Куда уходит детство?

Несмотря на снятие запрета, с родными я всё ещё только переписывался. И даже не упомянул о завершении контракта и своём возвращении на Метрополию. Мне нужно было подумать, определиться самому, и только потом ставить других в известность о моих планах. Слишком много времени прошло, слишком многое изменилось, и в первую очередь я сам. В столицу я прилетел через месяц после Равноденствия. Уже успел схлынуть праздничный ажиотаж, а большинство туристов вернулись на свои планеты и спутники. Город стряхнул с себя праздничный наряд и вернулся к трудовым будням. Только студенты и школьники всё ещё были на каникулах. Выйдя из здания космопорта с одним минусовым саквояжем в руках, я вдохнул влажный весенний воздух. Молодая зелень только проклюнулась на ветках, окутав стволы деревьев ещё не полноценной кроной, а лишь лёгкой дымкой. Я неспешно шел по аллее, невольно замечая, что столица изменилась. Исчез старый ремонтный завод, примыкающий к космопорту. Сейчас на этом месте был новый район и небольшой сквер. Обновились фасады зданий, появились новые развязки дорог, станции линейки. Только одно осталось неизменным — пустое небо, без единого флаера и без неоновых вспышек рекламных баннеров. Я невольно остановился, разглядывая чистейшую синеву, и тут же мне в спину врезалось чьё-то тело. — Чего встал, зевака? — буркнула резвая старушка и, обогнув меня, недовольно добавила: — Когда вы уже все разъедетесь по своим спутникам, черепахи! Ах, ну да, и столичные жители тоже не изменились. Я уже и забыл, что здесь прогулочным шагом ходят только мамочки с колясками, остальные — почти бегом. Всё потому, что без воздушного транспорта дорога в столице занимает очень много времени. Это флаером можно было попасть из конца в конец за полчаса. А вот проехать такое расстояние на линейке займёт больше трёх часов. Автомобилем быстрее, только на него ещё нужно получить разрешение, а в некоторые районы и вовсе пропуск. Так что по дорогам ездят в основном такси и локальные маршруты автобусов. Жители столицы всегда считали себя «сердцем империи», но, прожив восемь лет в баронстве, я понял, каких многих удобств мы лишены. И личный транспорт — это одно из них. Он тут только у ларов или у предприятий, которые выдают машины сотрудникам. Наличие служебного автомобиля — это отдельный пункт в вакансиях, и очень часто — решающий. Случайному человеку купить автомобиль и кататься в пригороде никто не мешает, но заехать на нём в столицу не получится. И деньгами такое не решается, здесь даже очень богатые ланы предпочитают ездить на такси, в автопарках которых есть машины самого разного класса комфорта. Всё потому, что индивидуалку можно получить только в качестве привилегии. Например, семьи боевых офицеров или солдат, погибших на службе. Был у меня в группе детсада такой мальчик, у него на иконке профайла стоял флаг империи, что в будущем гарантировало поступление на бюджет практически в любой ВУЗ. Вот как раз его мама и привозила на машине. Я долго не мог понять, к чему такие сложности, пока однажды с баронами не оказался в городе-миллионнике на Нидае. Тот был раз в десять меньше столицы, но даже с учётом сотен флаеров в воздухе, машины на дорогах могли за час проехать лишь несколько кварталов. Если такое допустить в столице — будет просто коллапс. Через час я заселился в гостиницу, поужинал в ресторане, а после до самой ночи гулял по центру, так ни разу и не тронув свой комм. Я заново знакомился с городом, в котором родился и вырос. И смотрел я на него совершенно иным взглядом. Жизнь в баронстве меня изменила. Я привык к хорошим вещам и определённому уровню комфорта. Это воспитателю детского сада полтора миллиона казались громадными деньгами, а сейчас я понимал, что это удобная сумма, но до конца жизни её не хватит. Меня больше не устраивала бюджетная квартира вроде той, что была у родителей. Я присматривался к жилым комплексам в центре: огороженная территория, небольшой сквер и пять-шесть домов средней этажности с апартаментами в два яруса и собственной террасой. Такая мне обойдётся в тысяч в восемьсот, а с ремонтом и мебелью так вовсе в миллион. Плюс, нужно полностью покупать весь гардероб. Униформа осталась в баронстве. У меня же, по сути, с собой сейчас лишь пара сменных рубашек, да куртка, в которой я ещё улетал с Метрополии. К вещам мои требования тоже изменились, так что это как минимум сотня. Ещё одна уйдёт на непредвиденные расходы, подарки родителям, братьям, сёстрам, племянникам… И что у меня остаётся? Меньше, чем хотелось бы! Этот вечер я закончил наедине с собственными мыслями. Первую половину следующего дня я потратил на покупки. Забежал в гостиницу, переоделся, выкинул, наконец, всё своё старьё, пообедал и только после решился на звонок. — Сейт?! — с экрана комма радостно улыбнулась мне сильно поседевшая мама, но вдруг нахмурилась. — Простите? — Мам, неужели я настолько изменился, что ты не узнала сына? — Сейт! Мать-Вселенная! И правда, не узнала! А ты чего звонишь, а не пишешь? — Я на Метрополии, мам. — Уже? Ты же писал, что контракт до конца этого года? — Закрыли чуть раньше. Ты сейчас дома? — А где мне ещё быть? С внуками вожусь, скоро майринских двойняшек спать укладывать буду. Ялька, не тяни вазу! Кита, отбери у него! Ох… — мама вдруг закрыла рот ладонью. — Китка у меня… Сейт, ты когда заедешь? — Могу прямо сейчас. — Давай, поговорить надо! Едва я переступил порог родительского дома, как мне тут же показалось, что я провалился в прошлое. Дверь в детскую плотно закрыта — значит, там спят малыши. На полу в гостиной расстелен детский коврик, на диване игрушки, за столом тихо занимались своими делами две девочки постарше. Только у мамы добавилось морщин, седины и на руках полугодовалый внук, а не сын. Я разного приёма ждал, но не того, что мама глянет на меня исподлобья и тут же утащит на кухню. А ещё, в воздухе было буквально разлито родительское недовольство. — Что-то случилось, мам? — Сейт, я понимаю, что тебе не очень приятно… — мама поджала губы, посадила внука за детский столик, сунув ему в руки поилку, и тяжело вздохнула. — Ситуация сама вся эта и контракт… Ты же тогда не знал. Но Кита наша внучка, и она не виновата. Нельзя же так! Ты всех поздравлял с праздниками, подарки присылал всем, кроме неё! Нам врать приходилось, сами покупали на день рождения и дарили, как будто папа прислал. — Погоди, мам, — остановил я этот бессмысленный поток обвинений. — Давай с самого начала. Кита — это чья дочка? — Так, твоя же!.. — Что значит: «моя»? Откуда?! — Бывшая твоя родила. Ты же в октябре улетел, а она после праздника Равноденствия к нам явилась. Дочку родила, и хотела на установление отцовства подать, но до тебя никак дозвониться не могла. Я же писала тебе, Сейт! Только ты готов был на любую тему общаться, а сообщения про Киту просто игнорировал! Я могу понять, что ты сразу не поверил, но мы же с отцом тест сделали. Не отцовство, конечно, но вторая ступень там полная! И у меня, и у него совпадение идёт. Сейт?.. — Мам, налей мне, пожалуйста, чай. Чай у нас дома означал не просто чашку напитка. На стол обязательно ставились печенье, джем, тосты с маслом и всё остальное, что есть в холодильнике. И пока мама суетилась, у меня появилось время подумать. Если честно, то в голове не укладывалось. Мама говорит, что писала мне, но я ничего такого от неё не получал. Служба безопасности? Возможно, но ведь новости о рождении племянников до меня доходили. — Когда, говоришь, Кита родилась? — Тридцатого. Одного дня до Равноденствия не хватило. Я мысленно отсчитал назад девять месяцев, и у меня получилась середина лета. Как раз то время, когда я узнал об измене бывшей. Плюс-минус. Ещё месяц мы пытались понять, как быть дальше, в сентябре начался бракоразводный процесс, а в октябре я улетел, не дождавшись окончательного раздела долей. — Мам, если Кита родилась на Равноденствие, то в момент развода у бывшей должно было быть не меньше пятнадцати недель. Вот скажи мне, как женщина, она могла не знать, что беременна? И почему тогда раньше не сказала? Почему при разводе молчала? Мне бы тогда никто не отдал долю взносов. — Китайя недоношенная. Твою бывшую как раз перед этим с работы уволили со скандалом, и трудовая комиссия встала на сторону компании. Плюс ещё без твоей доли ежемесячный платёж за квартиру поднялся. Вот у неё нервный срыв и случился. — Ты в это веришь? — скривился я. — С работы её точно выгнали, про срыв не знаю, но от генетической экспертизы никуда не деться. Кита твоя дочь. Не веришь — сам сделай анализ. — По комму ты сказала, что девочка здесь. — Сейчас каникулы, поэтому она у нас с самого утра. Мать за ней к восьми приходит. А как школа начнётся, то я её в обед забирать буду и тоже до вечера. — Это ей сейчас семь лет? Во второй класс должна пойти? — Да. — Ну тогда давай, мать. Знакомь отца с дочерью! Мама встала со стула и вышла в гостиную. — Кита, иди сюда, милая! Давай быстрее! — Чего, ба? Мама завела в кухню одну из девочек, что я видел в гостиной за столом, и остановилась посреди кухни, положив ей ладони на плечи. — Кита, смотри, твой папа вернулся!