Подчинись или сдохни

Ладонь охранника впилась в плечо так, что Ян на мгновение перестал чувствовать руку — только жгучую боль, расходящуюся по спине. Но это было ничто по сравнению с тем, что творилось внутри. Какого чёрта я вообще здесь делаю? Острая и беспощадная мысль пронзила сознание, оставив после себя горький привкус стыда. Ян почувствовал себя последним идиотом. Навязчивым, жалким, нелепым — как назойливая муха, бьющаяся о стекло, которое всё равно не пробьёт. Под действием адреналина алкогольная дымка слегка рассеялась, и теперь парень отчётливо осознавал: он перешёл черту. Взгляд голубых глаз препарировал, точно скальпель, разделяя его на слои: страх, глупость, наглость... — Что с ним делать, босс? Вышвырнуть из клуба или... — начал амбал, но Дмитрий резко перебил. — Отпусти. Хватка тут же ослабла. Ян едва удержался, чтобы не пошатнуться. Генерал развернулся и, не глядя на него, бросил через плечо: — За мной. На долю секунды парень заколебался — инстинкт, как и раньше, кричал "беги". Но что-то другое, совершенно необъяснимое и упрямое, заставило сделать шаг вперёд. Потом ещё один... Почему-то рядом с Дмитрием мысли путались, а тело словно переставало слушаться. Как будто Генерал излучал какое-то поле, которое подавляло его волю. Дверь в кабинет открылась. Дмитрий вошёл первым и, не оборачиваясь, сказал: — Закрой. Голос был тихим, но Ян расслышал так отчётливо, как если бы приказ прозвучал у него в голове. Он потянулся к ручке, захлопнул дверь и... БАХ! Его вжали в стену так стремительно, что воздух вырвался из лёгких с коротким стоном. Тело ударилось о твёрдую поверхность, а перед глазами поплыли тёмные пятна. Но сквозь них он увидел Дмитрия. Близко. Очень близко. Генерал обхватил его горло одной рукой — не сдавливая, но и не давая шевельнуться. Ладонь была горячей, кожа на пальцах грубой и шершавой. Ян невольно замер, поражённый этим ощущением. Ему нравилось чувствовать тепло Дмитрия на своей коже. Всего на мгновение, но ему захотелось, чтобы Генерал сжал его шею чуть крепче... Безумие... Вторая рука мужчины упёрлась в стену рядом с его головой, заточив Яна в узком пространстве между собой и дверью. От Дмитрия пахло дорогим табаком и чем-то древесным, с горьковатыми нотами пачули. Тем самым ароматом, что въелся в кожу Яна вчера, когда он проснулся в чужой постели. Запах кружил голову. Он ненавидел, как его тело реагировало на эту близость. Как предательски учащался пульс, как холодели ладони, а в животе закипала странная смесь страха и возбуждения. Дмитрий был ходячим грехом — от растрепавшихся тёмных волос до мощных бёдер, которые сейчас упирались в его собственные. Каждая деталь в нём будто создана специально, чтобы сводить окружающих с ума: глубокий вырез рубашки, обнажающий ключицы; тень щетины на резко очерченной челюсти; даже эти проклятые руки с отчётливо выступающими венами, что могли с одинаковой лёгкостью ласкать и душить. Тело Яна всё помнило. Помнило, как эти руки скользили по его бёдрам. Как длинные пальцы сминали его талию, когда он выгибался под прикосновениями. Как дважды за ночь Дмитрий довёл его до оргазма... И самое омерзительное — Ян тоже хотел к нему прикоснуться... запустить пальцы в эти растрёпанные волосы, укусить обнажённую шею... Ненависть и влечение сплелись в тугой узел, с каждым вздохом затягиваясь ещё туже. Ян чувствовал, как его ладони непроизвольно сжимаются в кулаки — не для удара, а чтобы вцепиться в чёрную ткань рубашки и притянуть это тело так близко, пока между ними не останется и сантиметра. Кожа под одеждой горела, будто вспоминая каждый след тех рук — где они были грубы, а где вдруг становились почти нежными. В голове вновь и вновь всплывали обрывки той ночи: горячее дыхание над ухом, низкий голос, произносящий слова, от которых становилось ещё жарче... Ян резко зажмурился, пытаясь вытеснить эти мысли. Алкоголь. Это всё из-за него. Три коктейля, выпитых на пустой желудок, плюс адреналин — вот что заставляло кровь бешено стучать в висках. В трезвом состоянии он бы никогда... — Какой сегодня день?! Вопрос Дмитрия прозвучал неожиданно жёстко, возвращая его в реальность. — Ч-что? Генерал надавил на горло сильнее. — Какой. Сегодня. День. — В-вторник... — с трудом выдавил Ян, ощущая, как ладонь на его шее сжимается ещё крепче. — Вот именно! Разве тебе не передали, что я жду тебя в субботу?! Дмитрий сверкнул взглядом, произнося последнее слово особенно чётко. Ян едва не захрипел, инстинктивно впиваясь пальцами в его ладонь, пытаясь ослабить хватку. И тогда он почувствовал... свежие раны? Содранные костяшки с запёкшейся кровью, как если бы Генерал бил кого-то снова и снова, снова и снова... Ян невольно провёл подушечкой большого пальца по шершавой поверхности, ощущая под ней неровные края ран, и вдруг представил, как это было... Сжатые кулаки, ярость, каждый удар приносит новую волну боли, но Дмитрий не останавливается. Не может остановиться, пока... Внезапно Ян осознал, что дышит в такт этим воображаемым ударам — его грудная клетка напряжённо вздымается, а во рту стоит привкус железа. Он не просто наблюдал со стороны — он чувствовал. Костяшки горели, будто кожа на них действительно была содрана. Будто это он избивал тех уродов до исступления. До того момента, когда боль превращается во что-то освобождающее, а не приносит страдания. Ян понимал эту ярость — она жила где-то глубоко в нём самом. И сейчас, через прикосновение к этим ранам, она просыпалась. Нет, это уже слишком! Ян резко убрал руку, разрывая этот необъяснимый момент единения. — Передали, — наконец произнёс парень после долгой паузы. — Просто я... Он снова замолк. Ян не знал, что сказать. Как объяснить, зачем пришёл сегодня. Вопросы, которые копились последние дни, вертелись на языке, но сейчас он просто не мог собрать мысли в кучу и сформулировать хотя бы один из них. Дмитрий криво ухмыльнулся: — Ещё не встречал таких... — он медленно расслабил руку, но убирать её не спешил, — наглых и беспомощных одновременно. Его пальцы скользнули к подбородку Яна, вынуждая того вновь поднять взгляд. — Ты пришёл за ответами? Или... — большой палец Дмитрия провёл по его нижней губе — едва касаясь, но Ян ощутил это каждой клеточкой тела, — за тем же, что и прошлый раз? Щёки парня предательски вспыхнули, будто он и правда был пойман на чём-то постыдном. — Я пришёл сюда совсем не за этим! — голос прозвучал твёрже, чем он ожидал. Собрав волю в кулак, Ян продолжил: — Зачем ты избил коллекторов? Дмитрий хмыкнул, наконец убирая руку, но не отступая ни на шаг. — А в чём дело? — губы искривились в холодной усмешке. — Думаешь, из-за тебя? Значит, он действительно всё знает... Это осознание было одновременно пугающим и будоражащим. Сколько ещё информации собрал о нём этот человек? — Что бы ты себе ни нафантазировал — тебя это не касается. Так что не лезь. Понял? Ян нахмурился. От волнения не осталось и следа — его постепенно вытеснила злость. И Генерал уловил эту перемену. Внезапно приблизившись — так, что его губы почти касались уха, он низко прошептал: — Знаешь, мне даже немного обидно, — рука по-собственнически легла на бедро парня. — Я ведь уже подумал, что ты и правда так соскучился, что не мог и двух дней без меня вытерпеть. Губы Яна дрогнули, а во взгляде вспыхнула смесь возмущения и растерянности. — Ты издеваешься, что ли? Хватит заговаривать мне зубы! Но Генерал, никак не отреагировав на этот выпад, спокойно продолжил: — Ты отключился на самом интересном моменте и обломал весь кайф, — в голосе мужчины появилась наигранная нотка обиды. — Зря я надеялся, что ты пришёл исправить то досадное недоразумение... Ян широко распахнул глаза — на его лице отразился настоящий шок. Если Дмитрий не воспользовался им тогда, зачем он вообще заплатил? Мысли путались, перекрывая друг друга, и не укладывались в голове. Ладонь, лежавшая на его бедре, вдруг сместилась выше, бесстыдно обхватывая ягодицу. — Ты всё ещё должен мне ночь... — прошептал Генерал, слегка прикусывая мочку его уха. Вздрогнув, Ян резко выставил ладони, упёршись ими в грудь мужчины. Но даже он сам понимал, насколько фальшиво это выглядело — пальцы скорее сжимали ткань рубашки, чем отталкивали. Дмитрий усмехнулся, намеренно приникая ещё ближе. — Раньше твоё сопротивление выглядело куда правдоподобнее, — провокационно заметил он, мазнув губами по скуле парня. — Или это количество выпитого в баре так на тебя влияет, мм? Голос Генерала звучал так насмешливо, что Яну непременно захотелось сказать что-то дерзкое в ответ. Но все слова застряли в горле, когда Дмитрий совершенно неожиданно и бессовестно втиснул бедро между его ног, подтверждая то, что и так было очевидно — Ян чертовски возбуждён. — Можешь и дальше делать вид, что тебе не нравится, — обжигающее дыхание коснулось щеки. — Но твой член говорит мне обратное. Парень отвернулся и стиснул веки, пытаясь не думать о том, как пылают те места, где их тела соприкасаются. — Ян... — соблазнительно прошептал Дмитрий, усилив давление бедра — и Ян не смог сдержать хриплого стона, до боли закусив нижнюю губу зубами. Проклятье... Он хотел ненавидеть этого мужчину. Хотел вырваться, уйти и забыть... Но вместо этого, его руки, по-прежнему упирающиеся в грудь Генерала, сжали ткань рубашки крепче. Но тот почему-то вдруг убрал ладонь с его ягодицы и без предупреждения обхватил обеими руками запястья, прижимая их к стене над головой. — Так что, ты действительно поверил, что я мог трахнуть человека без сознания? Считаешь, что меня такое возбуждает? В голосе Генерала сквозила неприкрытая гневная искренность. И Ян не нашёлся, что ему ответить. Всё, что он предполагал ранее, разрушилось в одно мгновение. — Опять молчишь? — Дмитрий шумно выдохнул через нос. — Ладно. Его пальцы на запястьях парня разжимались мучительно медленно, словно давали ему последний шанс что-то сказать, остановить этот момент. Каждый миллиметр потерянного контакта отзывался в теле Яна нарастающей дрожью — не облегчением, а... потерей? Как будто что-то важное ускользало, а он бессильно наблюдал за этим со стороны. Дмитрий отстранялся постепенно: перед тем как ослабить хватку полностью, с намеренной нежностью провёл большими пальцами по внутренней стороне бледных запястий. Но стоило ему сделать шаг назад — и расстояние между ними вмиг стало непреодолимым. Он развернулся и, не глядя на Яна, бросил: — Жду тебя в субботу. Затем подошёл к столу и опустился в кресло. Его движения были сдержанными, в них чувствовалась усталость. Откинувшись на спинку, он прикрыл веки и холодно добавил: — Заявишься раньше или позже — пожалеешь. От последней фразы пустота внутри стала почти осязаемой. Дмитрий больше не смотрел на него. Открыв глаза, он вытащил из верхнего ящика какие-то бумаги и кинул их на стол, давая понять, что разговор завершён. Ян ждать не стал. Было понятно, что Генерал больше ничего не скажет, и спрашивать его о чём-то сегодня — бессмысленно. Поэтому он просто развернулся и вышел прочь. Когда дверь за Яном закрылась, в кабинете воцарилась тяжёлая тишина. Какое-то время Дмитрий просто сидел неподвижно, а затем вдруг достал телефон и набрал номер. Пальцы его левой руки слегка постукивали по столешнице. Раздались гудки... — Грег, ты ещё не уехал? — голос Генерала звучал ровно, но в нём ощущалось едва уловимое нетерпение. — Ещё нет. Что-то случилось? — на другом конце провода послышался спокойный и собранный голос. Глаза Дмитрия сузились. — Пока ничего, — он сделал паузу, переводя дыхание. — Я хочу, чтобы ты проследил за нашим новым знакомым. Из трубки донёсся короткий смешок. — Если речь о Яне, то я как раз сейчас вижу, как он выходит из клуба. Генерал сдавил телефон крепче — пальцы побелели от напряжения. — Куда он направляется? — его голос стал чуть тише, но не потерял своей привычной твёрдости. — В сторону главной дороги. — Хорошо, — Дмитрий медленно выдохнул — так, словно только что сбросил с себя невидимый груз. — Проследи, чтобы он добрался до дома без проблем. После недолгой паузы в трубке послышалось: — Что-то ещё, босс? — Нет. Только это. — Понял. Разговор был окончен. Генерал опустил телефон на стол и снова откинулся на спинку кресла. Лицо его на мгновение исказилось — что-то тёмное, невысказанное промелькнуло в его чертах. Запрокинув голову назад, он резко прижал ладони к лицу и сквозь стиснутые зубы процедил: — Блядство... *** Дверь в мастерскую матери скрипнула, напоминая, как давно я сюда не заглядывал. Воздух внутри был пропитан запахом старого дерева, масляных красок и пыли, осевшей за годы забвения. Солнечный луч, пробивавшийся сквозь узкое окно, высвечивал тысячи кружащих частиц. Я сделал шаг, и пол подо мной жалобно застонал. Взгляд скользнул по знакомым очертаниям: мольберты, затянутые паутиной; стеллажи, с тюбиками засохшей краски; банки с кистями — их щетина давно окаменела. В углу комнаты стоял мамин рабочий стол — под слоем серого налёта угадывались засохшие брызги красок. Я подошёл ближе и провёл ладонью по столешнице. Затем сел на старый стул, прикрыл веки... и вдруг — услышал её голос: "Нет, Дима, не дави так на кисть. Ты же не дверь собираешься красить". Пахнет скипидаром и свежей краской. Пальцы матери поправляют мою неуклюжую хватку, направляя руку. Она объясняет, что сначала нужно найти свет и только потом лезть в детали. Но даже если сразу не получится — не страшно. Главное — не бояться испортить; страх делает руку деревянной. "Красное яблоко — не просто красное. В нём множество различных оттенков. Не рисуй как в раскраске". Я хмурюсь, забываю и снова сжимаю кисть так, что рука устаёт уже через десять минут. Мажу краску наобум — и жду, что получится красиво само собой. Мать вздыхает, но не ругает. Берет мою руку в свою и ведёт по воздуху. "Смотри: вот здесь — блик, здесь — полутень. Видишь?" Я не вижу, но киваю. Потому что в её голосе столько уверенности, что хочется верить... Я открыл глаза. Рядом никого не было. Губы сами растянулись в кривой улыбке. Я не стал долго сидеть на месте, придаваясь воспоминаниям — поднялся со стула и прошёл в гостиную. Сбросил пальто — оно тяжело осело на спинку кресла, подняв серое облако. Встал перед диваном. Тем самым, на котором когда-то сидели гости, смеялись и спорили о чём-то, как мне тогда казалось, совершенно неважном. Теперь это просто кусок мебели с торчащими пружинами. Я рухнул на него лицом вниз, даже не смахнув грязь. Тело — как чугунное. В голове — пустота. Последнее, что я почувствовал перед тем как провалиться в сон — горьковатый привкус пыли на губах. *** Прошло два дня. За окном — глубокая ночь. Не знаю, что заставило меня снова вернуться сюда. Я сидел перед пустым холстом, вертя в пальцах кисть. На столе лежали новые тюбики краски... Ещё подростком я довёл пару картин до ума. Мать даже хвалила, хоть и подшучивала: "Ну вот, а говорил — руки не из того места". После её смерти я больше ни разу не притрагивался к кисти. До этой минуты. Я выдавил немного белил на чистую палитру. Затем охру, сажу и чуть красного. Свежая краска шла мягко. Окунул кисть в скипидар, вытер о тряпку — резкий запах ударил в нос. Первый мазок лёг быстро. Потом ещё один. Я двигал рукой не задумываясь — просто так, чтобы заполнить пустое пространство. Подмалёвок вышел холодным и грубым. Спустя минуту я понял, что пишу лицо. Линия скулы сама вылезла из пятна, потом — тень под нижней губой и тёплый полутон на щеке. Волосы — тёмные и густые. Я не называл его имени. Даже в мыслях. Просто продолжал вести. Постепенно пятна начали складываться в знакомый образ. Странные ощущения... Я ломал людям кости, разбивал лица и сдавливал глотки. А теперь... теперь моя рука, привыкшая к весу оружия, держала кисть. Я не знал, зачем вообще сел за холст. Тем более — зачем продолжаю. Это как жажда — будто внутри что-то ноет, и единственный способ заглушить её — не сопротивляться, а подчиниться. Можно ли написать шедевр, не имея таланта? Мать когда-то говорила, что талант — это не умение рисовать, а умение видеть. Но что видел я? Только его. Я не художник. Но, кажется, у меня появилась муза. Я откинулся на спинку стула, разглядывая получившееся. Лицо Яна смотрело на меня с холста, и в его глазах читалось то же презрение, что и в жизни. — Муза, — усмехнулся я. Не вдохновение, а наваждение. То, что не даёт покоя ни днём, ни ночью. Я провёл пальцем по краске — она ещё не высохла и оставила на коже тёмное пятно. Я знал, что получилось не очень. Линии неточные, форма расплылась. Но отвести взгляд было невозможно. Что-то в этом лице держало крепче, чем хотелось признавать. Настоящая боль не кричит и не бьётся в истерике. Чаще всего она просто сидит где-то внутри — тихая, как этот пыльный угол мастерской — и ждёт. Ждёт, пока её не тронут. После того, что я пережил, мне казалось, что я смогу выдержать всё. Проглотить, стереть, заглушить. Но сейчас я понимаю, что вся моя жизнь — просто глупая ошибка. Слишком сильный, чтобы сдохнуть, и слишком слабый, чтобы жить по-настоящему. Я отвёл взгляд. Иногда, чтобы не сойти с ума, нужно просто что-то сделать. Любое действие — чтобы не думать. Я встал и вытер руки тряпкой. Я не боялся боли — я с ней жил. Но это было что-то другое. Пустота, прожжённая насквозь. На столе лежала пачка сигарет. Я достал одну. Дым заполнил лёгкие, но не прогнал это чувство. Я затянулся глубже. Затем поднёс сигарету к холсту, медленно приближая тлеющий конец к нарисованному глазу. Остановился в сантиметре. Зачем? Чтобы доказать самому себе, что я всё ещё могу уничтожать? Какая чушь. С насмешкой потушил сигарету о банку. На улице начинался рассвет. Первые лучи пробивались сквозь грязное окно, освещая холст. Картина в этом свете выглядела иначе. Я смотрел на лицо и не узнавал его... Нет, я узнавал слишком хорошо. Я сел обратно и взял кисть. Немного света — и он уже не мёртв. Немного тепла — и ты уже не чудовище… Рука двигалась сама, будто кто-то внутри меня водил ею — не Генерал — тот, кто когда-то сидел здесь и слушал, как мать объясняет, где блик, а где полутень. *** Четыре дня. Четыре долгих, невыносимо тягучих дня ожидания. Ян провёл их в странном оцепенении — то ли злясь на себя, то ли пытаясь заглушить навязчивые мысли о последней встрече с Дмитрием. Единственное, действительно полезное, что он сделал — сходил к врачу, чей контакт ему скинула Кокетка. "За приём платить не нужно. Так что не отвертишься. Буду ждать отчёт" — её сообщение светилось в телефоне как неотменяемый приговор. Чуть больше суток он сопротивлялся, но в конце концов всё же сдался и посетил врача. Кабинет оказался обычным, процедура — быстрой. Бумажку о "бытовой травме" ему вручили без лишних вопросов. Теперь даже перед шефом у него будет оправдание, почему он "прогулял" целую неделю. А сейчас он снова стоял перед этой чёртовой дверью. Сегодня охранники пропустили его, не сказав ни слова. Помедлив ещё около десяти секунд, Ян дёрнул ручку, входя с таким выражением лица, будто шёл не на встречу, а в бой. Дмитрий сидел за столом, опустив подбородок на сцепленные в замок пальцы. Когда Ян вошёл, он медленно поднял одну руку и указал на кресло перед собой. Жест был исполнен такой безупречной власти, что парень подчинился, не задумываясь. Кожаная обивка тут же холодно прилипла к спине сквозь тонкую ткань рубашки. Тишина. Генерал изучал его взглядом, который физически ощущался на коже — как если бы он водил кончиками пальцев по лицу Яна. — Почему так долго? — наконец произнёс он, поправляя манжет на рукаве. Ян нахмурил брови. — Что значит "долго"? Ты не назначал конкретного времени. Уголок рта Дмитрия дрогнул. Мужчина наклонился вперёд, глядя на парня так, как смотрит сытый кот на хитрого мышонка. — Я не об этом, — небольшая пауза. — Почему так долго шёл по коридору до моего кабинета? Ян опустил глаза, словно размышляя, стоит ли вообще отвечать. Затем тихо вздохнул и вновь поднял взгляд — колючий и упрямый. — Не знал, что ты засекаешь, сколько секунд люди идут до твоей двери, — проговорил он нарочито бесстрастно, но пальцы незаметно сжали подлокотники кресла. — Оказывается, у Генерала столько свободного времени. Дмитрий чуть склонил голову набок, как будто действительно задумался над этой мыслью. — Свободное время — привилегия тех, кто умеет грамотно распоряжаться чужим. Ян почувствовал, как по спине пробежал знакомый холодок. Не страх — скорее яростное сопротивление тому, как легко Дмитрий брал контроль в любой ситуации. — Моё время — это моё время. Если ты хочешь что-то сказать мне — говори, если нет — я не намерен играть в твои игры. Генерал усмехнулся, неспешно проводя пальцем по краю стола. — Игры? — он произнёс это слово так, будто оно было ему не знакомо. — Ты сам начал игру, когда переступил мой порог неделю назад. Разница лишь в том, что я знаю правила. А ты... Он замолчал, задержав взгляд на груди Яна... затем поднялся чуть выше — к шее и складкам ткани на плечах. Парень заметил это. Его щёки слегка покраснели, когда их глаза наконец встретились. — Так и знал, что тёмно-синий тебе к лицу. Что?! Ян невольно опустил взгляд на свою рубашку, словно ожидая увидеть там что-то другое. Дмитрий наблюдал за его реакцией с нескрываемым удовольствием. — Я подметил это ещё в прошлую нашу встречу. Но тогда, к сожалению, не представилось возможности сказать об этом. Да он что, опять издевается?! Генерал медленно откинулся на спинку кресла. Его взгляд стал тягучим, как мёд, скользя по лицу Яна, затем опустился ниже — к расстёгнутому воротнику, уловив едва заметное движение кадыка, когда тот сглотнул. — Жаль, я не видел тебя в том халате, — голос мужчины стал почти мечтательным. — Ты ведь его надевал, верно? Всего несколько слов, а Ян уже ощутил волнующий трепет в груди. — Может, после душа? Когда кожа ещё немного влажная... Ткань, должно быть, прилипала к телу. Дыхание парня участилось, когда в сознании вспыхнул этот образ. Он вдруг отчётливо представил собственное отражение в запотевшем стекле, капли воды, стекающие по шее и ключицам... Ещё секунда — и он уже чувствовал крепкие ладони, исследующие его бёдра поверх шёлковой ткани халата. Горячее дыхание обожгло мокрую кожу за ухом. Его спина прижалась к чужой груди... Халат расстегнулся сам собой — ткань сползла с одного плеча. Прохладный воздух коснулся кожи, но его тут же заменил рот Дмитрия. Сначала просто поцелуи — настойчивые и влажные. Потом — лёгкий укус в шею, заставивший Яна вздохнуть на грани стона. Язык, ласкающий кожу так умело, что ноги вмиг становились ватными. Его тело реагировало, даже когда разум кричал, что это всего лишь фантазия. Дмитрий видел, как зрачки Яна расширились, а румянец на щеках стал ярче. Взгляд опустился к пульсирующей жилке на бледной шее. — Но я знаю наверняка, — его глаза потемнели, а голос стал ниже, — что содрав с тебя этот халат, я увижу зрелище ещё более завораживающее. Ян дёрнулся, шумно выдыхая. Сердце колотилось так, словно он пробежал не меньше мили. — Хватит! Генерал приподнял одну бровь: — Почему? Тебя так заводят мои слова? Парень резко отвёл взгляд, сжимая кулаки. Губы искривились в недовольстве. — Не говори глупостей, — голос звучал немного хрипло. — Или ты позвал меня ради этого? Дмитрий хмыкнул, садясь прямее. И ничуть не смущаясь, протянул руку к паху, поправляя брюки — слишком уж явное движение, выдававшее, что их разговор задел не только Яна. — Нет, Ян. У меня есть одно задание для тебя. — Задание? — повторил парень, возвращая взгляд перед собой. — Какое ещё задание? — Ничего невозможного, — спокойно произнёс Дмитрий. — Просто нужно, чтобы ты кое-что рассказал мне про одного человека, — короткая пауза. — Всё, что есть у вас в базе. Ян выпрямился. Взгляд стал холоднее. — Ты вообще понимаешь, о чём меня просишь? Служебная база — это не записная книжка. — Понимаю, — проговорил Генерал без намёка на оправдание. Парень молча смотрел на него ещё несколько секунд, а затем спросил: — Почему я? У тебя, вроде как, достаточно связей. — Так надо. А ещё — потому что ты пока не успел меня разочаровать, — невозмутимо отозвался Дмитрий и тут же потянулся к ящику стола. Достав оттуда флешку, он положил её на столешницу между ними. — Сбросишь сюда. Всё, что у вас будет на Бориса. Ян не удивился. Прозвучало именно то имя, которое он и ожидал услышать. Парень смотрел на флешку, как на капсулу с ядом. Сказать "нет" было бы правильнее всего. Но... что значит правильнее? За короткое время службы в участке он успел разочароваться во всём ещё больше. Даже в том, что совсем недавно казалось несгибаемым. Шеф, как и большинство других, — трусливый бюрократ, прячущийся за бумагами. А закон... закон слишком избирателен. Ян не был настолько наивен. Он понимал, что и без него Дмитрий всё узнает. Или уже узнал. А это "задание" — просто проверка. — Ты ведь не думаешь, что я теперь стану твоим цепным псом? — он посмотрел на Дмитрия почти вызывающе. — Я, как уже говорил, верну твои деньги. Всё, до последнего. На несколько мгновений повисло молчание. За это время лицо Генерала приобрело устало-насмешливое выражение. — Возвращай, если так хочется. Но, так или иначе, проценты никто не отменял. Парень уже хотел что-то возразить, но Дмитрий продолжил: — Будем считать, что эта моя маленькая просьба покроет их полностью. Больше ни о чём я просить тебя не стану. Ян тяжело вздохнул, осознавая, что другого выхода у него всё равно нет. Протянув руку, он забрал флешку. — Как всё сделаешь — отдай её Кокетке. На нейтральной территории. — А потом добавил: — В клуб больше не приходи. Ян кивнул. А затем, неожиданно даже для самого себя, вдруг спросил: — Она ведь не живёт с тобой? В той квартире, где мы... — он резко оборвал фразу, но было уже поздно возвращать слова назад. От внезапности вопроса брови Дмитрия взметнулись вверх. Но уже через секунду мужчина понимающе улыбнулся, а в глазах блеснул лукавый огонёк. — А что такое? Ревнуешь? Тон был странным — будто одновременно издевался и проверял. Уши горели как на костре, но Ян всё же постарался придать лицу безразличное выражение. — Тебе самому не надоело? — голос, как ни странно, звучал ровно. — Я просто спросил. Генерал ухмыльнулся. Как бы Ян ни старался скрыть свои истинные эмоции и мотивы, Дмитрий читал его как открытую книгу. — Ну раз просто спросил... — он медлил намеренно, наслаждаясь моментом, — то я отвечу. Сегодня я добрый. Его пальцы тихо постукивали по ручке кресла в ритме какой-то лишь ему одному известной мелодии. — Я уже очень давно живу один, — голос мужчины стал обыденным, едва ли не скучающим, но глаза продолжали смеяться. — Можешь не волноваться: свидетелей попытки лишить тебя девственности не было. Последняя фраза ударила неожиданно, заставив напрячься — но Ян тут же взял себя в руки и сделал вид, что пропустил её мимо ушей. — Но кто она такая? — спросил он нарочито равнодушно. — Чем занимается? Дмитрий наклонил голову и неторопливо провёл пальцами по подбородку — словно оценивая не вопрос, а того, кто его задал. — Какой ты любопытный, однако... — протянул он с оттенком насмешки в голосе. — Если так интересно, то почему не спросил у неё лично? Ян застыл на секунду, губы сжались в тонкую линию. Да, этот вопрос действительно крутился у него в голове ещё с их первой встречи. Но не из-за самой Кокетки, а из-за той необъяснимой связи, что явно существовала между ней и Дмитрием. Он выдержал паузу, намеренно долгую, прежде чем ответить: — Да как-то... не до этого было. Генерал коротко усмехнулся, подтверждая: — Ну да, ну да... Мужчина отвёл глаза. Его обычно острый, насмешливый взгляд стал каким-то ностальгически-рассеянным. Пальцы перестали настукивать мелодию, рука медленно поднялась и провела горизонтальную линию в воздухе. — Я знал её ещё вот такого роста, — голос его звучал неожиданно мягко, словно он говорил сам с собой. — Её мать... когда-то мы с ней дружили. Очень давно. Он ненадолго замолчал — как если бы пытался разглядеть в полумраке кабинета призраков прошлого. Ян замер, удивлённый этой внезапной откровенностью. Дмитрий сегодня действительно был поразительно разговорчив. — А теперь она работает на меня, — продолжил мужчина, наконец поднимая глаза. — Спрашиваешь, чем занимается? — уголки его губ дрогнули в ухмылке. — Она... общается с моими должниками. Генерал произнёс это с особой интонаций, делая акцент на второе слово. Ян остолбенел. Что?! Она коллектор?! Дмитрий, словно прочитав его мысли, ухмыльнулся шире: — Вижу, ты удивлён. Поначалу я тоже сомневался, но... — он развёл руками, — как показала практика — зря. Старых должников у меня почти не осталось. Да и новые возвращают деньги исправно и в срок. В его голосе слышалось явное удовольствие от реакции Яна. Тем временем в голове у парня всплыли недавние воспоминания: грязный переулок, мерзкие лица, чувство презрения. И вдруг — странная мысль: А что, если бы вместо них долг сестры выбивала Кокетка? Ян скептически хмыкнул, но мысль не ушла. Она ведь совсем не похожа на вышибалу... В сознании парня невольно выстроилась цепочка сравнений. Грубые потные лица и хрипловатые голоса против размеренных жестов и особого взгляда, от которого по спине бежали мурашки. Возможно, некоторые должники до сих пор видят его в кошмарах. — Ещё вопросы будут? Строгий голос Дмитрия вырвал Яна из пучины размышлений. Парень моргнул, собираясь с мыслями. Но прежде чем он успел открыть рот, намереваясь спросить про свою мать, взгляд скользнул по стене напротив. Картины не было. Той самой, что висела здесь раньше — массивной, в золочёной раме, с каким-то жутким пейзажем. Стена была пуста — лишь едва заметный след выдавал место, где она провисела не один год. — Куда исчезла та картина? — неуместный вопрос вылетел сам собой. На несколько мгновений Дмитрий замер. Его лицо оставалось непроницаемым, но в глазах промелькнуло что-то устрашающее. — Картина... — произнёс он задумчиво, даже не глядя на парня. Потом неспешно поднялся из-за стола и, обойдя Яна, остановился прямо за его спиной. Тот не стал оборачиваться, но отчётливо ощущал близость мужчины. — Ты веришь в справедливость, Ян? Спонтанный вопрос повис в воздухе. Какое отношение имела справедливость к исчезнувшей картине? Он ведь спросил о вполне конкретной, материальной вещи. А получил в ответ... что-то, больше похожее на философскую загадку. Генерал не торопил. Ян почувствовал разом нахлынувшее лёгкое раздражение. — Какая разница? — парень резко повернулся в кресле, чтобы видеть лицо Дмитрия. Тот стоял неподвижно, ожидая. — Просто ответь. Ян провёл языком по сухим губам, медленно выдохнул и проговорил уже тише: — Не знаю, во что я верю. В какую-то "высшую" справедливость — точно нет. В то, что если ты хороший человек, то с тобой обязательно случится что-то хорошее. Или наоборот. — Он замолчал на секунду, глядя куда-то в сторону. — Жизнь несправедлива по определению. Люди рождаются в неравных условиях, а зло часто остаётся безнаказанным. — Голос стал твёрже, в нём появились нотки чего-то личного: — Но это не значит, что мы должны вести себя как сволочи и пользоваться чужими слабостями, прикрываясь тем, что "все так делают". — Парень пожал плечами, опуская взгляд. — Я не святой. Часто злюсь и ошибаюсь. Иногда мне тоже хочется послать всё к чёрту. Но знаешь, что самое интересное? — Что? — спокойно спросил Дмитрий. — Когда ты начинаешь вести себя как последний ублюдок, мир не становится справедливее. Он просто превращается в полное дерьмо чуть быстрее. Ян замолчал. Казалось, он сам только что сформулировал это для себя — не как красивую мысль, а как результат его собственной жизни. Дмитрий тоже молчал. Он нехотя перевёл взгляд с парня на пустую стену, где совсем недавно висела картина. — Понятно, — мужчина сделал паузу, продолжая смотреть на пятно, будто видел там что-то, недоступное другим. — Когда-то у меня действительно всё было... хорошо. Возможно, даже лучше, чем я заслуживал. Его пальцы непроизвольно сжались, затем медленно разжались. — Отец... он умел создавать иллюзию порядка. Взгляд Дмитрия стал отрешённым, словно он провалился в прошлое прямо здесь и сейчас. Губы снова зашевелились: — После его смерти от этого "порядка" не осталось и следа... — голос его звучал так, будто он говорил не столько Яну, сколько самому себе. — Очень скоро матери поставили диагноз... Дмитрий замолчал, его пальцы снова сжались, точно пытаясь ухватиться за что-то неосязаемое. — Я нашёл её в мастерской, — его рука поднялась, указывая на пустое место на стене так, как если бы картина по-прежнему там висела. — Она уничтожила всё. Каждую свою работу. Оставила только... это, — палец дрогнул, застыв в воздухе. — Её последняя картина. И единственная, написанная после смерти отца. Генерал говорил монотонно, но в каждом слове чувствовалась невысказанная боль. — Она сидела перед холстом и бормотала какую-то чушь про ангелов и демонов. Я тогда подумал, что её разум уже покинул тело... — Дмитрий опустил руку. — Если отец умер быстро, то мать... она угасала медленно. Ян не шевелился. Он даже не дышал, боясь нарушить эту личную исповедь. — После её смерти мне не хотелось оставаться в этом проклятом городе, — мужчина вздохнул. — Пустая квартира. Пустая мастерская. Пустая жизнь... — взгляд скользнул мимо Яна. — Я никогда не чувствовал себя таким... потерянным. Как будто всё, что имело значение, исчезло. И я остался один посреди руин. В кабинете стало тихо настолько, что Яну показалось, что он слышит звук собственного сердца. — А потом я уехал. Далеко. Туда, где не было места воспоминаниям, — голос Дмитрия изменился — стал жёстче, как будто он наконец перешёл к той части истории, где боль можно было заменить злостью. — Там всё было просто: либо ты стреляешь первым, либо сам становишься дырявым мешком на грязной земле, — губы мужчины искривились в подобии улыбки, но в ней не было ни капли веселья. — Война — отличный учитель. Она быстро объясняет, что справедливость — это блажь. Взгляд стал остекленевшим, словно сейчас он видел перед собой не кабинет, а поле боя. — На моих глазах умирали тысячи. Умирали все, с кем я хоть немного сближался... — Дмитрий глубоко вздохнул. — Ты знаешь, что самое безумное? Он внезапно посмотрел на Яна — впервые за этот монолог его взгляд сфокусировался именно на нём, а не на призраках прошлого. Парень молча покачал головой. — Когда ты открываешь глаза среди горы трупов и через какое-то время осознаёшь: ты — единственный, кто дышит. Все остальные... просто куски мяса. И те, кто был с тобой. И те, кто был против тебя, — губы Генерала дрогнули. — Я лежал там... и ждал. Ждал, когда всё закончится. Когда моё тело наконец поймёт, что я уже мёртв. Я так устал... От всего. От этой бессмысленности. Мне кажется, в тот момент я действительно хотел умереть, — пальцы провели по груди, нащупывая старые шрамы. — Но я не умер. Даже руки и ноги были на месте. Я просто... встал. И пошёл, — голос стал тише, но от этого звучал лишь страшнее. — Какое-то время я жалел об этом. О том, что не остался лежать там... Это было самое ужасное — когда страха больше не осталось. На несколько долгих секунд повисла тягучая тишина. Но вскоре Дмитрий продолжил: — Через неделю я попал в госпиталь. На соседней койке лежал парень, которого накрыло гранатой. Ему оторвало и ноги, и руки. Но знаешь, что он сказал в первую ночь, когда увидел меня? — Генерал чуть прищурился, будто пересматривая ту сцену заново. — "Чёрт, у тебя такое лицо, как будто тебя уже давно похоронили, а ты забыл разложиться" — вот его первые слова ко мне. — Дмитрий горько усмехнулся. — Ирония в том, что я-то был цел. Ранения — не смертельные, зато внутри — пустота. Как выжженное поле. А этот парень... от него осталось полчеловека, но он по-прежнему был полон жизни. Даже в таком положении он постоянно шутил. Всех новоприбывших, кто смотрел на него с сочувствием или пытался жалеть, он каждый раз приветствовал фразой вроде: "Зато теперь я больше никогда не потеряю ни носков, ни перчаток". — Голос Генерала немного потеплел, морщинки в уголках глаз стали заметнее. — Он даже умудрился пригласить на свидание одну из медсестёр — устроили "романтический ужин" прямо в палате. Я тогда был у них за официанта. В кабинете будто стало светлее — как если бы тот парень незримо присутствовал здесь, заряжая пространство своей энергией. — Через полгода они с этой медсестрой поженились, и спустя время у них родилась дочь. А я... я вернулся домой. Дмитрий наконец замолчал. Ян наблюдал за ним, ощущая, как в груди зарождается какое-то необыкновенное, волнующее тепло... Прошло ещё около минуты, перед тем как Генерал вдруг наклонился вперёд, сократив расстояние между их лицами до минимума. Его дыхание задело губы. — Картина... — прошептал он, и в этом слове таилось что-то интимное. — Я убрал её. — Голубые глаза сверкнули опасностью. — Подумываю повесить на её место другую... Дмитрий оскалился. Затем невесомо коснулся губ Яна своими. Не целуя — дразня. — Как-нибудь покажу тебе, если захочешь. Ян не понимал, как ему реагировать на всё это. Только что перед ним был человек, разрывающий душу воспоминаниями, а теперь — хищник, играющий с ним словно со своей добычей. Но прежде чем парень успел что-то сказать, пальцы Дмитрия ласково провели по его щеке. — Пришло время рассчитаться с долгом, Ян. Тот резко перехватил его запястье, отстраняясь. — Но... Генерал мгновенно изменился. Его рука превратилась в стальной капкан, а глаза вспыхнули огнём. — Никаких "но". У нас был конкретный уговор. Твоё идиотское желание всё равно вернуть мне деньги — лишь твоё идиотское желание. Мне от тебя нужно не это. Он наклонился ближе, вновь сокращая расстояние. — Или сейчас ты решил дать заднюю? Ян почувствовал, как кровь приливает к лицу — стыд, злость и возбуждение смешались в один клубок. Его пальцы разжались, отпуская запястье Дмитрия. — Нет... — выдохнул он и, после недолгой паузы, добавил: — Может, сначала выпьем? В ответ на это Генерал коротко усмехнулся: — Обойдёшься. А в следующий миг его губы с жадностью впились в губы Яна. Ещё секунда — зубы зацепили нижнюю губу парня и потянули на себя, заставив его зашипеть от неожиданной боли, которая тут же превратились в жгучее удовольствие. Руки скользнули под бёдра, подхватывая Яна с пугающей лёгкостью. Тот инстинктивно обвил шею мужчины руками, а поясницу — ногами. Тела плотно прижались друг к другу, но Дмитрий всё равно откинул голову назад, прерывая поцелуй, и сказал: — Держись крепче, Ян. Парень вдруг осознал, что уже потерял контроль над собственным телом — отныне оно подчинялось только животному притяжению, которое неумолимо становилось всё невыносимее. Губы Генерала снова нашли его — уже не с яростью, а с медленной, разъедающей жаждой, словно тот хотел распробовать каждый его вздох. Ян даже не успел опомниться, как оказался вжатым в диван, а Дмитрий навис сверху. Одна рука мужчины упёрлась в кожаную спинку, а другая — скользнула под рубашку, огнём пройдясь по животу, заставляя мышцы напрячься. И в этот момент в сознании Яна вспыхнуло недавнее воспоминание — настолько яркое, что на мгновение перекрыло реальность. Капли воды, стекающие по телу, и собственная ладонь, плавно накрывающая пах. Он тогда зажмурился, прижав лоб к холодному кафелю, представляя, что это не его рука, а чужая — с привычной властной хваткой. Что за спиной стоит Дмитрий, его дыхание обжигает шею, а губы шепчут постыдные, грязные слова, от которых сводит живот. Кончил он быстро, до боли закусив губу, чтобы не выронить ни звука. А потом ещё десяток раз сгорал от этого воспоминания, пока оно сейчас снова не ударило в голову. Те самые руки на его коже. Те самые губы. Но теперь — в реальности. Это было так странно и одновременно правильно, что Ян не выдержал — резко потянул Дмитрия на себя, укладываясь на спину. Пальцы вцепились в волосы мужчины, притягивая того ещё ближе. Ещё ненасытнее... — Смотрю, ты вошёл во вкус, — прошептал Генерал, растянув губы в оценивающей ухмылке. — Если этого всё равно не избежать, — голос Яна стал ниже, в интонации слышалось нетерпение, — то давай сделаем это быстрее. С отчаянной смелостью он надавил на затылок Дмитрия, впиваясь в его губы своими. Язык настойчиво проник внутрь, вытягивая из уст мужчины шокированный стон. Но Генерал почти сразу прервал поцелуй и, крепко сжав запястья парня, вдавил их в диван. — Постой, — голос звучал хрипло, но твёрдо. Грудь Яна вздымалась быстро, а щёки пылали. Его расширенные зрачки вопросительно ловили взгляд Дмитрия… — Не здесь. Сначала поднимемся ко мне.