Подчинись или сдохни

Время стало вязким. Оно не шло — оно тянулось, как мокрая ткань, которую кто-то медленно выжимал. Ян не знал, сколько прошло — минута, десять, двадцать... Генерал, передав охраннику короткое распоряжение, словно забыл о его существовании. Обойдя стол, он опустился в кожаное кресло, откинулся на спинку и, не сказав ни слова, раскрыл папку и принялся листать бумаги. В его молчании было что-то унизительное. Ян почувствовал себя мальчишкой, стоящим перед учителем после драки. Нет, хуже — псом, которого впустили в дом, но позволили спать только на коврике в прихожей. Он стоял, не зная, куда ему девать руки и куда смотреть. Взгляд каждый раз против воли возвращался к Дмитрию. Он пытался не смотреть на него, но глаза снова и снова находили его профиль: резкий, сосредоточенный, безжалостно спокойный. Всё в этом мужчине говорило о власти и привычке к контролю. Генерал не делал ничего особенного — просто сидел и читал, но в его позе, в неторопливых движениях, даже в том, как он переворачивал страницы, было что-то пугающе-уверенное. Ян почувствовал себя так, словно стоит слишком близко к огню: и тепло нужно, и обжечься страшно. Он не знал, чего в нём сейчас было больше: страха или благодарности. Всё сплелось в один тугой ком. Ян сам себе казался чужим. Он ведь уже всё решил... Решил и почти смирился. Но Дмитрий... Тишину кабинета внезапно нарушил скрип двери. Ян вздрогнул. В комнату вошла девушка — легко и непринуждённо, будто приходила сюда каждый день. Ни капли напряжения — как у человека, который точно знает, что ему ничего не грозит. Дмитрий поднял голову не сразу. Но когда всё же посмотрел на неё, голос его был слегка отстранённым. — Отведи его наверх. Пусть подождёт меня в квартире, — мужчина сделал короткую паузу и, уже вернув взгляд на бумаги, как бы вскользь, добавил: — И переведи ему ту сумму, что он назовёт. Ян ошарашенно выдохнул — мозг будто споткнулся о сказанное. Сумму, которую он назовёт? Любую? Без уточнений? Без вопросов? Он нахмурился. Внутри будто дёрнулся рычаг — автоматическая реакция недоверия. Что это за игра? Или... её нет? Ян вспомнил свою первую встречу с Генералом. Тогда тот с хищным спокойствием тряс деньги с какого-то мужика. А теперь... теперь Дмитрий готов заплатить ему любую сумму? В мыслях пронеслось: а что, если он назовёт в два раза больше, чем ему нужно? Или даже в три? Странно... очень странно. Девушка перевела взгляд на Яна. Пара спокойных секунд — изучающих, но без давления. Затем молча развернулась и открыла дверь. Ян, озадаченный происходящим, остался стоять на месте. — Ты идёшь, или как? — произнесла она, не оборачиваясь, лишь слегка повернув голову через плечо. Парень метнул взгляд к Дмитрию, но тот всё так же сидел за столом, не поднимая глаз от папки. Ян действительно перестал для него существовать. Тряхнув головой, он инстинктивно сжал кулаки и сделал шаг в сторону выхода. Ян догнал девушку уже в коридоре, но подсознательно решил остаться на полшага позади. Она не обратила на это внимания. Миновав охрану, которая оглядела их без особого интереса, они пересекли короткий коридор. Потом — поворот, мимо вип-зоны. Танцпол остался позади. Девушка вела его в противоположную сторону — дальше, вглубь, по более узкому проходу с приглушённым светом и матовыми стенами. Ян шёл чуть позади, чувствуя, как с каждым шагом пространство меняется. Не буквально, но он ощущал себя именно так. Становилось тише, отрезаннее от мира клубной жизни. Это пространство, где не было чужих глаз. Всё выглядело аккуратно, без излишеств, как и весь этот коридор: чистый пол, ровные стены, звук шагов глушился мягким ковролином. Ян заметил, как его дыхание становится ровнее, но напряжение не спадало — просто меняло форму. В конце коридора лифт — металлические двери цвета потемневшего серебра и тусклая подвеска над ними. Девушка подошла и нажала кнопку. Ян уловил нарастающий гул, а через несколько секунд двери плавно разъехались в стороны. Ян вошёл внутрь следом за девушкой и невольно задержал дыхание, когда двери за ними закрылись. Кабина лифта была просторной. Стены — отделка под дерево, гладкая панель с круглыми металлическими кнопками. Под ногами — тёмный ковролин. Ни зеркал, ни реклам — только тишина и ощущение стерильной замкнутости. Девушка нажала нужный этаж — последний. Кнопка загорелась янтарным огоньком. Лифт едва заметно дёрнулся и начал медленно подниматься. Теперь они стояли друг напротив друг. Ян в одном из углов, она — в другом. Он взглянул на неё — вначале просто так, рассеянно. Но потом взгляд стал цепляться за детали. Он сам не понял, когда начал рассматривать: в голове была каша из обрывков сегодняшнего дня, нужно было остановиться на чём-то, что не ускользало. На ней. Бледная кожа, почти светящаяся в приглушённом свете кабины, напомнила прохладный на ощупь фарфор. Глаза — холодно-голубые, но не безжизненные. Как лёд, в котором под толщей всё ещё течёт вода. Их обрамляли длинные густые ресницы. Удивительное сочетание: суровая строгость и хрупкость, стоящие рядом и будто не мешающие друг другу. Ян поймал себя на мысли, что у Дмитрия похожие глаза. Та же глубина и отстранённость. Он вдруг подумал: Сестра? Дочь? Но тут же отмёл: Нет. Он назвал её Кокеткой. Так родных не называют. Наверное, помощница. Взгляд скользнул по волосам девушки. Тёмные прямые локоны спадали на плечи и уходили ниже. Ни налёта показной сексуальности, ни попытки произвести впечатление — всё просто, но будто бы продумано. Одежда: чёрный облегающий топ, серые джинсы, ботинки на грубой подошве. Практично и удобно. Лифт поднимался медленно. Они уже проехали этажей десять. Ян вспомнил — клуб был соединен проходом с многоэтажкой. Кажется, самой высокой в городе. Задумчивый взгляд всё ещё блуждал по фигуре девушки... И тогда она наконец заговорила: — В чём дело? — спокойно, но с интересом. — Хочешь что-то спросить? Сообразив, что разглядывает её слишком долго, Ян прокашлялся. Мотнул головой. — Нет, ничего, — пробормотал он, отводя глаза в сторону. Теперь уже она смотрела на него. Её взгляд изменился — если раньше в нём сквозило равнодушие, то теперь появился едва заметный огонёк. Как у кошки, которая внезапно заинтересовалась игрушкой. Она приподняла одну бровь и ухмыльнулась: — Ну ты же наверняка хочешь спросить о чём-то. Валяй. На секунду он встретился с её взглядом, но так же быстро отвёл глаза снова. Спросить о чём: кто она ему?.. Родственница? Любовница? Правая рука?.. Не твоё дело, Ян! Какая, к чёрту, разница! Деньги, только деньги. Ты здесь не для разговоров. И вообще, странно было бы лезть с такими вопросами к незнакомке. — Нет, не хочу, — тихий ответ на выдохе. Девушка коротко хмыкнула и вдруг сделала шаг вперёд. Без угрозы — просто ближе. Ян неосознанно отступил назад — спина уткнулась в стену лифта. Она остановилась. Не подошла вплотную — замерла где-то посередине, оставляя между ними расстояние. Но уже не казалась отстранённой. В её взгляде появилось что-то личное и внимательное. Голубые глаза задержались на щеке Яна — на ещё свежей ране, скреплённой металлическими скобами. Несколько мгновений она просто смотрела. Ян почувствовал себя неуютно. А затем — подняла руку и медленно провела острым ногтем по своей щеке, как бы отзеркаливая порез парня. — Наверное, было очень больно, — сказала она негромко. Ян не ответил. Слова застряли где-то в горле. Да она и не ждала ответа — то был не вопрос. Но в тот момент, когда её длинный ноготь скользнул по собственной щеке, Ян ощутил покалывание и на своей коже. Он резко вдохнул, но не сдвинулся с места. А потом вдруг — дзынь! Лифт остановился, издав короткий звук. Двери раскрылись, и девушка, как ни в чём не бывало, развернулась и шагнула наружу. Постояв ещё пару секунд, Ян тряхнул головой, словно сбрасывая наваждение, и последовал за ней. Открывшийся взору коридор был широким, тёплый свет лампочек под потолком создавал мягкие тени. Пол — матовый камень, стены — гладкий светло-серый бетон без лишнего декора. Они прошли ещё несколько метров до тяжёлой чёрной двери с металлической ручкой. Девушка достала ключ и повернула его в замочной скважине. Щёлк — дверь легко поддалась. Она распахнула её и, не сбавляя шага, вошла внутрь. Ян нерешительно застыл на пороге, но услышав доносящееся из квартиры будничное "заходи", сделал шаг вперёд. Внутри пахло деревом и чем-то терпковатым. Пространство было единым: прихожая сразу перетекала в просторную гостиную, соединённую с кухней. Тёплый свет из скрытых светильников мягко стекал по стенам, подчёркивая линии интерьера. Напротив — панорамные окна в чёрной раме. За ними раскинулся знакомый город. Но какой-то плоский, словно вырезанный из картона. За стеклом всё выглядело неважным. С такой высоты город казался едва ли не вымершим. Ян невольно задержал взгляд и поймал себя на мысли, что такой вид не принадлежит людям вроде него. Гостиная — будто сцена, по центру которой возвышался большой кожаный диван цвета крепкого кофе — почти такой же, как в кабинете Дмитрия. Перед ним — тяжёлый низкий стол. Никаких безделушек. Пол — блестящий, почти зеркальный, из тёмного дерева. Кухонная зона — металл и мраморная столешница. Ничего лишнего. Холодно и рационально. Девушка прошла мимо барной стойки, окидывая кухню беглым взглядом. А потом вдруг спросила: — Как тебя зовут? Ян, успевший затеряться в собственных размышлениях, слегка вздрогнул и сразу же повернул голову в сторону кухонного островка. Девушка стояла чуть поодаль и смотрела прямо на него. — Ян, — коротко ответил парень. Она кивнула, а затем продолжила всё таким же будничным тоном: — Еды ты здесь не найдешь, Ян, — фраза прервалась усталым вздохом. — А Генерал... он освободится ещё не скоро. Сегодня у нас внеплановая катастрофа. Она усмехнулась, как будто только что пошутила. Но не для него — для себя. — Не то чтобы мы планировали катастрофы, — добавила она, опираясь на край столешницы. — Но хотя бы были готовы... к определённого рода трудностям. Ян так и стоял у порога, растерянно озираясь. Всё происходящее казалось ему нереальным. Эта квартира. Ночь. Девушка, говорящая о "катастрофе" с лёгкостью, как о сломанной скрепке... Он не знал, что ему отвечать на это. И стоило ли вообще что-нибудь говорить?.. — Кхм, ну ладно... — протянула она спустя несколько секунд, доставая из заднего кармана джинсов небольшую чёрную карточку. Ян пригляделся — в руке у неё была визитка. — Как освоишься здесь, отправь мне сумму и номер счёта, на который её нужно скинуть, — спокойно произнесла девушка, кладя карточку на идеально отполированную столешницу. Парень уже хотел кивнуть, показывая, что понял — но тут его будто ударило током. Он резко — почти испуганно — выпалил: — Нет! Мне нужны наличные! Не ожидав столь бурной реакции, она удивлённо приподняла одну бровь: — Хм, наличка... — повторила задумчиво. — Ну ладно... тогда просто напиши сумму. Ян выдохнул с ощутимым облегчением. Казалось, с плеч ушло не меньше тонны. Он слегка покачнулся, на миг прикрывая веки. В нём сидела такая глубокая усталость, что было странно, как он вообще до сих пор держался на ногах. Девушка, судя по всему, это заметила. Её взгляд скользнул по нему сверху вниз — на долю секунды в голубых глазах промелькнуло искреннее сожаление, но тут же спряталось за беззаботной сдержанностью. — Ты ешь мясо? — спросила она вдруг, безо всяких вступлений. — Что? — Ян моргнул, не понимая, при чём тут это. — Закажу тебе пиццу посытнее, — сказала она ухмыльнувшись. — А то ты тут окочуришься, пока будешь дожидаться Генерала. — Я... — парень уже хотел отказаться, но именно в этот момент его живот предательски заурчал. Ян отвёл взгляд, а его щёки тронул лёгкий румянец. Поразмыслив над словами девушки ещё немного, он пришёл к выводу, что отказываться от такого предложения попросту глупо. В конце концов, он лишь тихо сказал: — Спасибо. — Хорошо, — мягко произнесла она, отталкиваясь от столешницы, и шагнула ближе. — Тогда жди пиццу и не скучай. Она уже развернулась, собираясь уйти, но внезапно замерла, словно что-то вспомнив. Обернулась через плечо и добавила с хитрой полуулыбкой: — Ах да... если вдруг захочешь чего-нибудь выпить — там есть бар. Девушка махнула рукой в сторону дальней стены. Ян проследил за её жестом. В стене, обшитой тёмным деревом, аккуратно вписалась ниша с подсветкой. Полки были заставлены дорогим алкоголем. Всё выглядело так, будто сошло с обложки глянцевого журнала: стекло, металл, идеальный порядок. В голосе незнакомки проскользнула какая-то дьявольская ирония: — Можешь брать, что приглянётся. Но не переусердствуй. Парень кивнул, но, кажется, даже не осознавая, на что именно отвечает. Её взгляд снова зацепился за неровный порез на щеке, который он явно пытался чем-то замазать, чтобы хотя бы немного скрыть красноту. Вышло, мягко говоря, скверно — словно кто-то пытался спрятать кровь под бумажной салфеткой. Ощутимо посерьёзнев, она продолжила: — Советую смыть с себя эту дрянь и обработать рану. Аптечку найдешь в ванной. Девушка замерла на пару секунд, будто хотела сказать что-то ещё, но передумала. Рука легла на дверную ручку, затем — лёгкое движение, и дверь за ней тихо закрылась. Ян остался один. Несколько мгновений он просто стоял посреди гостиной, слушая тишину. В воздухе ещё держался запах её духов — не резкий, с едва уловимой сладковатой ноткой спелых фруктов и миндаля. Где-то на краю сознания пронеслось: А я ведь даже не спросил её имени... Ян выдохнул, устало проводя рукой по лицу и медленно побрёл к барной стойке. Потом взял в руки чёрную глянцевую визитку, на которой было написано всего две вещи: номер и слово «Koketka». *** Минут через пятнадцать после того, как дверь за девушкой закрылась, Ян наконец решился отправить на указанный номер сообщение с необходимой ему суммой. Никаких слов, только цифры. Ровно столько, сколько он должен был заплатить коллекторам. Потом пошёл в ванную. Она была идеально чистой — настолько безупречной, будто ею никто не пользовался. На полу плитка цвета мокрого асфальта, стены — тёмные, матовые, с вкраплениями мерцающего кварца. Он остановился перед зеркалом. И застыл. В отражении на него смотрел совершенно незнакомый парень. Лицо, словно вылепленное из воска, взъерошенные волосы, потускневшие глаза... Рассматривать этого незнакомца не хотелось, поэтому Ян просто протянул руку к крану, отводя взгляд. Холодная вода хлестнула с оглушающим шумом, он подставил ладони. Острые капли резали кожу. Он втянул воздух сквозь зубы и, не раздумывая, опустил голову под струю. Вода стекала по скулам, затекала под одежду... Ян стоял так, пока не занемела шея, пока не начало сводить виски. Пока в голове не стало хотя бы чуть-чуть тише... Когда Ян вернулся в гостиную, приглушённый свет показался ему слишком ярким. Он присел на кожаный диван — губы тронула безрадостная ухмылка. Всё это приобретало странную, абсурдную обыденность — как будто так и должно быть. Вскоре позвонил курьер. Ян молча открыл ему дверь, забирая картонную коробку. Тепло от неё обожгло пальцы — он машинально перехватил её, едва не выронив. Затем вернулся на диван, кладя ароматную пиццу на низкий стол. Запах ударил в нос — расплавленный сыр, салями, пряности... Бежевая коробка с красными символами казалась нелепо домашней в этом стерильном интерьере. Первый кусок он съел с жадностью, второй — проглотил с трудом. Больше не лезло. Отодвинув от себя коробку, снова откинулся на спинку дивана. В этой квартире Ян чувствовал себя совершено чужим. Даже если бы ему сказали "хозяйничай" — он всё равно остался бы сидеть, где сидит. Внутренний стопор всегда срабатывал там, где ему ничего не принадлежало. Хотя в квартире было ещё, как минимум, три комнаты, и пока Дмитрий не вернулся, он мог бы всё хорошенько изучить, Ян намеренно пригвоздил себя к дивану. Просидев так ещё минут десять, взгляд зацепился за бар. Бутылок внутри было много, но его внимание привлёк полупустой стеклянный графин в самом центре. На вид очень тяжёлый, с густой янтарной жидкостью внутри. Он вдруг подумал: часто ли Генерал пьёт в одиночестве?.. Ян представил, как Дмитрий сидит на том же месте, где сейчас сидит он. Рубашка распахнута, ремень расстёгнут, в руках почти пустой стакан... Представил — и внизу живота скрутился тугой узел. Парень провёл рукой по бедру, расправляя складку на брюках, и медленно выдохнул, отгоняя будоражащий образ. А когда он сам пил в последний раз? Алкоголь для него никогда не был способом забыться. Но сейчас... сейчас он ощутил непреодолимое желание почувствовать горьковатый вкус на языке. Внутри что-то жадно заскреблось и заныло. Он должен был почувствовать хоть что-то, кроме этого липкого, вязкого оцепенения. Он встал и неторопливо двинулся к бару. Шаг за шагом — как во сне. Вытянул руку — ладонь коснулась прохладного стекла. Затем осторожно провёл пальцами по боковой грани графина. Дмитрий тоже прикасался к нему... Эта мысль пронеслась внезапно. Ян поморщился, пытаясь отогнать и её. Но в голове всё равно вспыхнула картинка: длинные пальцы Дмитрия неспешно водят по стеклу, словно изучая грани, а после — крепко обхватывают и... Ян тряхнул головой, сбрасывая наваждение. Щёки покраснели, будто он уже выпил не одну рюмку спиртного. Нужно было срочно отвлечься. Он поспешно вытащил тяжёлый бокал — стекло звякнуло, соприкасаясь с одной из бутылок. Затем открыл графин и заполнил янтарной жидкостью примерно одну четвертую бокала. Аромат ударил сразу — дым, мёд, пряные травы, дубовые нотки. Дорогой алкоголь словно выдыхал прошлое. Не задерживаясь у бара, Ян подошёл к окну. Город за стеклом казался чёрным морем, усыпанным огоньками, а люди внизу — крошечными букашками. Наконец он сделал первый глоток — жидкость обожгла горло, но парень даже не поморщился — хотел, чтобы это обжигающее тепло разнеслось по телу, вытесняя всё остальное. Ян вновь подумал о том, что будет, когда вернётся Дмитрий. Он ведь прежде никогда... Не то что с мужчиной — вообще! Поцелуи — да, но что-то большее... До армии — школьная влюблённость: короткая и светлая. Потом — уже в полицейской академии. Всё случилось как в глупом романтическом фильме, вот только без "хэппи энда". Ему тогда казалось: вот она! Он планировал, даже копил деньги на кольцо. Хотел, чтобы всё было правильно и по-настоящему. Не как у всех — лучше. Какая чушь! Она ушла, когда заболела мать. Но мог ли Ян винить её, если сам отдалился настолько, что они даже перестали видеться? После учёбы он хватался за каждую возможную подработку. Жил на два города. Был вечно уставший и опаздывающий, с тёмными кругами под глазами. "Извини, сегодня не смогу. Маме стало хуже". А теперь он стоит здесь — в гостиной ненавистного мужика, с бокалом дорогого виски в руке... Ян допил алкоголь залпом — резко, будто хотел избавиться от него одним глотком. Горло снова обожгло, дыхание стало прерывистым, а в груди словно разошлась трещина. Ян выдохнул: шумно и зло. Потом — развернулся, подошёл к бару и поставил бокал обратно. Пол под ногами слегка покачнулся — не от алкоголя, от накопившейся усталости. Нетвёрдым шагом вернулся к дивану и плюхнулся лицом вниз, зарываясь в мягкую кожу. Под веками тут же заплясали образы: разрозненные и рваные. Когда его жизнь превратилась в такое дерьмо? Когда ушёл отец? Или когда понял, что люди не возвращаются, даже если ты их очень ждёшь? Или, может, когда матери поставили диагноз? Или тогда, когда он впервые надел форму, думая, что теперь сможет что-то изменить, но столкнулся с суровой истиной: система не нуждается в героях — она пережёвывает их вместе с костями и выплёвывает как бесполезный мусор? ГДЕ ОНА?! Где та самая точка отсчёта, с которой всё началось? Ян почувствовал, как его клонит в сон. Тело потяжелело, точно вмиг стало каменным. Он не сопротивлялся — уже не видел смысла. Последней мыслью, прежде чем провалиться в забытьё, была: Я больше не знаю, кто я. И что бы я сейчас ни чувствовал — это уже не важно. *** Качание. Мягкое и медленное — словно вода несла его куда-то... Волны то поднимались, то опускались... Руки не слушались, веки налились свинцом, сознание дрейфовало в вязкой темноте... А рядом — чужое тепло. И запах... Табак, сухая древесина, горьковатые травы... Пьянящий и будоражащий аромат. Ян попытался разлепить глаза, но тьма отступала неохотно. Теперь он наконец понял, что его несут. Аккуратно, почти бережно... Это было похоже на сон. Может быть, он действительно спит? Потом — прохлада. Качание прекратилось, спина провалилась будто бы в мох. Он приоткрыл один глаз, с трудом фокусируя взгляд. В комнате царил обволакивающий полумрак. Откуда-то сбоку просачивался тусклый рассеянный свет. Боясь пошевелиться, Ян застыл в том положении, в котором его опустили на кровать. Совсем рядом — прямо сзади — под весом чужого тела прогнулся матрас. На талию легла крепкая ладонь, притягивая ближе. Если до этого Яну чудилось, что он находится в состоянии полусна, то сейчас сомнений в том, что никакой это не сон, не осталось. С губ слетело что-то нечленораздельное, когда шеи коснулся горячий выдох, а властная рука сильнее стиснула его бок. — Просыпайся, Ян, — раздалось у самого уха. Парень вдохнул глубже, сам не замечая, как сбилось его дыхание. Ладонь Генерала медленно поползла вниз — мягко, но настойчиво, как будто Дмитрий проверял грани его чувствительности. Ян зажмурился, ягодицами ощущая твёрдость чужого члена. Тело натянулось, как тетива. Он не знал, куда себя девать. Генерал был так близко... Сильные пальцы огладили бедро — парень инстинктивно прижал колени друг к другу. Но Дмитрий лишь сильнее вдавился в него сзади, смещая руку к внутренней стороне бедра. Ян вздрогнул, перехватывая его ладонь и протестующе застонал. — Ммм, прошу... — голос столь соблазнительный, что сразу и не поймёшь, о чём молил парень. Нарастающий внизу жар, смесь страха, стыда и желания... Ян осознавал, что с ним сейчас происходит что-то непоправимое. Тело пронзила странная, сладкая дрожь... Дмитрий приподнялся на локте, заглядывая парню в лицо: — Если ты передумал, — голос ровный, почти безразличный, — лучше скажи сейчас. Ян резко распахнул глаза, оборачиваясь: — Нет! — выпалил он громче, чем собирался. — Нет... просто... дай мне минуту, ладно? Дмитрий не ответил. Только молча убрал руку, откидываясь на спину. Пространство между ними мгновенно охладело. Ян остро ощутил, как ему не хватает... Чего? Тепла? Давления?.. Уверенности. Той, которой он не имел сам, но которая каким-то извращённым образом дарила ему покой, когда исходила от Дмитрия. И сейчас он почувствовал себя так, словно его вытащили из воды — обнажённого, дрожащего — и оставили одного лежать на холоде. Тишина комнаты начала давить. Ян лежал, не двигаясь, но внутри всё металось... рвалось наружу, выламываясь. Будто его заперли в теле, которое ему больше не подчинялось. Грудь вздымалась часто, дыхание стало прерывистым. Этот мужчина рядом... Притяжение было мучительно болезненным. Ян боялся. Но не Дмитрия. Себя — того, в кого он превращался рядом с ним. Теперь тишина казалась ему невыносимой... Генерал вдруг приподнялся. — Минута прошла. Ян не успел и слова вставить, как Дмитрий развернул его к себе и бескомпромиссно впился в губы — поцелуй без капли сомнения и осторожности. Он вжимал Яна в матрас, пока его язык нагло исследовал рот парня. Ян застонал — боль пронзила щёку, когда Генерал жадно всосал его нижнюю губу в себя, словно желая поглотить мальчишку целиком. Рана! Как он мог забыть... Дмитрий замер. Затем слегка отстранился, заглядывая парню в глаза. Несмотря на боль, что тот только что испытал, в его зрачках плескалось знакомое пламя. Генерал не забыл этот дерзкий взгляд. Он склонился снова — к щеке. Мягко коснулся пореза губами. Ян вздрогнул, но прежней боли не почувствовал. Прикрыл веки, принимая чужую ласку. Постепенно поцелуи стали смещаться ниже... Сначала — на челюсть, потом — к длинной шее, оставляя на коже багровеющие следы. И Ян не просто позволял — задыхаясь, запрокидывал голову, словно, наоборот, просил ещё... Рука Дмитрия скользнула под водолазку, надавливая на пресс. Поморщившись, Ян резко втянул воздух сквозь зубы, вспоминая, что где-то в этом месте у него крупная гематома. Но Генерал не остановился — лишь изменил траекторию. Огладив рёбра, опустил ладонь на грудь... Подушечки пальцев тут же нащупали набухший сосок и принялись непрерывно растирать его по кругу. Ян в ужасе закусил губу, но всё равно не смог сдержать сладостного стона. Влажные поцелуи Дмитрия заставляли кожу пылать в тех местах, где касались его губы. Он двигался неспешно, наслаждаясь каждым вздохом Яна. Его горячий язык заскользил по чувствительной коже под подбородком... медленно прошёлся по кадыку, запечатывая дразнящее прикосновение невесомым поцелуем. Ян должен был его ненавидеть! Презирать и сердцем, и разумом, но сейчас... Дикость происходящего, нарастающий неконтролируемый жар, тяжесть крепкого тела, вдавливающего его в постель... Всё это затягивало, как омут. Подчиняло и подавляло... Вскоре Дмитрий отстранился. И Ян едва не захныкал от пустоты. Свободная рука мужчины потянулась к подолу водолазки, задирая её ещё выше, чтобы оголить живот. Ян слишком поздно сообразил, что Генерал там увидит. Синяки и ссадины. Слова вырвались прежде, чем он успел подумать: — Нет... не надо... — Ян вцепился в чужую руку, не позволяя двинуться дальше. Дмитрий замер — синева, уходящая под рёбра, уже проявлялась под приподнятым краем водолазки. Он бросил короткий взгляд на лицо парня. Внутри всё сжалось — Ян испугался, что тот сейчас передумает. Просто уйдёт, так и не заплатив. Значит, все унижения были зря... Стиснув зубы до скрежета, Ян отпустил ладонь Генерала, давая ему возможность продвинуться выше, открывая новые участки тела. Сердце стучало так яростно, что, казалось, было слышно даже снаружи. Но Дмитрий не стал этого делать. Только опустил ткань обратно, будто ничего и не было. Вместо этого — щелчок. Натяжение ремня исчезло, и кожаная лента легко выскользнула из петель. Генерал больше не церемонился — одним движением стянул серые брюки и резко, почти раздражённо, отбросил их в сторону. Ян взглянул на него ошарашенно. Его широко распахнутые глаза смотрели со смесью стыда и смятения. Всё шло по сценарию, который был ему незнаком. Сейчас он чувствовал себя чем-то вроде спички, которую вот-вот подожгут и она вспыхнет. Дмитрий ни о чём его не спрашивал — рывком развернул на бок, вдавливая в матрас. Ян задохнулся — от чужой близости, от того, как легко, с какой жёсткой решимостью его укладывали под себя. Генерал снова оказался сзади — спины коснулась его вздымающаяся грудь. Широкая ладонь тяжело легла на обнажённое бедро — крепкая и уверенная, она вычерчивала на бледной коже своё право. Дмитрий вжимался в него всем телом, утыкаясь лицом в покрытую отметинами шею. Ян не мог пошевелиться. Ладонь Дмитрия скользнула между бёдер, разводя их чуть шире. Ян хрипло выдохнул, откидывая голову назад, и вцепился пальцами в простынь. Ему казалось, что кожа горит, а внутренности будто пропустили через мясорубку. Генерал сжал бедро крепче, срывая с губ парня тихий, но очень чувственный стон. Нарочито медленно провёл рукой к колену и обратно, сильнее зарываясь носом в изгиб длинной шеи, вдыхая запах страха и возбуждения. А потом... потом ладонь сместилась выше. Ян резко дёрнулся, когда пальцы Дмитрия накрыли его член. Влажная, липнувшая к телу ткань казалась как никогда лишней, но Генерал не спешил её убирать. Над ухом раздался хриплый, едва ли не рычащий голос: — Чёрт, Ян... хватит себя вести как долбаный девственник. Моё терпение не бесконечное. Ян застыл. Слова, сказанные шутливо, отозвались в нём неуверенностью и нарастающей паникой. Дмитрий это почувствовал. Приподнялся на локте, заглядывая парню в лицо. Ян резко отвёл глаза — словно боялся, что в них написано слишком много. — Да лааадно, — протянул Генерал, вглядываясь в него внимательнее. — Правда, что ли? Ты ведь... у тебя же была девушка. Так вы с ней ни разу не...? Голос мужчины стал мягче. Насмешливая нотка никуда не делась, но злости или упрёка не было. Скорее, смесь удивления и искреннего любопытства. — Чем же вы тогда занимались? За ручки держались, как первоклассники? — Дмитрий задумчиво хмыкнул: — Слушай, парень, я совсем не удивлён, что она тебя бросила. — Заткнись! Ты ни хрена не знаешь! — голос едва не сорвался на крик, в оливковых глазах плескалась чистая ненависть. — Это вообще не твоё дело, понял?! На миг стало совсем тихо. Дмитрий продолжал смотреть на него — не раздражённо или злобно, а так, будто наконец что-то осознал. Его взгляд задержался на сжатых губах, в которых так отчаянно смешались страх и гнев. Он кивнул и ухмыльнулся, подтверждая: — Ладно, не моё. И не отводя от Яна глаз, аккуратно запустил ладонь под ткань его белья. Щёки парня мгновенно вспыхнули — он захотел отвернуться. Но Дмитрий не позволил и, наваливаясь сбоку, крепче стиснул его член, надавливая большим пальцем на влажную головку. Ян ахнул и неосознанно толкнулся назад, ощущая жар возбуждённой плоти на своих ягодицах. Дмитрий склонился ниже, невесомо касаясь губами его уха. — Возможно, стоило признаться ей сразу, — голос вкрадчивый, ласковый. — Сказал бы ей честно, что тебе больше нравится, когда трахаешь не ты... — короткая пауза, — а имеют тебя. — Замолчи... — простонал Ян на выдохе. Но Дмитрий не унимался. Стянув бельё парня на бёдра, ускорил движения руки и, прикусив кончик его уха, продолжил горячим шёпотом: — Знаешь, некоторым девушкам даже нравится такое... — Дмитрий усмехнулся: — Они только и мечтают о том, чтобы нагнуть тебя и хорошенько отыметь. Ян ничего не ответил. Уже не мог. Тело будто жило само по себе. Он больше не сопротивлялся. Каждое прикосновение эхом отзывалось под кожей. А потом... потом пришло оно. Нет, не просто облегчение. Это было похоже на глоток кислорода после долгого пребывания под водой. Эйфория... Слишком яркая и дурманящая. Но сразу за ней пришло и другое чувство. Липкое, грязное. Отвращение. К себе. К нему. К тому, как легко всё получилось. Ян резко отвернулся, скидывая ладонь Дмитрия. Подтянул колени к груди и свернулся калачиком, будто пытаясь спрятаться от самого себя. Руки натянули водолазку на голову, словно она могла заглушить и дыхание, и мысли. Казалось, если он затаится и не будет двигаться — весь этот мир исчезнет. Превратится в ничто. Но сотни терзающих мыслей отравляли его разум. Он не заметил, как начал тихо говорить. Едва слышно, губы почти не шевелились. — Страшно... мне так страшно, мама... Боже, как же я устал... я... я больше не могу... — слова обрывались, спутывались и звучали хаотично, но Дмитрий разобрал каждое. — Я... как я могу кого-то спасти, если даже себя защитить не в силах... Ян закашлялся, как будто захлёбываясь своими словами. Руки сильнее сжали ткань у лица, словно пытались спрятать его от собственной исповеди. — Я никчёмный... жалкий... жалкий трус! Я же, чёрт побери, полицейский! — голос задрожал, срываясь. — Офицер не должен бояться... офицер должен быть храбрым! Секунда, вторая, третья... А потом тишина лопнула, как перегретое стекло. Дмитрий резко откинулся назад, рванул покрывало, небрежным движением вытирая ладонь, и в ту же секунду навис над Яном, хватая его за плечи. Развернул к себе, стягивая с лица ткань, и яростно выдохнул: — Ха! Блять, что за чушь ты мелешь?! — Генерал говорил шёпотом, но в нём было больше силы, чем в крике. — Ничего не бояться?! Быть храбрым?! Ян застыл, распахнутые глаза блестели от слёз. Он не понимал, что пугает сильнее: собственное признание или взгляд Дмитрия. В его глазах не было насмешки. Не было и жалости. Только что-то дикое, уродливо-болезненное, проросшее где-то в глубине и вырвавшееся наружу. — Ничего не боятся не храбрецы, а безумцы, Ян! — Дмитрий стиснул челюсти, буквально выплёвывая каждое следующее слово. — Хочешь знать, что такое истинная смелость?! Это идти вперёд, даже когда страх силён настолько, что ты дрожишь как щенок, тебя перекручивает, выворачивает наизнанку, ты забываешь про гордость, но продолжаешь идти — не потому что тебе не страшно, а просто другого выбора нет! Ты идёшь по коридору полному трупов, потому что где-то в конце, может быть, ещё живой человек. Ты встаёшь, даже когда рёбра переломаны, а кровь хлещет изо всех дыр. Но ты встаёшь, потому что не встал — сдох! Больше никто за тебя не пойдёт. Ты идёшь с трясущимися руками и молишься только об одном: чтобы эти никчёмные твари не увидели, как ты ссышь от страха. Дмитрий на миг зажмурился, будто пытаясь заглушить память. А когда вновь открыл глаза, в них пылал такой мрак, что Ян вздрогнул. — Бояться — не стыдно, — голос стал ещё тише и глубже. — Стыдно — прятаться от страха, делая вид, что его нет. Стыдно — лгать себе, что железный, — мужчина коротко выдохнул. — Но знаешь, железо ломается, ржавеет и становится бесполезным. Это всего лишь инструмент. Холодный и мёртвый. А человек... продолжает идти, даже будучи сломанным. Даже когда внутри пусто, и не осталось ни сил, ни веры. Генерал замолчал. Ян почувствовал, как дрожат его плечи. То, за что он цеплялся — стыд, вина, разочарование в себе — всё это вдруг показалось не таким уж и уникальным. Дмитрий смотрел на него с тяжестью, в которой не было ни капли сожаления, но была правда. — Ты боишься, Ян? — мужчина наклонился чуть ближе. — Вот и прекрасно. Значит, ты ещё жив. Значит, у тебя есть, что терять. И есть, ради чего держаться. Ян резко вдохнул — вдох вырвался из него всхлипом — и прикрыл веки, пытаясь выровнять дыхание. Какое-то время Дмитрий просто смотрел на него сверху вниз, а потом равнодушно сказал: — Достаточно. Переворачивайся на живот. Ян в ужасе распахнул глаза, будто ему плеснули в лицо ледяной водой. — Что?.. Он не понял сразу. Словно всё происходящее до этого стёрло ощущение реальности. Словно он и правда на миг забыл, зачем пришёл. — Что смотришь? — Дмитрий криво ухмыльнулся. — Или думаешь, раз я прочитал тебе лекцию, то мы теперь друзья? Или, может, ты уже решил, что я — твоя добренькая фея-крёстная? Уголок его рта приподнялся выше, но в глазах — ни капли веселья. Только вызов: лишённый тепла и жестокий. — Ни хрена подобного, мой мальчик. У нас был договор: я плачу тебе деньги, а ты подставляешь свой зад. Так что утирай сопли и ложись на живот, пока я не помог тебе это сделать. Ян хотел что-то сказать, но язык прилип к нёбу. Мир, только что дрожавший от обнажённой боли, снова стал резким и чётким. Безжалостная правда Дмитрия вернула ему опору. Всё просто: сделка есть сделка. Никаких иллюзий. Значит, так и должно быть. Ян сжал кулаки, делая глубокий вдох. — Я сам, — выдохнул парень и, не поднимая глаз, перевернулся на живот. После оргазма головка члена особенно чувствительна — от соприкосновения с грубой материей по телу пробежала волна неконтролируемой дрожи. Какое-то время Дмитрий просто наблюдал за ним, но вскоре отстранился, вставая на ноги. Где-то в углу скрипнула тумбочка. Ян проследил за ним взглядом через плечо, но спрашивать не стал. Лишь крепче сжал руками подушку, уткнувшись в неё лицом. Раздался щелчок, будто что-то открыли — металл по стеклу. Ян зажмурился, с ужасом представляя, что ждёт его дальше. Он больше не смотрел в сторону генерала, но услышал, как скрипнула кровать, и почувствовал, как прогнулся матрас под весом чужого тела. Широкая ладонь коснулась его ягодицы, затем — слегка надавила и неспешно огладила по кругу. Ян не шевелился, резинка трусов по-прежнему стягивала бёдра. Дмитрий просунул под них свободную ладонь и легко стянул мешающее бельё вниз. Больше никаких преград. — Выше, — как приказ прозвучало где-то сзади. И собственное тело предательски на него отозвалось. Ян нехотя приподнял таз, прогибаясь в пояснице. За спиной послышался шумный выдох — Генералу понравился открывшийся вид. Его пальцы медленно заскользили по коже: от сгиба и выше — к ягодицам. Внезапный шлепок прозвучал чересчур звонко в тишине комнаты. Ян вжался лицом в подушку так сильно, словно хотел отключиться от нехватки кислорода. Несколько секунд ничего не происходило, а после — Дмитрий без предупреждения надавил средним пальцем на сжатые мышцы прохода. Без спешки, но весьма настойчиво. Ян резко втянул воздух сквозь зубы, ощущая, как Генерал медленно заполняет его изнутри. Единственным утешением в этот момент было только то, что Дмитрий сейчас не видел его лица. Щёки горели, а колени задрожали от неизведанных ранее ощущений. Ян всхлипнул — или застонал — звук захлебнулся в подушке, вырываясь нечленораздельным жалобным мычанием. Палец мужчины проник ещё глубже — влажный от лубриканта, он смягчил неприятное трение от первого проникновения. Парень словил себя на мысли, что слишком уж противно или больно не было, но и приятно — тоже. Было просто иначе. Немного щекочуще и невыносимо странно от осознания, что он впускает в себя другого мужчину. Его. Бандита. Генерала. Дмитрия... Грани стёрлись. Давление внизу отдавалось лёгкой пульсацией в животе. Каждый сантиметр, каждый новый толчок пальца отзывался стыдливым жаром. Ян крепко сжимал губы, но из горла всё равно вырвался сдавленный стон. Дмитрий ничего не говорил. Его движения были сосредоточенными и бережными — и Ян почти начал привыкать к этому вторжению, пока... пока палец мужчины не изменил угол. Давление стало иным, и в эту же секунду в теле что-то вспыхнуло. Он вздрогнул, неосознанно выгибаясь навстречу, но успел закрыть рот ладонью, чтобы не издать ни звука. В собственной коже стало жарко и тесно. Ян не сдержался и вдруг выпалил: — Хватит! Сделай уже... — голос сорвался на хрип. — Просто... сделай. На миг стало совсем тихо. Даже рука на его пояснице замерла. Но вскоре раздался смешок — немного удивлённый и непривычно мягкий. Дмитрий наклонился ближе, не вынимая пальца — продолжая непрерывно растягивать Яна внизу. Его твёрдый пах вжался в бедро парня, а губы мазнули по уху. — Понимаю, — прошептал он томно. — Передо мной нелегко устоять. Но в мои сегодняшние планы не входило тебя покалечить. Ян резко повернул голову, насколько позволяла поза, но, встретившись с пронзительными голубыми глазами, не смог ничего сказать. Он смотрел на Дмитрия затуманено — с каким-то упрямым вызовом, но в то же время с мольбой, которую сам бы не признал. Генерал поймал этот взгляд и ненадолго затаил дыхание. На его лице промелькнула нечитаемая эмоция. Он протянул руку и провёл большим пальцем по нижней губе Яна. — Я, конечно, люблю жёсткий секс, — произнёс он низко, глядя ему прямо в глаза. — Но это совсем не то, что ты сейчас предлагаешь. Дмитрий приблизился почти вплотную и проскользил кончиком носа по виску парня. — При таком раскладе никто не получит удовольствия, Ян. Ни ты. Ни я. Палец внутри задвигался увереннее. Ян всхлипнул, выгибаясь навстречу. Ногти впились в подушку, дыхание стало рваным, а бёдра дрожали от напряжения. — Но как-нибудь, — мужчина сделал небольшую паузу, — я обязательно покажу тебе, что это такое. И ты сам попросишь меня ещё. И словно в подтверждение этих слов, палец внизу нащупал то самое место. Ян блаженно застонал ему в губы. Волна жара прошла по позвоночнику, вспыхнула в животе, разлилась ниже... Всё слилось воедино: стыдливое возбуждение, недоверие к самому себе... Ян больше не пытался быть сдержанным — просто позволил себе дышать. Дмитрий не торопился. Он знал, что делает. Работал мягко, но с упрямой точностью. Ян едва не заскулил — и в эту же секунду по телу прошла судорога. Накатила такая волна, что он не понял, плачет он, стонет или зовёт Генерала по имени. Мышцы живота свело, спина выгнулась дугой, а в глазах потемнело. Дмитрий не касался его спереди, но оргазм накрыл так полно, что Ян напрочь потерялся в ощущениях. Он рухнул лицом в подушку, обмякая... Тепло. Ян чувствовал только его. Мир стал каким-то далёким... Руки его больше не слушались, и даже мысли как будто замерли. Он больше не пытался понять, что с ним. Глаза закрылись, а в следующий миг — он просто отключился.