Часть 11
2 мая 2025 г., 21:09
Сильван
«Прекрати! Хватит!» Моя кожа горит там, где падает фиолетовое пламя, и я вскакиваю на ноги, отряхивая грудь, пытаясь стряхнуть искры. А что, если они подожгут меня? Сделают мне больно? Оставят шрам на всю жизнь? А что, если Лорд Киран уже знает, что я пытался снять ошейник без его разрешения?
«Я же говорил, что это бесполезно», — кричу я, когда инструмент грохается на пол.
Вольф скалит зубы, как будто он действительно его тезка, но это Фокс говорит из своего кресла.
«Вот что происходит, когда пытаешься помочь таким нытикам, как он. Тебе следовало бы усвоить это из своей последней игрушки для мальчиков».
Хоук хлопает кружкой по столу, и часть горячего шоколада проливается по его пальцам на дерево.
«Заткнись, мать твою! Я больше никогда тебя не увижу, и вот что ты должен сказать?»
Я выпрямляю спину, чтобы казаться хотя бы немного выше среди этих чертовых гигантов. «Почему я должен съеживаться и не высказывать свое мнение, когда я более информирован в вопросах собственного ошейника?» Я так расстроен, что даже не могу объяснить им, в чем дело. Никакие оковы, выкованные мрачным кузнецом, от королевского Умларисского браслета, который обладает силой сдерживать силу солнечного света, до самого обычного браслета мечты, не могут быть сняты грубой силой.
Вольф машет резцами передо мной.
«Какие, черт возьми, «важности»? Я полжизни работал с металлом, когда ты бы даже с трудом использовал их».
Хоук встает и отталкивает брата.
«Не лезь к нему!»
«Или что? Он не погаснет потом?»
«Блядь. Ты», — рычит Хоук, и хотя я чувствую, что он хочет покинуть мою сторону и пойти за братом, он отказывается сдвинуться с места.
Я кладу руку ему на спину, потому что осознание того, что он так близко, успокаивает меня. Никогда еще никто не заступался за меня таким образом. Когда я принял импульсивное решение высказать свое мнение, я был готов к шлепку от этого неотесанного человека, но Хоук был рядом, как стена мускулов. Если бы у меня был доступ к моему теневому искусству, я мог бы удивить Вольфа острыми как бритва когтями за то, как нагло он разговаривает со мной и моим суженым. У меня может не быть большого таланта к теневому искусству, но я научился использовать то немногое, что у меня есть, по максимуму.
Но с ошейником, все еще крепко сидящим на моей шее, крепкое присутствие Хоука — единственное, что отделяет меня от грубой силы Вольфа.
«Правда ранит», — смеется Фокс, даже не заботясь о том, чтобы встать.
Я ненавижу то, как они пытаются унизить моего мужчину передо мной. Это напоминает мне о всех случаях, когда мои собственные братья и сестры ругали меня за все, начиная от размера, до отсутствия личной жизни и моей жалкой тени.
«Ничто из того, что ты говоришь, не имеет значения», — говорю я, глядя на Вольфа с холодной яростью. «Как ты смеешь оскорблять своего брата! Совсем скоро мы уйдем, чтобы наслаждаться жизнью, полной неизмеримого уважения, лелеемой за нашу связь, и ни в чем не нуждающейся, пока ты гниешь в доме в лесу, забытый всеми в течение столетия».
Я едва успеваю закончить предложение, когда кто-то хватает меня за воротник рубашки сзади, так сильно, что он поднимает меня, и ткань рвется.
«Слушай сюда, маленький засранец!» — кричит отец Хоука. «У нас здесь есть все, что нам нужно, и, насколько я понимаю, ты бездомный и разыскиваемый копами!» Ткань впивается мне в плоть, душит меня, и я замираю, потому что не могу ожидать, что Хоук будет противостоять своим родителям из-за человека, с которым он только что познакомился.
Но он разворачивается, хватает отца за руку, которая держит меня, и смотрит на него поверх моего плеча.
«Отпусти. Он мой».
Горячая дрожь пробегает по моему позвоночнику, и чем дальше она распространяется, тем больше мне кажется, что Хоук снова дразнит мою дырочку пальцами.
Я не должен был бы считать этот момент возбуждающим, но когда его отец с раздражением отпускает меня, я падаю в объятия Хоука, готовый исполнить любое его желание. Эта покорная сторона меня — позор для моей семьи, но я ничего не могу поделать с тем, как я себя чувствую рядом с таким большим и сильным мужчиной.
Мой брат назвал бы меня позором для нашей родословной, и если бы он не боялся гнева Матери, он бы в придачу назвал меня ублюдком.
Отец Хоука фыркает, как бык, готовый напасть.
«Не болтай, если не можешь справиться с последствиями, мальчик. А ты?» — говорит он Хоуку. «Пойдем, найдем тебе машину, пока я сам не доложил о тебе копам!»
Хоук смотрит на меня, проводя пальцами по моим волосам, когда его мать выходит из кухни, неся целый поднос с различными сэндвичами.
«Идите, мальчики. Когда вы вернетесь, еды будет предостаточно», — говорит она и садится на диван, прямо рядом с тем местом, которое я раньше занимал. Она стара, как никогда не бывает у эльфов, если только их не изгоняют на короткое существование в мире людей, но глаза у нее добрые, поэтому я устраиваюсь рядом с ней и киваю Хоуку.
«Ладно», — бормочет он, наблюдая за мной сверху. «Я буду рядом».
Когда он уходит с отцом и обоими братьями, я глубоко вздыхаю, чтобы немного ослабить напряжение, сжимающее мою грудь. Я не могу поверить, что меня просто так схватили. Я осознаю, что мое положение в этом мире не имеет значения, что мой титул здесь ничего не значит, но знание этого и столкновение с физической реальностью этого факта — две разные вещи.
Я беру хрустящий сэндвич, который довольно приятно пахнет соленым мясом и сыром.
«Вы слышали, что в Нью-Йорке украли корону Солнечного Волка?» — спрашиваю я, пытаясь завязать светскую беседу, пока мы ждем.
Мать Хоука колеблется, но затем качает головой.
«Я... не верю, что я что-то об этом слышала. У нас тут не так уж много новостей, понимаете. Узнала о побеге Хоука только от соседа по радио».
«Ах, как жаль», — говорю я, ломая голову над тем, что еще сказать. Моя мать всегда ругала меня за то, что я заставляю собеседников чувствовать себя неловко из-за неловких пауз, но одна мысль об этом заставляет меня нервничать и говорить невпопад. «Ваш сын был очень галантен со мной». Немного натянуто, но комплимент всегда воспринимается хорошо.
«Да, Хоук очень хороший мальчик. Всегда был. Даже если немного грубоват. Честно говоря, я не ожидала, что он станет геем», — говорит она и придвигает чашку с шоколадом ближе. «Выпей. Это сделает тебя сильнее».
«Сделает?» — спрашиваю я в изумлении и хватаю чашку. Напиток теплый, но если это эликсир силы, я готов терпеть неприятный жар на языке. Напиток слишком сладкий, но я закрываю глаза и выпиваю все одним глотком, не заботясь о манерах. Если я хочу выжить еще один день на солнце, мне понадобится энергия, которую эта милая женщина с такой любовью влила в содержимое моей чашки.
«Так... что на самом деле между тобой и моим сыном?» — спрашивает она, плотнее закутываясь в складки своего халата. «Ты... переписывался с ним, пока он был в тюрьме? Если он привел тебя сюда против твоей воли, я могу тебе помочь. Хоук может быть немного... чересчур восторженным, когда его направляет сердце».
Я откусываю хрустящий сэндвич, чтобы дать себе время подумать, но не похоже, что она собирается устроить какую-то сложную ловушку, попытавшись смягчить мое отношение сладким напитком.
«О, нет, если я жертва, то это только моя собственная импульсивность. Хоук для меня особенный». Потому что я даже не могу начать объяснять ей, что когда он станет моим Темным Компаньоном, наши жизни изменятся к лучшему. «Мы могли бы встретиться только вчера вечером, но я никогда не чувствовал столько нежности ни к кому раньше».
Произнесение этого вслух ломает меня. Мое сердце бьется быстрее, мои щеки краснеют от воспоминаний о грязных вещах, которые мы делали вместе, и мотыльки порхают в моем животе, когда я думаю о его покровительственном отношении, но... Но. Мы встретились только вчера вечером. Могу ли я действительно доверять кому-то, к тому же человеку, только потому, что мое тело тоскует по нему? Потому что, когда я вижу его тень, я хочу шагнуть в нее и искупаться в ее густой тьме? Потому что я жажду связи, которая гарантирует, что я больше никогда не буду одинок?
Я как рыба, которая всю свою жизнь прожила в аквариуме, а теперь, когда ее выпустили на свободу в океан, не видит угроз, слишком ослепленная восторгом?
Моя хозяйка вздыхает, глядя на меня взглядом, который отражает многие из моих собственных страхов.
«Ты знаешь, что он был осужден за двойное убийство? И что он в бегах? Я хочу всего самого наилучшего для своего сына, но если вас двоих найдут вместе, вас будут судить за помощь сбежавшему заключенному. Я не думаю, что тюрьма — подходящее место для такого хрупкого мальчика, как ты.
«Тюрьма…» — задаюсь я вопросом вслух, чтобы дать себе время подумать. До этого, конечно, не дойдет? Я даже не знаю, как выглядит человеческая тюрьма. Полагаю, это не дворец удовольствий, как и подземелье под Ноктюрнским двором — не то место, где я хотел бы оказаться в ловушке.
Но есть ли у меня выбор? Я всегда могу бросить Хоука, но даже если я еще не связал свою тень с его, мысль об этом отвращает меня. Не только потому, что я так жаден до власти, которую он может предложить мне как мой Темный Спутник. Он многим рискует ради меня, и я дал ему надежду, предложив ему место рядом со мной в Царстве Кошмара.
Я принц Ноктюрнского двора, и мое слово чего-то стоит. Если он мог бросить вызов собственному отцу ради меня, то я тоже буду рядом с ним.
Я на мгновение зажмуриваюсь, когда усталость окутывает меня, напоминая мне, каким длинным был прошедший день. Но я не могу уснуть, когда со мной разговаривает мать моего суженого, поэтому я прочищаю горло и откусываю еще кусочек хрустящего сэндвича.
«Я совершаю этот прыжок веры, и до сих пор Хоук зарекомендовал себя как человек с сильными убеждениями, когда дело касается меня».
Она облизывает губы.
«Я люблю своего сына, но ты кажешься мне нежной душой, поэтому я должна предупредить тебя, что у него ненасытный аппетит, когда дело касается мужчин. Не клади все яйца в одну корзину».
Ревность, зеленее болотного света, вспыхивает во мне при одной мысли о том, что Хоук переключит свое внимание на что-то другое.
«У него не будет другого».
Она недоверчиво смотрит на меня и тихонько смеется.
«Как бы ты его остановил? Ты бы оказал себе услугу, если бы остановился на ком-то более похожем на тебя», — говорит она, и я обнаруживаю, что массирую глаза, изо всех сил стараясь не заснуть.
Разве я не должен была быть укреплен сладким варевом? Мой язык кажется таким тяжелым, когда я пытаюсь говорить.
«Он... тот, кого я хочу...»
Слишком поздно, когда я понимаю, что меня обманули. Когда я наклоняюсь в сторону, мать Хоука оказывается рядом, чтобы поймать меня и положить мою голову на подушку.
«Это для твоего же блага, милый», — шепчет она прямо перед тем, как меня охватывает темный туман.
