Тринити: Колыбель крематория

✺————— Глава 7: Тебе не нужно стесняться своих чувств, Чонгук —————✺

      В последнее время всё как-то не ладилось.       Будто бы всё из рук валилось.       Будто бы жизнь разваливалась.       Но это были обычные проблемы обычного корейского подростка.       Что-то из разряда: ему задерживали зарплату за подработку и до сих пор не выплатили до конца за прошлый месяц за смены на заводе. Или другое: в вагоне, в котором он жил, пахло плесенью, и он никак не мог понять, откуда шёл этот запах. Или ещё одно: по дороге в школу на него напала злая бродячая собака и украла его пакет с едой. Или вот ещё что: на подошве его правого конверса пошла трещина, и вода с лужи затекала в него. А можно ещё припомнить это: его любимого дилера буквально три дня назад закинули в тюрьму за сбыт, потому что он был неосторожным. Или это: один из его аккумуляторов вышел из строя, а у него всё так же не было денег ни на ремонт, ни на новый. Хм. Что же ещё с ним случилось из неприятного? Конечно. Одна девчонка из параллельного класса пустила слух, что она недавно переспала с Юнги. Вот буквально на днях. И откуда она могла только узнать, что у Юнги на грудной клетке слева есть шрам от пореза? И она славно пользовалась этим фактом, выдумывая детали их встречи. Самое глупое было то, что все остальные верили ей. Кроме Такамасы, которому было это всё совершенно безразлично.       Но больше всего Юнги боялся, что эти слухи могли случайно дойти до Чонгука. Он не хотел бы выглядеть в его глазах легкомысленным человеком, которому просто время от времени нужен был секс. Почему-то он был уверен, что Чонгука это могло оттолкнуть. Он не знал, откуда это предчувствие. Чонгук всё ещё оставался романтиком и чутким человеком, он был воспитанным и очень вежливым. Полная противоположность Юнги. Ну и под конец: ему только что на ногу упала музыкальная колонка, которую он вместе с двумя знакомыми тащил на сцену для выступлений, находившуюся в общей столовой.       — Сука, блять, — взвыл Юнги, тут же падая на одно колено и хватаясь за ушибленную ступню. Точно останется синяк. И если он будет прихрамывать, то все будут донимать его вопросами. К чёрту их. — Ёнгук, мать твою старую в задницу дери, ты можешь предупреждать, когда ты, нахуй, хочешь себе нос или очко почесать? Блять, гандон сраный, какой же ты гандон, а.       Юнги качался вперёд-назад и тёр ступню, старясь унять боль. Ёнгук и Ёнджэ, скорчив кривые лица, виновато смотрели на Юнги. Ёнгук попытался помочь ему и приподнять, но Юнги отпихнул его и грубо толкнул в плечо.       — Отъебись, бля… уф… — Юнги самостоятельно встал, стараясь не наступать на больную ногу. Скоро это должно пройти. Да, неприятно, но терпимо. Проходящие мимо школьники оглядывались, глядя на него, и улыбались. Он всегда был громким. — Чё уставились? Валите. Эщ, как эта херня только может весить так много? Так. Ладно. Дальше давайте. — Юнги вернулся к музыкальной колонке и вместе с остальными подхватил её снизу, резко выдохнув, но перед тем, как они подняли её, он зыркнул на Ёнгука и пригрозил: — Если ещё раз так сделаешь, я скину тебе эту ёбаную колонку на голову, а потом обоссу тебя, понял?       Заместитель директора, которая припахала их к этой работе, сказала что-то про то, что скоро будет юбилей школы, поэтому пора было доставать новые музыкальные колонки со склада и переносить их на сцену. Всё это время они буквально просто стояли в запечатанных коробках, но было видно, что стоили они очень дорого, и Юнги узнал эту марку. Их колонки стояли на сцене, когда его мама выступала перед публикой в последний раз. А ещё колонка была такой тяжёлой, и сетка тёрла его щёку, когда они несли её. Но Юнги было наплевать на всё, как и на то, почему выбрали именно их, он просто почему-то слушал заместителя, сложив руки на груди. И за это ему сделали замечание, за невоспитанную позу. И вот тогда дальше он уже точно её не слушал. Он думал о капитуляции Японии 2-го сентября 1945-го года, потому что накануне ночью смотрел об этом документальный фильм. Ёнгук и Ёнджэ одновременно спрыгнули со сцены и пошли в сторону буфета, а потом оглянулись на Юнги, стоявшего на краю и о чём-то думавшего, и окликнули.       — Не, я пас.       У него не было денег на еду, потому что начальник всё ещё не выплатил зарплату, хоть и клялся. И Юнги сильно хотел есть, но терпел, ведь иначе было и нельзя. Ко всему можно было привыкнуть, и Юнги давно привык терпеть чувство голода, без терпения в принципе никуда нельзя, это чувство голода, поглощающее даже мысли, сегодня было особенно острым. Его пустой желудок булькал, и он задумался: если он умрёт и окажется на столе для вскрытия, то в заключении эксперт напишет, что его желудок был абсолютно пустым. Может, они сжалятся над ним тогда? Если уж при жизни он никому не интересен. Да. Надо потерпеть. Обычно достаточно полчаса, чтобы чувство голода притупилось, ведь организм человека бывал в какие-то критические моменты невероятно устойчивым и умел адаптироваться, думал Юнги. Нужно просто занять себя чем-нибудь.       И вообще в столовой ему не хотелось находиться, потому что здесь пахло едой, он осматривал все столы со своего места и пытался найти хоть какую-нибудь не тронутую и оставленную порцию. Но перерыв только начался, и здесь ещё было мало людей. И хорошо, что пока здесь не было ни одного его знакомого, иначе они будут звать к себе и задавать лишние вопросы, а он будет вынужден смотреть на то, как они едят, и тогда чувство голода из-за сильных запахов никуда не уйдёт. Голые стенки желудка. Там могло быть эхо, как в заброшенный гигантской церкви? Может, попросить кого-нибудь с кухни снова сжалиться над ним? Они ведь знали, что у него не было родителей. Все в этой школе знали об этом, так почему они не могли выделить ему бесплатное питание? Но зато у них есть невъебенная новая музыкальная колонка (даже две), которая рухнула ему прямо на ногу. Кстати, боль постепенно отступала, но не негодование. Он всё ещё был зол и на свой желудок, и на то, что его родители умерли. Он уже хотел уходить, как случайно услышал приглушённую знакомую музыку, которая шла из угла закулисья. Что-то знакомое.       Юнги подумал, что это мог бы быть Чонгук, потому что он знал мало корейцев, которые могли слушать что-то подобное. Даже его уши не всегда выдерживали дэткор, но Чонгуку это даже нравилось, словно его уши сделаны из железа, а не из мяса. Юнги, заинтересованный своей догадкой, просунул руки в карманы школьных штанов и пошёл на музыку, в самом углу на подоконнике он увидел сгорбленную спину. Так мог сидеть только Чонгук. И в таком месте мог сидеть только Чонгук. И это были застенчивые плечи и круглая спина Чонгука, который сидел тут, прятавшись от кого-то за большими изрисованными досками, слушал музыку и ел.       Ел?       Юнги выгнул удивлённо рот и приподнял брови. Здесь почти не было света, только тот, что шёл с самого обеденного зала, и Юнги пришлось напрячь глаза, чтобы внимательно всё разглядеть. Он подошёл к Чонгуку и осторожно дотронулся до него, чтобы не испугать, но он всё равно дёрнулся и пугливо оглянулся.       — Привет, Чонгук.       Чонгук, стянув наушники с головы и опустив их на шею, кивнул и зашевелился, как таракан на кухне из-за включённой лампы. Он убрал ноги со стены, в которую упирался, выпрямился, вытер крошки со рта и убрал паровые булочки в ланчбокс. Сглотнул. Отвернулся. Повернулся к Юнги. Опустил взгляд. Одет он был всё так же по всем стандартам.       — Не ожидал тебя тут увидеть, хах, ты что тут, прячешься? — Юнги оглядел место, в котором сидел Чонгук, и пытался понять, почему именно здесь. Нет, он привык, что Чонгук любил тихие и уединённые места, но в основном это были какие-то закрытые кабинеты или заброшенные здания. Он сидел тут в одиночестве, ел и слушал музыку. — Где твои друзья?       — Они… не пришли.       — О, — довольно произнёс Юнги, а потом, когда до него дошло, повторил уже осознанно и грустно: — О…       И почему сам не додумался? Знал же всё. Чонгук без своих друзей никогда не появлялся где-то в коридорах. Его невозможно было выловить. Он выглядел, как школьник, который мог иметь неприятности с каким-нибудь задирой. Юнги считал, что Чонгук никому не давал отпор не потому, что был слабым, а потому, что он был добрым. Его сердце было наполнено любовью к миру, и он не хотел причинять кому-то боль. Только его доброту воспринимали как слабость, поэтому Юнги хотел защищать его.       Всё это время Чонгук стоял, смотря на свои ноги и водя ботинком по полу, а потом присел на своё место, открыл ланчбокс и вернулся к еде. Он взглянул на Юнги, пялящегося на бокс в его руках, и предложил ему. Его лица Чонгук разглядеть не мог, потому что свет шёл со спины, но он был безумно рад его появлению здесь, он хотел его удержать рядом с собой хоть как-нибудь, потому что понял, что соскучился по нему.       — Да, спасибо, немного проголодался. Мы тут перетаскивали колонку, — Юнги с радостью принял две булочки и присел на соседнюю сторону рядом с Чонгуком. Чонгук сидел на глубоком подоконнике у окна, забитого наглухо досками, и тут ещё было достаточно места, но Юнги сел к нему как можно ближе, прижавшись к нему плечом и коленом. Юнги жевал и говорил: — И она пизданулась мне на ногу, я её ненавижу теперь.       Чонгук хмыкнул, а потом, когда Юнги, удивлённый, пихнул его от возмущения плечом, сказал:       — Ты смешно материшься.       — Хах. Наверное. Тебе что, смешно, что мне больно?       Чонгук резко замотал головой.       — Эщ, ладно, мелкий, поверю. Чем ты тут занимался? — Юнги быстро проглотил все две булки, пока Чонгук ещё доедал только прошлую, он заметил это и предложил ему ещё две. Тогда Юнги решил их есть чуть медленнее. Он не хотел объедать Чонгука, но голод был сильным. — У тебя нет чем запить?       Чонгук предложил ему вскрытую бутылку воды с витамином С (это всё Сокджин), Юнги колебался, но принял и поймал себя на мысли, что хотел бы сделать это небрежно, поэтому выпил прямо из горла, прикасаясь к нему губами. Чонгук косился на него, но не выглядел встревоженным. Музыка в его наушниках продолжала играть, и Юнги узнал песню. Это был их любимый Оззи Осборн. «Бери, что хочешь». Было в Чонгуке что-то такое, что выдавало в нём безнадёжного романтика, какие-то неуловимые жесты говорили об этом. Ему нравился выбор Чонгука, и он наклонился ближе, делая вид, что пытался расслышать музыку, но на самом деле он просто хотел почувствовать его сильнее, почувствовать его запах. А пах он выстиранной формой, обычным мылом и дезодорантом. Юнги прикрыл глаза, еле слышно дыша, и сдерживался от того, чтобы не вцепиться в его шею и не расцеловать её. Он взглянул на его кадык. Отпрянул. Вынужденно. Поза Чонгука была такой трогательной, его голова немного была вжата в плечи, двумя руками он сжимал ланчбокс, ноги расставлены на ширине плеч, но вот колени были сведены.       — Оззи, — сказал вслух Юнги.       Чонгук кивнул. Он волновался из-за близкого присутствия Юнги, и еда не скатывалась по глотке. Она застряла, потому что тепло от Юнги было невыносимым. Он чувствовал его горячее плечо, его острое колено, его крепкое бедро. Чонгук стряхнул крошки с пальцев и понял, что больше не хотел есть. Присутствие Юнги делало с ним что-то. Что-то такое, из-за чего он задыхался.       — Так что ты тут делал?       — Сидел.       — Я вижу, что не картошку сажал, — отшутился Юнги, он задумчиво крутил последнюю булочку в пальцах. Ухмылка мгновенно исчезла. — Только не говори, что ты тут сидел и ел. — Он посмотрел вперёд, не хотел смущать Чонгука своим взглядом.       — Да.       — Тебе кто-то угрожает?       — Нет.       — Это хорошо. Ты только скажи мне, если кто-то будет приносить тебе проблемы. Я разберусь.       Чонгук нервно сглотнул, почувствовав, как мурашки прошлись от копчика до затылка из-за его слов. Его слабо тряхнуло, и он отвернулся. Появилась слабость в теле, и его веки дрожали, он боялся пошевелиться лишний раз из-за смущения, но ему очень хотелось пить.       — Почему ты ел здесь, а не в классе?       — Там люди.       — Тут тоже люди.       — Здесь меня никто не видит.       — Ну... за досками я всё же смог тебя найти.       — Тебе можно.       — Тебе это не нравится?       — Да. В классе они смотрят, как я ем.       — Разве кому-то это интересно?       Чонгук дёрнул плечами. Он не мог этого объяснить Юнги и чувствовал себя тупым, хотел ударить себя по голове, потому что не умел правильно подбирать слова. Ему всегда было стыдно делать что-то на виду у всех, и он ненавидел выходить к доске или вставать и отвечать на вопрос преподавателя. А они смеялись над ним, потому что видели его напуганным и считали неучем. В такие моменты Чонгук искренне восхищался Чимином и Тэхёном, которым было наплевать на чужое мнение, и они с лёгкостью готовы были выставить себя полными дураками, потому что они знали, что они хороши. У Чонгука этого понимания не было, более того – он чувствовал себя отребьем. И почему они всё ещё дружили с ним, он этого не знал, поэтому день в школе без них был для Чонгука настоящей катастрофой. После начала дружбы с ними все косо смотрели на него и показывали свою зависть: пихали его в плечи, поднимали на смех, отвлекали на занятиях и делали всё, чтобы преподаватели сделали ему замечание. Поэтому он ненавидел делать что-то, пока они смотрели. Первое время он прикрывался за учебниками или отворачивался, но позже они и это начали высмеивать. Ему в принципе было некомфортно от чьих-то взглядов, даже когда он банально расчёсывался или говорил.       Почему нельзя сделать так, чтобы он насовсем исчез? Или стал невидимым. А в столовой было ещё больше чужих взглядов, поэтому он прятался где-нибудь в подобном месте в такие одинокие дни. Именно за сценой он бывал частенько, но Юнги встретил его тут впервые. Рядом с Чимином и Тэхёном никто не причинял ему вреда – он был под их покровительством.       — Спасибо за перекус, ты меня выручил. Я хочу покурить. Пойдёшь со мной?       — Да. Да, — Чонгук заметно приободрился и задвигался, выплывая из своих размышлений, что вызвало улыбку у Юнги, который хотел его растормошить. Он ведь видел, что этот вопрос вызывал в нём какую-то печаль. Ему было неудобно, поэтому надо было переключить его сознание. — Погоди. Ты куришь?       — Э… да? — Юнги приоткрыл губы, выгнул их квадратом, показывая зубы, и вспомнил, что никогда не курил при Чонгуке. Да и в принципе не говорил ему про это. Не хотел даже пахнуть сигаретами рядом с ним. — Редко. Очень редко. Просто сейчас скучно. Мы могли бы пройтись с тобой.       Юнги намеренно звал его куда-то за собой. Он не особо хотел курить, но ведь это была проблема, с которой боролся Чонгук: он боялся других людей, потому что считал, что они причинят ему вред, а Юнги в свою очередь считал нужным показать остальным учащимся, что в другие дни, когда Чонгук в школе без друзей, рядом с ним обязательно будет Юнги. И если кто-то сделает ему больно, то Юнги не просто «обязательно что-нибудь придумает», но и «разберётся». Юнги был спокойным подростком, который не встревал в конфликты в лишний раз, и здесь у него было много друзей и товарищей, поэтому все должны были увидеть, что он дружил и с Чонгуком тоже.

♬ teploholod - priezhay ♬

      Юнги вышел из-за закулисья, снова пропихнул руки в карманы, выдохнул, огляделся, спрыгнул со цены, подмигнул знакомой, которая заметила его и помахала, подзывая к себе, и она улыбалась до тех пор, пока Юнги не подал вышедшему из тени Чонгуку руку, чтобы помочь ему спуститься. На лице выраженное недоумение. Вопросы вслух за прикрытой ладонью. Они явно были удивлены. Чонгук опустил глаза к полу и ни на кого не смотрел – привычка, – но Юнги хотел бы, чтобы он всё это видел. Чтобы он видел, что никому не было до него дела, что можно чувствовать себя увереннее в толпе. Чонгук был слишком робким на людях, и кому-то нужно было исправить это. Они зашли в гардероб за кофтой Юнги, он влез в неё, нащупал пачку сигарет и сверху надел школьный пиджак. Чонгук тем временем убрал пустой ланчбокс и наушники к себе в ящик, в его руках осталась бутылка с водой, он надел куртку, и Юнги позвал его за собой на спортивную площадку. Сейчас там точно никто не будет проводить разминку, потому что на улице шёл дождь, и они могли побыть там в одиночестве.       Они дошли до тропинки, ведущей на школьный задний двор, Юнги зажёг сигарету и выдвинул Чонгука вперёд, мягко касаясь его спины, он удивлённо посмотрел на него, но не стал задавать вопросов, а просто делал так, как ему говорили. На земле были небольшие лужи, и, ступив на одну из них, Юнги вспомнил, что у его конверсов была трещина на подошве, но было уже поздно. Его носок немного начал намокать, он чертыхнулся, цокнул и помотал головой.       — А?       — Не, ничего, просто.       Погода была чудесной как для Чонгука, так и для Юнги. Они оба не любили слишком солнечные и жаркие дни. Если они были, то ничего страшного, но именно в дождь им хотелось выходить из дома и гулять, даже без зонта. И в этом Юнги видел романтику, поэтому, наверное, Чонгук и казался ему слегка романтичным парнем, который стеснялся говорить о чём-то подобном. Юнги ухмыльнулся, сделал последнюю затяжку, вдавил сигарету в кирпичную стену, и Чонгук обернулся в тот момент, когда Юнги выбросил бычок в сторону.       — Зачем ты это сделал? — удивился Чонгук. Он резко остановился.       — Эм… а что?       — Зачем ты мусоришь?       — Я? Это же просто бычок, — Юнги продолжил идти к лавочке под козырьком, но Чонгук не сдвинулся. — Что ты встал? Пойдём.       Дождь не был сильным, просто моросило, но вот ветер был холодным, и хорошо, что Юнги надел ещё пиджак сверху, так было немного теплее. Его руки согревались в карманах школьных шатнов. На Чонгуке была тёплая объёмная куртка, и в ней он выглядел таким маленьким.       — Бля, ладно, ладно, — Юнги закинул голову назад, открыл рот, недовольно простонал, а потом вернулся, поднял бычок и показал его Чонгуку: — Видишь? — бычок он положил на свою ладонь и сжал её. Придётся потерпеть, пока он не найдёт ближайшую урну. — Теперь пойдём?       Чонгук выглядел удовлетворённым, поэтому он, комично нахмурившись, несколько раз кивнул, довольный собой, и продолжил ход. Он не знал, куда они шли, поэтому Юнги какое-то время смотрел на него, удаляющегося, а потом рассмеялся, когда заметил чужую озадаченность. Чонгук был невероятно милым, и он так хотел поцеловать его, хотя бы в щеку. От этого его пальцы свободной руки напряглись и сжались, ногти вдавились во внутреннюю сторону ладони. Кулак дрогнул. Так сильно он хотел Чонгука, а он был словно недоступным.

♬ jagger finn - champ v 1S + rain sound ♬

      Юнги двинул челюстью, сбрасывая с себя оцепенение, и кивнул в сторону, зовя на лавочку. Там он закурил вторую сигарету, потому что понял, что, на самом деле, курения ему не хватало. Он смотрел на сигарету и думал. Или не сигарета помогала ему, а присутствие Чонгука, рядом с которым все прошлые проблемы превращались в лёгкие помехи? Ну и что, что ему на ногу упала колонка, что ему не выплатили зарплату, что про него пустила слух дура, что его дилера в тюрьму упекли, что у него испортилась последняя пачка рамена, что у него кроссовки лопнули? Это всё мелочи, он увидел Чонгука, прикоснулся к нему, вдохнул его запах, поговорил с ним. И это многое меняло.       — Как твоя нога? Ты прихрамывал.       — Разве? Да не. Уже лучше, знаешь. Она уже прошла.       — Это хорошо. Да. Будь осторожнее.       Они не виделись несколько дней, поэтому встреча с ним была глотком свежего воздуха. И Юнги понимал, что влюблялся в него сильнее. Он влюблялся в него сильнее, потому что часто виделся с ним. Или наоборот? Он часто виделся с ним, потому что сильнее влюблялся? Это было взаимозависимо. Но что чувствовал к нему Чонгук? О чём он думал, когда сидел рядом с ним? Юнги выдыхал сигаретный дым вверх или в сторону в зависимости от ветра и стряхивал пепел за спину. Он иногда поглядывал на него, застывшего в одной позе с поджатыми под ляжками ладонями. Возможно, со стороны это выглядело так, словно Юнги откровенно пялился на него, и ему следовало бы прекратить. Разве не полчаса назад Чонгук сказал ему, что он боялся взглядов? Но Юнги ведь не чужой, он родной, он друг, он защитник. Наверняка его ладони… ладошки… они замёрзли. Кончик носа Чонгука покраснел, а взгляд блуждал по футбольному полю. Он не поворачивался в сторону Юнги, но сидел рядом с ним, и как это можно было расценивать?       Чонгук был немного сложным для понимания Юнги, его некоторые жесты сложно было однозначно расценивать. Что для других норма, то для Чонгука что-то невообразимое и неестественное, но Юнги так сильно хотел разгадать его. Хотел знать, о чём думал Чонгук, когда заходил ему за спину при других людях, когда просил просто посидеть с ним вместе и помолчать, когда игнорировал вопросы или приносил свои вещи из дома в вагон. Он был настоящей загадкой, испытанием на терпение. Юнги иногда смотрел на человека и понимал, кто он есть. Негодяй, дура, кидала, нарцисс, будущий друг, алкоголик, наркоман и так далее. Он вешал на них ярлыки, потому что так было удобно, и очень часто его первое мнение оказывалось правдивым. Только с Чонгуком было всё гораздо сложнее, но, наверное, это потому, что он был влюблён в него, поэтому все мысли смешивались в клубок с шипами, к которому прикасаться было просто невозможно даже в стальных перчатках. Он испытывал к Чонгуку много всего, он боялся навредить ему, он знал, что однажды сделает это, если признается ему. Даже если Чонгук ответит взаимностью, то Юнги был слишком травмированным человеком, который до этого не верил в любовь, а сейчас был едва ли не одержим. Ничем хорошим это не кончится. Об этом он думал, глядя то на свои покрасневшие руки, то на кроссовки. Ощущения мокрого носка были самыми неприятными.       В руках Чонгука захрустела пластмассовая бутылка, он сжимал её и пил с горла, он смотрел куда-то вверх и думал о чём-то, что не связано ни с сегодняшним днём, ни со школой. Что-то личное. Воды осталось немного, и Юнги снова попросил отпить. Пить не хотелось. Он был заворожён губами Чонгука, прижавшимися к горлышку. Его приплюснутые пухлые и нежные губы. Юнги облизнулся и допил. Отставил бутылку в сторону. Это даже поцелуем ни за что нельзя назвать. Но хоть что-нибудь. Пожалуйста.       — У тебя наушники с собой? Ай, блин, — Юнги вспомнил, что наушники Чонгука не подойдут для того, чтобы слушать музыку вдвоём, тот, не расслышав, обернулся и приподнял брови. Чонгук смотрел на то, как Юнги ползал по своим карманам и выворачивал их наружу, гремели монеты и шуршали чеки с фантиками. Наушники были найдены в кармане серой кофты. Он размотал их и предложил Чонгуку.       Держа сигарету между двух пальцев, Юнги вставил штекер наушника в свой кнопочный телефон, потом вернул сигарету к губам и сжал её ими. Глядя сосредоточенно на список песен и листая его, он напоминал старика с дальнозоркостью, Чонгук улыбнулся и поджал губы от этой мысли. Он упёрся двумя ладонями в свободное между ними двумя пространство на лавочке и заинтересованно смотрел на его аудио. Там было очень много знакомых песен, и Юнги решил снова включить песню «Бери, что хочешь». Почему-то сейчас именно под неё хотелось сидеть вместе с Чонгуком под дождём. Из школьных колонок на стене раздался звук. Перерыв заканчивался. Чонгук дёрнулся, обернулся, глядя на колонку, и с унылым выражением лица достал наушник из уха и вернул Юнги. На него в ответ посмотрели с недоумением.       — Насрать на урок. Посиди тут. Хотя бы недолго.       Чонгук выглядел задумчивым. Он не решался. Он привык быть послушным сыном и учеником. Чимин и Тэхён часто прогуливали занятия (иногда по весомым причинам), но Чонгук себе такое позволял крайне редко. Он хотел быть рядом с Юнги, хотел посидеть с ним ещё, хоть это и приносило ему боль, и он чувствовал, как Юнги с мольбой в глазах смотрел на него, пропитывал своей надеждой, как в формалине. Может, Юнги было сейчас плохо, поэтому нуждался в друге, в общении? И Чонгук был рад, что Юнги в таком состоянии пошёл не к своим друзьям или дяде, а к нему.       — Да.

♬ ozzy osbourne - take what you want (sound rain + bird) ♬

      Они вернулись к своим позам: Чонгук упёрся двумя руками в лавочку за спиной, а Юнги склонился и упёрся локтями в разведённые колени, пока ему позволяла длина наушников. Он курил третью сигарету, всё так же выдыхая в сторону или уже в землю. Он сплюнул. Они думали о своём, и пока им не требовалось говорить. Юнги судорожно размышлял над тем, что же ему делать со своими чувствами к Чонгуку, чувствуя, как беда неминуемо наступала ему на пятки. Чонгук был для него чем-то недостижимым. Но и терпеть он больше не мог. Понимал, что не сделает жизнь Чонгука счастливой, как бы сильно этого ни желал, но его эгоизм одерживал победу. Он был ему экстренно необходим. Он ни о чём не переживал, когда Чонгук был рядом, а без него постоянно думал о том, что у Чонгука могли быть проблемы, с которыми он обязан помочь разобраться. Он знал, что обязан. Обязан. Это был его Чонгук, он должен уметь постоять за него и прийти на помощь в любой момент. Не простит себе, если с ним что-то случится.       Чонгук был взволнован из-за выбора песни. Почему именно она прямо сейчас? Юнги позвал его сюда, потому что о чём-то переживал? Потому что хотел выговориться? Чтобы Чонгук просто выслушал его? Именно это только и умел делать Чонгук. Он никогда не знал, что подсказать, потому что во многих других ситуациях не бывал. Но зато он мог рассказать, что делать, если родители бьют тебя. Мог подсказать, как можно смягчать удары. Мог подсказать, как правильно обрабатывать раны. Как отстирывать кровь от наволочек. Какие таблетки пить от головной боли, какие обезболивающие выбирать. Мог это подсказать, но чаще всего проблемы Юнги были для него нерешаемыми. В его представлении, конечно. И Юнги казался ему невероятно сильным, потому что для него же не было безвыходных ситуаций.       До того, как Юнги пришёл к нему на сцену, Чонгук плакал. Он слышал, как его одноклассницы в классе обсуждали Юнги и девчонку, с которой он недавно переспал. И как сильно он ревновал его, как сильно у него зудело и гудело сердце. Он не знал, что это была за девчонка. Он одновременно хотел и боялся увидеть её. Он не знал, какие были предпочтения у Юнги, и был напуган той мыслью, что они будут совсем неожиданными. Музыка играла на полную громкость. Пришлось проглотить свои слёзы, чтобы Юнги не увидел. И если бы не тень, в которой он сидел на сцене, чтобы скрыть слёзы, то пришлось бы обманывать, выдумывать. Но стоило ему только вспомнить тот услышанный разговор, как глаза заслезились. Ему почему-то было обидно, что Юнги был с какой-то девчонкой, что он переспал с ней и что это было совсем недавно. Наверное, из-за этого они не виделись с ним несколько дней – он был занят ей. А что, если у него она была не одна? Если он постоянно с кем-то веселился, а к Чонгуку просто приходил, чтобы отдохнуть и выговориться? Конечно. Для чего ещё был предназначен Чонгук? Он тварь. Он идиот. Он… и слов не хватало.       — Как прошёл твой день, Чонгук? — вдруг спросил Юнги, решив прервать поток мыслей. В его ладони лежало три бычка. От него пахло сигаретами, и он закинулся жвачкой со вкусом зелёного яблока. Юнги смотрел на этот мир, как сквозь сон, а потом он повернулся к Чонгуку, взглянул на него и, слава богу, не увидел его опечаленного взгляда. Юнги видел его чёрные волосы, отросшую чёлку, чудесный нос невероятной формы, объёмные губы, которые всегда выглядели такими бархатными, и родинку на подбородке.       Поцеловать.       Поцеловать.       Поцеловать.       Их мысли бились в унисон, разбивая стёкла, калеча крылья, несясь на камни.       — Неплохо.       — Да?       — Да. Мой день был неплохим.       Он так нагло врал. Его голос дрогнул на последнем слове.       — А ты?       — Чудесно. Кроме, конечно, колонки, которая ёбнулась мне на ногу, — Юнги ухмыльнулся и пошатнулся, как пьяный, когда одной рукой накрыл свой правый глаз. — А так всё отлично. И жизнь у нас с тобой опупенная. Лучше некуда. Да?       Он вспомнил сон. Он никогда не забывал о нём с того дня и часто прокручивал в голове, ни за что не хотел забывать его. Наверное, это одна из немногих вещей, которая помогала ему продержаться в какие-то унылые времени. Возможно, это было ощущением, что у них мог быть шанс. Да откуда он мог взяться? Что за бред? Небо было в серых облаках, будто его закрасили твёрдым карандашом, пахло железом, мокрым деревом, асфальтом, сырой травой, мылом от Чонгука и выкуренными сигаретами.       — Наверное…       — А ты хотел бы с кем-нибудь встречаться?       — Мы же обсуждали.       — Нет. Мы обсуждали, почему ты не встречался раньше. А сейчас?       Вот оно, подумал Чонгук, вот он подвёл их к разговору о его девушке, с которой он переспал. Чонгук заволновался, начал часто дышать, а грудь тянуло от какого-то болезненного ощущения, словно его сердце сдавливало постепенно сдвигающимися стенами. Его уголок губ потянулся вниз, исказив рот. Подбородок вдруг дрогнул. От обиды он задвигал нижней челюстью, словно между зубов перекатывал железный шарик. Пальцы вцепились в доску.       — Не знаю.       Чонгук вспомнил Джинри, которая говорила, что человек не просто так спрашивал тебя, встречаешься ли ты с кем-нибудь. Но он просто старался утешить себя лживыми надеждами. Никогда ничего подобного не могло быть между ними. Юнги не смог бы влюбиться в него. Он маленькая дрянь.       — Почему?       Юнги воспринял его «Не знаю» как «Хочу, но не с тобой». Он вежливый, поэтому не хотел давать Юнги резкий ответ, не хотел грубить и говорить ему что-то правдивое и обидное. Так ведь?

♬ godsmack - love-hate-sex-pain (sound rain + bird) ♬

      — Тебе сейчас никто не нравится?       Чонгук промолчал. Он наклонил голову на бок, посмотрел вниз, увидел цветок, вдохнул свежий запах дождя полной грудью, наклонился, сорвал и просто впихнул его между пальцев. Он нервничал, поэтому ему требовалось что-то держать и теребить. Для собственного спокойствия.       — А мне нравится. Очень. — Осмелев, сказал Юнги. Он хотел бы признаться ему прямо сейчас, но другая сторона его понимала, что взаимность – это не про них. Ему не могло так сказочно везти, если бы только Чонгук сказал ему всё то же самое, то Юнги разорвало бы от счастья, он пробил бы облака. Но нет, он на земле, но хотелось бы быть под ней, где ему и место. — Тебе не нужно стесняться своих чувств, Чонгук.       На этих словах он похлопал его по колену, нуждаясь в том, чтобы хоть как-нибудь прикоснуться к нему. Он всегда старался быть ближе, сделать хоть как-нибудь так, чтобы он смог почувствовать его тело. Рука остановилась на колене и не двигалась. Не отлипала, не поднималась, не опускалась, не растирала. Чонгук чувствовал, как жар концентрировался у него на колене под ладонью. Он зажевал губу, чувствуя, как получал наслаждение от этого. Юнги был очень близок к нему, а его ладонь, кинутая небрежно, вызывала в нём гигантские приливы и отливы. Мурашки по коже рук и ног. Чонгук боялся подвинуться, чтобы не спугнуть ладонь. Впервые ему хотелось, чтобы кто-то вторгался в его личное пространство, но он боялся того, о чём мог заговорить Юнги.       Но Юнги всё ещё молчал. Сам боялся сдвинуться. Его пальцы были деревянными, и он опасался того, что мог слишком сильно сдавливать его колено от переизбытка эмоций, хотя его жест чувствовался воздушным касанием. Никто не решался двигаться.       — Это нормально, когда тебе нравится какой-то человек и когда ты переживаешь, что тебя отвергнут. Но порой, знаешь, нужно взять решимость в кулак и признаться. А то может случиться так, что симпатия была взаимной, обидно ведь будет, да? Если так и не расскажешь о своих чувствах.       И о какой решимости только шла речь? Юнги ведь сам боялся и прятал свои чувства. Почему он учил этому Чонгуку? Наверное, в этот момент сам набирался храбрости, убеждал себя и мотивировал. Эти слова предназначались не Чонгуку, а ему самому.       — Тебя отвергнут? Ну и ладно. Хрен с ним. Как говорил Маяковский: «Не переживай – переживёшь». Найдёшь другого человека, который примет твои чувства. Ведь на планете так много людей. Люди любят даже маньяков и бандитов.       Чонгук беспомощно хлопал глазами и не понимал, почему Юнги говорил об этом. Всё слишком запуталось, а рука, лежавшая на колене – всё ещё лежавшая, – отключала все мысли, как через рубильник. Дождь ещё моросил, и он больше не думал о том, что прогуливал занятие, ему хотелось слушать то, о чём говорил ему Юнги. Главное, чтобы его глаза снова не заслезились, если он только вспомнит про тот разговор. Вот чёрт.       — Я, на самом деле, не такой человек, который верит в любовь до конца жизни. Я скептик, знаешь.       Чонгук кивнул: знал.       — Хотя принимаю новый жизненный опыт. Теперь мне кажется, что в этой любви нет ничего плохого.       Мышцы, на которой лежала ладонь, пульсировали. Чонгук мелко подрагивал, ладонь возобновила движение, и она была более смелой, чем сам Юнги. Она сдвинулась вверх на несколько сантиметров и снова замерла, словно устала и была вымотанной долгой дорогой. Эти сантиметры дались ему силой. Юнги чувствовал ткань школьных штанов и мягкость ляжки Чонгука, он хотел обхватить её своими покрасневшими пальцами и сжать, но она была такой объёмной, что ему потребовалось бы две ладони. Юнги на секунду посмотрел на руки и пожалел. Нельзя было так думать о Чонгуке, когда он был рядом. Под душем – сколько угодно, под одеялом – да ради бога, но не здесь. Второй рукой он накрыл полностью своё лицо и покачал головой.       — Она тебе нравится?       Юнги, опешив, дёрнулся на голос Чонгука и не понимающе посмотрел на него. Его выражение лица не читаемо. Но чувствовалась какая-то решимость. Показалась родинка под нижней губой.       — Кто?       — Та девчонка.       — Какая ещё девчонка? — Юнги вжал голову в плечи и убрал ладонь со своего лица.       — С которой… Ты.       — Что я?       — Ничего.       Чонгук передумал говорить. Если бы продолжил, то, наверное, заплакал бы от непонимания. Он не понимал сам себя и реакцию. Почему Юнги так сильно волновал его? Почему он не хотел видеть никого рядом с ним?       — Нет. Нет, говори. Сказал «А», скажи и «Ку-ка-ре-ку». Ты это опять про Джинри? Я же сказал тебе, что она мне не нравится.       — Я слышал. В школе говорят.       — Этот слух? — догадавшись, спросил Юнги. Брови сдвинулись. Незаметно даже для самого себя он сдвинул ладонь вверх. Там мышцы чувствовались уже твёрдыми.       — Слух, — повторил эхом Чонгук, на что-то другое он не был способен. Только одно слово.       — Нет. Нет, нет, нет. Это неправда. Клянусь. Богом клянусь.       — Ты в него не веришь.       — Похуй. Клянусь, Чонгук, — его глаза расширились от злости. До Чонгука всё же дошли эти слухи, но как? Как именно? Наверное, у Чонгука испортилось мнение о нём. И как теперь переубедить? Чёртова дура, которая норовила испортить ему жизнь! — Как мне тебя убедить?       — З… зачем? — Чонгук захлопал ресницами.       — Не хочу, чтобы ты был такого плохого мнения обо мне.       Юнги было откровенно похрен на мнение остальных людей, и если бы не Чонгук, то он даже не обращал бы внимание на эти слухи. Даже если бы ему сказали, что он с преподавателем переспал или с собакой – наплевать. Слухи – это всего лишь слухи, а ему было нужно, чтобы важные ему люди знали. Именно знали, а не слышали.       — Я считаю тебя хорошим человеком.       — Хорошим.       — Идеальным!       — Иде… альным?       — Я просто… удивился, — добавил Чонгук, чтобы не выдавать себя. Господи, что он такое говорил? — Если это слух, почему ты ничего не делаешь?       — А ты делаешь что-то для того, чтобы к тебе не приставали всякие придурки? Нет. Потому что тебе на них наплевать. Вот и мне тоже. Но я не хотел бы, чтобы ты думал обо мне так.       Наушники вылетели из их ушей, когда Юнги выпрямился и посмотрел Чонгуку прямо в глаза, опущенные, пристыженные.       — Клянусь, Чонгук. Не было ничего. Это просто слух. Она из другой моей компании. Просто… я отказал ей. И она так отреагировала.       — Отказал?       — Она мне не нужна.       — Никто не нужен?       Юнги и вправду выглядел как человек, который ни в ком и ни в чём не нуждался. Он был слишком независимым, сильным морально и безразличным до остальных людей. У него были друзья, но если бы у него случились проблемы, а ему никто не смог бы помочь, то он решил бы всё в одиночку. И ещё Юнги выглядел как человек, который считал отношения бременем и тяготами. Наверное, у него в голове были мысли из разряда, что отношения – это пустая трата времени, нервов и эмоций, что нет ничего бесконечного и что отношения когда-то закончатся. И тогда зачем их надо было начинать? Как будто он сравнивал с постелью: зачем заправлять постель каждое утро, если ночью ты снова вернёшься в неё?

♬ falling in reverse - god is a weapon feat. marilyn manson (sound effect) ♬

      — Это не так.       — Зачем ей пускать слух?       — Девушки. Их легко задеть. Особенно легко задеть влюблённого человека. Когда человек влюблён, он становится ранимым, настолько ранимым, что даже обычный пустяк может вывести его из равновесия, а обычный отказ окажется катастрофой. Понимаешь?       — Да.       — Ты понимаешь, что это слух?       — Да.       — Потому что ты веришь мне?       — Да, Юнги. Верю.       Он не звучал вымученно, его голос звучал расслабленно, он бы и выдохнул ещё, чтобы наверняка, но воздух застрял в лёгких. Это всё из-за ладони. Юнги был полностью повёрнут к нему корпусом, и теперь его ладонь изменила не только расстояние, но и положение, пальцы лежали не параллельно, а вдоль, и большой палец левой руки скользнул вбок. Он мягко давил на мышцу и делал круговые движения, словно там находилась точка, на которую нажмёшь – и вся тревога уйдёт. Чонгук слегка наклонился назад. Он боялся. Он был напуган. Он ничего не понимал. Он не понимал ни своих эмоций, ни эмоций Юнги. Сорванный цветок был пережёван его пальцами.       — Я рад. Спасибо. — Губы Юнги были сухими, а голос – охрипшим. От него всё ещё пахло сигаретами, и жвачка почти никак не помогла. В правой руке всё так же лежали бычки от сигарет. Наушники валялись между ними, оттуда раздавалась музыка. Никто не хотел прерываться и поднимать их.       Большой палец Юнги был совсем рядом с пахом Чонгука, и он почти даже коснулся его полового органа, видел ткань между ног, но дальше – стоп. Дальше он не мог. Он не мог так откровенно лапать Чонгука на улице, даже не поинтересовавшись его чувствами. Это было недоступно, нечестно и грубо. Не мог он его так оскорблять. Он всё ещё хотел трогать его и чувствовать его бёдра. С девчонками он никогда о таком не думал, а тут боялся, стеснялся, опасался. Его ладонь неожиданно исчезла с ноги Чонгука, пальцы сжались от таявшего тепла и переместились в карман, а затем быстро задвигались, вспоминая форму ляжки. Чонгук выдохнул, чувствуя себя гораздо легче, словно эта ладонь душила его сердце. Он сжался в плечах.       Юнги казалось, что он был настолько близок к Чонгуку, что мог его почти коснуться губами. Он так отчётливо видел его фарфоровую кожу, которая выглядела гладкой под этим дождём, его рот выглядел чувственным и тёплым, его губы казались вкусными, а глаза тянули на целую вселенную, которую он всегда прятал где-то в земле. Чёрные волосы двигались под ветром, Чонгук щурился, глядя вперёд, и тогда вдалеке они увидели какой-то силуэт, который как будто бы шёл к ним навстречу. Сначала Чонгук испугался, что это мог быть кто-то из преподавателей, но это оказался друг Юнги. Чонгук забыл его имя, но запомнил лицо.       — Так и знал, что найду тебя здесь.       Юнги был рад, что он успел убрать с Чонгука руку и что Такамаса пришёл вовремя: он боялся признаться Чонгуку, и даже мозг от такого напряжения начал пульсировать. Наверное, Юнги лопнул бы, если бы не Такамаса. Они встретили его с облегчением.       — М? Что такое?       — Чё тут, сосётесь, что ли? Здарова, браток, как ты? — Такамаса, который был крайне доброжелательным и улыбчивым, стукнулся с Чонгуком кулаками. Он сделал это из вежливости. Это ведь был друг Юнги.       — Так чё надо? — он выдернул наушники и вместе с телефоном запихнул их в карман школьных брюк.       — Слушай. Джинри сегодня зовёт нас к себе. СМС скинула.       — Мне ничего не приходило.       — Ну я с ней только что переписывался.       — Нахуя?       — Да так. Просто.       — Бля, ты же знаешь, что она щас на марафоне. Какую-нибудь хуйню выкинет.       Чонгук внимательно слушал их, кидая взгляд с Юнги на его друга и обратно. Снова он услышал её имя. И ему не хотелось, чтобы Юнги шёл к ней. Что-то внутри него говорило ему о том, что они определённо спали уже. И почему это не могло повториться снова?       — Не, ты не понял. Она нас зовёт бесплатный стафф заюзать.       — Бля, а у неё можно пожрать? — Юнги скривился от воспоминаний о голоде. Он открыл пачку сигарет и предложил Такамасе, тот принял, и они встали вместе, прикрыли огонь от ветра и закурили. Юнги два раза легонько постучал по своему боку пачкой сигарет, закрывая её, и убрал в карман. Там осталось десять штук.       Такамаса сощурился, делая первый выдох, огляделся, выискивая взглядом преподавателей, а потом посмотрел на Юнги. Тот выглядел каким-то взволнованным и неуверенным. Будто его кто-то только что хорошенько прижал камнем, как жука.       — У неё всегда холодильник набит. С тобой всё ок? Перебрал вчера, что ли?       — Да не, норм. Только холодильник у нее набит всяким дерьмом, которое жрать даже невозможно. Мать твою, у неё в холодильнике, слышишь, Чонгук? — Юнги хотел включить Чонгука в их разговор, чтобы он не чувствовал себя обделённым, тот дёрнулся от удивления и поднял к ним голову, а потом закашлял от дыма. — Бля, прости, пожалуйста. Такамаса, не дуй в его сторону, гондон.       — Чё он, нежный, что ли? Не куришь, дружок?       — И никакой он тебе не дружок, слышь. Для тебя он Чонгук, ясно? Мой друг. Не дружок.       — Чё ты агришься? Тебе точно затянуться надо, — и Такамаса намеренно выдохнул дым снова в сторону Чонгука, за что получил несильный удар в живот от Юнги. Он прихрюкнул от удивления и отпрыгнул в сторону, удерживая сигарету двумя пальцами и затягиваясь.       — Я тебе ещё раз повторяю: не в его сторону, блять, — повысив голос, сказал Юнги, его слова были немного невнятными из-за зажатой между губ сигареты.       — Ладно, ладно.       — Так вот, — Юнги пустил сигаретный дым вверх и повернулся так, чтобы он мог видеть и Такамасу, и Чонгука. — У неё в холодильнике я как-то нашёл питьевой йогурт, который стоял там уже полгода.       — Да ну? Не пиздишь?       — Ага. Бля, я даже руки после этого помыл.       — Зато, знаешь, она себя между ног чистой держит.       — Ну. Это да.       — Ты тоже с ней был? — вдруг подал свой голос Чонгук, разозлённый их разговорами о ней. Он бы молчал и дальше, но это имя выводило его из себя.       — Был? Тоже? Ты о чём? — он недолго подумал, а потом ответил: — А, нет. — Он, отрицая, задвигал рукой с сигаретой в воздухе перед своим лицом, а потом развеял второй рукой дым от неё. — Не, ты чё? Я ж дружбан Юнги.       Чонгук не понимал, что значили слова Такамасы, и выжидал. Юнги выглядел недовольным и пихнул друга в плечо.       — Да чё? Ты же знаешь, дружок? Ай, бля, — Юнги пнул его под зад треснутым конверсом. — Чонгук! Чонгук! Тихо. — Такамаса перехватил ногу Юнги в тот момент, когда он хотел пнуть его во второй раз, от неожиданности Юнги потерял равновесие, но смог удержать его, а сигарета оказалась на траве. Он тут же поднял её и снова закурил. — Ты же знаешь, Чонгук? Если твой друг встречался с девчонкой, то она остаётся неприкосновенной даже после того, как они разбежались в разные стороны, как хомяки.       — Не встречались мы, заебал! — Юнги вырвал ногу из рук Такамасы и твёрдо встал на земле.       — Бля, да она вечно текла от тебя. Ты у неё в паспорте фотку свою видел? Боюсь представить, чё она там делала с ней. Чё думаешь, Чонгук? Как у тебя фамилия?       — Чон он. Чон Чонгук.       — Крутяк.       Юнги закатил глаза, вдавил сигарету в железную перекладину и положил четвёртый бычок в ладонь. Такамаса, выгнув одну бровь, сделал всё то же самое и пихнул Юнги в ладонь свой пятый бычок, в ответ Такамасу наградили взглядом недоумения.       — Это ни о чём не говорит.       — Ну и ладно. Она с другими девками обсуждала твои причиндалы зато, — и Такамаса слегка сжал свой пах через ткань штанов и расхохотался, увидев озадаченность Чонгука.       — Потому что там сидела её подруга, с которой я однажды по глупости переспал? — Юнги снова замахнулся, но Такамаса отпрыгнул.       — Да похрен. Зато улов выгодный! Теперь мы дружим с сестричкой, которая дарит нам бесплатный стафф. А? Унюхаться!       — Ты тупица, Така. Но я с ней не встречался и не спал никогда.       — Говори что хочешь, но у неё явно все трусики мокрые, когда она кидается на тебя.       — Что это значит? — Чонгук определённо хотел знать, что происходило, когда она накидывалась на него. И что вообще значило это слово: «Накидывалась». Что они делали?       — Ты о чём?       — Так, всё, хорош. Потрещали, и хватит. Давай, бомж, вали отсюда, сказал – и славно. Потом дам знать, если решусь куда-то пойти, ясно?       — А ты чё? Не идёшь на занятия, что ли?       — Мы тут болтали до появления твоей тупой рожи вообще-то, ты, дырявый япошка.       — Эй, вы реально без меня тут сосались? Так не делается! Давайте устроим оргию! Уборщицу к себе ещё позовём и повариху! Зато мы у них всегда в почёте будем.       — Что такое оргия? — спросил Чонгук.       Такамаса про себя подумал: «Надо было видеть лицо Юнги в этот момент». Этот Чонгук казался ему теперь забавным, когда он был более разговорчивым, чем в тот вечер.       — Когда чайную церемонию устраивают. Э, короче, не думай! Така всегда херню несёт! Вали давай.       — Эй, тихоня, ты мне нравишься! Ты такой забавный, как маленькая мартышка!       — А ща кто-то получит за такие выражения.       — По попе? — Такамаса выгнулся, выпячивая зад, а потом, хохоча, забежал за лавочку и схватился за плечи Чонгука, прикрываясь им от Юнги, который хотел его поймать. — Чонгук, если захочешь повеселиться по-взрослому, то дай мне сразу знать! Мы тебе какого-нибудь мальчика подберём!       — Мальчика?       — Ты заебал внатуре, чмошник.       Разозлившись окончательно, Юнги скинул с себя пиджак, кинул его в сторону, приказал Чонгуку быстро нагнуться, запрыгнул на лавочку, встав ногами по обе стороны от него, упёрся в его плечи, перепрыгнул, как через козла, и рванул за Такамасой, который верещал, бегал по всему полю, кудахтал и посмеивался. Издалека он окликнул Чонгука и громко спросил:       — Она тебе нравится, что ли? Не, Чон Чонгук, так не делается!       — Завались ты уже! — в ответ раздался грозный голос, Юнги бежал за ним с другого конца поля.       — Это бывшая девчонка Юнги, и её трогать нельзя! Ай, не трогай, только не девственную жопу! Чонгук, помоги!       — Не моя она девчонка! — у Юнги слетел капюшон с головы, и его отросшие волосы дёрнулись под ветром. Чонгук загляделся. — Я тя щас пну опять, утырок. Отлетишь в Японию обратно!       Он смотрел на них с лавочки и думал о том, что он не был настолько свободным и счастливым, чтобы бегать вместе с ними и дурачиться, а так хотелось. Он хотел иметь такую же с ним связь, хотел быть открытым и без комплексов, хотел быть обычным подростком и наслаждаться детством, но родители погубили его. Чонгук завидовал им. Ему под ногти залезло соскобленное влажное дерево с лавочки.       — Ты не заткнёшь чистокровного японца, негодяй! — Такамаса, хохоча, набросился на Юнги, когда тот мощно влетел в него, начал щекотать его, легко пихать в бока и ворошить его волосы. Юнги принял боевую позу и въехал ему головой в грудь, продолжая давить на него и уводить от Чонгука. — Эй, бык, угомонись! Каким бы буйным ни был бык, на банке пишется: ТУШОНКА. Даёшь свободу японцам! Я щас лозунги начну диктовать по громкой связи! ЧОНГУК, ПОМОГИ! — он всё сильнее смеялся и дрожал, а потом просто резко схватил Юнги за талию и закинул на своё плечо: Такамаса был гораздо тяжелее и выше его. Юнги возмутился, он начал царапать его и пытался вылезти. — Эй, дружок, пойдёшь сегодня с нами? — Такамаса обратился к Чонгуку, который округлёнными глазами смотрел на них. — Давай я дам тебе свой номерок, снюхаемся с тобой.       Джинри говорила ему что-то про то, что ей понравился Чонгук, и просила как-нибудь привести его ещё раз к себе. И Такамаса был на перепутье. С одной стороны его друг, который уже вроде как встречался с ней (хотя это были только их общая догадка) и сделал её неприкосновенной в их кругах, а с другой стороны его подруга Джинри, которая уже долгое время пыталась найти нормальные отношения. Она всегда находила каких-то моральных уродов, которые были даже слишком ненормальными для их компании. Они то избивали её, то кидали на деньги, то изменяли, то громили её квартиру. А Чонгук хоть и был младше их, но выглядел хорошим парнем, надёжным и смешным. Ведь Юнги не стал бы дружить с отбросами.       Такамаса обменялся номерами с Чонгуком и, так и не выпуская Юнги из захвата, пошёл прямо с ним на плече в школу, девчонки из параллельного класса уже заждались их в уборной. Чонгук посмотрел на лавочку и увидел забытый пиджак, хотел побежать за ними, но подумал, что вернёт позже. Но как? Зайдёт в класс к нему? Нонсенс. Он даже не мог вспомнить, где был его шкафчик. Ладно. Вернёт на днях, когда они встретятся. А чтобы не забыть его наверняка, будет носить его вместо своего. В карманах он нашёл старые ключи, его железную зажигалку, проездные, чеки, фантики, жвачку, шпаргалку, ластик и леденец. Это было неприлично, но так случилось случайно. От пиджака пахло сигаретами и дезодорантом, и это был запах, который принадлежал Юнги. Чонгук сжал его в руках и зарылся в него носом.

✺—————⊰✫⊱—————✺

      Чонгук делал домашнее задание и слушал тихо музыку на компьютере, если он будет шуметь, то они отругают его. Он почти ничего не понимал в самом тексте и перечитывал его раз за разом, постоянно спотыкаясь об мысли о Юнги, который встречался с Джинри, но скрывал это. Он не понимал. Как и многое другое. Чонгук оглянулся: на дверце шкафчика на вешалке висел его пиджак. Юнги сегодня на лавочке сказал, что нужно было верить только ему, но почему-то интуиция Чонгука говорила обратное. Но был ли смысл врать об этом? Чонгук потёр потные ладони друг об друга, а потом вытер их о домашние штаны.       Сейчас Юнги, кажется, был как раз у неё на квартире, куда она их позвала. У него был номер Такамасы, и он мог спокойно выпрыгнуть из окна и уйти к ним. За окном стоял поздний вечер, из тротуара торчали работающие фонари, как постовые городовые, Чонгук чувствовал, что должен был быть там, чувствовал, что Юнги мог вернуться к ней, но почему-то этого он не хотел. Пальцами он с силой сжимал ручку, которая замерла на середине страницы и не успела закончить букву. Он должен был как-то помешать им, хоть и понимал, что то, что должно случиться, обязательно случится при любых обстоятельствах, но он не мог сидеть сложа руки. Чонгук достал свой мобильный, нашёл номер и написал. [Такамаса]: «йоу, браток! как ты?» «хочешь к нам подтянуться?»

[Чонгук]:

«а Юнги там?»

      Он встревоженно кусал свои ногти. Конечно, он был там, где же ещё? И наверняка они чем-то занимались. Чонгук боялся получить новое сообщение. Тогда он вылетит из окна и поедет к ним. Любым способом найдёт к ним дорогу. Либо попросит свою семью помочь. Они всегда его выручат. На столе жужжала лампа, Чонгук, раздражённый и нетерпеливый, опустил её вниз, чтобы свет не падал на него, и отключил музыку на компьютере. С первого этажа было слышно, как по телевизору крутили тв-шоу. Домашнее задание ещё не было доделано, но он и не смог бы. Не смог бы даже уснуть. Ничего не смог бы. А музыка только довела бы. Ему требовалось предпринять хоть что-нибудь. Но разве могли быть у него шансы с Юнги? Чонгук всё ещё задавался этим вопросом. Если Юнги начнёт встречаться с ней, то тогда он будет меньше времени проводить с ним. Он маленькая дрянь, которая настолько эгоистична, что готова помешать чужому счастью. Он тихо заскулил, спрыгнул со стула и подбежал к пиджаку на вешалке, обнял, вспоминая Юнги и его ладонь на ноге, и приказал себе успокоиться. Запах... запах... Он треснул изнутри. Чонгук любил, как пах Юнги. Он так хотел быть с ним. [Такамаса]: «не, браток, он слился чёт»

[Чонгук]:

«почему?»

[Такамаса]: «хезе, сказал, что не в настроении» «чё с ним?»

[Чонгук]:

«не знаю»

[Такамаса]: «кажись, его реально вывела эта тема»

[Чонгук]:

«они встречались?»

[Такамаса]: «не уверен, браток. как будто что-то есть. но боится» «он в последнее время какой-то заряженный бегает, щас приуныл»

[Чонгук]:

«заряженный?»

[Такамаса]: «ну да знаешь эта влюблённость окрыляет, как от мдма»

[Чонгук]:

«ты сказал, она накидывается на него»

«мокнет»

«что это значило?»

[Такамаса]: «эй, браток, ты не был с девчонкой?»       Чонгук не знал, что ответить. Разговор с Такамасой шёл быстро и легко, и, наверное, это потому, что Чонгук был одержим мыслью о том, что Юнги был с Джинри прямо сейчас. Но оказалось, что это было не так. Где он был? Почему он не пошёл? Почему он приуныл, как выразился Такамаса? Чонгук размышлял над этим несколько минут, сжимая в свободной ладони пиджак Юнги, а потом ожил от новой СМС: [Такамаса]: «да всё норм! у девчонок всё намокает, когда они возбуждаются» «знаешь это?» Чонгук снова оставил сообщения без ответа. Ногти уже было больно грызть. [Такамаса]: «ты тут?!»

[Чонгук]:

«да»

[Такамаса]: «слушай, честно тебе признаюсь» «только между нами, ок?» «юнги мой дружбан» «но джинри по тебе сохнет, кажись» «а я японский купидон» «только без подгузников» «потому что у меня нет проблем с недержанием» «она тебе тоже зашла да? приходи к нам сейчас» «дядя такамаса всё организует» «ты в деле?»       Чонгук не знал, как ему отказать, он был огорчён пояснением Такамасы, его выводило это из равновесия, и он начал уже кусать свои пальцы, он хотел прокусить их, вырвать. Юнги кого-то возбуждал, и они хотели его. Они пускали о нём слухи. А кем был для него Чонгук? Просто парнем, с которым Юнги не хотел делиться правдой, которого просто искал для того, чтобы выговориться. Юнги считал его неспособным. Немощным. И он не хотел, чтобы Чонгук общался с его друзьями, потому что стыдился его. Поэтому он и перебивал Такамасу, поэтому и возмущался. Телефон завибрировал: ему звонил Такамаса, и Чонгук испуганно сбросил звонок. Мысль дробила голову, как киркой: Юнги кого-то возбуждал. [Такамаса]: «ты стесняешься к нам идти» «я понял, понял» «я позвал Юнги» «он скоро будет тут» «я ему сказал, что ты в деле» «так что мой попу и писю и натягивай свои золотые стринги» «и лети к нам»

[Чонгук]:

«юнги будет там?»

[Такамаса]: «жопу ставлю будет» «наверняка уже носик пудрит»       Чонгук посмотрел на раскрытый учебник, потом на компьютер, потом на лампу, потом на закрытую дверь, в которую точно никто не войдёт до самого утра, потом на свои ногти, потом на тетрадь с незаконченным заданием, потом на окно, через которое он будет выбираться. Его охватила тревога от одной только мысли о том, что ему придётся появляться на людях. Он чертовски этого боялся, но должен был пересилить себя ради Юнги, потому что чувствовал, что не должен был оставлять его этой ночью с ней. Юнги говорил сегодня про то, что любовь – это то, во что он недавно поверил. Поэтому он стеснялся говорить о Джинри, ведь любовь для него и все остальные чувства были чем-то, чему он ещё не совсем готов был раскрыться. Чонгук был там лишним, и поэтому он затыкал Такамасу. Но как Чонгук одним своим присутствием может помешать им? Попросит не отпускать его и не оставлять одного. Главное – самому Чонгуку не оставаться наедине с Джинри. Она его в тот раз изрядно потрепала. А Юнги послушает его? Ведь в тот раз он уже оставил его. А как долго... Чонгук не знал. Ему было стыдно думать. Юнги с Джинри много времени потребуется? А если это займёт так мало времени, что Чонгук даже не успеет заметить? От беспомощности Чонгук начал плакать, он жевал губы и царапал ногтями обивку стула. Он ничего не хотел, он хотел сбежать, наверное, подальше от всех этих чувств, которые тянули его во все стороны. Он не понимал того, что происходило с ним. Юнги слишком сильно влиял на него даже тогда, когда был где-то далеко. Чонгук ведь ничего не значил для него, когда для Чонгука Юнги был чуть ли не всем миром.

[Чонгук]:

«я не знаю куда ехать»

[Такамаса]: «вы с юнги рядом живёте?»

[Чонгук]:

«нет»

[Такамаса]: «тётя джинри сказала, что вызовет тебе таксу» «она им уже звонит, понял?» «напиши свой адрес»       Чонгук быстро переоделся, раскидав свою домашнюю одежду по комнате, отключил компьютер, запихнул под одеяло что-то из вещей, будто он там лежал, обнял пиджак Юнги ещё раз, проверил, что взял всё с собой, медленно открыл окно, потянув его вверх, перекинул ноги, упёрся в прибитые им же перекладины, повис на подоконнике, а потом сполз вниз. Такамаса написал ему, что машина уже стояла на месте, и описал её, чтобы можно было найти. Приехать он должен был к ним минут через двадцать. Главное, чтобы Юнги не пришёл раньше него.

✺—————⊰✫⊱—————✺

      Чонгук чувствовал, что то, что он появился здесь, было ошибкой. Он захлопнул дверь машины, и она уехала. Очередное беспокойство. Обратного пути не было. Он даже позвонил Чимину и остановился возле подъезда. Он сказал, что его пригласили какие-то парни, и Чимин звучал взволнованным, предлагая помощь. Чонгук не был уверен, стоило ли ему звонить, потому что был уверен, что Чимин именно так и отреагирует, но ему нужно было услышать родной голос, чтобы успокоиться и прийти в себя.       — Я знаю этих ребят, Такамаса, вроде, из старших классов, его уже исключали из другой школы, и они более отбитые, Чонгук, чем ты думаешь. Мы можем заехать, я сейчас деда растолкаю, а то он храпит в подушку, задрал.       Чонгук слышал, как Чимин на заднем плане расталкивал парня, там шумела постель, раздались недовольные стоны. Чимин грозно шептал и требовал проснуться.       — Ты адрес в СМС скинь нашей плесени. Заскочим.       — Куда ещё, чёрт возьми, заскочим в самую ночь? — раздался приглушённый голос.       Чонгук чувствовал себя виноватым. Не стоило говорить Чимину, он мог соврать, что просто захотел поговорить с ним. Но Чонгук крайне редко звонил, он ненавидел звонки, даже боялся их.       — Дай поспать. — Раздался шлепок.       — Эй, я щас сам в твою тачку сяду и поеду за Кроликом.       — Нет!       — Я его разбудил. Скоро будем.       И звонок прервался. Чонгук, недолго думая, отправил адрес по СМС как раз тогда, когда из подъезда вышел Юнги. В его выражении лица читалось какое-то недовольство. Он был словно чем-то раздражён. Он был уставшим, и это читалось в его походке, он шёл так, словно целую ночь таскал что-то тяжёлое. Стояла прохлада. Чонгук быстро убрал телефон в карман, весь сжался и опустил голову, потому что чувствовал себя ещё и виноватым за то, что Юнги был здесь. Такамаса написал, что Юнги решил приехать после того, как узнал, что Чонгук тоже будет здесь. Господи, сейчас час ночи, почему он сбежал из дома? Почему он нёсся сломя голову куда-то, где не хотел бы быть? Почему он чувствовал необходимость быть рядом с Юнги? Юнги. Юнги. Это всё из-за Юнги. У него даже плана не было, а он всё равно поехал.       — Эй.       Юнги окликнул Чонгука, убрал недокуренную сигарету изо рта и уже почти выкинул её в кусты, но опомнился, выдохнул дым вверх, загасил об асфальт и отправил в мусорную урну.       — Мелкий, что ты тут делаешь?       — Меня… позвали. — В кармане телефон завибрировал от СМС. Наверняка Чимин ответил ему. Они жили недалеко.       — Бля, я сказал же Такамасе, чтобы он не звал тебя сюда. Придурок. Ему уже досталось, чтобы знал. Чонгук, не надо сюда приезжать. Особенно так поздно.       — Почему? Ты стесняешься?       — Нет. Нет. — Между ними и Юнги было два метра, наверняка ему неприятно из-за запаха сигарет. Его сигареты закончились, а последняя, которой с ним поделились, была тяжёлой для него.       Юнги стоял на балконе всё это время и караулил такси, чтобы переловить Чонгука до того, как он поднимется к ним. Он уже сбился со счёту, и, наверное, это была чуть ли не десятая сигарета. Хотя нет. Точно выкурил одиннадцать, потому что он выкинул пустую пачку. Чувства были скверные. Ветер шумел в кустах, Чонгук ёжился в своей куртке. Почему он не хотел запускать его?       — Просто они придурки, которые иногда не чувствуют границ. Я могу дать им отпор, потому что мы друзья, и они уже знают, что я позволяю с собой делать, а чего нет. Они знают мои границы. Такамаса добрый парень, но фляга иногда свистит. Понимаешь, о чём я?       — Нет.       — Он иногда не понимает, что творит под веществами. Мы с ним не сразу подружились. Он проломил мне голову на одной вечеринке, и у меня на затылке даже шрам остался, потом уже заобщались. А тот парень по кличке Менделеев. Помнишь? Толстый такой. Он уже отсидел свой срок. Даже не спрашивай, за что. Джинри тоже отличная девчонка, безобидная, но блять, она с парнями играется так, что прям мурашки идут. Неприятные. После того вечера я её на место, конечно, поставил, потому что она, кажись, забыла, что ты мой друг. Писатель наш, ты его уже видел на той вечеринке, он угробил свою девчонку на мотоцикле. Он точно знал, что у него сидела двоечка сзади, но специально выделывал фокусы, чтобы впечатлить других. Про остальных не стану тебе говорить. Это не надо тебе.       — Почему они друзья?       — Мои друзья там только Такамаса и Джинри. Одному употреблять – это дерьмово.       — Мы можем… вместе.       — Ты предложил что? — Юнги знал, что он не ослышался, и он всё ещё был разозлён выходкой Такамасы, который всё равно позвал Чонгука, даже если ему запретили. Джинри была жутко злой и даже вылила на Юнги виски, сказала, что он, чёртов придурок, мешал ей найти здоровые отношения, поэтому от него немного пахло алкоголем.       — Нет. Ничего.       — Я провожу тебя домой. Лучше не иди туда.       — А ты?       — М?       — Почему ты не пошёл?       — Ты выглядел грустным. Я подумал, что тебе не понравилась эта затея. Правда я ещё не знаю, почему именно. Догадываюсь, конечно.       Чонгуку нравилась Джинри? И Юнги одновременно хотел и не хотел им мешать, но им не стоило знакомиться ближе в таких условиях, он понял бы, если бы они пошли на какое-то подобие свидания, но на вечеринках люди сближаются другими способами, а Чонгук определённо не был готов к такому. Он не хотел вредить его психике. Поэтому он здесь. Как только узнал, то сразу же сорвался. Звонки Чонгук не любил, и Юнги передумал ему даже писать, хотел поговорить вживую и убедить, что это не самая хорошая идея.       — Я хотел дружить с твоими друзьями.       — И это здорово, Чонгук, правда. Но они, знаешь, как… большие собаки. Они видят маленького щенка и начинают играться с ним неосторожно, как со взрослой собакой, не понимая, что могут навредить хрупкому мелкому. Вас нужно знакомить осторожно. Эм, от меня пахнет?       Чонгук принюхался и учуял алкоголь и сигареты, и он кивнул, Юнги смутился, потому что хотел обнять его, и передумал.       — Пойдём, найдём тебе машину.       — А ты?       — Ну… пойду в вагон?       — Пешком?       — Мне недалеко.       — Далеко.       — Для меня идти такое расстояние пешком – это норма. Я люблю гулять.       — Ты не выспался.       — Насрать.       — Юнги, сволочь! Не уводи его! Эй, Кролик, привет! — в окно на балконе высунулась Джинри, она кричала на весь двор и размахивала бутылкой с коньяком. Она определённо была то ли накачена, то ли пьяна. — Кролик, хочешь, мамочка Джинри покажет тебе свою грудь? Тебе понравилось же! Кролик!       — Дура, мать твою, пойдём. — Он поднял голову вверх и показал ей два средних пальца, а она кинула в него бутылку, но промахнулась.       Юнги дёрнул Чонгука за куртку и потянул за собой. Найти такси будет не так уж и сложно. Чонгук промолчал о том, что его друзья уже ехали за ним, потому что ему было приятно, что Юнги ухаживал за ним и переживал. Кому могло не понравиться, что кто-то искал для тебя машину, чтобы ты мог добраться быстро до дома?       — Что ты делал сегодня дома?       — Уроки.       — А. Уроки. Ясно. Слушай. Я на поле забыл пиджак.       — Да.       — О, это ты его забрал? Я чуть с ума не сошёл, думал, кто-то себе забрал. Или препод нашёл.       — Держи. — Чонгук отдал Юнги ключи и зажигалку, от чего ключи, он не знал, но вот эта зажигалка точно была важна для него.       — Блин, ты лучший. Отдашь тогда в школе как-нибудь, ладно? Не бойся заходить в мой класс. Ты нравишься людям.       Было прохладно, люди в такое время уже не ходили здесь, и они были совершенно одни на этой дороге. Фонари плохо работали и освещали на всю часть тротуара, но Юнги видел лучше, и он несколько раз легко толкал Чонгука, чтобы не попасть в лужу. Они не говорили, просто молчали и глядели в разные стороны. Понимать Чонгука было всё сложнее и сложнее, хотя говорил он логичные вещи. В кармане он крутил свою зажигалку.       Юнги смог поймать такси и договориться с водителем по стоимости, заплатил взятыми в долг деньгами, потом он подмигнул Чонгуку, открыл для него заднюю дверь, сказал, чтобы он написал ему, как доберётся, закрыл дверь и дождался, пока машина не уедет, запоминая номера. Он вставил наушники в уши и включил музыку – ему предстояло минут сорок шагать до своего вагона. И ему так холодно, что колени дрожали, и он так устал, что хотел бы упасть в кусты. Но ничего. Вытерпит.