Тринити: Колыбель крематория

✺————— Глава 8: Ты важная часть моей жизни —————✺

      Если бы они уже встречались, то Юнги уверен, что в какой-то момент они уже смогли бы съехаться. На первое время они, конечно, ограничились бы вагоном, но потом Юнги обязательно бы что-нибудь придумал. И почему-то ему казалось, что никакая бытовуха их не поглотила бы. Практически каждый день они проводили время вместе: сначала занятия в школе, потом они сидели в их логове, потом гуляли или перебирались в вагон Юнги и досиживали до того момента, пока Чонгуку не приходилось возвращаться домой, а потом Юнги ещё и провожал его.       Хотя порой Юнги приходилось мириться с тем, что у Чонгука были друзья, с которыми он тоже хотел видеться. Знакомить их Чонгук не задумывался даже, поэтому иногда после школы просто уходил вместе с ними или отсиживался у них на выходных, если родители были в духе. Если нет, то сбегал по ночам, а потом Сокджин отвозил его к утру домой. Чонгук оставался не выспавшимся, но он готов был идти на жертвы, потому что рядом с ними ему становилось легче, и мысли о Юнги, приносящие боль, отходили на задний план. Но даже в такие беззаботные моменты Юнги всё равно напоминал о себе внезапными СМС или вопросами, вернулся ли Чонгук уже домой. Это всё равно подбивало его на размышления.

♬ город 312 - фонари (slowed&reverb) ♬

      — Что это с твоим пиджаком?       Это был день, когда Чонгук снова был один в школе, его друзей рядом не было, и Юнги даже не знал, злиться на них за такое или нет. Разве они не должны оберегать его, как настоящие друзья? Обязаны? Это неточно. У них могла быть своя жизнь, поэтому Юнги взял ответственность за Чонгука на себя. Ведь только ему нужен был Чонгук. Никому другому.       — Что? — Чонгук не понял и оглядел свои рукава, но они оставались чистыми.       — Это, — Юнги небрежно схватил ткань пиджака на спине и потянул, намекая Чонгуку снять его.       В руках Чонгука висел его пиджак, и на нём было написано чем-то белым: «Тень». Он попробовал стереть надпись пальцем, но она не поддавалась, потом он смочил палец слюной, но и это не помогло. Он огорчённо и растерянно взглянул на Юнги, как бы ища ответов, но быстро передумал и ухмыльнулся, от этого его правая щека стала такой округлой, что её хотелось ущипнуть.       Когда Юнги заметил эту надпись, они стояли в зоне пожарного выхода, которую все в школе называли «курилкой», преподаватели там не появлялись, поэтому здесь можно было втихую курить и прогуливать занятия. Сейчас Юнги не курил, он просто позвал сюда Чонгука в перерыве, чтобы поговорить с ним. В логове они не успели бы посидеть, в столовую Чонгук отказался идти, и Юнги принял его желание остаться незамеченным. Пусть будет так. Разочарованные пиджаком глаза смотрели вниз. Они стояли, прижавшись локтями к перилам, и молчали. Чонгук старался выглядеть так, будто его это совсем не задевало, но разве это было так? Он был безумно обижен. Почему они все называли его тенью? Он ведь был человеком, маленьким и тщедушным, но человеком. Он не считал себя человеком с большой буквы, просто надеялся на какое-то уважение, но вечно терпеть это у него не удавалось. Чонгук с момента начала дружбы с Чимином и Тэхёном никогда не рассказывал им о том, что в школе издевались над ним и из-за общения с ними, об этом знал только Юнги, который постоянно предпринимал попытки пресечь это. Почему они так поступали с ним? Он вообще ни с кем не разговаривал, избегал неприятностей, старался быть тихим и при этом помогал кому только мог. Написанная белым кривая надпись «Тень» отпечаталась на сетчатке глаз. Когда они успели? Наверное, когда Чонгук задремал.       — Кто это сделал? — Юнги стрельнул взглядом в пиджак, и рука потянулась к пачке сигарет. В другом кармане нашлась зажигалка. К губам прижалась подожжённая сигарета.       Чонгук дёрнул плечами – не догадывался.       Выдох, наполненный дымом.       — Эти придурки ни черта не понимают.       Чонгук услышал его и подумал: «Ни черта не понимают». Мысли Юнги становились и его собственными мыслями. Пепел полетел вниз. Сигарета почти была скурена. Он сделал ещё пару затяжек, затушил о бетонный пол и положил бычок в ладонь.       — Даже не думай об этом.       Чонгук подумал: «Даже не думай об этом». Он с лёгким удивлением взглянул на Юнги, который рассматривал пиджак со скучающим видом, подперев подбородок ладонью. Люди не менялись, но они могли менять отношение к человеку, и раз Юнги взял за него ответственность, то он должен приложить для этого силы. Руки Юнги перехватили пиджак и нырнули в него. Теперь на его спине было написано «Тень». Юнги долго подбирал слова в своей голове: то, что он сейчас скажет Чонгуку, будет иметь для него вес в будущем. Люди в уязвлённом состоянии всегда запоминали слова утешения в такие моменты.       — Знаешь, если бы я был человеком, у которого не было тени, это свело бы меня с ума. Ты сопровождаешь. Ты важная важная часть моей жизни и чьей-то ещё. Определённо в моей жизни ты играешь значение. Понимаешь? Пойдём.       Чонгук, растерянный, полминуты смотрел на уходящего Юнги, а потом оттолкнулся от перил и проскакал за ним по лестнице, пока его сердце усиленно билось в груди, он шёл позади Юнги и смотрел на его сгорбленные плечи и на надпись «Тень». Юнги выглядел таким сильным, хотя его руки казались хилыми, он оглянулся на Чонгука, а потом подозвал к себе, чтобы они шли бок о бок. До начала занятий оставалось несколько минут, обычно Юнги провожал Чонгука до дверей кабинета и уходил к себе, но сейчас он зашёл туда вместе с ним, и его не волновали чужие взгляды, устремлённые на них. Они точно видели на нём пиджак и надпись «Тень», которую они же и вывели. Недоумевали.       — Удачи, Кролик, я тебя встречу сегодня после занятий, — Юнги подождал, пока Чонгук усядется за свою парту, и навис над ним, но говорил он громко, чтобы сидящие рядом ученики услышали его, — если что-то случится, пиши мне, я разберусь, — он потрепал его по волосам напоследок, а затем направился на выход, быстро обведя взглядом помещение. Все они претендовали на звание его заклятого врага.       Такамаса, увидев Юнги в пиджаке Чонгука, расхохотался на весь кабинет, и он даже упал со стула, не переставая смеяться. Почему-то это сильно рассмешило его, наверное, потому, что это слово совершенно ему не подходило – Юнги можно было назвать светом, без которого не было бы тени, но никак не тенью, без которой свет спокойно существовал.

✺—————⊰✫⊱—————✺

♬ twenty one pilots - nico and the niners ♬

      В вагоне Чонгук постепенно приближался к Юнги и всё реже сидел на табуретке (Юнги намеренно раскрутил одну из ножек, и табуретка сильно шаталась, и это не давало покоя Чонгуку). Последние несколько встреч он забирался на широкий матрас к Юнги, но усаживался на самый край, поджав под себя ноги и повернувшись к Юнги спиной, даже уговоры не могли заставить Чонгука расслабиться и спокойно лечь на матрас, он не мог себя пересилить. Он боялся, что могло что-то произойти. Боялся, но так этого хотел. Чонгук хотел бы лежать рядом с Юнги, но тогда его душа дребезжала бы внутри от страха, что Юнги мог обнять его или прижать к себе. Он же не выдержит. Если они не разговаривали, то либо играли в карты, либо читали комиксы.       — Ты когда-нибудь кололся? — осторожно спросил Чонгук, копошась пальцами в нитках матраса. Он отложил в сторону мангу «Парадайз Кисс» и через плечо глянул на Юнги.       — Нет, а ты? — Юнги лежал головой на подушке, ноги были вытянуты, потому что он всё равно хотел быть ближе к Чонгуку.       — Нет.       — А хотел бы?       — Страшно.       — Да, понимаю, колоться в первый раз – это всегда страшно. Я знаю, как правильно надо колоться, у меня друзья гречку ебашат только так, вид не очень лицеприятный. У меня точность дерьмовая, нужно ведь вену найти, угол там, контроль взять. Сложно. А ещё у меня вены «гуляющие», их почти не видно. Конечно, можно колоться в грудь, в пах, в пальцы, в ладонь. Но мне кажется, это знак свыше. Чтобы я не налегал на это дерьмо.       Юнги ненадолго прервался и вспомнил, как впервые увидел заряженную дозой иглу под кожей и взрыв крови в шприце под поршнем. Его едва не вывернуло, но из личного интереса и ради опыта решил досмотреть. Он не помнил имя того человека, но навсегда зафиксировал в памяти его озарённое вселенским счастьем лицо. А потом – отсутствие самоконтроля, которого, конечно, никогда не существовало: это миф. Он умер? Нет, дышит. Не паникуй, Юнги, ему сейчас на всё насрать, а если и подохнет, то тем более будет насрать. Не очкуй. Юнги не очковал, но разве приятно будет на утро обнаружить жмурика на квартире?       — Да и знаешь, нужно ещё париться по поводу стерильности иглы, жгут там... ну и всё такое. Заразиться куда проще. Я париться над этим не хочу, меньше рисков – больше шансов выйти из этого дерьма живым. А что, тебе кто-то предлагал? — Юнги перевернулся на бок, лицом к Чонгуку, и смотрел на его спину. Ему уже надоело играть в тетрис, свой рекорд он уже вряд ли побьёт.       — Нет.       — Почему спросил?       — Просто.       — А друзья твои не колются?       — Друзья? — Чонгук не смотрел больше на него, снова разглядывал потолок. Пытался разглядеть в нём новую доску. Бесполезно. Он посчитал каждую из них.       — Чимин и Тэхён. И те, к которым ты ездишь на Ахёндон.       — Тэхён колется, редко. При мне он никогда этого не делал.       — Не соглашайся, если предложит.       — Нет. Он меня любит. Не хочет, чтобы я подсаживался. Я… — Чонгук потёр кончик носа. У него была идеальная осанка, он старался не горбиться. Наверное, позвоночник у него был сплавлен из стали. — Решил, что колоться – это клёво, новые ощущения. Многие говорят. Подошёл к Тэхёну. Он разозлился. Сказал, если узнает, что я попрошу кого-нибудь об этом, то побьёт меня и отправит в клинику. Не хочу в клинику.       — Он хороший друг, да?       — Да.       — А я?       На этих словах Чонгук развернулся к Юнги и заглянул ему в глаза – дыхание спёрло, а сердце, как комок слизи, перетекло в пятки, ухая и обжигая кожу изнутри, – с такой толикой сентиментальности на поверхности, словно хотел сообщить ему что-то важное и прелестное. От чего содрогнётся вся нервная система и завернётся в гордиев узел. Юнги спросил его… Почему бы Чонгуку просто не поцеловать его? У него сжались пальцы в кулак.       — Самый лучший.       — Хах, польщён. Чем займёмся? — Юнги сменил тему от смущения и почувствовал, как у него загорели уши. Почему-то вид взволнованного Чонгука смущал его.       Поцелуями.       Пожалуйста, скажи: «Поцелуями».       — Музыка?       Проклятье.       — Да, я скачал тут парочку альбомов, не успел заценить их, правда динамики в моём телефоне в последнее время барахлят, но думаю, сегодня они выдержат.

♬ the neighbourhood - how ♬

      Он включил на телефоне альбом, динамики, как и предупредил Юнги, были отвратительными, словно в сетку засыпали песок, но Чонгука это не смущало, он оторвал свои стеснительные корни от края матраса и придвинулся к Юнги, когда тот, разозлившись, сказал Чонгуку наконец расслабиться и освободил ему половину подушки. Плечом к плечу до томления души. Юнги дёрнул его на себя и приказал ему лежать здесь и ни о чём не переживать, а просто вслушиваться.       — Есть в их треках что-то ностальгическое, — прервал молчание Юнги и взглянул на профиль Чонгука, освещённый слабым светом светильника. Скоро надо будет отдать аккумулятор на подзарядку. — Тоска по чему-то неизвестному, да? Такое ощущение, что меня насильно чего-то лишили, удалили кусок в памяти, но вот чувства, эмоции сохранились и сейчас заныли в унисон, затрубили.       — Красиво говоришь.       — Наверное. Я просто говорю то, что думаю.       — Но красиво.       — Как скажешь. Хочется воткнуть в уши наушники и отправиться куда-нибудь к морю. Чтобы людей не видеть и разлечься на берегу в непогоду. Чтобы тучи над головой были, — и Юнги мечтательно вытянул руку вверх, к потолку, пальцами вырисовывая узоры туч/ Чонгук, завороженный, воображением сконструировал морскую непогоду, и солнце, моргнув перед грозой, скрылось за дощатым потолком. — Чтобы чайки кричали. Чтобы ветер под рубашку заползал. Чтобы, знаешь, как будто наступил конец света, а ты просто дожидаешься, когда волна гигантского космического взрыва достигнет тебя и испепелит. И тогда на свете не останется никого живого, всё умрёт, даже растения.       — Красиво.       «Красивый», — снова подумал Юнги, отвлекаясь от потолка, и опустил руку между собой и Чонгуком. Мизинцем он дотронулся до ткани его чёрной кофты с длинными рукавами, хотел прочувствовать тепло его тела, но не смог – не решился. Чонгук замер, он ощущал это колебание.       — А у тебя какие эмоции?       — Не знаю.       — Да ладно, Чонгук, хоть какая-нибудь песня может вызвать в тебе что-нибудь. Что-то, от чего задрожит душа.       — Мне она просто нравится.       Может быть, эта песня идеально подошла бы для того, чтобы поцеловаться с тобой?       — Ну, пусть так. Если нравится, значит, она тебя затронула.       Юнги продолжал оглаживать мизинцем ткань кофты, стараясь делать это менее заметно, и когда он понял, что Чонгук уже не против, что кто-то находился в его личном пространстве, он начал подниматься мизинцем выше и случайно уткнулся в бок. Чонгук тихо шикнул, дёрнулся, но не отодвинулся.       — Что такое?       — Больно. Нет, ничего.       — Больно? Извини.       — Всё в порядке. Мне нравится, когда меня гладят.       В тысячи раз приятнее, когда бьют.       В последний раз, когда с ним бережно обходились, было тогда, когда отец ещё не ушёл из семьи. Его нежно обнимали и клали в кроватку, целовали в лоб и читали книги вслух перед сном. Потом начался сущий кошмар. К ласке Чонгук был приучен, но от недостатка отвык от неё, и поначалу не воспринимал её со стороны Чимина и Тэхёна. И это признание для Юнги стало откровением.       Ему нравилось, когда его гладили.       — А тут нравится? — Юнги увереннее начал касаться его бока, но уже нежнее и аккуратнее, он чувствовал его рёбра, борозды между ними и проникал в них кончиками пальцев.       — Да.       — А можно выше?       — Да.       Чонгук разрешал ему, нет, даже не разрешал, а повиновался.       Юнги поднялся на подушке, уперевшись затылком в стену, и сосредоточенно глядел на тело Чонгука, замершего на подушке. Юнги еле слышно дышал (даже неощутимо для самого себя), он не мог шевелиться, двигал только пальцами, а в пальцах – его душа, она концентрировалась в самых кончиках, на грубых подушечках. И подушечками он чувствовал, как вслед за его пальцами двигалась и душа Чонгука, словно их души старались соприкоснуться друг с другом сквозь преграду. Но их души соприкасались всего лишь через ткань, тянулись друг к другу, как двое влюблённых, бежавших навстречу друг к другу сквозь пулемётные очереди, перепрыгивая через сотни трупов, и это сбивало дыхание Юнги.       — А тут можно?       — Да.       — А тут?       — Да.       — И тут тоже?       — Да.       — Очуметь. Тут?       — Да.       О чём ни спросил бы Юнги, ответ был бы один: «Да», и это он доказал ещё на железной дороге, когда лёг просто потому, что ему предложил Юнги и заверил, что всё будет хорошо. Как же сильно он доверял ему, что даже не задумывался о последствиях и о том, что это могло стать фатальной ошибкой. Когда Юнги рядом, всё будет хорошо.       Своей безотказностью Чонгук мотивировал, провоцировал, вдохновлял, поражал, возбуждал, вдохновлял. Порождал новые эмоциональные всплески. Он тяжело дышал и неотрывно глядел на пальцы, исследующие его, как карту. Он не знал, как объяснить этот процесс, как и не знал, нормальное ли это явление. Но Юнги замолк, глубоко погрузившись в касания, он оттолкнулся от стены, завороженный торсом Чонгука под чёрной кофтой. Юнги глупо хлопал глазами, щурился, сглатывал скопившуюся слюну. Кончики ушей горели, сумасбродные пальцы оказывались на самых приятных точках: на рёбрах, на боках, возле груди. Чонгук сначала поёжился от щекотливого ощущения, но возбуждение раскрутило гайки, чувствительность была на пределе, дыхание вытекало из него, как кровь из располосанных вен, и он не знал, куда ему деть руки. Он вцепился в наволочку двумя руками, скомкал, патетично заёрзал, задвигал ногами еле заметно, чтобы не спугнуть.       Пальцы Юнги продолжали мягко оглаживать ту точку, на которой остановились, и вырисовывали круги. Юнги поменял положение, улёгся всем телом на вытянутые ноги Чонгука и, уткнувшись подбородком ему в бедро, продолжил свой ритуал. Гипнотизирующие узоры по телу уводили сознание куда-то за пределы вагона, стрелой оправляли в воздух, оно пронзило купол чёрного неба, заштрихованного углём, и замерло в невесомости под облаками. Было горячо и душно, ладони вспотели, Чонгук облизнул свои губы и чувствовал себя в капкане. Юнги всё не останавливался. Чонгук чувствовал, как он проходился пальцами по его шрамам и ожогам сквозь кофту, они плавились, расплывались по коже, стекали под его тело, впитывались, смешавшись с пóтом, в наволочку под спиной.       Тогда-то Юнги и поднял на него свой взгляд, посмотрел на него через чёрный веер коротких ресниц, ободок радужки дёрнулся под светом светильника на кровати. Чонгук начал более учащённо дышать на грани приступа удушья и боялся того, что сейчас мог бы произнести Юнги. Он догадывался, но не знал наверняка. Упёрся взглядом в лоб Юнги.

♬ the hat - the angry river ♬

      — Можно я тебя поцелую?       Сознание треснуло, ударилось об облака, метеоритом просвистело вниз и разбороздило землю, выпуская пар. Он ничего не ответил – настолько был ошеломлён, и Юнги воспринял это как знак. Медленно приподнялся на руках, подтянулся, взглядом прицеливаясь на губы, облизался, наклонился, локти задрожали. Родинка под губой ещё никогда не была настолько близка. Мягкие и нежные губы Чонгука, слегка приоткрытые, они выглядели готовыми для их первого поцелуя. Влажное тёплое дыхание. Они ждали. Усиленный запах мыла. И, прикрыв глаза, Юнги поцеловал Чонгука. Как и хотел, как и мечтал, как и представлял. И губы у него такие же очаровательные, как на вид. Юнги присел на матрасе, накрыл ладонью правую сторону лица Чонгука, притянул едва к себе, толкнулся языком, проникая ему в рот, и пытался сплестись с ним, но почувствовал неопытность. Чонгук положил ладони ему на плечи и слегка сжал мышцы, но потом неожиданно оттолкнул, это был лёгкий нажим на грудь, но Юнги, чувствительный, воспринял это как отказ. Он с опустошённым выражением лица отпрянул, затравленно посмотрел на Чонгука, прячущего взгляд в одеяле.       — Ты... я... — Юнги не знал, что спросить. Вопросы висели на кончике его языка, но не отрывались. Он был морально раздавлен. Чонгук отказал ему. Его лицо перекосилось от неудачи.       — Я не умею нормально целоваться. Из... извини.       — Не умеешь? Чёрт, Чонгук, это неважно. Я уже... уф, я уже понадумал тут. Можно я поцелую тебя снова? Я подскажу, как надо. Я... аккуратно. Только дай, пожалуйста... — он опустил глаза на пухлые губы Чонгука и начал медленно приближаться к нему, не дождался ответа и снова поцеловал.       Он был ошарашен, когда сначала почувствовал этот неуверенный толчок в грудь. Конечно. Чонгук ни с кем не встречался, и вряд ли у него был опыт в поцелуях, он был смущён, и это естественная реакция для Чонгука, потому что в этом мире существовало много вещей, которых он опасался, и, наверное, он боялся разочаровать Юнги, а это только раззадоривало. Юнги положил ладонь ему на шею, принимаясь медленно и мягко растирать кожу, и его большой палец оглаживал ямку между ключицами, слегка прожимал мышцы и двигался выше к кадыку. По учащённому дыханию Чонгука он всё понимал. Пальцы сомкнулись у него на шее, надавливали с двух сторон, и Чонгук, простонав, почти незаметно толкнулся бёдрами. Он засмущался и постарался спрятать бёдра под одеялом, потому что не понимал реакцию своего организма. Но у него кружилась голова, а с Юнги хотелось продолжать и продолжать целоваться.       Юнги прервал поцелуй, отодвинулся, а затем снова вернулся, прикусил его нижнюю губу, слабо втянул верхнюю. Его потряхивало. Посмотри, Чонгук, что ты сделал со мной.       — Я тебе нравлюсь? — Юнги сложил ладони на животе Чонгука. Он неотрывно смотрел на него и думал, что после их поцелуя он стал совершеннее. Сердце защемило. Перед его глазами был Чонгук, прижавшийся спиной к подушке, деревянная стена, глубокие тени, охра лампы.       Чонгук кивнул.       — А я тебе?       Скромный шёпот.       Юнги умилительно улыбнулся, оставил мягкий поцелуй в уголке его губ.       — Ты даже не представляешь, что со мной сейчас происходит.       Его взгляд снова упал на его губы. Он не мог поверить, что ему удалось не просто поцеловать Чонгука, но и получить взаимное признание. Могло ли это сделать его самым счастливым человеком на свете? Господи, теперь это был его Чонгук, только его, такой крохотный и аккуратный в своих словах и действиях; его пальцы теребили футболку Юнги снизу и тянули в сторону, потому что ему нужно было чем-то занять руки. Слегка покрасневшие щёки Чонгука, взгляд отведён, брови выгнуты, черты лица выглядели ещё более мягкими.

♬ the neighbourhood - w.d.y.w.f.m ♬

      Телефон продолжал надрываться. И игравшая сейчас песня теперь всегда будет ассоциироваться у Чонгука с их первым поцелуем и пробоиной в рёбрах. Он крепко влюбился в Юнги. Чонгук сказал бы, что любил Юнги в тысячу раз сильнее себя, но если тысячу умножить на ноль, то от его любви ничего не останется. Они целовались почти полчаса без слов и перерывов, и каждый раз, когда песня заканчивалась, Чонгук включал её заново, пока Юнги, не проняв его «тоску по неизвестному», не поставил на повтор. Чонгук был жутко возбуждён, его едва не лихорадило под горячим и близким Юнги, под джинсами между ног появился бугорок, но он стеснялся реакции своего организма и запротестовал мычанием в поцелуй, когда Юнги накрыл область паха ладонью.       — Всё хорошо. Доверься мне.       Чонгук не прекращал попыток убрать с себя его руки, но действовал уже не так уверенно, сознание путалось в полярных эмоциях, пальцы спотыкались, контрастные мысли прошли пулей на вылет, и он понял, что, на самом деле, очень сильно хотел бы заняться с Юнги любовью. У Юнги были другие планы: он, не прерывая успокаивающий поцелуй, расстегнул молнию на джинсах Чонгука, раскрыл ширинку, приспустил его нижнее бельё, прикоснулся к его твёрдому члену, уверенно обхватил, слегка помассировал, прервал поцелуй, сплюнул на ладонь, вернулся к губам и рукой начал двигать вверх-вниз по стволу.       Через пару минут Юнги понял, что ему не очень удобно, и он достал увлажняющий крем для рук, распределил его по ладони и вернул её на член Чонгука. Он наслаждался зажатостью Чонгука, его покорностью, его стремлением поделиться частичкой себя, его теплом, его телом под одеждой, его губами. Как же не хотелось отрываться от него. Чонгук прервал поцелуй, зажмурился, нахмурился, он то приоткрывал, то закусывал губы. Он приподнял таз, навстречу руке Юнги, член стал совсем каменным, головка была невозможно красной, Юнги время от времени добавлял крем. Он почувствовал, как мошонка сжалась, Юнги не переставал смотреть на Чонгука, любовался каждой мышцей и движением бровей. Грудь часто-часто вздымалась, и живот дрожал, Юнги ускорил движение рукой. Для такого Чонгука он готов был сделать что угодно. Наверное, если потребовалось бы, то воткнул бы себе в горло складной нож, которым не умел обороняться.       Второй свободной рукой Юнги незаметно для Чонгука накрыл свою эрекцию под тканью штанов, он сжал её и закусил нижнюю губу, мечтая о том, как мог бы заняться сейчас сексом с Чонгуком и окончательно сделать его своим, чтобы они были единым организмом, который ни от кого и ни от чего не зависел. До Юнги Чонгук никому не был нужен, так станет ли на него кто-то претендовать? Нет, невозможно. И наверняка понимал это и сам Чонгук, поэтому так легко отдавался ему, будто говорил: «Я весь твой, я буду твоим до конца моей или твоей жизни». Чонгук настолько доверял Юнги, что аккуратно переложил в его раскрытые ладони свою душу и позволил её рассмотреть со всех сторон.       — Чонгук, взгляни на меня, пожалуйста, — прошептал Юнги, но Чонгук не слушался, и тогда он переключил песню на телефоне, это заставило Чонгука в панике раскрыть глаза и мысленно потребовать объяснений. Такого предательства он не ожидал. — Взгляни, пожалуйста, ты такой красивый. — Юнги убрал со своего члена руку и переложил её на левую грудь Чонгука, огладил её и мягко сжал сосок, раскатывая его через ткань тонкой водолазки. — Просто посмотри в глаза.       Чонгук вопросительно приподнял брови, ему становилось душно, палец Юнги хорошо обходился с его соском, но другой рукой он перестал так быстро двигать, и это расстраивало, заставляло разочарованно простонать.       — Кончишь, когда посмотришь мне в глаза. Хочу видеть это.       Чонгук уже сам толкался в его потный кулак, дёргал бёдрами вверх, но с каждым мгновением Юнги поднимал руку всё выше и выше. Чонгук заскулил от отчаяния, захныкал, но не зарыдал, хоть это и сильно его задевало.       — Тише, тише, тише. Неугомонный.       Чонгук был слишком сентиментальным прямо сейчас, и он хотел почувствовать это удовольствие от руки Юнги, который смотрел на него с умиротворённой улыбкой на лице, рука на его члене постепенно возобновляла прежний темп.       — Посмотри на меня, а? Пожалуйста.       Тогда Чонгук сдался, потому что он очень сильно хотел кончить прямо сейчас, у него больше не было сил.       Для Юнги зрительный контакт с Чонгуком был очень сокровенной и интимной вещью.       Кульминация.       Сердце – порох, взгляды – спичка.       Юнги накинулся на него с поцелуем, ловя губами удовлетворённый стон, и позволил Чонгуку обильно кончить, он терзал его опухшие и покрасневшие губы, но обходился с ним ласково. Горячая сперма выходила из головки члена, Чонгук зажмурился, раздвигая ноги, он хотел чувствовать Юнги везде, хотел его даже внутри себя, хотел сплестись с его сердцем своим. Юнги замедлился, не переставая слабо водить по члену, размазывая остатки слюны и спермы, его ствол оставался полутвёрдым и горячим.       Сам Юнги возбудился не на шутку и хотел бы, чтобы Чонгук сделал ему минет. Однажды. Он ведь мог рассчитывать на что-то такое? К сексу они придут ещё нескоро, Юнги в этом уверен, хотя ему, возможно, стоило быть аккуратным. Юнги был слишком эгоистичным в своих желаниях и не поинтересовался, готов ли был Чонгук к такому контакту.

♬ ladiorowm - under construction ♬

      Терпение. Терпение. Терпение. Ему нужно набраться терпения. Чтобы любить Чонгука, нужно было терпение. Много терпения. Очень много терпения. А у Юнги его, как на зло, не хватало, даже по акции не смог бы себе его позволить, если бы терпение продавалось в продуктовых магазинах, а украсть не хватило бы совести. Да, у него не было ни денег, ни терпения, зато была совесть, которая пробуждалась слишком поздно. Заторможенная совесть, которая приходила всегда самой последней и которой никто за семейным столом не был рад. Юнги старался прикрыть свою эрекцию под покрывалом, подушкой или за позой.       — Ты такой красивый, Чонгук, ты бы видел себя со стороны, — Юнги ещё несколько минут полюбовался им, размякшим и ловившим звёзды под потолком вагона, а потом поднялся, вытер ладони бумагой и помог вытереться Чонгуку. — Что молчишь? Не понравилось?       Щёки Чонгука вспыхнули румянцем, он застегнул молнию и ремень, кашлянул в кулак, замотал головой.       — Очень.       — Очень сильно не понравилось? — с издёвкой уточнил Юнги и радостно оскалился.       — Понравилось.       — Насколько сильно?       — Очень.       Юнги улыбнулся, обнажив дёсна, ему было достаточно и этих слов. Всё в духе Чонгука: очень точно, кратко, но объёмно на эмоции. У него были тяжёлые эмоции. И с каждым прожитым поцелуем он влюблялся в Чонгука всё сильнее и сильнее.       — Знаешь, когда я тебя в тот вечер увидел с Джинри, то подумал, что она тебе нравится. Я подумал, что не стану мешать вам, если у вас начнутся отношения.       — Почему?       — Ну... хотелось, чтобы ты был счастлив. А как можно было быть счастливым со мной?       — Бред.       — Как знать, — хрипло рассмеялся Юнги.       — Только ты нравишься.

✺—————⊰✫⊱—————✺

      И когда Чонгук пропал из поля зрения на неделю, Юнги не находил себе места. Он буквально испарился на следующий же день после их поцелуя. Но что он сделал не так? Может, слишком сильно давил на него, а Чонгуку было противно, и он просто не знал, как отказать? Поэтому он подал заявление о переводе, ушёл на больничный и начал подготовку к поступлению в другую школу? К примеру. Чонгук не соврал бы ему: если ему не нравились вопросы, то он просто игнорировал их, если ему не нравилась какая-то вещь, то он вставал истуканом. А их вечер закончился вполне обычно: они ещё недолго поговорили, обсудили свои впечатления, а потом Юнги проводил Чонгука до дома, дождался его сообщения и вернулся к себе в вагон. У него была мысль снова заскочить к своим друзьям на квартиру, но он так сильно устал, что предпочёл лечь лицом в матрас.       Так что же он сделал не так?       Может, как-то оскорбил его? Но Юнги не сказал ничего лишнего.       Наверное, Чонгук боялся таких чувств, боялся перспективы вступить в отношения, боялся близости, а Юнги задал ему этот дурацкий вопрос прямо в лоб. Какой же я придурок. В коридорах школы Юнги во время перерывов замечал Тэхёна и Чимина, но с ними рядом или позади них не было Чонгука, и он уже даже порывался подойти к ним и спросить, но Юнги не хотел неприятностей в будущем, и эти двое его отталкивали. Что же ему делать? Юнги очень сильно переживал за Чонгука. Чонгук не отвечал на звонки и сообщения. Неужели добавил в чёрный список? Сколько же денег он потратил на СМС... От волнения Юнги сгрыз все ногти, на место оторванных заусениц шла кровь, после занятий или перед сменой он проходился по тем местам, где был с Чонгуком, даже заходил на заброшенную территорию, на которой они однажды бывали, но везде было пусто, существование Чонгука подтверждали только его вещи, которые он принёс в вагон. Единственное – Юнги не пробовал постучаться в дом Чонгука. Он только обходил его со всех сторон, даже пытался караулить Чонгука, но ничего не получилось. Если он попробует зайти к ним, то наверняка возникнут проблемы.       — Йо, Такама, — Юнги сидел на квартире у друзей и курил скрученный косяк. Ему все говорили, что он делал отличные самокрутки и что у него был потенциал. Все на этом районе любили Юнги за его способность скручивать отменные косяки. — Помнишь же Чонгука?       — Кого-кого? — Такамаса выплыл головой из подушки и посмотрел на друга. В маленькой комнатке было много дыма, а форточка была закрыта. Чёрт её дери, эту дуру Джинри, её ведь ясно попросили: раскрыть сраное окно на полную!       — Чонгук. Шкет.       — А… блин, не расслышал имя. Ещё б я не помнил эту мелочь! Нашу местную тень. Да, что такое, браток?       — Да вот куда-то резко пропал, — задумчиво растягивая слова, говорил Юнги.       — Так и что?       — Не знаю. У него семейка ж странная, мало ли что.       — Звонить не пробовал?       — Блять, представляешь, в дом ходил, в школе выискивал, сообщения писал, а позвонить забыл! Прикинь?!       — Не ори ты так, кто ж… кто же тебя это… знает.       — Забей, Юнги, у тебя есть мы. И доза.       Юнги закатил глаза: поддержки от Такамасы под веществами лучше даже не пробовать искать. Да и в принципе ни о какой помощи заикаться не стоит, иначе он создаст ещё больше проблем, и их день может закончиться в обезьяннике, как это было прошлой весной. Юнги просто попытался познакомиться с девушкой, но Такамаса всё не так понял. Девушка расценила его заигрывания как сексуальное домогательство, и они убегали от полиции через весь овощной рынок. Проклятые дыни. Из-за них они оказались в полиции. И из-за Такамасы, естественно. Дыни и Такамаса.       В дребезжащем на исходе работоспособности холодильнике остались только энергетики и пиво. Юнги взял одну бутылку и рухнул на диван, справа от него телефон зажужжал. Джинри выхватила телефон первой и прочла сообщение.

♬ eminem - cold wind blows (slowed + reverb) ♬

      — Что за девка тебя к себе зовёт, а? Шелудивый ты пёс! — девушка растянулась на диване, задрав ноги к потолку. На ней была теннисная юбка, и ни её, ни остальных на квартире не смущало то, что под ней были видны стринги. У неё было хорошее тело. — Мы её знаем?       — Какая девка? Что за херню ты несёшь? Отдай, — Юнги поднялся на диване, шлёпнул Джинри по лбу и выхватил свой мобильный.       Он нахмурился. Сообщение было от Чонгука. «сегодня можно ко мне»       Да это точно он. Ни привет, ни как дела, сразу коротко и по делу.

«Чонгук! Куда ты пропал????»

«я болел» «так ты придёшь?»

«?куда»

      Хорошо, что накуренная Джинри не успела додуматься, что писал ему Чонгук, иначе дело было бы плохо. «ты хотел» «ко мне»

«ааа да точно получится??? родаки не будут ругаться?»

«они не знают» «приди ночью»

«без проблем»

«но я позвоню прямо сейчас»

«хочу услышать тебя»

      Пока Юнги переписывался с Чонгуком по СМС, остальные в комнате ругались друг с другом, началом их спора были Юнги и сообщения от «какой-то девки», но сейчас, если прислушаться, они ругались из-за японско-корейской войны. Такамасу такие разговоры задевали каждый раз: он был патриотом, поэтому отстаивал честь своей страны. Тогда Джинри говорила, чтобы он валил обратно к себе на «сраный» остров, а Такамаса парировал тем, что если бы СССР не вспомнили о своём долге, то Корея так и оставалась бы японской колонией. Их споры никогда не заканчивались, они не имели смысла, их кто-то перебивал, и они забывали, о чём ругались. Юнги просто махнул на них в тот момент, когда Джинри кричала о том, что Япония, вообще-то сама была колонизирована США после второй мировой, и, попрощавшись, пошёл домой. На его уход обратили внимание только двое остальных друзей, которые не пытались даже вслушиваться в дебаты Джинри и Такамасы.       Юнги спешил вернуться в вагон, чтобы прихватить свежую одежду, предметы для гигиены и душа и отправиться мыться. Почему-то он надеялся, что сегодня они с Чонгуком могли переспать, откуда природа таких мыслей, было непонятно. Наверное, Юнги слишком сильно соскучился по нему, а от того первого сообщения у него всё вверх дном перевернулось. Его Чонгук. Его маленький, любимый, родненький, золотой. Как же он хотел его.       Чонгук говорил, что он ещё ни с кем не занимался сексом, а Юнги уже был достаточно сильно влюблён в него, чтобы захотеть лишить его девственности. У него уже был опыт с парнем, но они только целовались, до постели дело не доходило. Получалось, что у Юнги и Чонгука это был в принципе первый опыт с парнями. Но у Юнги был опыт в постели с девушками, анальным сексом они тоже занимались, так что сложностей быть не должно. Так откуда взялись мысли, что сегодня они могли заняться сексом? Может, потому, что Чонгук звал его к себе посреди ночи? Юнги задумался. А кто из них будет вести в постели? Если учитывать все обстоятельства, то... чёрт его знает. Юнги хотел Чонгука в любом положении и в любой роли. Руки тряслись от волнения и переполняемой радости, пока Юнги брился, чуть не порезал свой лобок. Нет, нет, нет. Все хорошо. Вдох и выдох. Нахуй это всё! Юнги не высушился толком, но уже бежал обратно в вагон, у него было очень мало времени. Кожа головы была ледяной, волосы напоминали сосульки, потому что ближе к ночи температура понижалась до нуля или минусовых значений. Трусы в области паха были мокрыми, штаны еле натягивались, футболка неприятно липла к груди и спине. Юнги крупно дрожал, влезая в носки и конверсы.       Что ему нужно было взять с собой? Кроме уверенности, конечно. Уверенности, как и терпения, у Юнги не хватало рядом с Чонгуком. Смазка, пачка презервативов, нож, телефон, наличные, наушники. Юнги пришёл к дому Чонгука где-то ближе к полуночи, потому что его родители как раз должны были уже спать, только в этот раз возникла небольшая проблема: отчим поругался с матерью Чонгука и намеревался всю ночь просидеть перед телевизором с пивом. Но, скорее всего, это им никак не помешает, Чонгук сказал, что к нему в комнату можно будет попасть и через окно, через задний двор. Иногда он выбирался отсюда именно так: открывал окно, находил выступы, цепляясь за доски, и спрыгивал. Никаких травм, кроме царапин, он ещё не получал, а в будущем доработал свой путь для ночного побега, поэтому забираться и спускаться сейчас было гораздо проще благодаря прибитым на гвозди небольшим брускам, издалека они были незаметны. И родители Чонгука даже не знали об их существовании, потому что не выходили на задний двор. Только изредка отчим мог забрести туда, чтобы найти что-нибудь в кладовке.       Шёпот Чонгука, льющийся на Юнги сверху, помогал ему забираться по стене. Пару раз Юнги упал, потому что у него не хватало сноровки и потому что он был взволнован, но на третий раз ему повезло, и руки Чонгука надёжно подхватили его в момент, когда Юнги упал грудью на подоконник.       — Ты как Рапунцель, блин.       — Извини.       — Не, не, наоборот, забавно же, не думаешь? — Юнги пытался отдышаться, а потом он выпрямился и огляделся. — Хорошо, что у тебя нет этой длиннющей косы между ног. Блин, а у тебя прикольно!       — Тише. Услышат, — шёпотом пригрозил Чонгук и прижал указательный палец к губам. Лицо его выглядело строго, а поэтому забавно. Юнги умилённо ухмыльнулся. Чонгук не видел этого, потому что подошёл к двери и прислушался.       — А где спальня твоих родителей?       — На первом.       — Тогда, думаю, нам будет проще.       Юнги начал рассматривать спальню Чонгука. На стенах было много плакатов с мультфильмами, фильмами и аниме. На полках, помимо книг, манги и учебников, стояли фигурки, наверное, именно отсюда он и прихватил пару фигурок для вагона Юнги. У него были односпальная кровать (заправленная, что ввело в ступор), рабочий стол с большим пузатым компьютером, маленький чёрный телевизор с подключённой Sony, ковёр во весь пол, машинка на радиоуправлении, старый короб, из-под крышки которого выглядывали плюшевые игрушки, наборы мулине в коробке, комиксы стопочкой, музыкальный проигрыватель с кассетами и дисками и ещё много того, чего не ожидал увидеть Юнги. Точнее, для ребёнка или подростка это совершенно обычные вещи, но не для Чонгука, который даже не говорил о чём-то подобном. На кровати валялся большой кролик. наверняка он обнимал его во сне.

♬ кукрыниксы - по раскрашенной душе ♬

      Когда Юнги закончил изучение, он стянул конверсы, пихнув их в угол комнаты, снял куртку, повесил её на спинку компьютерного стула и уселся на кровать, она проскрипела, а Чонгук испуганно зыркнул на него. Юнги застыл.       — Что? Скрипеть тоже нельзя?       Чонгук помотал головой.       — Боишься, что мать разбудишь? — Юнги закинул ноги на кровать полностью и сел по-турецки. — А к тебе может кто-то зайти? Ты можешь закрыть дверь?       — Нет.       — Вот блин, ты же типичный подросток, а если они зайдут тогда, когда ты будешь тут дрочить, а?       Чонгук, озадаченный, застыл у стены с расширенными глазами, сведёнными бровями и зажёванными губами. И, конечно же, он не ответил на его вопрос. Хорошо, подумал Юнги, тогда это был риторический вопрос, как и многие остальные. Слышимость в доме была хорошая, в спальне Чонгука они слышали отдалённо работающий телевизор, там транслировали хоккейный матч, Юнги это знал, потому что перед тем, как дать Чонгуку о себе знать, он обошёл дом со всех сторон и заглянул в окна. Свет горел только в гостиной, где сидел отчим Чонгука.       — Подопри чем-нибудь дверь, стулом каким-нибудь.       — Если мы не будем шуметь, то не зайдёт. — Чонгук знал это отлично. Бывало, что отчим ловил Чонгука глубокой ночью, если он засиживался за компьютером и не убавлял громкость на колонках. Потом он начал пользоваться наушниками, и ночью к нему никто не заходил. Из всех источников света здесь сейчас были только телевизор с заставкой игры, в которую Чонгук играл до прихода Юнги, и настольный светильник с жёлтой лампой.       — Ты там так и будешь стоять? — шёпотом спросил Юнги. — Залезай сюда. Чем займёмся?       Юнги следил за тем, как Чонгук оторвал руку от двери и, сомневаясь, на цыпочках дошёл до кровати. Что его смущало?       — Мы не виделись.       — Давно? Ну а то. Ты даже не предупредил, — заметил Юнги с обидой в голосе и прищурился. — Я столько уже навыдумывал.       — Что?       — Думал, я тебя чем-то задел или напугал.       Чонгук присел на соседнюю сторону и тяжко вздохнул, а потом опомнился: здесь нельзя даже вздыхать. Он мог подняться. И тогда они убьют его. На себя ему наплевать, но не на Юнги. Чонгук не хотел, чтобы он пострадал. В таком полумраке ему было комфортно. Рядом с Юнги он чувствовал себя спокойно, в безопасности. Как же ему этого не хватало. Эти дни, проведённые в разлуке с ним, заставили его тосковать, словно они были уже пятьдесят лет в браке, а теперь кто-то из них умер. Чонгук соскучился по его голосу и понял, что тот поцелуй точно не был ошибкой, что он уверен в своих чувствах, и у них с Юнги обязательно всё получится.       Сегодня он позвал его потому, что уже не мог терпеть, хотел сорваться к нему, хотел навсегда сбежать отсюда и остаться жить у него в вагоне, и они как-нибудь выжили бы, потому что Юнги обязательно что-нибудь придумал бы. Чонгук сомневался, мог ли он сейчас поцеловать Юнги, а спросить стеснялся, он незаметно взглянул на него и понял, что тут даже спрашивать на надо. Он дёрнул Юнги за карман штанов, обращая на себя внимание, уставился на его губы и немного потянулся навстречу, Юнги всегда его понимал, поэтому понял и в этот раз: расслабленно выдохнул, потому что успел уже снова загнать себя в рамки сомнений, и, уложив руку на затылок Чонгука, притянул его к себе, чтобы поцеловать. В этот раз Чонгук чувствовал себя немного увереннее, чем в последний их вечер, чувствовалось, что целоваться он всё же умел, и Юнги стало интересно, с кем он уже целовался до этого, но решил не задавать таких вопросов.       — Хочешь поиграть? — Чонгук прервал поцелуй, стараясь отдышаться, уложил ладони Юнги на грудь и посмотрел на телевизор. — Отключим звук и поиграем в гонки. У меня есть диски.       — Брось, Гу, мы не виделись с тобой столько дней, дай сначала зацеловать тебя, ты не соскучился?       — Очень.       — Очень не соскучился? — повторил свою шутку Юнги.       — Скучал. Сильно.       — Безумно?       — Да.       — Тогда иди ко мне.

♬ the gazette - an unbreakable fact ♬

      Юнги потянул на себя Чонгука и упал спиной на кровать, удобнее устраиваясь на ней; Чонгук упал под бок Юнги, оказавшись сверху, и продолжал поцелуй, чувствуя, как начал возбуждаться. Он вспоминал их первый поцелуй буквально каждый день, даже гораздо чаще, пытался где-то написать об этом, но боялся, что кто-то найдёт его записи, поэтому он остался никем не услышанным, это убивало его. Даже с Юнги он не мог этого обсудить.       Юнги положил ладонь на затылок Чонгука, углубляя поцелуй, звуки были влажными, а языки тёплыми, второй рукой он побуждал Чонгука забраться на него и оседлать его бёдра. Теперь его руки лежали у него на ягодицах, они сжимали их и разводили в обе стороны, и Юнги толкался между них своей эрекцией. Не хватало третьей руки, чтобы продолжать удерживать голову Чонгука в одном положении, потому что он хотел оторваться. Юнги понимал, что действовал настырно, но иногда на Чонгука следовало давить, чтобы он перестал закрываться и смущаться. Иногда этот цветок нужно было выносить на солнце. У Юнги дрожали веки от возбуждения, и когда Чонгук всё же прервал поцелуй, он посмотрел на него, как сквозь сон. Это сносило ему крышу. Поцелуи с ним превращали его кровь в кипящую смесь, и ему даже казалось, что он то ли сознание потеряет, то ли улетит в другое измерение.       Чонгук чувствовал, как Юнги продолжал толкаться в его ягодицы, и его волнообразные движения бёдрами вводили в ступор, потому что Чонгук боялся интима. Он боялся заниматься сексом, хоть и понимал, что Юнги обязательно когда-нибудь заговорит об этом. Но они только неделю назад впервые поцеловались и всё это время не виделись, Чонгуку казалось, что он ещё не был готов. Он чувствовал, как его потряхивало от любви к Юнги, а ещё он хотел выть от его взгляда. Не мог так человек смотреть на него. Это невозможно, потому что он урод, потому что так говорили его родители.       И Чонгук не хотел признаваться Юнги, ни за что не расскажет ему, почему отсутствовал столько времени. Так сильно он хотел вернуться на железную дорогу и снова лечь под поезд, но только чтобы Юнги был рядом, без него он ни за что не пошёл бы туда, потому что понимал, что мог доставить неприятности. Если Чонгук и покончит с собой, то либо с разрешения Юнги, либо предупредит его об этом.       В тот день, когда Чонгук вернулся домой, он снова пожалел, что они родили его. Что-то пошло не так, когда Чонгук опять потерял сознание, мама сказала, что он валялся на полу несколько минут, они пытались привести его в чувства, но ничего не помогало. Его голова безумно раскалывалась, и он не помнил, что произошло до того, как он отключился. Конечно, наверняка они снова ударили его, но на этот раз ощущения были в тысячу раз хуже, чем раньше. Стоял невероятный звон в ушах, такой сильный, что Чонгук даже не слышал ни вопросов, ни возгласов, ни возмущений матери и отчима. Они общались с ним так, словно говорили через радио, которое никто не мог качественно настроить. Был этот противный треск, Чонгук схватился за голову и почувствовал приступ тошноты, если бы он не сорвался с места, то его вырвало бы прямо в гостиной, и он отлично знал свою мать и то, чем это могло бы закончиться. Она кричала на него вслед, называла его непослушным ребёнком, который обязательно попадёт в ад, но Чонгук этого не слышал: он вообще ничего не слышал. Его стошнило только один раз, Чонгук просидел возле унитаза какое-то время, ещё раз смыл и поднялся. Кажется, его родители уже не беспокоились о нём, их голоса не раздавались в гостиной, возможно, они ушли к себе. Но тем и лучше: Чонгуку будет только на руку, если он сможет сам о себе позаботиться, ему не нужна помощь мамы.       Когда Чонгук подошёл к зеркалу, чтобы умыться, то удивился отражению: на его лице застыла только одна эмоция – непонимание, словно именно это выражение запечатлелось на нём за мгновение до потери сознания. Как бы Чонгук ни пытался напрячься, его мышцы не могли сформировать другое выражение, оно никак не менялось, мышцы были каменные, а сам Чонгук – растерян. С ним случилось такое впервые. Тело не болело, потому что они не успели его избить, у них всегда находились причины.

♬ the gazette - burial applicant ♬

      Чонгук уже даже не боялся умереть, он понял, что однажды это произойдёт, и всем будет от этого легче, даже Юнги: ему не придётся возиться с ним. Голова раскалывалась, Чонгук кое-как умылся, почистил зубы, нашёл на кухне таблетки от головной боли и выпил. Из морозилки Чонгук достал брокколи в упаковке и приложил к затылку, чтобы попытаться притупить болезненные ощущения, он просидел на кухне достаточно долго. Одна жёлтая лампочка, висевшая на потолке над головой, старый деревянный стол без скатерти, капающий кран, гудящий холодильник, отчаяние и ребёнок, который определённо нуждался в помощи, но не знал, у кого её попросить. От безысходности Чонгук расплакался, за все годы своей жизни он научился бесшумно плакать, потому что они слышали всё, чем бы он ни занимался. Чонгук хотел бы заплакать навзрыд, с рёвом, в груди что-то тянуло, но не мог – разучился. Он не понимал, что с ним происходило, это его пугало, а успокоить было некому.       Подняться было тяжело, когда он встал, снова началось головокружение, но ему надо было уйти отсюда как можно скорее: если они выйдут, то кто знает, что они могли ещё сделать с ним. Чонгук с усилием вышел из-за стола, вернул пачку брокколи в морозилку и, хватаясь за стены, поднялся к себе в комнату. Он ни о чём не думал и не размышлял, перед глазами была только лестница, которая впервые в жизни напугала его. А если он оступится, упадёт и останется инвалидом? За ним никто не будет следить, и они выкинут его на мусорку. Конечно, там его место, но они даже не попытались бы сделать ему одолжение и убить его.       Им было сложно поверить в том, что с ним и правду что-то произошло после удара. Они всегда были уверены, что он симулирует болезненные ощущения, возможно, они даже не были людьми, ведь в них не осталось ничего человеческого. И когда Чонгук упал перед ними в седьмой раз, пытаясь выйти с постели, тогда они снизошли до такого ответа: «Хорошо, продолжай валяться в кровати и гнить, тебе не нужно образование, раз ты не пытаешься приложить хоть какие-то усилия, чтобы получить знания. Я, видимо, просто так стригу людям волосы, тебе не нужна школа, отлично! И кормить тебя, видимо, мне тоже не надо больше! Отлично, отлично, такая благодарность за мой труд!»       В какой-то момент Чонгук решил, что мама всё же прониклась к нему любовью, когда она заходила к нему несколько раз, но потом понял: ничего подобного, она просто боялась, что её сын умрёт, и тогда их привлекут к ответственности. И, когда она спускалась по лестнице, он отчётливо слышал её голос: «Всё в порядке с этим лентяем, он просто хочет прогулять школу, я уверена! Ему не нужны наши деньги! Это вся его благодарность! Я постоянно надрываюсь, слышишь? Постоянно надрываюсь и лижу задницы этим тёткам, но ему нет до этого дела, этой свинье на всё наплевать, отлично». Чонгук задумался о том, что, когда она работала в парикмахерской (это были те дни, когда он постоянно болел, и его никуда не пускали), она была крайне милой и обходительной с посетителями, и эти женщины даже не подозревали о том, что Чонгук был весь в ссадинах не потому, что он такой типичный ребёнок с гиперактивностью.       Прошла примерно неделя, прежде чем Чонгук мог спокойно вставать с постели и свободно ходить по дому, у него появился здоровый аппетит и пропали проблемы со сном, и когда он нашёл время зайти в компьютер и попробовать найти ответ на свой вопрос, то наткнулся на симптомы, которые подходили под сотрясение мозга. Так вот что с ним произошло, удивился Чонгук, – сотрясение мозга.       Именно об этом собирался умолчать Чонгук, когда увидел Юнги. Когда он первый день лежал в кровати, то хотел написать об этом Юнги, но был уверен, что он как-нибудь отреагирует на это, поэтому решил не сообщать о том, что с ним что-то случилось и что он не понимает, почему у него кружилась голова. Ему было тяжело принять звонок и ответить ему на СМС, просто решил, что, как только ему станет легче, обязательно свяжется с ним. Ему были не интересны ни игры, ни комиксы, ни манга, ни еда, он волновался только о том, что Юнги мог обидеться на него. Они прекрасно целовались с ним тем вечером.       Чонгук не успел заметить, как Юнги уложил его на кровать под себя, он обнаружил это только тогда, когда его перевернули лицом к подушке. Дышать было тяжело: Юнги был невозможно близко, он прижимался к нему всем своим телом и пускал руки в ход. Его поцелуи шелестели на шее и возле уха, они были влажными и горячими, Юнги был сильно возбуждён, ему было достаточно поцелуев с Чонгуком, чтобы возникла крепкая эрекция, никаких стимуляций больше не требовалось. Чонгук был очень очаровательным мальчиком, который умел только целоваться, и Юнги был уверен, что ему обязательно понравится с ним секс, несмотря на его неопытность. Чонгук открыто подставлял свою шею, позволяя кусать, расцеловывать, облизывать и оставлять следы, он незаметно подложил под себя руку и сжал свой возбуждённый член, начиная массировать его.       — Что ты… делаешь? — на выдохе произнёс Чонгук, когда Юнги приспустил с себя джинсы вместе с боксерами. Он не видел, что происходило, потому что уткнулся лбом в матрас, но слышал и чувствовал.       — Ты разве не хочешь? — уточнил Юнги. Он попытался раздеть Чонгука, но тот не давался: отрывал от себя руки и возвращал одежду обратно. — Что такое?       — Что хочу?

♬ marilyn manson- this is the new **** ♬

      — Попробовать заняться сексом, ты же меня сюда поэтому позвал. Или ты... эм, ты хочешь быть сверху?       — Сверху? Что это значит?       — В постели всегда есть активный и принимающий, как правильно назвать? Не знаю. Или стоит попробовать сначала мне? — Юнги достал из заднего кармана джинсов презерватив, приподнялся, усаживаясь на колени, раскатал его по своему члену и, проведя несколько раз рукой по стволу, вернул его в прежнее положение. Он снова улёгся на Чонгука, уперевшись руками в матрас по обе стороны от него. И снова попытался снять с него хотя бы домашние штаны.       — Я…       — Ну? Давай я сниму сначала штаны, ничего страшного не произойдёт. Это только штаны, я дальше не полезу, честно, — Юнги шептал Чонгуку на ухо и массировал его грудь поверх кофты – под неё Чонгук тоже не давал залезть. И вот главная проблема в интимной близости с Чонгуком: его придётся долго раскрепощать и подводить к сексу.       — Хорошо… — Чонгук, покрасневший и полностью смущённый, развязал узел, приспустил штаны до коленей и подложил руки под подушкой, ухватился за нее, словно Юнги должен был напасть на него и избить. Он никогда так не поступил бы, но Чонгук ничего не мог поделать с собой: привычки сильнее разума.       Юнги, удобнее устроившись, вернулся губами к шее Чонгука и прижался к его ягодицам членом, принимаясь совершать волнообразные движения бёдрами. Понемногу это начинало возбуждать, и Чонгук закатил глаза, чувствуя приятное давление члена, который толкался в него через ткань. Это были необычные ощущения, чужой голый член чуть ли не входил в него, и у Чонгука резко заложило уши, он часто дышал, как в припадке, и крепко хватался за наволочку. Он чувствовал головку члена, а его собственная эрекция зудела.       — Почему ты не хочешь, чтобы мы с тобой занялись сексом?       Чонгук помотал головой, ему было сложно и посмотреть Юнги в глаза, и просто даже обернуться на него, чтобы увидеть, что происходило позади него.       — Я тебе не нравлюсь? Не возбуждаю?       Чонгук промолчал в ответ. Слишком откровенные вопросы. И слишком возбуждающие движения, но Чонгук боялся делать в этом доме что-то подобное, иначе их убьют двоих прямо на месте голыми руками, и даже складной ножик Юнги здесь ничем не помог бы. Он мечтал о чём-то подобном вместе с Юнги и, на самом-то деле, представлял, что этим они займутся у него в вагоне, но никак не здесь. Он всё ещё ощущал себя неважно. И боялся. Он хотел и боялся близости.       — Снимешь кофту? Пожалуйста. Блин. Приподними хотя бы. Я хочу... блять. Я хочу поцеловать твою грудь. Хочу взять её в рот. Чёрт. Чёрт. Чёрт. — Чонгук не давался, тогда Юнги чуть повернул его корпус к себе, наклонился, нашёл пальцем его соски, а потом слегка прикусил их сквозь ткань, второй рукой он массировал другую часть груди. Он сжимал её, массировал и мягко шлёпал по ней, представляя, как мог бы выдрать здесь Чонгука, чтобы до стонов до потолка. Но он любил и уважал Чонгука, поэтому наслаждался просто тем, что имел. Чонгук пустил его к себе в кровать и позволял Юнги так вести себя, и это говорило о многом.       То, что он позвал Юнги сюда – было отчаянием, ощущение, словно он сошёл бы с ума, если бы продолжил здесь находиться в одиночестве. Чонгуку эта ситуация напомнила эксперимент с крысами, о котором он когда-то читал: их помещали в закрытый вольер, в котором находился запах хищника, и это вызывало у них стресс и страх, что в конечном итоге повлияло на их здоровье, поведение и когнитивные функции. Чонгук и сам ощущал себя такой крысой, находясь запертым в доме с мамой и отчимом, которые в любой момент могли войти к нему в комнату. И у них была отвратительная привычка держать двери в его спальню открытыми, и они постоянно говорили ему, что, когда у Чонгука будет свой дом, тогда он и будет закрывать двери там, где захочет, поэтому ни о каком замке на двери не могло идти и речи.       — Ну, давай, позволь снять с тебя нижнее бельё, — Юнги попытался стянуть боксеры с Чонгука, но он никак не давался и отбивался. — Как же я хочу тебя, не представляешь.       Чонгук манил и пленил, паучиха со своими тысячами паучат, стоило всё же взять сегодня экстази, дать половину таблетки Чонгуку, вторую половину дать себе, и тогда можно было бы надеяться на потное и влажное волшебство со слюнями, спермой и заглушенными подушкой стонами.       — Я и смазку взял, больно не будет, честно.       — Нет. Не надо.       — О, ты заговорил, я уже подумал, что труп пытаюсь изнасиловать, — нервно отшутился Юнги, и он был раздражён. Видимо, Чонгук всё же не был влюблён в него. Конечно, как можно было влюбиться в человека, который употреблял и жил в вагоне? Таких людей обычно оставляли на свалке, а не в сердце.       — Пожалуйста.       — Что «пожалуйста»? Пожалуйста, войди в меня, Юнги? Бля, я так хочу войти в тебя. — Юнги сминал ягодицы Чонгука и разводил их рукой, представляя, как было бы хорошо, если бы он только позволил. — Почему ты не хочешь трахаться, а? Чонгук. Чонгук, ты слышишь меня?       Чонгук слышал, а ещё слышал, что отчим ещё не спал. И чувствовал, как разочаровывал Юнги. И будет вполне ожидаемо, если он просто встанет с него и уйдёт. Даже не через окно, а через парадную дверь – чтобы отомстить. Юнги, несмотря на все предположения, продолжал двигаться, толкаясь членом Чонгуку между ягодиц; презервативы и ткань нижнего белья – о, да, это именно тот секс, о котором он мечтал, нет, хорошо, подобие секса.       — Нет. Пожалуйста.       — Блять, ну… — Юнги постепенно увеличивал скорость движения бёдер, чувствуя, как скоро кончит. Его дыхание, раздававшееся над ухом Чонгука, было влажным и горячим. Чонгук поёжился и накрыл свой член рукой, ему было достаточно и такой близости. — Возьми хотя бы в рот, а.       Чонгук не слушал. Он и так знал, что ни на что не был способен. И он разочарует Юнги ещё сильнее. Ты только дождись, Юнги.       — Пиздец, так не даёшь, в рот не берёшь.

♬ jefferson airplane - white rabbit ♬

      Тело Чонгука покачивалось под движениями Юнги, он приподнял таз, чтобы сильнее прижаться к нему и чтобы было удобнее водить рукой по своему члену, было тесно и душно. Температура повышалась. Отчим всё ещё не спал. Юнги возбуждённо выдохнул, прикрыв глаза, он кончил в презерватив, ухватившись дрожащей от оргазма ладонью за талию Чонгука. Стоило предположить, что так просто Чонгук не решится на интим, но почему-то Юнги был уверен, что именно за этим он к себе позвал. Что ж, видимо, пока что он его недостаточно хорошо знал. Юнги снял презерватив, завязал его в узел, бросил на пол и застегнул джинсы.       — Тебе плохо? — заволновался Юнги, когда Чонгук под ним начал учащённо дышать, вжавшись лицом в подушку. Он перевернул Чонгука на бок и увидел, как тот пытался довести себя. — Ах ты, бедняжка. — Юнги пристроился к нему сзади и завёл руки под кофту, пока тот не успел среагировать, его грудь была горячей и мягкой. Он сжимал её и расцеловывал шею. — Хороший Чонгук, маленький, самый славный мальчик, давай, кончи.       Чонгук сдавленно простонал. Сердце готово было пробить стратосферу. И, кончив, он заплакал.       — Юнги.       — М? — Юнги в приливе нежности от того, как ласково его позвали, уткнулся носом в изгиб шеи Чонгука и лениво поцеловал.       — Как ты понял, что... я тебе нравлюсь?       — Ну... — Юнги задумался. Ненадолго замолчал. И потом слова сами нашли его. — С первого взгляда. Не знаю, почему мы с тобой до этого в школе не пересекались. Честно, не представляю. Но я так рад, что увидел тебя. В коридоре.       — Мы познакомились в трамвае, — нахмурившись, напомнил Чонгук.       — Ага, только до этого я тебя пытался выследить, — Юнги тихо засмеялся, он признался в своей одержимости, а не просто в чувствах, — нет, я тебя впервые в школе увидел, в коридоре на втором этаже. Я бы подошёл к тебе ещё тогда, но не получилось. И я начал узнавать по всем школе через своих знакомых о тебе. И меня заинтересовало то, что о тебе почти что никто ничего не знал. Они больше рассказывали о твоих друзьях.       — Да...       — Я только узнал, что ты очень тихий мальчик, который любит гулять по заброшкам. Тогда я подумал, что именно это объединяло нас. — Юнги нащупал пальцы Чонгука и переплёл со своими. — И с каждым днём я всё сильнее и сильнее убеждался, что это не просто симпатия. Меня буквально влекло к тебе и я не переставал думать о тебе. Раньше мне казалось, что таких чувств не существует, что они выдуманы и навязаны нам книгами, фильмами и музыкой. Я познакомился с тобой и понял, что ты не мог мне не понравиться. — Юнги горячо поцеловал Чонгука в его висок, накрывая щеку ладонью. Рядом с ним он становился таким чувственным. — Я всё сильнее убеждался, что то, что ты понравился мне, было не ошибкой и не чем-то мимолётным.       — Я не могу понять.       — Что такое?       — Почему я тебе понравился?       Юнги вздохнул.       — Ты думаешь о себе хуже, чем ты есть на самом деле. Мне в тебе нравится всё. И твоя закрытость тоже. Потому что это осторожность. Мне нравится, что ты такой же антиоптимист, как и я. Мне достаточно того, что ты выслушиваешь мои проблемы и не пытаешься навязать решение. Ты просто слушаешь. Для меня очень важно, чтобы я был услышанным. Мне нравится твоя преданность. Ты очень надёжный человек, никогда не бросишь в беде даже незнакомого человека. А ещё мне нравится то, как ты теряешься, когда видишь человека в слезах. В такие моменты ты выглядишь таким отчаянным, пытаясь что-то предпринять, и это разбивает мне сердце. Человек, который активно кого-то защищает и который постоянно помогает, сам нуждается в защите и помощи. Я это понял благодаря тебе. И больше всего я люблю в тебе твою доброту. Ты самый добрый мальчик, которого я только знаю.

♬ led zeppelin - cabala - cd8 - 06 - stairway to heaven ♬

      Закончив говорить, Юнги обнял Чонгука за талию, сжал её и притянул его к себе ещё ближе. Он не хотел отпускать Чонгука, если бы у них только была возможность... Юнги хотел жить вместе с ним, чтобы вместе засыпать, чтобы любить его, чтобы защищать, чтобы Чонгук принадлежал только ему. И если Юнги потребует этого, то Чонгук сделает всё что угодно.       — Ну?       — Что?       — А ты как понял, что я тебе понравился?       — Я... не знаю.       — Это что значит? — Юнги улыбнулся.       — Наверное... помнишь поездку.       — Это когда я из-за тебя поехал в Тэгу?       — Д... да... И... когда мы с тобой виделись в нашем логове, я не знал. Что я испытывал к тебе. Я посматривал. Когда ты спал. И... я таял. Я хотел поцеловать.       — О, чёрт. Значит, мне не казалось, что ты смотрел на меня. А я думал, что это всё сон.       — О... ой...       — Мы друг за другом подсматривали, понял? Ну, ну, и дальше?       — Когда ты сказал, что поедешь с нами. Тогда. Мне казалось, что... ты тоже хочешь постоянно быть со мной. Как и я. В поездке окончательно понял.       Чонгук хотел бы многое сказать. Что на вечеринке с Джинри он хотел бы, чтобы Юнги никогда не выпускал его руку. Что в их логове он подолгу смотрел на его губы вблизи и думал о том, что будет, если он поцелует его. Что во время его игры на фортепиано его сердце не находило покоя. Что он хотел поцеловать его ещё на железной дороге, когда он лёг под поезд. Что он в трамвае начал заикаться потому, что увидел, насколько прекрасным был Юнги. Что он чуть ли не плакал, когда Юнги отчаянно пытался тащить его за собой, потому что его действия говорили о том, что Юнги хотел дружить с ним. И это даже разбивало ему сердце. Чонгук не думал, что Юнги сможет полюбить парня. До этого он слышал только о том, что Юнги встречался только с девчонками. И что он сильно ревновал его к Джинри после того разговора. Что в его вагоне он только и думал о губах Юнги. Что он намеренно тащил к нему все свои вещи, потому что хотел этим показать, что ему ничего не жалко для него.       Но то, что окончательно покорило Чонгука, так это то, что Юнги всегда брал на себя ответственность за него и постоянно говорил: «Я обязательно что-нибудь придумаю», даже если это была не его проблема. Он взял его под защиту, и это то, в чём искренне нуждался Чонгук. Он чувствовал себя комфортно под белым крылом Юнги.       — А что тебе во мне нравится?       — Весь ты. Ты.       Юнги ухмыльнулся. Ему и этого тоже было достаточно. Он знал Чонгука, в его немногословности крылись тысячи эмоций, они сидели, как в тени, и боялись быть увиденными, но они были, они жались и копошились, потому что их было много. Его два слова. Весь. Ты. И это означало, что Юнги принимал его со всеми недостатками.       — Я так и не рассказал стихотворение, — вдруг вспомнил Чонгук и состроил виноватое выражение лица. Кажется, он подвёл Юнги.       — Потому что ты заболел?       Они говорили шёпотом. На первом этаже не было слышно телевизора, значит, отчим уже уснул. Юнги лежал на кровати, а Чонгук устроился у него на груди, обняв за талию. Он дышал его запахом и вспоминал костёр у железной дороги. Его захватили такие сильные эмоции, что он едва не расцеловал его там. Стоило бы.       — Знаешь, ты можешь попросить учителя рассказать перед началом урока, пусть все соберутся в кабинете, и ты их всех поразишь. Честно.       — Да.       Чонгук уже и сам верил, что это самое лучшее стихотворение, которое он мог выучить. Убедительность Юнги влияла на него удивительным образом, но без него он ни на что не способен.       — А чем ты заболел? — Юнги прижался носом к волосам Чонгука и прикрыл глаза. Двумя руками он обнимал его.       — Не знаю. Простуда.       — И когда только успел, а? Так ты полностью выздоровел?       — Не совсем, — признался Чонгук и накрыл их двоих одеялом. — Останься.       — А у тебя не будет проблем?       — Нет. Они спят.       — Окей. Но если ты не выздоровел, то… хотя нет, это хорошо, что ты позвал меня, иначе я бы на стену уже полез. Ты ведь хочешь заняться со мной сексом, да?       Чонгук кивнул. И вдохнул поглубже. Рядом с Юнги его клонило в сон.       — А мы встречаемся?       — Кто?       — Блин, я и Барбара Стрейзанд. Конечно, ты и я.       Чонгук замолчал, не знал, как ответить.       — Хорошо, переформулирую: Чонгук, ты будешь встречаться со мной?       — Да. А ты?       — Что за глупый вопрос, Гу, — рассмеялся Юнги и поцеловал его в лоб. — Пойдём тогда со мной на свидание.       — Хорошо.       — Интересно, это будет наше первое свидание или… какое?       Чонгук дёрнул плечами.       — А ты дашь мне на первом же свидании или, как по правилам, на третьем или там… на пятом?       И Чонгук, улыбнувшись, хмыкнул, он сильнее прижался к Юнги и через несколько минут уснул, укаченный запахом и присутствием Юнги. У него были первые отношения, и он был влюблён в этого человека. Настоящая колыбель спокойствия. Жизнь должна была наладиться. С этого момента всё изменится.