работают на благо общества, всем тем сильным и слабым, женственным и мужественным, легким и многогранным женщинам. Просто Ыйджу ненавидит девушек Николаса. Каждую из них, честное слово, просто каждую из всего того многообразия, что липнет к нему как воры к неисправному банкомату. Все эти попытки пострелять глазами, коснуться как бы невзначай, обнять, конечно, без какого-либо умысла – конечно, подруга, дерзай! Можно, конечно, еще два раза попробовать предложить ему поехать куда-нибудь. Можно, само собой, еще пару раз подойти к Бёну и с видом величайшей заботы спросить, не хочет ли он, ну, может быть поехать к своим друзьям? Можно, можно, кто же станет ограничивать? Действует пусть!       Сейчас, когда время вот-вот перевалит за четыре часа утра, люди в клубе становятся все пьянее, пол все больше покрывается липкой массой из пролитых напитков и чужих случайностей, когда они уже давно переместились на диваны в самом углу здания, она, конечно, может сесть к нему на колени, прикидываясь странным стечением обстоятельств.       — Ой, что-то ногу повело! — Речь у нее развязная, слова растягивает особенно сильно, устраиваясь поудобнее на чужих коленях.       — Ты давай... — Николасу мысли формировать еще сложнее, он, кажется, и вовсе вот-вот уснет, даже не двигаясь с места, когда некая особа приземляется к нему так удачно. — Не наебнись еще раз только, пожалуйста.       — Больше не наебнусь, точно-точно. — Лучше бы она молчала, честно.       В голове каша из мыслей, алкоголя и никотина. Ыйджу тянется к сигарете еще раз, затягивается, смотрит на них дальше – должно быть, длинноногая блондинка верхом на красноволосом крепком парне выглядит лучше, чем отличник мужского пола дрыщеватого вида. У нее – разбитые колени, у него – побитое желтеющее лицо. У нее – короткая красная юбка, у него – расстегнуты три верхние пуговицы на черной рубашке с короткими рукавами. Она устраивает руку у него на плече, ворошит красные волосы, он смотрит отсутствующим взглядом.       Ыйджу делает еще один глоток пойла с джином и какой-то приторно-сладкой газировкой. Ну и что толку, что он тут торчит? Только просадил деньги на алкоголь, а где брать их теперь будет? Что сейчас? Они уйдут трахаться в туалет клуба? Поедут куда-то? Что сделает Ыйджу? Ничего, конечно. Он ведь не может поднять вверх безымянный палец с кольцом и прямо здесь вскрикнуть, что вообще-то это его драгоценный супруг. Не может и сказать, что приходится Вану совсем не другом. Ничего не может. Даже плакать не хочется, даже не обидно, ему просто никак.       Майя все правильно делает – закидывает ногу на ногу так, что вот-вот будет видно ее белье, воркует, все копошится в его волосах своими длинными ногтями. Где же она неправа? Действуй, милая, забирай то, что хочешь, особенно если это никому не принадлежит. Ыйджу уж точно тут ничего не принадлежит. А она молодец, знаете? По-настоящему молодец, целеустремленная и все такое. Самостоятельная даже. Касается его подбородка игриво так, чисто по-женски, поднимает к себе, целует и углубляет поцелуй в ту же секунду. Умница, ничего не сказать – придерживает его за шею, не дает и головы повернуть, целует так правильно, как Ыйджу бы никогда не смог. У них не путаются языки, не клацают зубы, нет неловкости, все просто и правильно. Прямо так, как должно быть в парах по-настоящему, то есть так, как у Ыйджу и Николаса не было никогда.       Если бы ему хотелось посмотреть на то, как мужчина и женщина целуются, то Ыйджу бы включил какой-нибудь фильм, ну или на худой конец порно, но сейчас ему совсем не хочется быть зрителем. Как-то не стоит, знаете? Потому он и уходит. Ставит стакан на маленький столик между этими пресловутыми диванами, поднимается со своего места, почти прилипает подошвой обуви в отходы чужой жизнедеятельности и, чуть пошатываясь, покидает пределы этого блядского клуба, оставляя человека, которого он считал своим, с кем-то другим.       Ранней осенью светает скоро – солнце уже поднимается над горизонтом большого города, разукрашивая улицы в розоватые тона. Бён Ыйджу идет один, и ему совсем не никак, ему очень-очень больно.