Реальная жизнь

      Известное выражение «От сессии до сессии живут студенты весело» слышал в своей жизни каждый ученик за свое жалкое подобие ученической карьеры. От Николаса эта фраза звучала минимум с десяток раз на неделе, и, не желая подрывать позитивное видение жизни любимого человека, Ыйджу не спешил с ним спорить. Правда для самого Бёна такое изречение оказалось скорее сказкой, ведь на протяжении всего семестра он то и дело зашивался от количества заданий, лабораторных и проектов, а особенно плохо становилось в те редкие моменты, когда в силу разного рода обстоятельств (например, эмоциональное потрясение родного города или, напротив, самые лучшие дни в его жизни со своим партнером) позволял себе пропустить пары, ведь многие преподаватели не гнушались отработками и приписывали старосту в ранг должников без суда и следствия.       А на сессии стало еще в десяток раз хуже, и это можно даже не брать в расчет, что на плечи парня легла тройная нагрузка: за себя, за Николаса и за его дурную голову, накопившую долги. Время от времени Ыйджу думает, что он, должно быть, обязан переживать на тему собственных оценок, стремиться к высшему сотому баллу и ни в коем случае не позволять себе дать слабину, ведь он отличник, а родители всегда делали большую ставку на его смышленую голову и усидчивость. Но чем ближе подбираются экзамены, тем больше Бён понимает, что ему все равно на эти чертовы задания, баллы и итоговый результат – ему жизненно необходимо сдать самому и сделать так, чтобы сдал Николас, причем в данном случае на кону действительно может стоять целая жизнь.       Вероятно, он должен сидеть и копаться в чертогах собственного сознания, бесконечно рассуждая, где же он свернул не туда, что больше не стремится к самому лучшему результату, но в его голове сидит короткий эпизод, что произошел в один из вечеров в комнате номер 505. Ыйджу сидел в окопе из учебников, тетрадей и чертежных листов, а мозг его, несмотря на все учебное окружение, все еще напрочь отказывался воспринимать информацию, словно отторгая ее. И тогда голова его была заполнена тем, как в старшей школе он мог проводить за заданиями по шестнадцать часов и все еще решать их безошибочно, а сейчас мысли то и дело уходили к грядущему переводу в другой университет, к любимому человеку, которого именно в тот вечер администратор слезно умоляла выйти на смену, что он и сделал, к снегопаду за окном и переливам света уличных фонарей в свежих сугробах. Стоило только некогда отличнику и штатному ботанику поделиться своими переживаниями с Хинатой, как студентка лечебного дела легко улыбнулась и сказала всего одну фразу:       — Может быть, это просто часть взросления?       Тогда девушка быстро завязала шарф, зашнуровала обувь и вышла из комнаты, а Ыйджу с тех пор не может выкинуть из своей головы факт удивительный настолько же, насколько и очевидный: он и правда взрослеет, и за последние полгода произошел до того резкий скачок, что иногда он не узнает самого себя. Но однозначным кажется то, что, вопреки всем трудностям, сейчас он чувствует себя куда счастливее.       Так или иначе, время само по себе неумолимо, и несмотря на то, как сильно Бёну хотелось оттянуть неумолимое, последний учебный день подошел к концу, а впереди три важных экзамена, которые страшным чудищем стоят за плечами первокурсников, подталкивая к метафорической гигантской зловещей вывеске, где большими буквами написано «СЕССИЯ». И если бы вопрос стоял разве что в сдаче экзамена за самого себя, Ыйджу остался бы спокоен, но именно завтра, через какие-то жалкие двенадцать часов, в страшном поединке сойдутся два вечных противника: Николас Ван и математика. Да еще не какая-нибудь там алгебра, а самая настоящая Высшая Математика – ее Величество. Чем больше драгоценные минуты утекают сквозь пальцы, тем усиливается само ощущение, что заядлому троечнику не мигрировать в ранг жертвы пересдачи поможет только Бог, да и от того требуется слишком много усилий.       Ситуацию серьезно ухудшал и ворох заданий, которые сбросил преподаватель на плечи Николаса, дабы тот стал хотя бы допущен до экзамена с минимальным пороговым количеством баллов, а потому была принята тактика делегирования: за вопрос знаний Николаса и его заучивание материала ответственным лицом была назначена Хината, все еще пребывающая в трауре от собственного экзамена по химии, а за поистине библейское количество заданий сроком сдачи до начала непосредственно самого экзамена отвечали Ыйджу и Хёнбин. Последний, к слову, оставался непреклонен в собственном отказе еще полтора часа назад, пока не понял, что ситуация действительно патовая, и без использования еще одного двигателя с умственными способностями провал неминуем.       Собственно, именно так Ыйджу и оказался в комнате под номером 518, привычное спокойствие и порядок в которой остаются таковыми даже в период экзаменов. Их 505 комната превратилась в настоящую свалку еще порядка недели назад – письменный стол завален листами, тетрадями, учебниками и пустыми упаковками из-под снэков, на всех горизонтальных поверхностях наброшены и чистая, и грязная одежда, а на полу с трудом находилось место, чтобы наступить без страха раздавить или порвать что-нибудь. Молча и без конкретики Юма и Ыйджу время от времени смотрели на друг друга, телепатически передавая мысль, что кто-то из них, конечно, возьмет этот бардак в свои сильные руки и устроит генеральную уборку, но все это было лишь долгоиграющим планом. А в комнате Хёнбина чисто и светло – кругом ни пылинки, тетради и учебники разложены ровными башенками в соответствие с их размером и спецификой предмета, кровать заправлена под линеечку и пахнет свежестью, а потому довольно очевидно, что на контрасте с Бёном у Ли вся жизнь все еще под его строгим контролем.       Последние несколько часов – счет был утерян давно и безвозвратно – никто из студентов не поднимал головы от тетрадей и учебников, а потому когда Хёнбин с протяжным выдохом вдруг поднялся с пола и переместился на кровать, с отсутствующим видом рассматривая противоположную стену, Ыйджу и сам поднял голову на друга.       — Прости, — машинально произносит Бён. — Ты вообще не должен всем этим заниматься...       — Перестань, — холодно и быстро перебивает Ли, будто бы проснувшись от своих мыслей. — За последнюю неделю ты извинился около семидесяти раз и больше сотни поблагодарил меня. Против второго ничего не имею, но извинения слушать мне надоело.       Стушевался Ыйджу моментально и сразу же опустил голову к заданию, снова погружаясь в необходимые условия экстремума, теорему Ферма и ее геометрический смысл, в очередной раз пытаясь смириться с мыслью, что друзья существуют как раз для того, чтобы помогать и быть рядом в сложные моменты. Но кошки на душе все равно скребут, потому что он снова и снова отнимает чужое личное время.       — На графике нет пересечений, — с какой-то особенной болью говорит парень, снова потупив взгляд в тетрадь с высоты кровати. — Секущая ниже части параболы проходит, там не получается фигуры, чтобы ее площадь высчитать. Посмотри своей умной головой, потому что я уже вообще ничего не понимаю.       Тетрадь Ыйджу перехватывает в руки моментально, каким-то особым рывком силы воли заставляя себя перестроиться с экстремумов на графики функций. Он чувствует на себе внимательный взгляд друга, но все равно старается внимать условия, продиктованные математическими символами, пока не находит неочевидную ошибку в работе, выделяя ее простым карандашом:       — Равенство равносильно тому, что предел слева равен нулю, касательная будет приближаться к точке М нулевое, но не касаться ее, поэтому пройдет вот так... — Бён проводит линию своей рукой на листе. — И тогда здесь образуется маленькая фигура, которую мы и можем посчитать, если вычтем одно пространство из другого.       — Понял, спасибо. — Ли снова перемещается из безнадежного положения кровати на пол, уже себе под нос приговаривая: — А может быть все-таки в Гарвард?       — Не хочу ни в какой Гарвард, хочу чтобы мы просто закрыли экзамены, и нас приняли в тот ВУЗ, который скинул Маки, — Бён отвечает с улыбкой, потому что в душе его все еще теплится надежда на успех.       Хёнбин следует указаниям быстро, моментально доводя задание до конца и записывая на странице следующий номер, который необходимо выполнить из-за чьей-то чужой глупой красной головы, но вдруг останавливается и делает крупный глоток воды с лимоном. Глаза у него удивительно темные, насыщенного черного цвета без намека на отличие оттенка между радужкой и зрачком, а потому, когда он чуть прищуривается, то кажется, будто белой части не существует вовсе – этот маленький аспект мимики друга Ыйджу запомнил в подробностях, потому как точно знает, что именно характерная черта отображает момент, когда в голове Ли зреет еще одна мысль, отличающаяся от основной деятельности.       — Я сейчас задам вопрос, он довольно абстрактный и может показаться сложным, а потому если ты не хочешь отвечать, то можешь ничего не говорить. Надеюсь, это понятно. Что дальше? — Хёнбин делает паузу, внимательно рассматривает лицо напротив него, прежде чем продолжить. — К примеру, вы переведетесь. Может быть твоими усилиями Николас получит высшее образование. А что потом? Что бы ты вообще хотел от жизни?       Ыйджу чувствует себя так, словно бы на него вылили ведро холодной воды с плавающими там ледышками, которые до кучу настучали ему по голове. Первая же мысль, которая появляется в его сознании: «Я даже не знаю, что будет завтра». Ждет ли его счастливое будущее? Каким оно будет? Что будет с ними через десять лет? А через пятнадцать? И среди всего вороха тревожных мыслей очевидным кажется только одно:       — Я бы хотел быть с ним до самого конца, — утвердительно говорит он, сталкиваясь с проницательными и вдумчивыми глазами напротив. — А больше я ничего не знаю – не знаю, чем буду заниматься, не знаю и то, буду ли жить в этой стране, ничего не знаю. Еще год назад я бы точно сказал, что закончу бакалавриат, дальше магистратуру, займусь наукой и буду работать где-нибудь в лаборатории. Но теперь для меня куда интереснее звучит идея уехать в Антарктиду и наблюдать за пингвинами. Это деградация, да?       — Не готов дать ответ на этот вопрос. — Ли делает паузу в привычной ему манере, а у Ыйджу ужасно пересохло в горле, несмотря на то, что мысли его полностью уходят к ледникам Антарктиды, смешным пингвинам и огромному исследовательскому комплексу на Южной полюсе. — Можно ли сделать вывод, что ты правда хотел бы провести всю свою жизнь с Николасом? То есть, с человеком, который даже дважды два не может сложить и не имеет представлений об основных законах физики?       — А ты бы устроил физико-математический экзамен для своей девушки, прежде чем жениться? — Сдерживать язвительную интонацию сложно, а потому Бён неловко улыбается. Хёнбин чуть склоняет голову вопросительно, а потому отличник уже серьезнее добавляет: — Наверное, мне не хватает твоей холодной головы, но я чувствую, что правда люблю именно его и никого больше никогда не любил, ни разу. И у меня тоже полно минусов, с которыми ему приходится мириться. Так что мне кажется, что мы квиты.       — Хорошо, я понимаю твою логику.       Наступает тишина, и Ыйджу снова берется за ручку, продолжая выписывать задание, на котором он остановился. И ему снова нужно вернуться к иксам и игрекам, к производным и функциям, но про себя он в подробностях представляет себя с любимым человеком в льдах Антарктиды: они выглядят чуть повзрослевшими, возможно с первыми морщинами на лицах, в смешных громоздких пуховиках и толстых штанах, а вокруг – никого, только ковыляющие по своим делам пингвины и пушистые пингвинята в своем детском мохнатом оперенье.       — Тогда давай договоримся, — вдруг снова начинает Хёнбин. — Когда вы решите обручиться, то я буду другом жениха с твоей стороны. Если, конечно, у тебя нет кандидатуры получше.       — Договорились, — Бён отвечает моментально и протягивает руку для рукопожатия с широкой улыбкой. — А в Антарктиду тоже приедешь, если что?       — Если потребуется – приеду, конечно, — он отвечает на рукопожатие и чуть приподнимает уголки рта в неуверенной вежливой улыбке, видимо, представляя все логистические неудобства.       Любовь, о которой пишут в самых добрых книгах и снимают самые потрясающие фильмы бесспорно прекрасна, но уж слишком часто не имеет ничего общего с тем, что это за чувство на самом деле. Настоящая любовь моментами болезненная, тревожная и сложная, а в другое время уже с теми самыми бабочками и всепоглощающим счастьем. И весь этот комплекс, казалось бы, противоречащих эмоций все еще самая настоящая любовь.       За себя Ыйджу знает точно – пусть тяжело, пусть с костылями, но он все еще вместе со своим партнером. Чего, кажется, не удается сказать о Хёнбине. Стараясь самым неочевидным образом подглядывать за тем, что пишет друг, в голове Ыйджу проводится сравнительный анализ взаимодействий Ли с Джурией, и, как бы сильно он не проводил акт насилия над собственной памятью, не всплывает ничего, кроме вороватых переглядок между некогда счастливой парой, что сопровождаются обиженным взглядом, надутыми губами и нервными жестами. Они не ругались открыто, не спорили и не проявляли неуважение – просто-напросто не общались вовсе, словно ничего никогда не было.       — Ты расстался с Джурией, да? — Бён разрезает тишину особенно резко, да так неожиданно, что сильнее всего прочего ему моментально хочется пулей вылететь из комнаты, как только Хёнбин поднимает на него очевидно удивленный взгляд с ноткой раздражения. — Что-то я слишком резко как-то... Извини, если я лезу не в свое дело...       — Если бы ты лез не в свое дело, я бы сказал об этом. Я думаю о том, как мне сформулировать всю ситуацию кратко и без эмоциональной окраски, потому что я не хочу негативно говорить о ней и о себе. — Он берет паузу, а Ыйджу научился не торопить, а потому снова берется за ручку и продолжает решать пример, пока друг не начинает говорить вновь: — Самым корректным будет сказать, что мы расстались по моей инициативе, потому что я не готов биться за человека и отнимать от кого-то явно более важного.       — Майя?       — Естественно Майя, как же мы обошлись без нее? — Хёнбин усмехается почти болезненно, а затем снова надевает свое самое невозмутимое и спокойное лицо. — Джурия – очень добрая и хорошая девушка, и она заслуживает счастья. Проблема, на мой взгляд, состоит в том, что она слишком ведомая, слишком мягкосердечная, слишком удобная, а потому каждый первый мог бы пользоваться ей. «Мог бы» в данном контексте значит то, что место забетонировано человеком с куда более сложным характером. Как следствие, Майя играет на дудке, Джурия под нее танцует. Конечно, я бы мог встать под ту же дудку, и тогда мы бы станцевали вальс под одну мелодию, но мелодия эта чужая, а я бы хотел, чтобы танцевали только мы вдвоем без сторонней помощи.       — Но ты бы мог попробовать?       — Я пробовал. Там все залито бетоном, слой которого регулярно обновляется, и пока я ищу кувалду побольше, слой тоже становится прогрессивно плотнее. За такими темпами мне не успеть, да и кто я такой, чтобы лезть в чужие отношения, которые явно устраивают их?       — Получается, конец? — Ыйджу задает вопрос аккуратно, ощутимо боясь спугнуть своим напором крохотный момент привычно ледяного и сдержанного откровения.       — Получается, да. Надеюсь, я утолил твой интерес, и мы больше никогда не будем касаться этой темы. Очень сложно было делать вид, что я не вижу, как сильно у тебя чешется язык. — Ли улыбается, а Бён старается спрятаться этого прожигающего взгляда, способного словно рентгеном просвечивать его насквозь.       Они снова возвращаются к заданиям со всеми сложностями и нюансами высшей математики, и в чистой, светлой комнате становится тихо и спокойно. Изредка студенты прерываются на секундную передышку, чтобы выпить воды или чаю, стараются прийти к решению коллективными стараниями и изредка выпускают в воздух добрые и вечные слова о трудностях точной науки, для чего-то принимая позицию чистоты языка перед друг другом, отдавая предпочтение фразам в духе «Жесть...». А Ыйджу, если честно, все еще много думает о пингвинах с их смешными крылышками, неспособными к полету, круглым пузиком и крохотными глазками. Кроме заучивания терминов и законов на ночь, некогда ботаник и зубрилка выводит себе еще один маленький план – вместе с Николасом посмотреть короткие видео о пингвинах, пока глаза окончательно не сомкнуться, а потом уснуть в его объятиях.       Некими неведанными путями в какой-то момент в его голове появляется гремучая смесь между высшей математикой, пернатыми жителями Антарктиды и Кавати Майей. Фактически разрушив чужие отношения, играя по правилам откровенно мерзкого человека, коим является Джейден, не стесняясь проявлять ненависть и залезая под кожу, так или иначе она явно находится в беде. Может быть, загнала себя туда сама. Может быть, и сама не до конца осознает опасность своего положения. И прочие «может быть», от которых Ыйджу открещивается, возвращаясь к точкам перегиба на графике функций. Картинкой все еще стоит вид синяков на тонких девичьих руках, которые выглядели уж слишком реалистично, чтобы быть гримом, и залегшая синева под глазами. Чем больше он об этом думает, тем пуще в его голове крутятся шестеренки, что оставаться в стороне – до ужасающего неправильно.       — Хочу еще озвучить кое-что, потому что все никак не было подходящего момента, а ведь нет возможности поговорить по душам лучше, чем когда мы делаем миллион примеров из-за какого-то...       — Говори, — кивает Ыйджу.       — Да, спасибо, что прерывал, иначе я бы сказал пару ласковых. — Хёнбин улыбается и убирает тетрадь чуть в сторону, даже выпрямляя спину, словно бы и правда скажет что-то важное: — Я очень рад, что познакомился с тобой и надеюсь, что наше общение не закончится на том моменте, когда ты переведешься в другой университет. И я хотел бы сказать, что само появление тебя в моей жизни заставило посмотреть на многие вещи под другим углом – гомофобия, финансовые проблемы и отношения как таковые. Наверное, конечно, для тебя этот год был куда хуже, чем я вообще могу себе представить, но мне это помогло, и я благодарен. Оказывается, так много вещей могут казаться простыми к решению и не такими уж и важными, пока не столкнешься с ними воочию. И даже если в дальнейшем нужна будет помощь, то обращайся – я попробую наплевать на весь свой эгоизм и подставить плечо. У меня все. Спасибо.       Хёнбин протягивает открытую ладонь для рукопожатия, а Ыйджу чувствует, что того и гляди заплачет. Он едва справился с тоской по одноклассникам, с которыми провел бок о бок одиннадцать лет жизни, и вот в очередной раз подкралась необходимость благодарностей, обещаний быть рядом и не забывать друг друга. И пусть не сейчас, но в самом что ни на есть обозримом будущем. Бён отвечает на рукопожатие и произносит:       — И тебе спасибо.       С двух сторон от одногруппников синхронно раздаются звуки уведомлений, а экраны загораются одномоментно. Хёнбин в ту же секунду морщится и берется за телефон, а Ыйджу почему-то сразу же пробирает тревога еще до того момента, как он успевает ввести незамысловатый пароль. «маки максбетов создал (а) группу вахта на крайнем севере» «маки максбетов пригласил (а) Ник Джонас» «маки максбетов пригласил (а) БудДА» «маки максбетов пригласил (а) 100гр» «маки максбетов пригласил (а) squirrel» «маки максбетов пригласил (а) UU» «маки максбетов пригласил (а) Ёжик» «маки максбетов пригласил (а) Water&Melon» «маки максбетов пригласил (а) ДжуДжу» маки максбетов: не спрашивайте крч откуда у меня все ваши номера UU: На вахту я не поеду, Хината тоже squirrel: зависит от того, что нужно будет делать! Ник Джонас: Суки, я раз в жизни пытался ПОЗАНИМАТЬСЯ УЧЕБОЙ, а тут снова движ БудДА: Не ври. Пиздобол. squirrel: не врет! «маки максбетов отправил (а) ссылку» маки максбетов: это фишинговая ссылка маки максбетов: я планирую забрать все ваши деньги Ёжик: А Куда Мы Едем На Вахту? Water&Melon: Пока ты не скажешь цель создания этого чата и что по ссылке – я ничего не сделаю Ник Джонас: Боже бля маки максбетов: да заебете маки максбетов: это тайный санта БудДА: Чего бля. Ник Джонас: Кто-нибудь, объясните старперу! маки максбетов: пусть сам постигает технологии маки максбетов: и с наступающей новой годой маки максбетов: лично мне дарить удостоверение машиниста электропоезда