Тринити: Колыбель крематория

✺————— Глава 14: Когда любишь, ничего не стыдишься —————✺

      Лёжа на кровати, Юнги тихо стонал и, зажевав кусок простыни, терпел замороженные овощи на месте вмятин. Он отталкивал от себя заботливые руки Чимина, лягался, прося оставить его одного, но при каждом лишнем движении всё тело вибрировало от боли, и он снова стонал, не способный издать другого звука.       — Что за корейская мазня говном? — недоумевал Тэхён, стирая ладонями с лица остатки сна. Он задремал после травки и теперь туго соображал. Мир выглядел для него размазанными на холсте красками.       — Если бы мы не пришли, ты что, забил бы его до полусмерти? — Чимин всплеснул руками и, устав от Юнги, бросил ему в лицо пакет с брокколи, он оказался возле Чонгука и ещё раз оглядел его с ног до головы: на нём Юнги не оставил и следа.       Чонгук помотал головой. Взгляд в пол. Сложенные ладони. Он снова не мог говорить. Онемел. Из-за страха. Из-за самого себя. Не мог поверить, что он сделал это с Юнги. Какая же он тварь.       — Я уже сомневаюсь, — Чимин скривил лицо, но сразу же взял себя в руки и вздохнул с облегчением.       Всё было не так уж и плохо.       Если не учитывать измазанное в крови Юнги полотенце, следы на животе, которые превратятся в ужасные синяки, красные белки глаз, разбитые губы и Чонгука, от которого никто не мог ожидать подобного. Ладно, возможно, что-то просто переклинило у него в голове. Такое с каждым бывало хоть раз в жизни. Чимин так вообще под альфой мог сотворить что-то и похуже. Что-то более безумное и бесчеловечное.       — Ты что употребил? — Тэхён, почувствовав слабость в мышцах, присел на край кровати, провёл указательным пальцем по пятке Юнги и получил пинок от него. — Ай, блин, чё как лошадь-то? — он соскочил с кровати, недовольно фыркнув, щёлкнул резинкой нижнего белья и встал, уперевшись руками в бока. — Полиция нравственности, — гаркнул Тэхён, а затем приставил ладонь к левому виску, — мы категорически осуждаем ваши действия.       — Надо к правому виску, укурыш, — Чимин толкнул Тэхёна бедром, и он исправился. —Да, правда, Чонгук, ты был под чем-то? Ты же наш аптечный кролик.       Чонгук снова замотал головой.       — Знаешь, Юнги, мы с Тэхёном отлично знаем Чонгука и видим его состояние, — Чимин взглянул на Тэхёна, ища у него одобрение во взгляде, но тот нырнул под кровать Юнги, и тогда Чимин со скрещенными руками на груди агрессивно пнул его в зад. — Я, конечно, не хочу наезжать на тебя, осуждать и выдвигать какие-то обвинения, но Чонгук не тот человек, который будет кидаться на кого-то с кулаками. Агрессивные вещества он не употребляет, пил только пару раз в жизни, психоза я за ним не наблюдал, да он же божий одуванчик! Ангелок!       Чимин воодушевлённо говорил с экспрессивным выражением лица, он верил в Чонгука и его невиновность. Ну и что, что ударил Юнги? Чимин ведь тоже однажды поколотил его в коридоре. Просто у Юнги лицо такое – под размер кулаков, у него характер просто невыносимый, скверный, и, конечно, иногда хотелось его избить. Юнги не вызывал доверия и желания долго терпеть его привычки и взгляды. Так что Чонгук, возможно, заслуживал звания великомученика. Это он от отчаяния, что его никто не замечал, набросился на первого встречного в лице Юнги, а сейчас страдал, но отказывался это признавать, иначе снова потеряет привычное внимание.       Иногда Чимин (а порой и Тэхён) слышал, какие крупные ссоры происходили между ними двумя, и наименее сдержанным всегда был именно Юнги: он мог в гневе свернуть мебель, кричать до обсыпавшейся штукатурки и грозиться раскрошить череп (себе). Свой же голос Чонгук почти не подавал или говорил совсем тихо. Чимин не углублялся в подробности, потому что его не интересовало, от каких именно веществ Юнги ловил такой эффект, но слова ранили больнее кулаков. И Чонгука было искренне жаль, потому что он любил Юнги громко, а злился на него тихо и мимолётно.       — Тэхён, ты надоел задницей светить, вылезай оттуда! — Чимин снова пнул Тэхёна и поставил свою ступню на его выпяченный зад.       — О боже мой, я застрял! — Тэхён зазывно подвигал бёдрами, и кровать пошатнулась. — Кто-нибудь может помочь мне? О нет, я застрял так сильно, что не могу выбраться отсюда самостоятельно.       — Опять порнуху пересмотрел? Хватит. Так, Юнги, ты, — Чимин вернулся к Юнги, указав на него пальцем, — ты и так прекрасно знаешь, что ты кусок говна, я пока не знаю, что произошло между вами, но уверен, что виноват ты. К тому же ты старше его, должен брать на себя ответственность, он ведь совсем молодой, а у нас ещё мозги не встали на место, усёк? Чонгук тебя любит, а ты его с дерьмом смешиваешь. Поэтому потом извинись перед ним.       Юнги, онемевший, удивлённо глядел на Чимина, а затем сплюнул кровью и случайно попал на голое предплечье Тэхёна, тот, почувствовав плевок, взвыл и выполз из-под кровати, отползая по полу к двери и ковром стирая с себя след.       — В тебя вселились бесы! — Тэхён взял одной рукой свой длинный хвост и прикусил кончики волос.       — Хватит нападать на всех вокруг подряд! Знаешь, когда ты останешься совсем один, то тебе уже совершенно некого будет обвинять кого-то в собственных неудачах и проблемах! Не смотри на меня так, будто я несу какую-то хуйню! Ты ведёшь себя именно так, будто все вокруг тебя виноваты, что ты такой чмырь бездарный, которого вечно выпинывают с подработок! Наверное, не надо, блять, со своими шлюхами развлекаться и торчать с тупыми дружками! Когда ты пропал, Чонгук на тебя не кричал, он вернул тебя, впрягся, дал слово, что от тебя никаких приключений ждать не стоит, что ты верный и надёжный парень. А щас творишь какую-то ебанину.       — Конину? — переспросил Тэхён, выпустив хвост из зубов, на него никто не взглянул.       — Чонгук поклялся, что ты заслуживаешь доверия. И я не поверю, ни за что не поверю, что он решил избить тебя просто так. Чонгук на это не способен. И я буду подозрительным больше по отношению к людям, которых он избил, чем по отношению к нему. Такие правила. А теперь проспитесь-ка вы оба, а уже днём или вечером, когда вы проснётесь, решим, что делать дальше.       Чимин взял под локоть Чонгука, наклонился и подцепил Тэхёна за нижнее бельё, потянув наверх, и тот взвизгнул от боли и подпрыгнул, уже возле дверей Чимин обернулся и сказал:       — Совет тебе: перед сном полежи и подумай, вправду ли ты любишь Чонгука. А если любишь, то переосмысли своё понятие любви, потому что оно у тебя пиздецки ненормальное и неправильное, мы за Чонгука горой, и ты должен понимать, что он для нас – всё, и тем же самым он должен быть и для тебя. То, что он заботится о тебе, бегает в магазин по первой просьбе, сбегает со школы, терпит твои гулянки, помогает тебе искать работу, мирится с твоими заскоками в постели и даже не заикается о сексе, – вот настоящая любовь. Но и она у него такая неправильная, потому что этого всего ты не заслуживаешь. Ты только проскулишь, а Чонгук уже на четвереньках возле тебя и хвостиком машет. Когда любишь, ничего не стыдишься, но когда любимый человек раз за разом позволяет тебе так унижаться – это ещё хуже.       Чимин всё это время смотрел Юнги в глаза, он хотел донести искренность своих слов, а Юнги смотрел на него так, что взгляд невозможно было прочитать. Не было ни осознанности, ни злости, ни равнодушия – какой-то новый взгляд, новое озарение, но он молчал, прижимая к себе растаявшие овощи, а потом, как только Чимин, Тэхён и Чонгук скрылись из комнаты, обречённо вздохнул и, перевернувшись, простонал.       — Джин сейчас валяется без задних ног, поэтому предлагаю подняться на второй этаж и всё конкретно обмозговать, идёт? — Чимин вёл Тэхёна и Чонгука к лестнице.       — Давайте сварим какао и сделаем поп-корн!       — Ты ебанутый?       — Да.       — Блять, ладно, делай, что хочешь, а я пока попробую растормошить Чонгука.       Чонгук слышал, но всё ещё ничего не произносил.       Всё стало только хуже.

✺————— Я не изменился, я просто стал неудобным для него —————✺

      Его семья была с высоким уровнем дохода. До того момента, когда отец ушёл от них, они покупали маленькому Чонгуку буквально всё для его комфорта. Это, наверное, единственное, что он помнил с того периода, и он был слишком мал, чтобы запоминать больше.       Предзнаменование ада заключалось в тот моменте, когда Чонгук вернулся домой и не нашёл в комнате собственных вещей. Только мебель и одежда. Ни книг, ни компьютера, ни телефона, ни игрушек, ни дисков, ни плакатов, ни комиксов, ни фотоальбома, ни значков, ни музыкального проигрывателя, ни фигурок, ни приставок, ни телевизора. Как будто его ограбили. Как будто жизнь заново началась, но зачем ему начинать жить заново в таком маленьком возрасте?! Он ведь только начинал жить. Только Чонгук не любил начинать жизнь с чистого листа. Он сильно привязывался к вещам и местам. И сейчас его мир начал трещать по швам. От него оторвали кое-что очень важное. Он не мог этого вынести. Как Чонгук мог спокойно относиться к тому, что кто-то вынес его сердце из-под рёбер без его ведома? В каждой вещи хранилось воспоминания, каждой вещи он посвящал какой-то смысл, каждую вещь в своей комнате он знал наизусть. Это была его коллекция отпечатков памяти. И галерея превратилась в мавзолей. Чонгук был крайне разочарован утратой фотоальбома, в котором он хранил свои снимки из детства и снимки отца, чтобы не забывать его. Был ли шанс того, что они однажды встретятся? Чонгук хотел бы сделать так, чтобы по всей планете была база с ДНК, чтобы можно было найти своих родителей. Он хотел подходить буквально к каждому мужчине, который отдалённо напоминал ему его отца, и спрашивать: «Вы случайно не мой папа? Вы случайно не оставляли семью с маленьким мальчиком?»       — Что случилось в моей комнате, мама?! — Чонгук пролетел над лестницей, в панике хватаясь за перила, голос на грани истерики, к рассудку на ста восьмидесяти километрах в час мчалось осознание, что последний родной человек уничтожил большую часть его жизни, которая только начиналась. — Где все мои вещи?!       — Какие? — женщина стояла возле плиты, насухо вытирая её тряпкой. Она не обернулась, только склонилась сильнее и начала усиленно тереть углы. Лицо её было беспечным.       На улице уже темнело, было тепло, в окно вливался мелодичный стрёкот цикад и редкое пение птиц; стены кухни заливал жёлтый свет, по обоям с цветами ползали тени насекомого на лампочке, на пустой конфорке медленно закипала вода в чайнике, из гостиной отдалённо звучала музыка по радио. Необъяснимая тревога. Она, как вода, вливалась в лёгкие и бетонировала их.       — Мои! Мои вещи! Плакаты с аниме, мои комиксы, моя манга, мои блокноты с рисунками, мои пины, мои кепки, мои фигурки, мои приставки, мои диски! Где это всё? Где мой альбом, мама?! Мама! — Чонгук стоял в проходе в смятении и круглыми глазами смотрел на женщину. Пальцами он царапал раму дверного проёма. Она, наконец, распрямилась, вернула на место накладку, развернулась. Но не к Чонгуку. Она подошла к раковине, прополоснула тряпку, сложила. Замерла. Чайник свистел и надрывался. Чонгук нахмурил брови, скривив лицо, и прикрыл ладонями уши. Ей было всё равно. Она была ближе, но как будто не слышала. Истошный писк чайника, который мог бы выбить все стёкла в доме. — Мам! Чайник кипит! Выключи!       Она стояла, замерев над раковиной, вода продолжала течь, от струи поднимался пар, радио затрещало, насекомое больше не билось об лампочку, оно валялось на столе, на скатерти. Оно умерло.       — Мам! — Чонгук, цокнув, подбежал к плите, выключил её, а затем и кран, слегка задев мать. Она всё ещё не смотрела на него. — Что с тобой? Где мои вещи, мам? Их забрал папа? Почему он мне ничего не сказал? — её руки были ужасно красными.       У Чонгука всегда была неважная интуиция; если бы она работала так же исправно, как у Чимина или всевидящего Сокджина, то он бы знал, что ему не следовало близко подходить к матери, которая была не в себе. Он так и не добился от неё ответа на вопрос о пропавших вещах, но на всю жизнь запомнил этот вечер шрамом от ожога на правом боку. Он думал, что дном от чайника она расплавила ему рёбра и заварила в однородную массу внутренние органы. Хватка на запястье была болезненной (будто желание вывернуть, а не удержать), от бедра шёл пар, под босыми ногами сформировалась лужа, и он поскользнулся, чтобы упасть на спину и окончательно раскрыться перед ней и чайником с открытым носиком.       Чонгук сбросил с себя оцепенение, помотав головой. В его новом доме были только электрические чайники, потому что они все знали о случившемся. Чимин, шипя, дёргал в воздухе рукой – он обжёгся, когда, шатаясь от смеха, пролил кипяток мимо кружки. Это спровоцировало у Чонгука воспоминания о том дне, когда его жизнь начала скатываться по наклонной.       — Ну, проклятье, — его мина заскрипела, он сунул руку под холодную воду, Тэхён спрыгнул со стула и закружил вокруг Чимина. — Жаль, что я сейчас даже не на отходах.       Чонгук продолжал смотреть на электрический чайник и маленькую лужу под кружками. Возможно, дело было даже не в чайнике. Она могла просто так вылить на него кипяток, и ей было бы этого достаточно. Она хотела его убить? Или хотела, чтобы он мучался так же, как и мучалась она, когда её муж ушёл от неё? Нельзя рожать ребёнка только для того, чтобы спасти брак. Нельзя.       — Произошёл случай, когда я был под метадоном, вылез из такси и прихлопнул себе дверью палец. Даже ничего не почувствовал, просто заметил на снегу следы от крови. Господи, её тогда так много было, — Чимин расставил три кружки с заваркой и кипятком, а сам залез на кухонный буфет. — Оказалось, что мне дверь нахер ноготь на большом пальце на две части раздробила. Сходил в аптеку, мне там девчуля помогла замотаться, но бинты часто менял. Ноготь потом выпал и новый вырос, вот, — Чимин, сложив большой палец поверх кулака, продемонстрировал его Чонгуку и Тэхёну. — Под мефедроном чувствительность так вообще смазывается. Когда отхода прошли, я только тогда боль начал чувствовать, клянусь, так больно было что-то печатать и ручку держать. Ужасно.       Они втроём ещё недолго помолчали. Чонгук глядел в пол, Тэхён – в окно, а Чимин – на потолок. Три оси. Первым не выдержал Чимин и заговорил:       — Тэхён, как у тебя там обстановка дома? Этот ублюдок ещё не спился? — Чимин заболтал ногами и отпил чай.       — Нет. Ваще похрен на него.       — А сестра как? Последний раз, когда ты там был... — Чимин тактично оборвал предложение. Тэхён теперь более равнодушно относится ко всей этой ситуации, но вежливость никто не отменял. — Ты рассказывал, помнишь? — подсказал он, когда наткнулся на безразличный взгляд.       — Ну это её проблемы, знаешь. — Тэхён состроил мину, мол, ничего с этим поделать не может, отпил чай похлёбывая и начал накручивать на пальцы свой длинный хвост. — Может, мне налысо побриться? — задумчиво произнёс он, дёрнул хвост и в ответ на два удивлённых лица сказал: — Да жарко! Бесит меня этот хвостик, как у коня, реально! Я хоть и жеребец, но не кобыла же!       — Тэхён, слушай, мне тут птичка в хоботке принесла, что твоя сестра сейчас в больничке лежит.       — Да? Ух ты, как похуй! — разрез квадратной улыбки.       — Не, брат, ты не понял. С сотрясением.       — И?       — Значит, этот ублюдок совсем берега попутал, если теперь бьёт её по голове. Ты понимаешь?       — У тебя чё, КМС по уму? В кэпы заделался?       Улыбка стекла с его лица, оно сделалось бесстрастным – без оттенков. Напоминало пепельницу с окурками. Мама Тэхёна бросила его отца и своих детей и съехала, потому что не могла больше терпеть его ужасного отношения. Тэхён отказывался уходить, даже сейчас, живя отдельно, он всё равно переживал за них и регулярно навещал их. Кажется, в последнее время ситуация становилась всё хуже и хуже, что и понимал сам Тэхён, поэтому начал уговаривать сестру либо заняться лечением папы, либо переехать вместе с ним в дом Сокджина. Каждый раз он слышал отказ. Он любил папу и понимал, что с уходом двух детей и жены в его жизни не останется больше никого. У его папы была сложная жизнь, он пил, поднимал на них руку, но, когда был трезвым, был таким хорошим отцом, однако иногда такое терпеть становилось невыносимо, особенно когда папа снова и снова обещал наладить свою жизнь, но потом всё повторялось. Тэхён уже давно знал то, о чём сейчас говорил Чимин. Но его никто не услышал, она наотрез отказывалась переезжать.       — Нет. Просто переживаю, мать твою, я ведь тоже её знаю, она хорошая девчонка, на двух работах пашет, как-то не хочется быть просто свидетелем.       — Ну так иди, дай ему по роже и выеби его в жопу, чё ты от меня хочешь? Или погоди, ты запал на мою сестру? Ну, можешь заодно и её трахнуть. Разрешения от меня ждёшь? Брат. Ничего для тебя не жалко.       Чонгук перекидывал взгляд с Тэхёна на Чимина, спрятавшись за кружкой, он сжался на стуле, думая над тем, стоило ли ему встревать в их диалог. Он вступит только тогда, когда дело снова дойдёт до драки. В последнее время Тэхён стал слишком импульсивным, слова не подбирал, не боялся задеть чьи-то чувства и вторгался в личное пространство, которое для Чимина всегда в приоритете. Вокруг Чонгука все менялись, они отличались от своих прежних версий, и это удручало. Почему всё хорошее не могло оставаться вечным и стабильным? Чонгук быстро оглядел кухню, заметил ножи в ножнах, которые находились на расстоянии вытянутой руки от Чимина, и решил, что, как только ситуация обострится, он сразу же кинется к ножам и уберёт их куда подальше. Чимин сможет накинуться на Тэхёна и с зубами, но раны будут не такими опасными.       — Что ты несёшь? Это твоя сестра, а не моя, родная, алё, ты же потом плакаться мне будешь! Кто заливал мне год назад, что ты в ответе за свою старшую сестричку, что ты её не бросишь, что ты прострелишь ему башку, если он поднимет на неё руку?!       — Так я под наркотой был!       — Тэхён, мы тогда на футбольном поле круги наворачивали! — Чимин всплеснул руками и громко поставил кружку на буфет, Чонгук вздрогнул и насторожился. Кружку можно разбить и вооружиться осколком. Это было бы в духе Чимина. Чонгук подставил бы своё тело, чтобы прикрыть Тэхёна. Он очень сильно любил их и не хотел, чтобы их семья рушилась.       — Осторожнее, не ругайтесь... — тихо сказал Чонгук, но его никто не услышал, как обычно, и не обратил внимание.       — Какая, мать твою, наркота?! — крикнул Чимин на весь дом. Иногда Чонгук забывал о том, какой Чимин на самом деле громкий. Его не так уж и легко вывести на такие мощные эмоции, но Тэхёну удавалось. Наверное, это потому, что он был дорог Чимину. — Это тебе не мефедрон, чтобы клясться во всём подряд, потому что эмоции зашкаливают! Это были сраные грибы, угомонись!       — Блять, если тебе не нравится, что я делюсь с тобой своей жизнью, то я нахуй больше никогда не буду тебе что-то рассказывать! Сдохнут они, не сдохнут, меня не ебёт! Это её проблемы! Я сразу предложил ей съебаться от него!       — Ты вообще думаешь башкой? Думаешь, привлекательно сбегать куда-то с торчком?       — Ну я же с тобой сбежал!       — Не, ты реально берега попутал!       Чимин спрыгнул с буфета, Чонгук выпрямился, приготовившись схватиться за ножны, Тэхён встал на ноги, полностью выпрямившись, и вплотную подошёл к Чимину, глядя на него с приподнятым подбородком.       — Мне. Абсолютно. Похуй. На то. Что. Будет. С этой. Потаскухой.       — Что ты такое говоришь? — растерялся Чимин. Он сделал шаг назад, чтобы взглянуть и убедиться, что это настоящий Ким Тэхён, а не неудачный дубликат. Он никогда не слышал от него подобных слов в сторону своей сестры. Тэхён определённо менялся и отказывался от любой помощи, намеревался разобраться со всем самостоятельно. Но почему? Они ведь семья. — Тэхён, Джин может помочь тебе, он устроит её на работу и позволит ей жить на своей квартире.       — Ой, только давай Джина сюда не притягивай, пусть идёт куда подальше со своей сраной помощью, заебал он меня уже! Его никогда нет дома, он только постоянно работает и тебя поёбывает, на этом его функционал заканчивается! На нас он давно хуй забил, хотя мы все с самого начала с ним дружили!       — Тэхён!       — И ты тоже нахуй иди. Истеричка. Мне мерзко смотреть, как ты подкладываешься под него. Ты трахался с ним с самого начала, чтобы получить от него бесплатную дозу, и ведь скрывали это. Вы два извращенца. Он старше тебя, а ты вообще несовершеннолетний! Вы с ума сошли! Я даже трахаться с тобой больше не хочу, — ни секунды сожаления, Тэхён плюнул в Чимина и быстро сбежал из кухни. В его комнате началось какое-то движение. Заскрипели дверцы шкафа, застучали вешалки.       — Это... это что такое? — ошарашенно спросил Чимин, стирая запястьем слюну с лица, он пялился в проход и думал, что предпринять. — Гук, что с ним? Почему он так себя ведёт?       Чонгук вернулся за стол, допил чай и подумал о том, что было бы, если бы Чимин схватился за нож. Предположим, он отреагировал бы быстрее Чонгука.       — Он в последнее время... он всё сильнее и сильнее меняется. Я переживаю за него. И я не знаю, как нам это остановить. Как мы можем ему помочь?       И что дальше? Чимин не под альфой, чтобы вести себя безрассудно и импульсивно, он в принципе уже несколько дней ничего не употреблял (восстанавливал организм витаминами). Возможно, он захотел бы пригрозить ножом, чтобы звучать более убедительно, а Тэхён бросил бы ему вызов. И слава богу, что сегодня Чимин не вмазался. Тогда пришлось бы стирать с лица не плевок, а чужую кровь. Не то чтобы подобная ситуация не имела прецедентов. Обычно до этого не доходила ситуация. Чимин умышленно всегда вредил только себе.       — Я пытался с ним всё мирно обсудить, ты же слышал, да? Я не кричал на него, а в итоге он просто так плюнул в меня! Нет, это на него не похоже, и вот не верит мне Джин, говорит, что я всё выдумываю!       И Чимин схватился бы за нож. Ладно. Но эмоциональный Тэхён – всегда так же опасно, как и оголённый нож. Он мог намеренно спровоцировать и даже не пожалел бы себя, назло истёк бы кровью. Он мог устроить целое шоу, лишь бы кому-то доказать, что ничего не воспринимает всерьёз. Чимин под действием злобы... нет. Он не мог бы проткнуть его ножом. Даже на вспышке агрессии. Чимин не под альфой неопасный, он несёт ответственность. Поэтому теорию с ножом Чонгук смело замёл под ковёр. Чай закончился. Чонгук хотел долить себе воды, но из комнаты вырвался Тэхён. Он торопливо накинул кожаную куртку, натянул конверсы, похлопал по карманам, спохватился, вернулся в комнату, оставляя за собой следы подошв, а затем окликнул Чонгука.       Если бы не нож, то Чимин просто накинулся бы на Тэхёна с кулаками.       — Чонгук, бля, упёрдыш, ты меня слышишь?!       Они просто подрались бы, возможно, что-нибудь разбили бы или сломали, но в конце концов смогли запереться в комнате, чтобы выяснить всё друг с другом в горизонтальной поверхности. В такие моменты Чонгук чувствовал себя третьим лишним. Они никогда не приглашали его, оставляли за границей их необъятной любви. И он стоял там, с сумкой наперевес, с жуткой усталостью и дрожью в коленях, потому что он уже устал идти за ними попятам, но у него не было выбора. Он ждал их, как пёс в конуре.       — Блять, Чонгук, очнись! — Тэхён зашёл на кухню, грубо пихнув Чимина плечом, и схватился за Чонгука, помотав его в стороны. — Пойдём со мной, немедленно!       А когда они вспоминали про него, то наступал уже следующий день. Слёзы высыхали в подушках, чувство несправедливости оседало на дне коробки под кровать, ощущение тотального одиночества вылетало в окно. Так он проводил ночь. Они дружили друг с другом ещё до того, как решили включить в свой дуэт Чонгука. У них было гораздо больше общего. И так было и будет всегда. Чонгук в этом мире абсолютно никому не нужен. Он причинил Юнги вред, а теперь не мог позволить рассчитывать на совместное будущее с ним. Как можно жить с таким уродом?       В ответ на призыв Тэхёна раздавалось молчание.       — Ты, додик, оглох, что ли? Я же говорю, давай, вставай!       Чонгук молчал.       — Ёптать, я чё, с богом поговорил? — Тэхён просто дёрнул Чонгука за собой и кинул в него ветровку.       — Куда вы пошли? — Чимин проследовал за ними и вышел на крыльцо. Было холодно, а он вылез в тапках, майке и боксерах.       — Не твоего ума дела, шавка! — Тэхён вытолкнул Чонгука за калитку и, как только Чимин попытался выйти вслед за ними, ударил его в лицо с такой силой, что Чимин отлетел в сторону. — Только попробуй тащиться за нами! Я тебе твой член с корнем выдерну!       Чонгук молча глядел на постепенно удаляющегося Чимина, тот слезящимися глазами смотрел им вслед и не совершал попыток даже догнать их. Он лежал на земле до тех пор, пока Тэхён не свернул за угол, чтобы добраться до ближайшей автобусной остановки.       Что с ними происходило?       — Опарыш малолетний, — несдержанно прокомментировал Тэхён, под ногами шуршал гравий, над головой шептались сухие ветки деревьев, шины вылизывали дороги, фары ослепляли. — Думает, что имеет право лезть в мою жизнь, ты это представляешь, а? Я ему сто раз говорил, чтобы он не смел заикаться о моём папаше! Так нет, ему всё хочется строить из себя благодетеля. Мол, вот, Тэхён, посмотри, я-то о твоей сестричке переживаю, в отличие от тебя! Сука, тошнит от него!       Тэхён предусмотрительно отключил свой телефон, потому что знал, что Чимин сразу же позвонит Сокджину и в слезах попросит его о помощи. Так было всегда. Раньше они вдвоём надеялись только друг на друга, тяжёлые обстоятельства и безнадёга только сближали, они видели друг в друге свет и надежду на будущее. Верили, что сбегут, уедут в Квачхон и будут за еду и крышу над головой работать на чужой семейной ферме. А потом появился Сокджин. Чимин не скрывал, что испытывал к нему чувства, но не говорил великих слов о любви даже под веществами – он был реалистом и понимал, что слишком юн для того, чтобы страдать от чего-то подобного. Поэтому постепенно нужда в помощи Тэхёна начала отпадать – у них был Сокджин, который был способен решить гораздо больше проблем.       Теперь не было атмосферы общего отчаяния, как тогда, когда они не знал, что делать: спрыгнуть с крыши вместе, взявшись за руки, или бороться? И если раньше они находили утешение в общей постели, то теперь Чимин мог выбирать одно из двух. И если они ссорились, то Чимин больше не приходил извиняться сразу же, как только тлела злость, потому что в его жизни тогда больше не было никого, кроме Тэхёна. А Тэхён обожал, когда Чимин первым делал шаг навстречу, это тешило его эгоизм, он любил быть центром вселенной Чимина. Сейчас Чимин мог без зазрения совести остаться у Сокджина в комнате, выдавая себя стонами и признаниями через стенку.       Они потеряли друг друга, их семья на двоих продолжала расширяться, как квартал после реконструкции, и теперь Чимин делился собой не только с ним, но и с остальными. А Юнги? Кто такой Юнги? Человек с левого берега, незнакомец, зритель со стороны. Чем он заслужил делить одну постель с Чимином?       — Знаешь чё, ебал я этого нытика, он мне мелит какую-то чушь о том, что я изменился, но чёрта с два! Если этот еблан долбится в глаза, то это не мои проблемы. Я не изменился, я просто стал неудобным для него! Так что, глазастый, давай-ка покуролесим с тобой сегодня вдвоём. Я, мать твою, даже мнения твоего спрашивать не буду, мне похуй, я всё равно пойду отрываться, даже если тебя щас тачка собьёт. Я даже скорую дожидаться не буду.       Чонгука мало волновало, куда его вели. Ему в принципе была безразлична агрессия Тэхёна, направленна наружу во внешний мир. Он знал, что в конце концов они снова помирятся, забудут про него, переспят, вмажутся, а затем снова поссорятся. Это был замкнутый цикл, и у их ненависти и любви друг к другу не было дна. Компас их отношений всегда заводил в неизвестную сторону. Они в конце концов забудут про него, его оставят не упокоенным в подземельном склепе, и его душа будет выть там до конца света, пока кто-нибудь не найдёт вход и не помолится за него. И они используют его, чтобы перебиться и выместить на нём гнев. Чонгука это не волновало. Он привык. Хотелось только одного: уйти к заброшенным зданиям и ни о чём не думать.

✺————— Как можно так унижаться из-за одного человека? —————✺

      В квартире Сокджина всегда было убрано (только скапливалась пыль, если он не появлялся здесь неделями), он в принципе не переносил любой бардак и был жутким перфекционистом даже в отношении расчерчивания дорожек. Тэхён не любил его возведённую в культ чистоту, сопротивлялся и поступками хотел высказать своё пренебрежение к его просьбам. Зачем он просит его складывать после себя вещи аккуратно, если снова наденет их, зачем просит застелить постель, если Тэхён вернётся в неё, зачем просит сразу мыть посуду, если можно помыть перед ужином, зачем убирать набор инъекции, если приход ещё даже не закончился? Поэтому Тэхён сбрасывал с себя одежду во всех комнатах, как змея кожу, оставлял лужи на полу после душа, брился чужими станками, смешивал разноцветное бельё в стиральной машинке, оставлял продукты на столе и вытирал жирные руки об одежду. Выводил намеренно на эмоции. Хотел вступить с ним в конфликт, чтобы доказать свою правоту.       А Сокджин всегда оставался миролюбивым и чаще всего шёл навстречу.       Будь он проклят!       Тэхён тут же обошёл всю квартиру, чтобы убедиться, что они здесь только вдвоём, позвал за собой Чонгука в гостиную, а сам зашёл в ванную и перерыл там каждый шкафчик, вывернул их содержимое на пол. Пол с подогревом. На кой чёрт ему пол с подогревом, если он ночевал здесь раз в месяц?!       — Чё разлёгся? Вали в ванную и готовь свою задницу для меня.       Тэхён кинул на диван найденные пачку презервативов и полупустой тюбик со смазкой. Чонгук, не обмолвившись и словом, послушно передвинулся в ванну. Он изначально понимал, для чего Тэхён позвал его с собой, и, на самом деле, сам хотел заняться сексом, потому что с Юнги у них ничего так и не получилось.       Итак. Где же он хранил набор для инъекций? Тэхён, приложив указательный палец к губам, оглядывал комнату. Сокджин слишком предусмотрительный, чтобы иметь только один набор во всей квартире, и слишком осторожный, чтобы хранить это в очевидных местах. Как минимум тайников должно быть два (для себя и его дорогого Чимина, который ни во что не ставил Тэхёна и хотел его только унизить и обвинить в равнодушии к родной сестре, да как он смел?!), а в идеале – четыре. Никогда не знаешь, что может произойти в процессе, Сокджин всегда на десять шагов впереди всего человечества. Жаль, он губил свою молодость в семейной бизнесе, а не продвигал свои идеи о великой зависимой цивилизации в массы. Но Тэхёну нет до этого дела. Если Сокджин умрёт, ему тоже не будет до этого дела. Но вот вмазаться и заняться сексом хотелось больше всего на свете, и это было крайне важно.       Пока в ванной шумел душ и из-под двери валил пар, Тэхён ощупывал все стены и заглядывал на каждую полку, пока, наконец, не нашёл приклеенный за шкафом синей изолентой набор.       — Наконец-то, старый придурок! Думаешь, от меня можно что-то скрыть? — он раскрыл набор, проверил стерильность, а затем сел на диван, чтобы подготовить инъекцию.       Чонгук никогда не ставился иглой, поэтому на него можно было не варить. Оно и к лучшему. Тэхёну нет дела до того, что Чонгук почувствует себя обделённым, он знал, на что и с кем шёл. Попробовав однажды внутривенное употребление, будешь жалеть об этом до конца жизни. Всегда. Жалеть, желать и жаждать. И плата в конце – ментальное здоровье. Жизнь до и после первого внутривенного – абсолютно две разных вселенных. Словно тебя пропихнули в рай по связям, а потом это вскрылось, и тебя скинули вниз. И потом остаётся жить с этим осознанием того, что лучше уже не будет, потому что рай уже был познан. Это ошибка, это вершина для гедониста – это трагедия личности.       Чонгук, горячий и мокрый после душа, сидел на полу и с бесцветным выражением лица глядел на то, как Тэхён ставился иглой. Он зарядил в себя пятнадцать миллиграммов. Тогда мимика Тэхёна начала трещать и скрипеть. Его глаза время от времени закатывались, а рот раскрывался в беззвучном стоне наслаждения. Жёстко. Но не хватало. А затем он ввёл по мышцам ещё тридцать три миллиграмма. А затем пожалел. Резко. Неудержимо. Неконтролируемо. Тэхён не выдержал, подскочил, сбежал и сблевал в раковину. Не то чтобы он не был готов. Его просто укачало от прихода. Будто на море в шторм, а ты заперт в каюте с голыми гладкими стенами.       Пока из Тэхёна выходили остатки безрассудного введения большой дозы и мысли о каюте, он забыл, как дышать. Произошло отслоение эго, произошло сцепление с новым миром, а старый мир поплыл и потонул, как остров Атлантиды. Он не чувствовал стен в квартире (как и саму квартиру перестал воспринимать), потолки над головой разлетелись на осколки, и тогда Тэхён стал сам для себя пространством.       Он вернулся в гостиную, вытирая зубную пасту запястьем, нашёл Чонгука, смотревшего передачу по телевизору, и утянул с собой на диван, откинул в сторону халат, присосался к коже на шее, сжал его тело руками и принялся лепить его, будто из глины. Волосы на голове Чонгука уже полностью высохли. И сколько прошло времени?       — Чем ты вмазался?       — Это очень крутая тема. После тех трипов у меня было сильное истощение. Чем-то на мефовые отхода похожи. Мало сил и жёсткий тупняк. От ЛСД такое тоже бывает, и я как-то раз за короткий марафон сбросил 3 килограмма.       — Почему так много?       — Да потому что мозг охуевшие ресурсы потребляет.       Чонгук был чуть крупнее в размерах по сравнению с Чимином. Чонгук обогнал его по ширине плеч, по крепким мышцам и росту. Телевизор шумел на фоне мыслей Тэхёна о том, как сильно они отличались друг от друга, но при этом он находили в себе силы на любовь. Как можно мириться с различиями? Они паззл, разбросанный по планете. Тэхён двигал рукой по мягкому члену Чонгука. Он вспомнил, как у Чимина однажды не появилась эрекция, и тогда они впервые попробовали поменяться позициями. С тех пор Чимин больше предпочитал быть снизу и редко когда соглашался быть сверху. Чонгук не имел подобных предпочтений, как и самого полового опыта, и он мог согласиться на всё, что ему предложат. А после их первого и последнего секса с Юнги Чонгук, наверное, как думал Тэхён, мог согласиться и на расчленение. Кто его знает? Может, он решил, что именно таким секс и должен быть? Чонгук в своём молчании всегда хранил секреты, которыми изредка делился. И это настораживало Тэхёна. Они с Чимином всегда оставались с ним откровенными, но ничего не просили взамен. Однако это невежливый жест. Тэхёну и вправду нет дела до тайн Чонгука, но если он всегда всё поглощает, то однажды это может обернуться бедой против них троих.       — Чё ты молчишь? — Тэхён раздвинул ноги Чонгуку, подложив ему подушку под ягодицы, нагнулся и сразу взял в рот вставший член – у него не было интереса к предварительным ласкам.       — Что говорить?       — Я чё, с валенком ебаться собираюсь? — Он оторвался от члена, на подбородке осталась слюна. — Я с таким же успехом мог подушку выебать.       — Ты и так это делаешь.       — И чё? Я же тебе наставления не даю, когда ты свою узкую дырку подставляешь под этого психа. А мог под меня лечь, когда я тебя уговаривал. Умолял даже. Однажды он зарежет тебя, слышь, да? Ёптать, да я свою правую пятку на отсечение готов поставить, — он сплюнул, не переставая двигать рукой по стволу, — что в какой-то день он вытащит из-под матраса какой-нибудь тесак и как рубанёт тебе по шее! И присосётся, как вампир. Я те говорю, он с шизой. У Чимина хорошая интуиция, он ему сразу не понравился. А ты и сам об этом уже догадывался, поэтому долго про него не рассказывал. И втихую к нам его подсунул.       — Отстань.       — Чё отстань? Послушай совет мудрого человека. Вытолкни к чертям собачьим этого клоуна из нашего королевства. Уяснил? Я не хочу потом жить в доме, где побывал жмурик. Ты точно подохнешь от него. Бля, да это потом придётся тебе похороны устраивать. Потом нагрянут эти мусора, будут всё обыскивать и обнюхивать. В каждую анальную дыру залезут, выебут мозги во все извилины! Будут спрашивать, а чё он не дома живёт, а чё, он педик, да? А вы тоже педики? Нет? Как же нет, у вас задницы дырявые. Хватит оправдываться! Знаем мы, сами любите в сракотень долбиться, а глаза в пол! И ты знаешь Чимина, да? Знаешь же. Он сраный параноик, они спросят у него о погоде, а он тут же выдаст, что он тут не при чём, его подсадила родная мамаша, что он вообще только один раз попробовал. А потом его упекут в детский дом, меня вернут к той не траханной суке-отцу, а Джина закинут за решётку! Ты этого хочешь? ЭТОГО? — голос Тэхёна становился всё громче, а движения – резкими и быстрыми, только лицо оставалось таким же бесцветным. Он сплёвывал время от времени и злился сильнее. — Так что выкидывай его из нашего дома, подставляй свою задницу мне, я над ней хорошо поработаю. А иначе ты только дел наваришь, потом Джину опять за тобой всё дерьмо разгребать.       — Нет.       — Чё нет? Пидора ответ. Педик, ты эгоист хуев, ни о ком, кроме себя, не думаешь! Можешь же делиться своей дыркой и со мной! Вон, сейчас так вообще не против, до этого ломался всё! Хочешь, чтобы Чимин в детском доме оказался? А? Ну я ему так и скажу. Всё скажу ему.       — Я люблю Юнги.       — Сам-то веришь? Насмешил. Если бы любил, то не подставлялся бы сейчас под меня. Ёптать, да ты продажная сучка, а хочешь, я выебу тебя так, что ты неделю ходить не сможешь? Ты же слышал, как Чимин со мной в постели воет? Оформлю твою задницу за дозу сибири. Ты будешь снизу. Сверху никогда не позволю, ты тюфяк. Натуральный.       — Нет, отстань.       — Ну ты и пидор, а. Завтра чтобы поговорил с Юнги. Иначе и тебя, и твоего ёбыря вытурим. Так что выбирай: или он, или вы вдвоём.       Чонгук рвано дышал, чувствуя приближающийся оргазм, натренированная рука Тэхёна могла выдержать в таком темпе ещё целых полчаса, а если бы он устал, то подключил бы вторую руку. Чонгук до сих пор помнил, как Тэхён, впервые вмазавшись мефедроном, продолжал мастурбировать Чонгуку даже после того, как тот кончил два раза подряд. Его тогда крупно заклинило, а перестал он мучать только тогда, когда его стошнило.       — Ладно, уговорил, хуй с тобой, выебу и без дозы. Слишком уж у тебя привлекательная задница. Прям сок, бля-я-я-я.       Тэхён резко перевернул Чонгука на живот, поправил подушку, сместив её выше, облизнулся, раздвинул ягодицы, наклонился, провёл языком по анальному отверстию, отстранился, прислушался к первому стону, вернулся, протолкнул язык, крепче ухватившись за ягодицы, и, притянув к себе Чонгука, углубился. Чонгук от неожиданности взвизгнул, схватился за подлокотник дивана, попробовал вырваться, но ничего не вышло. Проклятье. Как же было хорошо. Несмотря на то, что характер Тэхёна приобретал более резкие и грубые оттенки, он всё ещё хорошо отлизывал и занимался сексом. Ничего подобного он ещё не ощущал, и Чонгук попрощался бы со своей жизнью, если это был бы Юнги.       Чонгук прижался лбом к кожаной обивке, тяжело задышал – под ритм движений языка; он напряг все мышцы ниже живота, приподнял бёдра, шире расставил ноги и поджал пальцы. Юнги ещё ни разу ему не отлизывал. Даже если их первый секс был неудачным (отвратительным), Чонгук часто вспоминал моменты той ночи, а в душе мастурбировал под минорный лад воспоминаний и затем, не успев смыть сперму с ладоней, рыдал, прижавшись к кафельной плитке. Он любил Юнги, но не понимал, почему они не могли быть вместе так, как требовало его разбитое сердце. И Чонгук часто ловил себя на том, что, позволяя кому-то делать ему минет, он представлял Юнги. Это не руки Чимина оттягивали его волосы, а руки Юнги с погрызенными ногтями, это не рот Тэхёна делал ему минет, а рот Юнги, это не Сокджин подминал его под собой, а Юнги. Это Юнги его обнимал, это Юнги ласково поправлял ему прилипшие ко лбу волосы, это Юнги дарил ему поцелуй признания. Всё это был только Юнги.       А когда всё заканчивалось, реальность осыпалась на Чонгука битым стеклом, он понимал, что такого никогда не будет, потому что Юнги не такой.       Чонгук кончил, когда Тэхён усилил давление пальцем на простату и ускорил движение руки на члене. С губ скатывалось имя Юнги. Чонгук и вправду любил его. Но почему же они не могли быть вместе так, как хотело его разбитое сердце? Чонгук без слов принял член Тэхёна, он двигался навстречу, подмахивал бёдрами, стонал, извивался, прижимался, отдалялся, срывался. Сейчас не было никакого Тэхёна, только Юнги, который не любил брать сзади. И как сильно Чонгук ни старался бы абстрагироваться от реальности своими фантазиями, факты просачивались сквозь треснутые кости и выворачивали суставы. И Чонгук больше не мог этого терпеть. Господи. Юнги, Юнги, Юнги, Юнги, Юнги, Юнги, Юнги, Юнги, Юнги, Юнги, Юнги, Юнги, да, Юнги, как хорошо, пожалуйста, Юнги, Юнги, Юнги, не останавливайся, да, да, боже, ты идеальный, Юнги, Юнги, Юнги, пожалуйста, вытрахай из меня всё без остатков, Юнги, Юнги, Юнги. Чонгук представлял, как Юнги был сверху, уперевшись руками по обе стороны, двигался в нём и целовал в шею, представлял, как он обхватывал волосы Юнги и требовал входить в него глубже. Это были самые любимые фантазии. Тэхён нахмурился, услышав под собой это ненавистное имя, ускорился, прижав Чонгука к дивану своим весом, укусил в шею, а затем перевернул его на спину, чтобы лицом к лицу, приподнял его ноги, согнул в коленях, ворвался, расставив руки по обе стороны и запретил ему закрывать глаза.       Если он закроет глаза, он тоже разрежет себя, как страницу журнала ножницами, и попытается вогнать себе в шею осколок?! Кожа полетит лоскутами. Господи. Пожалуйста. Не надо. Только не сейчас. И Чонгук запретил себе закрывать глаза или отводить взгляд в сторону. И он больше не видел Юнги перед собой, но там, под веками, он всё ещё жил и доводил его до оргазма. Над ним нависло лицо Тэхёна – сосредоточенное, напряжённое, со сведёнными на переносице бровями, с поджатыми губами. Его резинка слетела с волос, и они, распутавшись, свисали, щекоча Чонгука по лицу и телу. Тэхён тихо простонал, размеренно двигая бёдрами, ухмыльнулся, заметив покорность Чонгука (другого и нельзя было ожидать), а затем ускорился в предчувствии оргазма.       Быстрее, быстрее, быстрее.       Пожалуйста, Юнги, не уходи. Пожалуйста.       Быстрее, быстрее, быстрее.       Пожалуйста, не оставляй меня одного, я только твой мальчик.       Быстрее, быстрее, быстрее.       Пожалуйста, Юнги, ты ведь знаешь, как я тебя люблю.       Быстрее, быстрее, быстрее.       Тэхён кончил, но не перестал двигаться, только замедлился, полностью выходя и входя в Чонгука, помог ему рукой и, почувствовав между пальцев горячую сперму, встал, а затем обтёр руку о диван. Чонгук был каким-то эфемерным облаком, не прикреплённым к физической оболочке. И чем больше он всматривался в его тело с высоко поднимающейся грудью, тем сильнее всё сливалось. И пространство, и одежда, и диван, и Чонгук. Словно миксером. И как только Тэхён отводил взгляд, то очертания снова приобретали свою чёткость, но стоило вернуть взгляд на Чонгука – картина становилась мыльной.       Когда сибирь постепенно начала отпускать Тэхёна, он сделал вывод, что, во-первых, больше никогда не будет ставить себе больше пятнадцати миллиграммов – потянуть-то потянет, но эффектом насладиться не сможет, не сможет себя проконтролировать. Он ведь не Чимин, чтобы срываться под веществами на любимых людей. Во-вторых, по мышце пускать вышло более удачно. А позже, под утро Тэхён чувствовал себя вымотанным: они всю ночь с Чонгуком занимались сексом, и за всё это время ему не удалось затолкнуть ему поглубже в глотку это мерзкое имя, которое ассоциировалось у Тэхёна с разладом и дискомфортом.       Нет, надо и вправду поговорить с Чимином, чтобы они выгнали его. Иначе произойдёт что-то опасное. Если не завтра, то через неделю, если не через неделю, то через полгода, а если не через полгода, то через год. Обязательно. Дисбаланс принесёт им много боли. Тэхён не мог точно ощутить, исходило ли такое предчувствие только из-за присутствия Юнги, но что-то связанное с ним определённо... Тэхён опять забыл, как дышать. Когда он думал о благополучии их семьи, ему всегда становилось больно. Больно, когда что-то привычное меняло свой устой. Больно от любых видоизменений. И что-то ему подсказывало, что в конце концов пострадает Чонгук. Тэхён ненавидел, когда в жизни что-то менялось, он любил стабильность, и любое изменение нарушало баланс. Даже если это обычная смена пароля на компьютере, даже если это новая кружка, даже если это появление ещё одного члена семьи. Что угодно. Юнги был лишним и ненужным.       Тэхёну всё ещё было не важно...       Важно.       Конечно.       Он просто пытался это подавить, потому что понимал, что у их семьи просто не могло быть счастливого конца. И если покрыться коркой безразличия, то процесс прерывания их счастья будет менее болезненным. Или дело было в том, что Тэхён считал, что они не достойны счастья, поэтому неосознанно отгонял даже единственный шанс на то, что их жизнь могла наладиться? Ведь Чонгук, возможно, чувствовал себя гораздо счастливее с Юнги. Но что делать, если Чимин не находил себе места и рыдал, потому что не понимал, что же произошло с Тэхёном? Что делать, когда Чонгук не хотел отпускать Юнги, потому что любил его сильнее себя? Это всё однажды кончится.       И Тэхён уже ненавидел их конец.       Когда им всем осточертело от попыток достучаться, Тэхён сделал вывод – они ничего не понимали или не желали понимать. Они хотели вечно обрастать новыми лицами, которые связаны с ними всеми родственными узами от одной матери-боли. Они верили, что сплочение в однородную массу зависимости поможет им создать новую расу, это была бы новая глава в человеческой эволюции. Конечно. Конечно. Тэхён видел в Юнги только конец Чонгука, ничто не могло отменить в нём эту мысль, это убеждение. Сокджин утверждал, что конец Чонгука не в Юнги, а в ком-то другом, в ком-то, кто неосознанной нелюбовью разобьёт ему сердце. Конечно, думал Тэхён, Сокджин просто пытался очистить бравое имя Мин Юнги, товарища, с которым они плотно дружили несколько лет назад. Он просто не хотел видеть, во что превратился его товарищ из прошлого. Этот сорняк утянет их всех на дно – обязательно. Откуда Сокджин мог знать, что Чонгука погубит кто-то другой?! Чёртов лжец!       К Тэхёну больше не прислушивались, и Тэхёну стало всё безразлично, потому что никак не мог понять, по какой причине они не желали слушать его. Тэхён тоже считал, что у него, как и у Сокджина, есть какой-то жалкий дар от предвидения. Может быть, он был не способен разглядеть все детали послания, но что-то внутри него, будто какой-то компас, указывал на единственную опасность, и это что-то трещало, как счётчик Гейгера, как только взгляд падал на Юнги.       Чонгук вернулся из душа, когда Тэхён справлял нужду в раковине на кухне. Он прошёл мимо него, сделав вид, будто не замечал его, изучил холодильник, достал оттуда газированную воду, выпил половину, поставил обратно, развернулся, присел на край стола. Тэхён натянул боксеры обратно и закурил. Он не всегда любил разговаривать с кем-то после секса, и в этом плане с Чонгуком ему было удобно: он много молчал и много слушал. Чимин часто, если доза продолжала закипать в его крови, мог разговаривать часами. Однажды он прикусил щеку до крови, но всё равно не остановился – только иногда замолкал, чтобы подтереть кровь.       Но сейчас вид Чонгука раздражал, вымораживал, выводил. Что он тут делал вообще? Пусть проваливает на свою заброшку, пусть хоть до смерти там напрыгается. Пусть бежит подкладываться под Юнги. А потом Чонгук исколотит Юнги до полусмерти, а потом Юнги его порежет (Чонгук даже не будет сопротивляться), расфасует по пакетикам и разложит по полкам холодильника. И Сокджин ведь не пожалуется на него в полицию! Он только поддержит Юнги и скажет, что им всем нужно будет хорошенько наесться Чонгуком, потому что у него такое полезное мясо! Омерзительно.       Точно. Чонгук выполнял свою роль. Тэхёну необходимо было выпустить из себя негативную энергию и чёрные мысли. Он действительно не понимал, какое дело Чимину до его сестры? Может, он всегда хотел натянуть её на свой член? Наверняка он запал на неё, поэтому хотел, чтобы она жила с нами, чтобы у него была возможность поёбывать её. Со своими запросами он мог и попросить меня, чтобы она просто хотя бы отстрапонила его. Точно, он моральный ублюдок, на любое согласится, лишь бы его выебали. Он весь в мать пошёл. Сучий потрох. Чё ты пялишься на меня, ублюдок зубастый? Тебе же понравилось трахаться со мной. Ты так стонал и скулил. Ой, блять, только не начинай ныть про своего Юнги.       — Я всё уже сказал, — догадался о его мыслях Тэхён. Он прочитал их в его скованной позе, не по глазам, а по сгорбленной спине.       — Почему ты недолюбливаешь его?       — Кого?       — Его.       — Бога?       — Юнги.       — Ну для тебя это слова синонимы, да? — Тэхён стряхнул пепел в раковину. — Он мудак.       — Неправда…       — Самовлюблённый олень. Агрессивный. Мнение у него тупое. Не умеет воспринимать реальность такой, какая она есть. Не умеет спорить. Считает себя главнее и умнее всех. Уёбок. Он сдохнет на вокзале, говорю тебе. От передозировки. А ты ебёшься с этим бомжом, который в вагоне жил. Я всё о нём уже узнал. У него родители откинулись, потому что им стало стыдно, что они такое уёбище породили. А ты мерзкий сосун, член у него сосёшь вечно, а тебя ебать он не хочет, потому что считает, что ты его не достоин. У него на тебя тупо на встаёт. Ха, уяснил? Бог всё видит. Как можно так унижаться из-за одного человека?       Тэхён умолчал о самой главной причине. Он ненавидел Юнги так, как ненавидел ещё никого другого. В нём всё закипало об одной только мысли о Юнги. Он хотел выпотрошить его комнату, сжечь все его личные вещи публично (особенно эти сраные найки, которым место уже на помойке! Однажды я либо блевану на них, либо обоссу их), а потом привязать его, живого, к кровати без матраса (чтобы пружины впивались ему в спину, как ёбаные острозаточенные колья бамбука) и выдернуть один ноготь за другим. Его выводил себя тот факт, что он почти стал членом их небольшой, но крепкой семьи, и он разрушал всё, чем они так дорожили – их общее одиночество. Отрешённость от окружающего мира. Они, абстрагированные, наслаждались тем, что их ничто не объединяло с вселенной за окном. Их вселенная начиналась в коридоре в прихожей и заканчивалась на окне, которое выводило к заднему двору. Их вселенная измерялась квадратными метрами и количеством комнат. И Юнги постепенно отбирал у них Чонгука, который крепко был привязан к ним, который был эмоционально зависим от них. Но сейчас и это менялось! Всё менялось! И Тэхёну тоже пора было меняться. У Чимина был Сокджин, у Чонгука был Юнги, но у Тэхёна был только Тэхён. Он больше никому не хотел доверять.       Блять, сейчас же вернусь туда, соберу свои шмотки и свалю куда подальше. Мне похуй куда. Мне всегда говорили, что у меня модельная внешность, я могу торговать своим клювом, а потом закидываться любым первоклассным дерьмом в своей шестикомнатной квартире. И я даже не посмотрю на них, если они приползут ко мне на коленях и будут молить о помощи. Плюну каждому в рожу. Хотя зачем мне тащить это старьё с собой? Пойду налегке. Хотя немного денег мне потребуется... стащу из тайника Джина. Он даже не заметит, подумает, что в очередном приходе потратил. Ладно... Я начну с завтрашнего дня, хоть завтра и не понедельник. Сегодня я планировал умереть и ещё пару раз трахнуть Чонгука, потому что трахать его прикольно и стонет он сексуально. А потом расскажу Юнги, что я всю ночь чпокал его любимого и что на нас полицию даже вызывали.       Чонгук всё проглотил: и ненависть к себе, и ненависть Тэхёна к Юнги. Ему ничего другого и не оставалось. Но как же теперь ему возвращаться домой к Юнги? Он ведь больше не любил его, Чонгук не сможет жить с ним в одном доме, и тогда куда ему податься? Юнги наверняка захочет первым уйти от них, поэтому Чонгук должен быть на два шага впереди. Ему нужно попросить Сокджина разрешения пожить у него на квартире, пока ему не исполниться восемнадцать, а потом он найдёт работу и переедет. Ведь Юнги мог заботиться и о себе, и о Чонгуке. Юнги сильный, и Чонгуку нужно брать с него пример.       Только в постели с Юнги хотелось слушать музыку, с Тэхёном Чонгук ни о чём подобном таком не думал, ему было достаточно своих фантазий под веками. Юнги. Юнги. Он всё ещё любил его? Это невозможно.