Тринити: Колыбель крематория

✺————— Глава 6: Я рад твоему возвращению —————✺

♬ the hatters – только позови ♬

      Сначала Юнги решил, что это было концом их общения, и он даже поругался с Джинри, которая не объясняла толком, что произошло в тот вечер, она только говорила, что ничего не помнила, кроме того, что плакала у себя в комнате, потому что была пьяной и накуренной. Чонгук не ответил ему ни на одно СМС, и его телефон был отключён. Это была обида? Это был знак, что он больше не хотел дружить с Юнги? И что же ему делать?       Спустя десятки не отвеченных СМС Юнги наплевал на всё и просто нашёл Чонгука в школе, он подошёл к его кабинету и заглянул в проём: Чонгук сидел в самом конце класса, он лежал на парте на вытянутой руке, а в его ушах были наушники. Юнги оглядел всех школьников в кабинете, увидел Чимина и Тэхёна, которые развлекались с одноклассницами у школьной доски, и незаметно подкрался к Чонгуку. Тот дёрнулся от страха, когда мягкая ладонь прикоснулась к его спине. Его полуприкрытые глаза бессмысленно смотрели на Юнги, кажется, до этого он спал. В классе на них никто не обращал внимания. Юнги дёрнул головой в сторону, указывая на выход, и потянул за собой Чонгука, который ещё не до конца осознавал ситуацию. До момента, когда он не проснулся окончательно, он забыл, что целый день игнорировал Юнги. И теперь неловко было стоять с ним в коридоре, он чувствовал себя виноватым.       — С тобой всё в порядке! А я так переживал, мать твою! Что случилось, Чонгук? Почему ты не отвечаешь?       Чонгук безразлично дёрнул плечами и повернул голову к окну.       — Что случилось в тот вечер? Джинри что-то сказала? Она что-то сделала не так?       — Нет!       Чонгук состроил обиженную гримасу. Он не хотел вспоминать ни тот вечер, ни произошедшее в спальне Джинри. Гораздо сильнее его задевал тот факт, что Юнги не понимал, что он не должен был оставлять Чонгука одного. Он забыл, что за Чонгуком всегда следовало присматривать, потому что он часто попадал в неприятности? Если бы там был Чимин, то он не отпускал бы Чонгука от себя ни на минуту, как и было тогда, когда он однажды позвал его с собой, потому что ему было страшно идти на вечеринку одному, а Тэхён не смог быть с ним рядом в тот вечер.       — Чёрт, Чонгук, ну… если бы ты сказал мне, в чём моя вина, я постарался бы исправиться.       Чонгук, колеблясь, ответил:       — Ты оставил меня.       — Я? Оставил? О, блин, я думал… Погоди, ты же стоял рядом с Джинри, и вы, кажется, хорошо поладили. Поэтому я не стал вам мешать. Она понравилась тебе.       — Нет.       — Нет? Почему? Ты так смотрел на неё в тот вечер. Она мне сказала, что ты в её вкусе. Она не приставала к тебе?       Чонгук не ответил.       — Проклятье, ну, извини, я ведь не думал. Я хотел как лучше. Все парни хотят общаться с такими, как Джинри, тебе не помешало бы лишнее общение с девчонками, ну? Да и тебе понравился её пирсинг.       — Тебе не нравится пирсинг.       — С чего ты это решил?       — Ты сказал.       — Когда?       — Вчера.       — Когда именно?       Чонгук насупился. Юнги притворялся?       — Да я шучу, — рассмеялся он, — просто я рад тебя слышать, ты ведь меня целый день игнорировал. Негодяй. Я помню, помню. Но мне нравится пирсинг, я бы и себе хотел сделать, но пока решил не торопиться. Просто ты и так красивый. Сделаешь пирсинг – тебе пойдёт, не сделаешь – будешь выглядеть так же отпадно. На самом деле… Джинри, она… очень шумная девчонка, она не любит спокойствие, всегда в движении находится, — Юнги нервно поправлял рукава школьной рубашки. Солнце слепило глаза, и он отвернулся от окна. — И вокруг себя собирает точно таких же людей. Но с моими друзьями она очень добрая. Наверное, мне следовало сказать ей, чтобы она была аккуратнее с тобой... Я подумал, что общение с ней тебе не повредит. Но что бы она тебе ни сказала – не обижайся. И извини, что оставил тебя одного, мне не следовало так поступать.       Юнги понимал, что для уже взрослого парня такое поведение ненормально, ведь Чонгук уже полностью состоявшаяся личность, которая в способна отвечать за себя и которая не должна жаловаться по поводу чего-то подобного, но вот незадача: это был Чонгук. И Юнги отлично понимал, что за человек он был. Кажется, он облажался. Разве он не был в ответственности за него?       — Хорошо. А она... тебе нравится?       — Джинри? Мне? С чего ты это взял? — Юнги казался смущённым.       — Не знаю. Ты сказал, она красивая. Что все хотят с ней.       — Да не, ну... какое-то время она бегала за мной, знаешь, ну, как обычная девчонка, — Юнги начал запинаться, он не ожидал такого откровенного вопроса от Чонгука. Иногда он умел удивлять. — И... она меня не привлекала как девушка. Как друг она прикольная, но на этом всё.       — Ты ей нравишься?       — Сейчас не знаю, не спрашивал. Она успокоилась, и слава богу. От неё много шума тогда было.       — Почему ты общался с ней в то время?       — У неё есть классное логово, с ней тусили все мои друзья, я просто не мог не общаться, знаешь. И потом всё прошло. Ты спрашиваешь это потому, что она тебе понравилась? А? Давай, не лукавь, — Юнги по-доброму рассмеялся и слегка пихнул Чонгука в бок, но после его поджатых губ пожалел и виновато отвёл взгляд. Чонгуку не нравилось, когда он его трогал.       Наверное, Юнги был физически ему неприятен, и этот факт немного задевал. С Джинри он долго сидел в её комнате и бог знает чем занимался, а от него кривился. Чёрт. Но как же хотелось его трогать. Он так и провоцировал.       — Ты неправильно меня понимаешь.       — О, я... я правда стараюсь, но... иногда ты бываешь слишком закрытым. Я реально хочу разобраться в тебе, но... ты просто остаёшься Чонгуком.       — Это плохо?       — Нет. Это чудесно. В этом твоё очарование. Мне нравится, что ты раскрываешься не сразу, а со временем. Так гораздо интереснее. И это хороший показатель, типа, знаешь, это как тогда, когда у человека очень мало друзей, но много знакомых. Ты в свою жизнь посторонних не пускаешь, значит, у тебя хорошая интуиция, да? Или как там это называют? Эмоциональный интеллект. Во. И я очень доверяю тебе. Правда. Надеюсь, что и ты мне тоже доверяешь.       Чонгук ничего не ответил. Эта информация о Джинри, которой поделился с ним Юнги, очень озадачила его. Когда Юнги рассказывал об этом, он звучал так, словно ему нравилось, что он ей нравился. Почему они не встречались? Ведь это было так очевидно. И они хорошо смотрелись вместе, хоть и Юнги был ниже её, но они вдвоём были такими красивыми. Они отлично ладили и постоянно шутили, а их касания? Чонгук всё видел, он всё запомнил. Так и должно было быть по всем законам жанра: такой энергичный и крутой парень, как Юнги, обязательно должен был иметь такую зажигательную и эксцентричную девушку, как Джинри. И Чонгук должен был быть третьим лишним колесом в их паре, он снова отошёл бы на задний план и не показывался бы больше никогда. Никогда больше не позволит произойти тому, что ему снова кто-то понравится. Хватит. Хватит. Юнги был жесток с ним, когда врал, что ему не нравилась Джинри. Они все всё видели. Чонгук почувствовал какой-то неприятный жар в груди и злость, но он не знал, чем это было вызвано. И он больше не хотел представлять Юнги с Джинри, потому что из-за этих картинок у него закипала кровь. Но что с ним такое?       — Ты неплохо провёл время? — расслабившись, Юнги прижался спиной к окну и взглянул на Чонгука, тот увлечённо разглядывал то, что происходило на улице внизу.       — Плохо.       — Чёрт. Проказник. Ну хоть бы из вежливости мог соврать, — он по-доброму улыбнулся и пихнул подростка в бок, тот пошатнулся, прикрылся ладонью и неловко ухмыльнулся в ответ. — Я тебя тогда целый час искал. Сбежал, прям как Золушка, только после себя ничего не оставил. Пришёл и даже упарываться больше не хотел, просто напился, вернулся домой и отключился. А ты как?       — Вернулся домой и лёг спать.       Это было правдой, он нашёл остановку, позвонил Тэхёну, чтобы он помог разобраться ему с маршрутом, доехал и, чтобы сократить время, прошёл через мост, по которому ему запретил ходить Юнги, потом сделал пересадку и вернулся домой. Он был разочарован настолько, что даже не заметил бы, если бы его убили там. Этот мост вызывал в нём страх, но этого ничего не было, когда он в голове прокручивал события того вечера. Родители ничего не сказали ему и даже не поприветствовали, когда он появился на пороге, не предложили ему поесть, но у Чонгука не было аппетита, хотелось только пить и плакать. Он опрокинул два стакана воды и незаметной тенью проскользнул в спальню, чтобы отчим вдруг не решил пристать к нему с расспросами. Им был не интересен Чонгук. Он лёг спать, но уснул ещё очень нескоро.       — Я боялся, что ты потеряешься, — признался Юнги, от смущения почесав нос. Ему всё ещё неловко было в открытую проявлять заботу о Чонгуке, потому что иначе он мог бы о чём-то догадаться, ведь это неестественно. Такая опека. — Ты быстро нашёл, как добраться до дома?       — Я позвонил друзьям.       — Хм. Умно. Но больше не уходи так один, пожалуйста. Даже если мы с тобой поругаемся, всё равно позволь мне тебя провожать. Ссоры – они временные, пойми.       По всей школе пронёсся звонок на занятия, школьники постепенно начали разбредаться по классам до прихода преподавателя.       — Блин, думал, ещё успеем поболтать. Приходи сегодня в логово, хорошо? Обсудим ещё чего-нибудь, я прихватил с собой новенький журнал по рок-музыке. Полистаем. Поиграем.       — Да, — Чонгук ещё на какое-то мгновение задержался на своём месте, словно решаясь что-то сказать, но всё равно ушёл, а потом, выглянув из проёма, проводил Юнги взглядом до поворота. Он шёл, немного сгорбившись и просунув руки в карманы, и выглядел расслабленным.       Чонгук был невероятно рад, что Юнги пришёл к нему лично и поговорил, и у него горели щёки от признательности. За один только день он уже успел соскучиться по нему и всё это время думал, что не стоило ему показывать своей обиды, ведь иначе Юнги мог перестать дружить с ним. И в их логове, когда они встретились после занятий, Чонгук даже обнял его, когда кинул рюкзак на пол и упал на матрасы. Он редко шёл на тактильный контакт, казалось, что ему в принципе противны прикосновения, но сейчас всё выглядело иначе. Юнги лежал на матрасе, слушая музыку и ожидая Чонгука, его руки лежали под головой, а потом почувствовал вес на себе и руки, обнимающие его за шею. Чонгук, которого приобняли одной рукой в ответ и слегка прижали, ничего не произносил, он был совсем вымотан, а потом уснул, всё ещё лёжа на Юнги и матрасе. Если бы он не спал, то почувствовал бы поцелуй в макушку, поцелуй, дарящий умиротворение, который как бы говорил: «Я рад твоему возвращению». И если бы кто-то зашёл сюда, то понял бы всё неправильно. Разве двое парней могли так лежать в объятиях друг друга? Юнги уснул вместе с ним и впервые с момента смерти родителей почувствовал что-то вроде счастья. Только тогда он понял, как же сильно устал за все эти годы. Чонгук подарил ему покой.

♬ the cardigans – my favourite game ♬

      279 страница. Юнги читал:       «В Древней Греции люди считали, что мысли – это приказы свыше. Если в голову древнего грека приходила какая-то мысль, он был уверен, что ее ниспослали боги. Какой-то конкретный бог или богиня.       Аполлон говорил человеку, что нужно быть храбрым.       Афина – что нужно влюбиться».       Почему-это этот абзац ошарашил Юнги. Это была мысль или теория, до которой он ни за что не додумался бы. Это звучало очень величественно. Ведь раньше люди всецело подчинялись богам, а сейчас была иллюзия выбора. Аполлон, Афина, Зевс, Посейдон, Гера, Афродита, Гермес, Арес, Артемида. Боги и их потомки, которые управляли миром, людьми и их волей. Это было печально. Чонгук слушал то, что читал Юнги вслух, и играл в игровую приставку. Некоторые кнопки на панели управления плохо прожимались, и он иногда ошибался, а потом злился. Он не мог просить родителей купить ему что-то, в последний раз, когда они покупали ему то, чего он хотел, было…       — На следующей неделе мы едем с классом в экспедицию, — внезапно вспомнив, предупредил Чонгук, когда он снова умер в игре.       …было очень давно. Очень. Теперь Чонгук уже ни за что не сможет вспомнить, что ему покупали в последний раз и когда это было. Наверное, теперь они откладывали деньги на своё совместное будущее, тратили на самих себя или копили на жизнь их нового ребёнка. Почему-то у Чонгука всё ещё не появлялись брат или сестра. Странно. Возможно, в них вселилась тень благородства: они избавили бренную душу, плывущую в космическом потоке, от жизненных тягот человеческого существования. Что-то такое однажды сказал Юнги.       Игровая приставка, отключенная, лежала под коленом Чонгука. Он снова сидел на полу. Солнца за окном было не видать. Не из-за занавесок, а из-за облаков. Пасмурно. Холодно.       Юнги вложил закладку в книгу и посмотрел на Чонгука. Маленькая тень, немного сгорбленная и потерянная. Издалека, когда Чонгук сидел спиной к Юнги, он напоминал каменное надгробие.       — Куда?       Чонгук дёрнул плечами, но потом вспомнил:       — Тэгу.       — О. Мои родители оттуда.       — И как?       — Я там никогда не был, хотя мои родители часто говорили со мной на диалекте Кёнсандо, и я немного знаю его. Но они и не хотели возвращаться. Толку? Там им не нравилось жить, поэтому они и переехали. Вот и всё. Но, возможно, они от чего-то убегали, я никогда не разговаривал с ними об этом, сейчас бы спросил, конечно. И когда уезжаете? — Юнги лёг на бок, подперев голову правой рукой. Чонгук повернулся к нему лицом. Но, естественно, не смотрел ему в глаза.       — Это твой сатури? Как это звучит?       — О, эм, сейчас я немного стесняюсь. Возможно, когда я напьюсь, тогда смогу. Эти акценты... они довольно сильные. Акценты падают на передний слог, сам диалект очень быстрый. Если на нём говорить, то может показаться, будто кто-то ссорится. И предложения очень сильно сокращаются. Да.       — Пожалуйста.       — Блин, ну... Не так много могу сказать, помню что-то только популярное, но... ма ма моракано? Или гага гага, и при этом ты повышаешь интонацию с каждым слогом. В основном в диалекте, если ты не в какой-то деревне, просто различия в акценте и окончаниях, а не целых словах.       — Это круто. Говори так чаще.       — Так когда вы уезжаете?       — В пятницу с утра.       — А возвращаетесь?       — В воскресенье вечером.       — Ого. Почти что на три дня пропадаете. И как? Ты сам-то хочешь туда поехать?       — Не совсем, — Чонгук задумался, поджав нижнюю губу и выставив чуть вперёд подбородок. Появилась его родинка, на которую Юнги всегда обращал внимание, если разглядывал губы Чонгука. Они у него такие мягкие и пухлые на вид. Раздался вздох. — Родители оказались не против, когда им позвонил преподаватель.       — Тэхён и Чимин тоже туда едут?       — Вроде. Он позвонил им домой.       — Хм… интересно, как там в Тэгу? Я даже фотографий никогда не видел. — Юнги приподнял воротники рубашки и снял с шеи галстук, а Чонгук был уверен, что это было одной из самых возбуждающих вещей в мире. Особенно тогда, когда Юнги расстёгивал верхние пуговицы рубашки, и оттуда вываливалась подвеска. — Точнее, только… фотографии со свадьбы моих родителей. Они поженились именно там. А когда мама была беременна мной, то переехали. У них был целый такой гигантский фотоальбом, я даже помню, как он выглядел... такой тёмно-зелёный, обложка, знаешь, с такой каменной текстурой. Я любил его пролистывать, они, вроде, были счастливы вместе. Не знаю. Жаль, что всё сгорело. Всё прошлое практически сгорело. Но в том городе много наших родственников. Гораздо больше, чем здесь. Тут только одна семейная пара. Всё. — Юнги почесал голову, взъерошив волосы. Чонгук сглотнул. — Я бы не смог оставить свой родной город, как мои родители. Или смог? Даже не знаю. Ты хотел бы уехать отсюда?       И, конечно же, Чонгук кивнул головой. Наверное, ему казалось… Юнги не знал, что происходило в его голове. Возможно, Чонгук мог думать о том, что в целом мире нет ни одного места, где он чувствовал бы себя как дома. И он мог думать о том, что в этом мире где-то есть крошечное затерянное местечко, где он смог бы обрести гармонию с самим собой. Казалось, что именно здесь Чонгук был несчастливее всего. Но он ещё этого не до конца мог понять. Хотя это только предположения Юнги. Именно столько мыслей родилось, когда Чонгук просто кивнул головой – многозначительно. И Юнги знал: если он сейчас задаст ему этот интересующий вопрос, то не получит ответ.       — Поехали с нами.       — Что? С вами? — опешил Юнги. — Это ещё как?       — Как-нибудь. — Чонгук начал нервно дёргать шнурки на ботинках.       «Я обязательно что-нибудь придумаю». Ну же, Юнги, ты ведь можешь придумать план, как нам остаться вместе? Ему хватило уже того одного дня, когда они не общались после инцидента на квартире.       Юнги задумался о двух вещах: о том, что именно имел в виду Чонгук, и о том, были ли в голове Чонгука такие же короткие и обрывистые мысли, как и его предложения и слова, которые он говорил вслух? Он мыслил полномасштабно? Или его мысли были такими же крошечными, но глубокими, как карстовые озёра? Как далеко он заходил в своих размышлениях, оставаясь наедине с самим собой? Иногда, когда лицо Чонгука было омрачено, Юнги аккуратно будил его своим вопросом: «О чем задумался?» Но он никогда не получал ответа.       — Ну. В принципе, план есть. Могу просто купить туда билет на пару дней. Здесь меня ничего не держит особо. О работе договорюсь. А мои друзья без меня не помрут. Хорошая идея? — Юнги широко улыбнулся, обнажив дёсны. Чонгуку нравились его маленькие зубы.       Чонгук вернулся к игре на приставке, скрывая смущённую улыбку и прячась за чёлкой. Через час ему предстояло вернуться домой. Но как же ему не хотелось идти туда. А что, если он потеряется в Тэгу вместе с Юнги? Они смогут начать там новую жизнь?

✺————— Невозможно ненавидеть себя так сильно —————✺

      Чонгук ошибся, когда сказал, что они с классом едут в Тэгу. И он очень долго извинялся по телефону, когда Юнги, приехав в город, узнал, что, оказывается, ему нужно было приехать в Андон, в который как раз и была назначена экскурсия, а это означало, что ему снова предстояла долгая дорога. Он тяжко вздохнул, почти что разозлённый, но просто написал: «Не переживай, я что-нибудь придумаю». Юнги решил выехать в Тэгу заранее, чтобы осмотреться, выяснить, куда ему можно было бы сходить, и забронировать отель. Так что он несильно отстал от класса Чонгука, когда, наконец, приехал в Андон. И все же он не мог понять: почему Чонгук подумал, что они едут в Тэгу?       Чонгук всё ещё не рассказал Тэхёну, Сокджину и Чимину о Юнги, особенно о том, что Юнги приехал сюда в один день с ними. Чонгук знал, что Тэхён был разозлён тем, что именно из-за него они были вынуждены отправиться сюда втроём. Просто Чонгук был неосторожным, когда пожаловался Сокджину на то, что его родители заставляют его ехать в скучную и никому ненужную экскурсию. Хоть Тэхён в тот день, когда Сокджин сказал, что они все обязаны поехать туда, а не только один Чонгук, и выглядел раздражённым, но это было ему на пользу: ему не приходилось видеть пьяного отца или сестру, которая терпела к себе всё это отношение. Он определённо сможет отдохнуть от них.       Они заселились в комплекс Гурум, который состоял из традиционных домов, сохранившихся в своей первоначальной форме, среди поросших лесами холмов. Недалеко от их комплекса была река Нактонган, и по её берегу растянулись пешеходные тропинки. Всё это выглядело так, будто это был санаторий. Юнги был удивлён выбором и по СМС написал, что рад, что оказался здесь. Сопровождающий преподаватель по истории, который всю дорогу клялся, что больше никогда не согласится на проведение школьных экскурсий, старался распределить школьников по комнатам в соответствии со своим списком, но они подняли шум и разбрелись по своему усмотрению, соблюдая главное правило: мальчики с мальчиками, девочки с девочками. Чонгук был в одной комнате с Тэхёном и Чимином. Юнги смог заселиться в этот же комплекс, написав, что ему сказочно повезло: хозяйка предоставила ему скидку, потому что прониклась его байкой о том, как подросток, лишившийся родителей, старался изучить историю своего семейного рода, которая, возможно, брала начало именно в этом городе. Второй удачный момент: сейчас был не туристический сезон, и многие комнаты просто пустовали.       Чонгук, как и многие его одноклассники, вовсе не был заинтересован в этой поездке. Он в принципе никуда не хотел уезжать, потому что другие города были для него стрессом, ведь это выход из зоны комфорта, но родители заставили. Хотя сейчас он думал о том, что мог немного почувствовать себя свободным, позабыть о родном доме. И самое главное, что рядом с ним был Юнги, без него было бы тошно.       — Ну и вид у тебя! — звонко хохоча, подметил Чимин, показывая на Чонгука указательным пальцем. Тэхён сидел на диване и улыбался своей квадратной улыбкой.       Чонгук, смутившись, подошёл к зеркалу. Им предоставили традиционные паджи и чогори в каждую комнату, и они заставили его надеть это первым. Чимин, давясь слезами от смеха и хватаясь за живот, пытался сделать фотографии Чонгука. То ли дело было в том, что он что-то принял, закрывшись в ванной, то ли в том, что Чонгук и вправду выглядел комично. Он покраснел и начал снимать с себя одежду.       — Погод… пого… пого!.. — пытался остановить его Чимин, размахивая ладонями. Тэхён больше смеялся из-за Чимина, чем из-за внешнего вида Чонгука. — Дай я сфоткаю! Покажу Джину, что!.. — Чимин от смеха упал на колени и упёрся руками в пол. Спустя несколько секунд он резко замолчал и схватился за место между ног, лицо мгновенно приняло каменное выражение, и его унесло в уборную.       Тэхён, поняв, что случилось, смеялся уже сильнее, Чонгук опустил взгляд в пол и смущённо улыбнулся.       Поездка в Андон состоялась только благодаря тому, что преподаватель по истории по собственной же глупости проявил инициативу, сказав, что этот город идеальное место, чтобы прикоснуться к традиционной культуре корейского дворянства. А родительский комитет и весь остальной преподавательский состав просто спихнули на него все обязанности – за компанию ему даже не выделили ещё одного человека, кого-нибудь из родителей. Возможно, им просто требовался отдых от детей на пару дней. И вот они выбрали жертву. Мужчина под сорок, одинокий, без детей и посвятивший свои пятнадцать лет жизни школе – таким был Ким Юбин. Он был добрым по характеру, безропотным, мягкотелым, вялым и, как про него говорили сами школьники, амёбным. И это было крайне плохое решение – отправить именно такого человека в поездку со школьниками в один город. Он едва ли смог собрать всех после заселения в главном саду и сообщить, что они отправляются в экскурсию по городу. И ещё он добавил, чтобы они не доставляли неудобств персоналу комплекса и проявили уважение к историческому городу. Чонгук, стоя поодаль от толпы, оглядывался вокруг и пытался найти Юнги в этом саду. Им ещё не удалось встретиться, они только общались по СМС, и в последнем сообщении Юнги написал, что хотел бы выкрасть Чонгука и пойти вместе с ним куда-нибудь. От этих слов сердце Чонгука бешено заколотилось в груди, и он с того момента постоянно чувствовал, как у него горели щёки. И это было правдой, потому что так сказал Чимин, когда прикоснулся к лицу Чонгука и сказал, что у него, возможно, был жар.       Было пасмурно. Ни одного намёка на солнце. Словно они жили на необитаемом острове, на котором им удалось воздвигнуть свою крепость. Комплекс был немного отгорожен от города, и здесь не было слышно шума машин и не было видно макушек многоэтажек. Только природа и корейские традиции. Уже было не так тепло, и если бы они приехали сюда летом, то ощущение были бы уже другие. Но Юнги так и не появился в главном саду, наверное, он решил сразу же прошвырнуться по городу, потому что в нём жила тяга к приключениям и изучению. Ему были интересны многие вещи. Свой город он знал вдоль и поперёк, вплоть до каждого мостика и железнодорожных путей, знал все вкусные и недорогие рестораны, знал все переулки и места, в которых продавали отличные дозы. Ему можно было доверять, он был самым надёжным нарко-гидом.       Их экскурсия на сегодня уже подходила к концу, под конец они посетили храм масок, и Чонгук был вымотан: он не привык ходить по подобным местам, его ничего подобное не интересовало, а плеер разрядился ещё час назад. Чимин (опять определённо под чем-то) выглядел увлечённым и изучал все таблички, всю информацию на досках и подслушивал сотрудников исторических мест, но совсем не ориентировался на своего преподавателя, потому что говорил он монотонно и скучно.       У них образовалось свободное от экскурсии время, которое они могли потратить по собственному усмотрению. Кто-то из класса отправился в свою комнату, кто-то пошёл за сувенирами, кто-то решил зайти в продуктовый, потому что им не нравилась еда, которую им подавали в комплексе. Чимин и Тэхён, идя позади всех, хихикали и рассуждали, как обстояли здесь дела с употреблением веществ. И тогда Чонгуку пришла долгожданная СМС: «оглянись, но незаметно». У него горели уши, сердце встрепенулось, лёгкие сжались.       Юнги шёл по тротуару через дорогу. Ким Юбин знал его, и ему не следовало попадаться ему на глаза, поэтому Юнги держал дистанцию. Он помахал Чонгуку, привлекая его внимание, и показал пальцем на свой телефон. [Юнги]: «ты сейчас куда пойдёшь?»

[Чонгук]:

«не знаю»

«мои друзья хотят накуриться»

[Юнги]: «хочешь с ними?»       Чимин громко рассмеялся на всю улицу, а потом захлопнул рот ладонями, когда все обернулись на него, и уже шёпотом он что-то сказал Тэхёну на ухо, и они снова вместе захихикали. Чонгуку было интересно, о чём они говорили, но он едва не врезался в столб, переписываясь с Юнги.

[Чонгук]:

«не знаю»

[Юнги]: «пойдём со мной»       Чонгук не стал отправлять сообщение в ответ и просто показал палец вверх. Он незаметно отдалился от класса и повернул за угол дома. Это было его главным преимуществом в том, что его никто не замечал. Он всегда был только тенью, а на тени не обращали внимания.       Они оказались в парке аттракционов. Как только Юнги пришла в голову эта идея? Почему он выбрал именно такое место? На это Юнги ответил тем, что с парками аттракционов у него связаны приятные воспоминания и что он любил их в любом виде, даже в разрушенном. Уже начинало рано темнеть, и сейчас небо переливалось жёлтыми, красными, синими, оранжевыми, зелёными и фиолетовыми цветами. Всё сверкало. Раздавались вспышки. Отовсюду лился свет. Люди вокруг разговаривали, ругались и кричали. Только сегодня Чонгук не боялся этого места. Если бы он был сейчас в родном городе, то ни за что не позволил бы завести себя сюда. Он не знал, с чем это было связано, наверное, потому, что это была смена локации, а ещё потому, что рядом с ним шёл Юнги, который иногда врезался в его плечо и, извиняясь, мягко касался талии. Бока болели, но под пальцами Юнги они проходили быстрее. И воздух был совершенно другим. Он впервые мог свободно дышать.       Чонгук долго колебался, когда Юнги предложил ему выбрать аттракцион, а потом даже сам предложил американские горки, потому что ему казалось, что ему не хватало адреналина в его маленькой жизни, пока его не осадили, сказав: «О, меня вечно на них тошнит. И ты ведь не хочешь стать свидетелем блевотного фонтана?» Это расстроило Чонгука, но он быстро пришёл в себя. Пока Чонгук размышлял, на чём он хотел бы прокатиться, Юнги предложил сыграть им в тир, и стрелял он криво, в отличие от Чонгука, который попал абсолютно во все цели. Он и ружьё держал правильно – так сказал мужчина за прилавком, который похвалил Чонгука. Наверное, это всё из-за компьютерных игр и фильмов-боевиков, которыми был одержим Чонгук. Вряд ли кто-то намеренно учил его этому, и они выиграли игрушки, Юнги рассмеялся и сказал, что Железный Человек очень хорошо сочетался с образом Чонгука.       — Ты хотел бы быть супергероем? — спросил Юнги, когда они шли между рядов с аттракционами. Людей было достаточно, но они не мешали друг другу и не толкались, просто Юнги намеренно делал вид, что его кто-то задевал, чтобы он мог быть ближе к Чонгуку.       — Это ответственность.       — Как там было в человеке-пауке? Э… с большой силой приходит большая ответственность? Ты этого боишься?       — Я ни на что такое не способен.       — Но если бы ты смог выбрать, то какая супер-способность тебе нравится? — Юнги жестом попросил остановиться и заказал две сладкие ваты.       Юнги выглядел притягательно. Он светился, как алмаз, и выглядел таким спокойным, хотя иногда он внешне казался напряжённым: это всё потому, что ему надо было всё держать под контролем, особенно когда рядом был Чонгук. Его лицо было гладким, словно оно плавало в море свежайшего масла, кожа переливалась радугой. И Чонгук понял: это потому, что Юнги улыбался. Он улыбался почти что весь сегодняшний день. Словно его сердце наполнилось тёплой водой. И сам его голос сегодня искрился, как горный весенний ручей под солнцем. Хотелось присесть возле него и опустить руку в течение этого смеха. Чонгук представил, как он опустился на пенёк после долгого спуска и промочил руки в ручье. Это была приятная прохлада, освежающая. А ещё его уложенные отросшие волосы, которые выглядели очень мягкими. Чонгук опустил голову, глядя на ноги Юнги: его походка и стойка всегда выглядели уверенно, ему нравились его ноги, и он хотел бы лечь на них. И вот ему дали сахарную вату. Рядом с Юнги ему всегда было спокойно. Ни с кем другим во всём мире он не ощущал себя в такой безопасности, рядом с ним он мог улыбаться или изредка смеяться, мог высказывать своё мнение и чувствовать себя нужным. Рядом с Чимином, Сокджином и Тэхёном он тоже чувствовал всё то же самое, но вместе с этим иногда ощущал себя лишним.       — Я бы хотел понимать, что чувствуют другие люди.       — Что-то вроде телепатии?       — Нет. Я не всегда понимаю эмоции других людей.       В кармане вибрировал телефон. Это был номер преподавателя. Наверняка он искал его. Но Чонгук проигнорировал звонок, не сказав об этом Юнги. Чимин и Тэхён как-нибудь обманут Юбина, но придётся перед ними оправдываться.       — Тебе сначала научиться бы больше выражать собственные эмоции. Потом уже и других можно будет понять. Честно, мне самому иногда сложно распознать твоё состояние. Я словно какую-то головоломку в руках держу, не в обиду, я понимаю, что тебе иногда такое сложно делать, но ведь можно научиться вместе, — Юнги оторвал большой кусок от ваты и пропихнул её в широко раскрытый рот. — А меня вот лично прикалывает супер-способность Иисуса. Нет, ты это слыхал? Из воды вино! Блин, чувак, да это ж можно разбогатеть так!       — И спиться.       — Я хоть и пессимист, но ты… это что-то. Но всё равно. Это тема. Нет. Из воды вино, а. Хотя я предпочёл бы делать из воды пиво, на вино меня не тянет. А не дураки библию-то писали.       В конечном итоге они сошлись на колесе обозрения. У них было не так много денег, а Чонгуку требовалось купить что-нибудь из сувенирной лавки, хотя он и не понимал, зачем это нужно было родителям, а Юнги и так уже достаточно потратился на проживание (хоть и с большой скидкой) и на дорогу (причём дважды по глупой ошибке). Чонгук одновременно боялся и был пленён высотой, он долго не мог решиться, чтобы выглянуть в окно кабинки, но его подбодрил Юнги, который, спокойно откинувшись на спинку, глядел на город так, словно он принадлежал ему. Расслабленная поза, лёгкая улыбка с приоткрытыми губами, взгляд пережившего несколько поколений старца. Выглядел он так словно совершенно ничего не боялся и был открыт миру, потому что изучил его вдоль и поперёк и понял, что нет ничего страшнее самого человека.       — Я недавно узнал кое-что о своей фамилии. Ты когда-нибудь интересовался, может, ты принадлежишь какому-нибудь конкретному клану?       Чонгук помотал головой. Юнги сел не на противоположную лавочку, а рядом с Чонгуком, и это одновременно и успокаивало, и волновало их двоих. Чонгук постоянно косился на их колени, которые почти что касались друг друга, а потом он, сожмурившись и поджав губы, просунул сжатые ладони между своих коленей, и тогда их бёдра соединились. Он отвернулся и сделал вид, что ничего не происходило. Нет, он не пытался пойти с Юнги на контакт. Нет. Он не вторгался в его личное пространство. Так случайно произошло.       — Ты вот, к примеру, вроде, из клана Дамьянг. Ваша численность составляла почти двадцать тысяч человек. А про себя я узнал, что есть только один Мин-клан. Ёхын Мин! Ёхын из Кёнгидо. Я, наверное, потомок королевского клана. Я что, получается, наследный принц клана? А? Это ж чума! Последний представитель 31-го поколения. Этот клан со времён династии Чосон! Моя фамилия записывается одним китайским иероглифом. А перевод, знаешь, какой? Жалость, сострадание и забота. Во как! И нас таких было около 150 тысяч! Так что все корейцы с фамилией «Мин» имеют дальние родственные связи. И люди, происходящие из клана Мин, как правило, придерживаются правила первого имени довольно строго. И мы легко можем сказать, является ли кто-то нашим дядей или тётей, братом или сестрой. И вот представь, что с точки зрения религии мы все – это семья. Все мы генетически родственны. И сказал бог: не хорошо быть человеку одному, сотворим ему помощника, соответственного ему. Адам прожил… девятьсот… сорок или тридцать лет, а Ева… уже не помню, бля. Но у них же могло быть несколько сотен детей. Прикинь. Они росли и женились друг на друге, приумножая человеческий род. А потом бог в шестой главе с катушек съехал, ну, знаешь, как бывает, когда шарики за ролики заехали. И, короч, устроил великий потоп, там только дед Ной выжил, бабулька-жена его, три их сына и их же жёны, зверята, попугайчики, УТКОНОСЫ. Блять, никогда не понимал, нахуя бог создал утконосов? Так вот. И получается, что мы все родственники не только по линии Адама и Евы, но и по линии Ноя. Я вообще не понимаю, нахрена я всё это запомнил, но сейчас вот решил высрать. Мы хоть и дети божьи, но вот в нашей с тобой жизни бог – это, знаешь, батя, который вышел за хлебом и не вернулся домой. Как там Лавкрафт говорил?       Всё это время Чонгук молча смотрел на Юнги и просто слушал его, глядя на лицо, покрытое тенями вечернего неба. Оно тонуло во мраке и готовилось ко сну, но не к вечному. Теперь уже было не так страшно. А если они упадут, то умрут сразу или останутся инвалидами? Юнги выглядел так притягательно, Чонгук хотел прикоснуться к его щеке, и такие интересные и умные вещи он говорил, что Чонгук снова начал ненавидеть себя. Он был глупым и ненужным, он был маленькой дрянью, которая не умела запоминать и изучать. Что Юнги нашёл в нём? Почему он хотел дружить с ним? И Чонгук так сильно хотел вылететь наружу.       — Когда мы дети, мы любим сказки и мечтаем. А мысли несовершенны. Но вот во взрослой жизни мечты для нас – это что-то недостижимое, потому что мы уже отравлены ядом повседневности. И мы невозможно скучные и прозаичные. Это грустно. Тебе так не кажется? Мы дети, но ни о чём не мечтаем, вообще. И сказки на дух не переносим, нам от них только тошно становится. Словно нас дразнят, как привязанных собак куском мяса. Не, мечты – это роскошь для нас.

♬ mogwai - cody ♬

      Чонгук царапал ногтями джинсы. Он хотел расплакаться, но отвернулся к окну и взглянул на город. Город под ними мерцал и переливался, как новогодняя ёлка. Юнги вздохнул: он надеялся, что Чонгук что-нибудь скажет, изумится или похвалит его, но он снова молчал, словно всё, что он услышал, казалось ему абсурдным и примитивным. Где-то внутри себя он уже давно раскрыл секрет жизни и все её ужасы, но из жалости не делился этими полученными знаниями, чтобы Юнги оставшиеся свои дни не прожил в кошмарах мироздания, в котором бог впал в летаргический сон. Чонгук винил себя в том, что Юнги был совершенно прав и что он никак не мог поддержать его. Хотелось накрыть его ладонь и сказать, что у Юнги ещё целая жизнь впереди, а он уже видел её конец. И ни о чём таком дети их возраста не должны ещё думать. От чего же им тогда придётся страдать во взрослой жизни?       Чонгука отчитывал преподаватель в коридоре. Позади них был обеденный зал, и весь класс сидел на полу за столами, они галдели и бросались едой, пока Юбин отчитывал Чонгука. Чимин и Тэхён одновременно пожали плечами, когда Чонгук, тяжко и недовольно вздохнув, упал на пол рядом с ними. Пол был тёплым. Им подали какой-то суп из сезонных продуктов, традиционный чай и десерты. У Чонгука одновременно был и не был аппетит. Он был под впечатлениями после прогулки с Юнги, но Юбин всё испортил. Они не должны были переживать из-за него. Он никому не нужен.       — Куда ты пропал? Мы даже придумать ничего не успел, когда этот дебил спросил нас про тебя.       — Гулял.       — И нас не позвал? Мы с Тэхёном такую жирную плюху раскурили. Просто отпад. Жрать так и хочется. Ты будешь есть свой суп? Да? Блин. А можно попросить двойную!.. — уже крикнул на весь зал Чимин, привлекая внимание остальных постояльцев и одноклассников, но его на себя дёрнул Тэхён и шепнул ему на ухо. — Четверную! Четверную порцию супа! Очень вкусно, тётушка! Я щас лопну!       Чонгук сидел в самом углу комнаты и наблюдал за тем, как Чимин и Тэхён в компании нескольких одноклассниц, которые накрасились гораздо сильнее, чем обычно красились в школе, раскуривали косяк. Они всегда брали с собой вещества, куда бы ни отправились. Чонгук вежливо отказался от их предложения и сказал, что просто посидит вместе с ними. Уже была полночь. Им приказали не шуметь, и, если только Юбин услышит хоть один громкий звук, он сразу же выставит весь класс в коридор и заставит стоять их целый час с поднятыми руками. Когда они хохотали, они хватались за подушки и погружали в них свои лица. Чонгук смотрел на них и думал: а не хотели ли они намеренно задохнуться? Чимин вытирал пальцами слёзы с глаз, из-под рукава традиционного халата выставлялась перебинтованная рука. Тэхён распустил свой хвост и лёг на пол, чтобы посоревноваться с одноклассницей, у кого волосы длиннее. И он победил. Они сместили в кучу все их стёганные одеяла и матрасы для сна. Из окна открывался вид на ночной сад. Там горели фонари, накрывая всё пространство жёлтым покрывалом. Они дёргали за переключатель на потолке, чтобы отключить свет, когда слышали топот в коридоре, хихикали, прижавшись друг к другу, а затем, выдыхая, включали свет и снова курили. Тэхён предложил сыграть в карты, а кто-то из девчонок сказал, что только на раздевание, и Чимин дополнил: на деньги. Тэхён и Чимин не принуждали Чонгука к их развлечениям, потому что уважали его выбор и им было достаточно того, что он был рядом с ними. Им было немного стыдно за то, что они не сразу заметили пропажу Чонгука после экскурсии, разве они не были рядом всё это время? Сколько километров они прошли, прежде чем Тэхён обернулся, чтобы предложить всем вместе прокатиться на троллейбусе через весь город, а позади них была пустота, не их привычная тень, а именно пустота. И это было что-то новое, он так сильно перепугался за Чонгука, что Юбин заметил это.       Чонгук мог бы попытаться уснуть, и он действительно уже устал, но всё ещё надеялся, что Юнги напишет или позвонит ему и позовёт выйти в сад. На экране ни одной СМС. Ни одного пропущенного. Чонгук, разочарованный, сидел на полу, скрестив ноги, и обнимал подушку, едва не плача. И тогда он написал:

[Чонгук]:

«спокойной ночи»

      Прошло минут пять, прежде чем Юнги ответил. [Юнги]: «ты ложишься спать?» «блин я думал поболтать ещё с тобой» «ну ладно, спокойной :(»

[Чонгук]:

«могу»

[Юнги]: «о :)» «приходи ко мне в комнату» «нет лучше выйди из дома, я встречу тебя»       Чонгук сказал Чимину, что он выйдет, чтобы прогуляться по комплексу, и Чимин, встревоженный, уже поднялся на ноги, чтобы пойти вместе с ним, но его успокоили и сказали, что всё будет в порядке.       — Не уходи далеко, понял? — даже нетрезвый Чимин всё ещё переживал о нём и был готов прерваться, чтобы убедиться, что Чонгук не найдёт себе проблем. — Оденься потеплее. — Чонгук надел кофту и куртку. — Через час я тебе напишу, если ты не придёшь.       Они в молчании шли до комнаты. Юнги шёл, пропихнув руки в карманы спортивных штанов, и из его рта вырывались клубы пара, словно из пасти дракона вылетало пламя. Он дрожал от холода, потому что не додумался надеть куртку, и похвалил Чонгука, что он позаботился о тепле, но услышал в ответ: «Это всё Чимин». В доме, в котором была комната Юнги, было гораздо тише, здесь почти не было гостей, но дом хорошо отапливался, и Юнги начал постепенно отогреваться. Они сидели на полу, поджав под себя матрасы, и размышляли над сегодняшним днём. Тогда Юнги спросил:       — О чём думаешь?       — Я не против поменять город.       — Одного дня тебе уже хватило? — хрипло рассмеялся Юнги, скрестив ноги, и повернулся к Чонгуку лицом. — Тебе часто говорят, что ты красивый? — он упёрся локтями в расставленные колени и сложил на открытые ладони подбородок.       Чонгук смущённо зажевал нижнюю губу и помотал головой. Возможно, никогда ему такое не говорили. Либо пару раз он слышал это от Сокджина, Чимина или Тэхёна. Это неточно.       — Ну я вот тогда скажу: ты красивый, Чонгук. Очень. Уверен, что тебе в себе что-нибудь да не нравится.       Абсолютно всё не нравится.       Но мог он быть таким жестоким по отношению к Юнги?       — Но люди даже не подозревают о твоих комплексах. Вот ты, к примеру, знаешь, что я стесняюсь своей шепелявости?       Лицо Чонгука озарило сильное удивление. Он выпрямился.       — Я её обожаю!       — Видишь. А я стесняюсь. А ещё мне не нравятся мои глаза. Они какие-то странные. Пальцы... вообще ужас какой-то. Квадратные. И рост. Да. Я хотел бы вырасти на несколько сантиметров, чтобы быть выше тебя. Ты обо всём этом догадывался?       Чонгук помотал головой. К чему клонил Юнги? Что нужно было просто любить себя потому, что люди не замечали всех его недостатков? Но толку ему от чужого мнения? Он ненавидел сам себя, был противен себе, и он не мог ужиться сам с собой. Так о каких посторонних людях шла речь? Чонгук дёргал кончики носков от нервозности. Юнги сидел близко и рассматривал его лицо. Чонгук хотел спрятаться под подушку, чтобы на него не пялились.       — Мне вот безумно нравится… — Юнги уронил руки между ног, наклонил голову набок и едва приблизился к подростку. — Твоя родинка на подбородке, под нижней губой. Её можно увидеть только тогда, когда ты удивляешься, улыбаешься, смеёшься или задумываешься. Нос твой нравится, безумно красивый. Глаза – ну прям как бусинки. И пальцы у тебя очень худые и длинные. А ноги чуть ли не от ушей. У тебя очень красивое лицо. Пропорциональное.       — У тебя тоже, — неуверенно промямлил Чонгук, он сомневался, стоило ли ему говорить это.       На Юнги были надеты спортивные штаны «Адиддас» и белая футболка с короткими рукавами и без рисунка. На запястье была его фенечка с лягушками. Над головой жужжали электрические лампочки. А между ними было полметра. И Юнги продолжал говорить о внешности Чонгука так, будто они были на курсе по повышению самооценки. Его сильно смущало, что всё внимание было нацелено на него.       — Давай поиграем в карты?       — Да.       — На желания.       — Боюсь на желания.       — Ну ты же понимаешь, что я не обижу тебя? Для тебя я безвреден, как одуванчик!       И Юнги был прав. В данный момент он был прав. Но был бы он прав в этой же фразе спустя много времени? Чонгук даже не подозревал об этом. Он верил Юнги даже больше, чем самому себе.       Было слышно, как за стеной звучал телевизор. Кажется, показывали военный фильм. Так сказал Юнги, когда раздался взрыв гранаты. Чонгук сидел, сжавшись в плечах, и проигрывал Юнги уже третий кон подряд. Он чувствовал себя полным дураком, тупым и ничего не соображающим. И ещё он не любил проигрывать. Вот если бы они столкнулись друг с другом у приставки, то у Чонгука были бы шансы!

♬ brie larson - black sheep ♬

      Иногда Юнги намеренно поддавался, но Чонгук всё равно оставался с целым веером под конец игры. Чонгук выглядел раздражённым, и на четвёртой партии он злобно бросил карты в пол и посмотрел на Юнги исподлобья.       — Ну?! Заставишь меня пройтись на руках? Или подержать член в ледяной воде целую минуту? Или надеть нижнее бельё какой-нибудь бабки? Или пристать к хозяйке? Или отжаться голым на улице?! Говори!       Юнги рассмеялся, упав на бок, он впервые видел Чонгука таким злым и разговорчивым, и его это забавляло. Чонгук выглядел живым, когда выражал свои эмоции. Он был не машиной, а мальчиком, которого выводили из себя проигрыши. Таким был Чонгук – не любил проигрывать.       — Всё гораздо проще, — не переставая улыбаться, говорил Юнги, — скажи мне то, что тебе нравится в самом себе.       Юнги принялся неторопливо собирать с пола карты, позволяя Чонгуку осмыслить озвученное. Удивительно, но он кинул их так сильно, что одна из них оказалась возле раздвижных дверей. На телефон Чонгука пришла СМС. [Чимин]: «всё в порядк?!»       Чимин писал с ошибками, когда был под чем-то. Но он написал ему ровно через час. Чонгук ответил ему и сказал, что не знает, когда вернётся. И хотел он в этот момент попросить его о помощи, попросить, чтобы тот вызволил его отсюда или хотя бы подсказал, что ответить на этот вопрос, но не мог. Никто не знал о Юнги и о том, что он приехал сюда с ними в один день. Никто. Кроме хозяйки, конечно, которая не скупилась на щедрую скидку для подростка, который изучал историю своего рода. Юнги продолжал ждать, тасуя карты. Затем он понял, что хочет пить, налил воды в стакан из кувшина, предложил Чонгуку, но тот не ответил, и выпил целых два стакана. Потом он вздохнул, загнул рукава футболки, почесал кожу на бицепсах, рассмотрел свои родинки на руках, посмотрел на потолок, подумал о своей работе, упал на бок, играясь с зажигалкой, и уже почти уснул, когда тишину нарушил голос Чонгука.       — Ничего.       Сонный Юнги оторвался от тёплого пола, который разморил его, и протёр глаза пальцами.       — Что?       — Ты спросил. Мой ответ: ничего.       — Господи, ты так долго думал? Но такого не бывает.       Чонгук промолчал: бывает.       — Невозможно ненавидеть себя так сильно.       Чонгук снова промолчал: возможно.       — Тебе просто нужно сменить место жительства. — Юнги вернулся в свою турецкую позу и нахмурился. Почему Чонгук не любил себя? — Окружение. Мышление. Давай рванём в Тибет, а? Я знаю, что там можно заплатить монахам, которые будут тренировать тебя. Они будут бить об тебя палками, прям хуярить, чтобы ты привык к боли и чтобы твоё тело было стальным.       Чонгук не знал, то ли он уже привык к боли, то ли нет. Иногда она была ужасной, а иногда он совсем не ощущал её. Так чему его могли научить тибетские монахи? За стеной всё ещё шёл военный фильм. Ведь так сказал Юнги. И там раздавалась пулемётная очередь. Затем был громкий кашель. Женский. Не из фильма.       — Просто твои родители не любят тебя, а для ребёнка родители – это весь мир, поэтому тебе кажется, что мир ненавидит тебя. Когда ты станешь совершеннолетним… давай найдём тебе новое жильё? Я помогу. Хочу помочь тебе.       Сокджин уже давно звал Чонгука к себе, и, наверное, ему придётся отклонить его предложение, если Юнги позовёт его к себе. Чонгук готов был жить даже в вагоне, но главное – вместе с ним. Чонгук по привычке почти что закатал рукава своей клетчатой рубашки, но вовремя опомнился. Тут было довольно тепло. И он попросил стакан воды. Юнги недоумевал, но не знал, что ещё сказать, потому что Чонгук никак это не аргументировал.       — Давай ещё сыграем.       Они сыграли ещё три партии. И потом Юнги дал задание: подойти к зеркалу и улыбнуться самому себе. Чонгук долго стеснялся, пытался вырваться и сбежать из ванной, и он проторчал возле зеркала не меньше пяти минут, прежде чем его лицо исказилось от судороги, напоминающей улыбку. Она прозвучала буквально на три секунды – Юнги считал сердцем, – а потом погасла, как фейерверк. Эта улыбка не выглядела настоящей, она была вымученной. Лицо Чонгука в отражении было озадаченным и растерянным. Он выглядел почти мёртвым и потерявшим всякую волю к жизни. Но так сильно хотел его поцеловать Юнги. Развернуть к себе, обнять, поцеловать, прижать к раковине, задёрнуть рубашку и потрогать его живот. Этот Чонгук со своими чёрными волосами, которые падали ему на глаза. Этот Чонгук в своей клетчатой рубашке и обтягивающих джинсах. Этот Чонгук, который не подозревал, что был самым красивым человеком на свете, но который ненавидел себя так сильно, что ответил: ничего. Этот Чонгук, который стеснялся разговаривать с незнакомцами и цеплялся за Юнги каждый раз, когда они приближались к людям. Этот Чонгук, который искал в нём защиту. Он был влюблён в Чонгука, он любил его оберегать и делать всё возможное для его комфорта.       Но в потемневшем лице, которое выглядывало из-за спины Чонгука в отражении, читался вопрос: а сам-то, Юнги, сам-то ты верил в то, что говорил? Не было ли это обманом? Разве мог Чонгук верить, что себя можно искренне любить, если сам Юнги был порождением, копошением и клубком самоненависти, воспитывая в себе сознательную отрешённость от мира, потому что ненавидел человеческую мутацию сознания? Разве могли люди на службе в церкви верить святому отцу, который буквально месяц назад вместе со своей семьёй потерял веру в бога? И вот они сидели со своих мест и слушали, как отец вливал им в уши лживые слова. Это было нечестно по отношению к Чонгуку, но Юнги не хотел этого признавать.       Они сыграли ещё три партии. И Юнги дал задание: Чонгук должен был выбрать пять своих качеств, от которых он хотел бы избавиться, и пять качеств, которые он хотел бы у себя оставить. Чонгук провозился полчаса с размышлениями, прежде чем смог дать внятный ответ.       Они сыграли ещё три партии. И Юнги дал задание: Чонгук должен был обнять его без страха.       Юнги не совсем понимал, что именно доставляло Чонгуку чувство дискомфорта, когда он был вынужден прикасаться к человеку. Они редко притрагивались друг к другу, и если Юнги хотел схватить Чонгука, к примеру, за руку, то обязательно делал это так, чтобы их кожа не соприкоснулась. Чонгук всегда ходил только в одежде с длинными рукавами, никаких глубоких вырезов на футболках и водолазках. Ему словно был противен абсолютно любой контакт. Если это не Джинри, конечно. Да. Ей он позволял. Так что же они делали у неё в комнате тем вечером? Почему на Чонгуке была её помада?       Первая причина: Чонгук не совсем понимал, умел ли он обнимать людей.       Вторая причина: Чонгук стеснялся такого контакта с людьми.       Третья причина: иногда тело Чонгука болело после любви родителей.       — Почему? — удивился Чонгук, когда Юнги снова повторил то, что он сказал.       — Тактильный контакт с людьми, мне кажется, помогает и в социальном плане. Мы существа одного вида, обречённые на размножение, рождение и смерть, и чтобы не сойти с ума, мы должны обрести братство. Ну, или сестринство. Просто представь, что я твой родной брат. А если верить библии, то мы и так с тобой братья. В том числе и генетические. Поэтому давай, обними своего братика.       Юнги широко раскрыл руки, сидя на полу, он задвигал пальцами на ладонях, подзывая к себе Чонгука, и тот, неуверенный, потянулся корпусом вперёд, всё ещё пряча взгляд в полу. Юнги слышал дыхание Чонгука, смыкая на его спине свои руки, они как будто бы просто обнимались плечами, потому что Чонгук держал дистанцию. Он делал это по привычке, потому что чаще всего у него болели именно бока и грудь. И Юнги, насупившись, прижал к себе Чонгука полностью. Он сидел на коленях, чтобы удобнее было пододвинуть к себе Чонгука, и со стороны это выглядело так, словно самка-коала держала на сильных лапах своего неокрепшего детёныша. Чонгук сидел у него на бёдрах, и это казалось таким совершенным, таким нужным им двоим, его колени были прижаты к талии Юнги, а поджатые пальцы на ногах двигались от беспокойства. У Юнги сейчас от возбуждения закружится голова, боже, лишь бы у него не появилась эрекция прямо под Чонгуком. А они могли походить на семейную пару, которая жила в своём ханоке? У них было бы несколько коз и коров, свой садик во дворе и тихое будущее без веществ, без любых зависимостей, кроме друг от друга. Чонгук пытался всё это представить, обмякший в руках Юнги. Он был тёплым, а Юнги держал очень надёжно, и если бы он отпустил свои руки, то Чонгук не разбился бы.       Они равномерно и тихо дышали, еле слышно шуршала одежда, и подбородок Чонгука лежал на плече Юнги, они были двумя паззлами, которые идеально подходили друг к другу по форме, но из которых не получался правильный кусок с картинкой. Пальцы Чонгука лежали у него на бицепсах и с каждой пройденной секундой сжимали их сильнее, сильнее, сильнее, чтобы до боли. Он чувствовал запах Юнги, это были не духи, а просто дезодорант, но господи, как же он приятно пах. Чонгук закрыл глаза и дышал. Когда Юнги долго сидел в их логове до прихода Чонгука, то воздух пропитывался его запахом. Чонгук распахивал дверь и по одному только вздоху понимал, что Юнги уже здесь и что он, скорее всего, спал. Как же он обожал вдыхать его.

♬ the hat – the angry river ♬

      Юнги подумал, что в этот момент он мог бы поцеловать Чонгука.       И Чонгук ответил бы ему.       Юнги так и подумал.       Чонгук так и ответил.       Юнги терзал шею Чонгука, кусая её и зализывая. Он опалял его кожу своим горячим дыханием и был несдержанным. Ему хотелось поглотить Чонгука целиком, не мог посвящать себя только одному кусочку его тела. Руки Юнги были словно армия, вспоминал он прочитанную последнюю книгу, которая захватывала вражеский город. Он сминал его бока, пока Чонгук сидел у него на бёдрах, разрушал его сердце, взрывал его дыханием, сносил вместе с фундаментом его сдержанность и водружал на его тело флаг неприкосновенности для остальных людей. Чонгук громко стонал и отталкивался назад, когда Юнги расцеловывал его всё ниже и ниже, он уже был лишён рубашки, и с него стягивали джинсы. Они лежали на матрасе на тёплом полу, а Чонгук продолжал обжигаться поцелуями Юнги.       Наверное, думал Юнги, Чонгук в постели совершенно другой: он смотрел в глаза и даже разговаривал, поправлял и говорил, к каким местам нужно было притрагиваться, он позволял себя обнимать и делать всё, что только хотелось. Вот бы он был таким всегда: разговорчивым, тактильным и уверенным. Но тогда это был бы уже совсем другой Чонгук. Смог бы с этим смириться Юнги?       Чонгук лежал на спине, когда Юнги вошёл в него. Внутри он был узким и тёплым, Юнги тяжело дышал ему на ухо, а потом развернул Чонгука, положив его лицом в матрас, схватил за чёрные волосы так, что они вылезли между пальцев, как сорняки на грядках, и принялся глубоко и часто в него входить. Чонгук просил Юнги ускориться. За стеной раздавались радостные голоса, словно они праздновали победу. Взрывов больше не было. Наступили счастливые времена – окончание войны. У Чонгука была широкая спина без выступающих позвонков, идеально гладкая кожа и лопатки, которые напоминали оперившиеся крылья. Юнги остервенело двигался в нём, заходя по самое основание, и ему было всё мало. Ему нужно было больше Чонгука. А он был совсем крошечной тенью, которая всегда в страхе пряталась по углам.       Юнги резко проснулся, словно кто-то дёрнул его за плечо.       Было темно, окно занавешено. Телевизор за стеной молчал. А рядом сопел Чонгук с поджатыми к груди ладонями, как у младенца.       Сердце заныло от того, что это было только сном, и Юнги ещё не сразу это понял: просто сердце опередило разум. Оно начало тосковать по картинкам, которое чувствовало во сне. Это всё было как наяву: и Чонгук был по-настоящему тёплым, и его стоны были мелодичными и громкими. И ещё Юнги почувствовал, что кончил во сне. А вот это уже что-то интересное. Он аккуратно достал руку из-под головы Чонгука, повернув его на бок, прислушался к его равномерному дыханию и подумал: «Могло ли ему сниться что-то такое прямо сейчас?» Но лица было не видно. Он навис над ним и размышлял. А если он поцелует его прямо сейчас? Ведь он спал и ни о чём не подозревал. Вот именно. Он спал. Так не должно было быть. Вытянутая рука дрожала, второй рукой Юнги прикоснулся к щеке Чонгука, провёл по ней пальцами, наклонился, вот он уже рядом, вот горячее дыхание ударялось о его подбородок, вот он вблизи видел эти пухлые и мягкие губы, шевелящиеся во сне, но одумался. Это так сон просто подействовал на него, поэтому сейчас было особенно сложно сдерживаться. Ведь минуту назад они целовались в объятиях друг друга, а реальность казалась приговором.       В ванной комнате Юнги быстро принял душ и переодел нижнее бельё. Он вернулся в комнату, но не на матрас – он сел на стул, который стоял возле раздвижных дверей, и, щёлкая крышкой зажигалки, игрался с огнём. Требовалось успокоиться. Прийти в себя. Но сон всё ещё не позволял, он будто всё ещё мысленно оставался там, не до конца понимая, что этого ничего не было. Ему впервые снился эротический сон с Чонгуком. Это и дразнило, и ублажало. Юнги всегда хотел почувствовать, каково это – заниматься сексом с Чонгуком. И вообще было интересно, какой он в постели. Он и вправду преображался, как во сне, или оставался такой же тихой тенью? Юнги всё ещё не мог поверить, что это было сном, ему приходилось возвращаться в реальность, в которой не могло быть чего-то подобного. И было так досадно и грустно от этого. Чонгук продолжал спать, теперь, когда рядом с ним не было Юнги, он вылез из своей крошечной позы и раскинулся на матрасе, кажется, он был человеком, который нуждался в большом пространстве. Теперь занавески были открыты. Свет в ванной остался включённым. Там работала вытяжка. Юнги хотел просто сидеть и разглядывать Чонгука, размышляя о том, что ненавидел человеческую эволюцию, которая подарила ему сознание и способность влюбляться.       И Юнги не спал всю ночь.       Чонгук сказал Чимину и Тэхёну, которые были встревожены его ночной пропажей, что он просто отоспался в соседнем доме, потому что не хотел им мешать. Чимин сказал, что они разошлись только в четыре утра, и по его лицу это было видно, а потом Тэхён предложил им занюхаться амфетамином. Так, чтобы наверняка скучная экспедиция не скосила их.       В доме с Чонгуком иногда случались неспокойные сны, но в основном он спал умиротворённо, когда четыре часа, когда пять, а когда вовсе не спал, здоровую норму он высыпал тогда, когда был рядом со своими друзьями в одной постели. Этой ночью он спал гораздо глубже, и Юнги сказал, что он смог разбудить его только с пятого раза.       — Я даже подумал, что ты впал в кому.       Юнги хотел бы рассказать ему, что сегодня случилось с ними во сне, но не мог. У него получилось бы перевести это всё в шутку, но, когда начал, понял, что не сможет. Глядя на Чонгука и вспоминая, что чуть не поцеловал его спящим, он выглядел смущённым. Чонгук мог бы обидеться и перестать с ним дружить, и этого никак нельзя допустить. Потом Чонгук рассказал ему, что ему снилось, как он отправился в джунгли, Юнги просто дёрнул плечами, когда снова Чонгук поинтересовался у него. Он, наверное, просто забыл, о чём был его сон.       Чонгук отправился умываться к себе, а потом уже на завтрак, где им подали корейскую говядину в соусе чанчорим и снова традиционный чай. Юбин объявил классу, что сегодня они отправятся в деревню, чтобы посмотреть танцы в масках.       После танцев в масках они отправились на ферму, чтобы посетить кулинарный мастер-класс на мельнице, там их научили готовить традиционные блюда, которые они съели на обед. Чимин и Тэхён выглядели возбуждёнными, они постоянно говорили и перебивали друг друга, смеялись, несмотря на замечания преподавателя, и не давали спокойствия Чонгуку, который не слышал ни их, ни Юбина, ни гида. Мысленно он возвращался к их с Юнги поездке на колесе обозрения и думал об их небольшой терапии. Он совершенно не ожидал, что Юнги предложит ему такие задания. И удивительно то, что Чонгук ни разу не выиграл у него, хоть и очень старался. Ему было стыдно за своё поведение, когда он вышел из себя и разозлился, а Юнги напомнил ему, что Чонгук выиграл у него в тире, и стало ещё хуже. Чонгук был жадным? Юнги считал его таким? Как же это паршиво. Наверное, глубоко в подсознании Чонгук просто хотел ему проигрывать и выполнять его приказы, подчиниться ему полностью. Ему пришлось вернуться из размышлений в реальность, когда Юбин подозвал к себе Чонгука, чтобы тот помог гиду.       От Юнги не было ни одного сообщения. И Чонгук ударил себя по лбу: этой ночью он даже не поинтересовался, как Юнги провёл свой день. Что же он за друг такой? За спиной захихикали Чимин и Тэхён, они наблюдали за ним, а потом повторили его действие, дружно хлопнув себя по лбу. Чонгук смерил их взглядом, но на них это не подействовало. Они всегда вели себя так, и следовало уже привыкнуть к этому. Затем их класс отправился в институт народных ремесел, где им демонстрировали процесс традиционного изготовления бумаги. Было много слов, смеха за спиной, замечаний Юбина, невозмутимости гида, воспоминаний о колесе обозрений, сожалений о диалоге с Юнги и мыслей о том, что Чонгуку стоило остаться в этом городе. Он не успел ещё изучить этот город и оценить условия жизни здесь, но стоило бы попытаться? Юнги выглядел одновременно как и человек, который осадит его, так и человек, который поддержит его безумную идею. Чонгук отправил Юнги несколько ММС с фотографиями, которые он снял во время экскурсии, и Юнги прислал ему несколько рожиц и сказал, чтобы тот хорошо повеселился.       Интересно, где он был? [Юнги]: «я в конфуцианской школе тосан» «потом сгоняю в храм пончжонса» «а вы где?»

[Чонгук]:

«в деревне хахве»

[Юнги]: «о я был там вчера (・人・) там клёво»

[Чонгук]:

«извини»

[Юнги]: «а?»

[Чонгук]:

«я не поинтересовался»

[Юнги]: «в храме я попрошу чтобы бог покарал тебя (ﾉಥ益ಥ)ﾉ» «шучу, паццо (＃`Д´)»       После экскурсии Юбин сказал, что у них снова есть личное время, которое они могут потратить на то, чтобы купить сувениры в лавках. А потом он добавил, что Чонгук идёт только вместе с ним.       — Почему?! — громко удивился Чонгук, отрывая пальцы от лямок рюкзака. Он был одет во всё чёрное и терялся на фоне города.       — Потому что ты, бестолочь, вчера пропал на несколько часов, вместо одного положенного часа, — заключил Юбин и ударил Чонгука по голове сложенной картой. — И если бы с тобой что-то случилось, то мне бы за тебя голову оторвали, — снова ударил картой, от раздражения Чонгук почесал макушку.       — Моим родителям наплевать, — буркнул Чонгук, — и со мной ничего не случилось бы, — намёк на Юнги.       — Это только тебе так кажется. Так что мы идём с тобой в сувенирную лавку.       Вся экспедиция казалась Чонгуку выматывающим испытанием, от которого он отвлекался живописными видами, природой и Юнги. В исследованиях писали, что с депрессией можно было бороться, выходя на свежий воздух. Они называли это природной терапией. В своём родном городе Чонгук нашёл только одну терапию – терапия заброшенных мест. Он посещал их, как сталкер, и представлял, что владел всей этой территорией. Она принадлежала ему, и он знал каждый закоулок. Ещё никогда Чонгук не встречал там других людей, но, возможно, они из вежливости просто дожидались, когда оттуда уйдёт Чонгук, а потом заходили сами. Они сдавали друг другу пост, чтобы заброшенное здание не снесли и не ограбили. Уже эту ночь Чонгук был вынужден провести в своей спальне, потому что, во-первых, Юнги ещё не вернулся к себе, и, во-вторых, Чимин никуда не собирался отпускать его, говоря, что всё это звучит небезопасно. Чимин расспросил всех одноклассников днём и выяснил, что ни у одного из них Чонгук не ночевал прошлой ночью. Расспрашивать об этом его самого было бесполезно – всё равно не признается.       Сегодня они распивали алкоголь в компании тех же одноклассниц, и Чонгук, передвинув матрас к дальней стене, просто взял и уснул. Кто-то из девчонок пытался приставать к нему, залезая под одеяло, или вытащить из укрытия наружу, он был интересен им, а под алкоголем они становились увереннее. Но Чимин отбил у них Чонгука и приказал, чтобы его никто не трогал, иначе, как он сказал, натянет им их стринги на носы. Разбуженный Чонгук снова написал Юнги СМС, пожелав ему спокойной ночи, надеясь, что они снова выберутся поговорить или поиграть в карты, но ответа, который поступил ему только через час, он не дождался. И спал он, на удивление, не так плохо, как ожидалось, и это даже несмотря на то, что всю оставшуюся ночь к нему кто-то прижимался и пытался обнять своими женскими руками. Чонгук не реагировал на внешние раздражители, всё глубже погружаясь в сновидения, которые, как однажды сказал Юнги, на самом деле длятся от силы не больше часа. Чонгуку снился дом Сокджина, они были там вчетвером и занимались ремонтом. За один только сон они успели полностью переделать первый этаж, и Чонгук немного был опечален: теперь дом выглядел иначе.       На следующий день их класс уже вернулся в город поздно вечером. Все школьники разбрелись по своим семьям, которые приехали встречать их на вокзал, Чимину было безразлично всё то, что происходило вокруг него. Он не мог дождаться, когда приедет на квартиру к Сокджину и накинется на него с фотографиями и жалобами. Чонгук был скован коррозией тревоги, которой он покрывался, размышляя о Юнги. Тэхён с завистью смотрел на одноклассников, которых встречали их мамы и папы, он даже надеялся на то, что его отец всё же приедет за ним, выйдет из своего алкогольного запоя хотя бы на пару часиков, приоденется в костюм и заберёт его отсюда. Но чуда не происходило. И Юбин прождал ещё с Тэхёном, Чимином и Чонгуком целый час, прежде чем он сдался, тяжко вздохнул и отпустил их, пообещав позвонить им домой.       — Я же говорил, что нашим родителям на нас наплевать, — снова повторил свои слова Чонгук Юбину.       Тот неоднозначно посмотрел на них сверху вниз. То ли он просто был вымотан, то ли просто не хотел верить Чонгуку, но он видел гораздо больше и понимал, что эти трое были проблемными не просто так.       — Эй, у вас есть деньги, чтобы вернуться домой?       Они все трое одновременно кивнули головой, потому что у них был Сокджин, который смог бы забрать их, но затем Юбин, задумавшись, сказал:       — А знаете, я лучше вас сам сейчас развезу.       Чонгук остался последним в машине, он прощался с Чимином и Тэхёном, надеясь с ними встретиться как можно скорее, и не выпускал из рук телефон, ожидая СМС от Юнги, который всё ещё не вернулся. И, на самом деле, он переживал, что Юнги мог решить просто оставить жизнь в этом городе и никогда сюда больше не возвращаться. Здесь его и вправду ничего не держало, школу можно было запросто поменять, договориться с опекунами, дом и его прошлое уже давно сгорели, и не было смысла всё это восстанавливать, а новых друзей можно было снова найти. Чонгук задумчиво глядел в окно, уперевшись локтем в подлокотник, под боком он держал свой чёрный рюкзак, теребя в пальцах собачку от молнии, и сдерживался, чтобы не заплакать. Свои заслезившиеся глаза он прятал под чёлкой. Он не хотел возвращаться домой. Не хотел. Они снова будут издеваться над ним, снова будут не любить его и ждать, когда он сам умрёт или переедет. Он был маленькой дрянью, которая только всем мешала жить. В том городе ему было так хорошо, так свободно дышалось, и рядом был Юнги. Родной Юнги. А как сильно он был влюблён в тот вечер на колесе обозрений – не передать ни словом, ни эмоцией, ни вздохом! А для Юнги, наверное, это был очередной вечер приключений, который никак не отложится на его памяти. Так что же: мог он так просто оставить его в другом городе?       — Ну, мы приехали, — сказал Юбин спустя долгое молчание и повернулся к Чонгуку, включая свет в салоне. — Ничего не забыл?       — Нет.       — Чего нос повесил, а? Хорошая ведь экскурсия была, хоть вы и заставили пару моих волос поседеть.       — Домой не хочу.       Юбин замолчал, уложив ладонь на спинку кресла. На вид ему было все 45. Хотя ему, кажется, было только 38 лет. Ни семьи, ни детей, ни среднестатистического будущего.       — А куда же ещё возвращаться после длительного путешествия, как не домой?       — Никуда.       — В никуда дороги ещё нет такой. Тебе только кажется, что родители не любят тебя, но если ты пропадёшь куда-нибудь, они места себе не найдут. Поверь.       — У вас нет детей. — Сказал Чонгук, а потом добавил: — И слава богу. — Он прижал к груди рюкзак и отцепил ремень безопасности.       — Ну, я не так уж и опечален этим фактом. Каждый видит своё предназначение в этой жизни. Я вижу свою задачу в том, чтобы учить новое поколение прошлой истории, чтобы они не повторяли ошибок в будущем.       — А моё в чём?       — Пройдёт время, и осознание само придёт к тебе.       — А сколько надо ждать?       — У всех по-разному.       — А если я умру и так и не узнаю?       — Такого не будет, Чонгук, конечно, тебе это может прийти и в 20, и в 30, и в 40, и в 50 лет, но оно придёт. Ты столкнёшься с испытаниями и поймёшь: вот оно!       — Вы так говорите, будто я собираюсь прожить до глубоко старости.       — Эй, малявка, ты как со старшими разговариваешь?       Чонгук замолк. Наверное, оттягивал момент возвращения домой. Там его совершенно никто не ждал.       — Они даже не знают, что я вернулся. И не нужны им эти сувениры. Не нужны. Им наплевать на меня. Вы расскажете, что я сбежал на экскурсии?       Юбин не отвечал примерно полминуты, всё это время он думал, разглядывая Чонгука, который и вправду был напуган той ситуацией. Юбин ведь не дурак, всё понимал: родители Чонгука были очень строгими, и никто не обращал на это внимание, потому что так было не принято. Ему было искренне жаль его, ведь, в отличие от Чимина и Тэхёна, он старался быть тихим и никому не приносить неудобств. С остальными учителями он никогда не откровенничал, как сейчас с Юбином.       — Нет, Чонгук, конечно, нет, — он повернулся обратно и положил руки на руль. Фары освещали тротуар и пару мусорных баков. — Ты хочешь поговорить о чём-то, что тревожит тебя?       — Нет.       — Просто не заставляй других людей беспокоиться из-за тебя, ладно? Ты дорог определённым людям, и никому не нравится, когда дорогой им человек пропадает из их жизни.       Чонгук не ответил, только двинул нижней челюстью, схватившись за ручку двери. Эти слова делали ему больно, он сдерживал слёзы из последних сил.       — Будь спокоен, Чонгук, ты обязательно поймёшь, к чему тебя приготовила жизнь. Просто потерпи.       Эти слова Юбина ненадолго успокоили Чонгука, и он, не попрощавшись и не поблагодарив, выскочил из машины, у него уже хлынули слёзы из глаз, и из-за них он не мог разглядеть замочную скважину в двери, и когда он на крыльце получил долгожданное сообщение от Юнги о том, что тот вернулся, так вся тревога отлегла от сердца.       Да, Юнги его никогда не бросит, вместе до самого конца.