Глава 181 - Цеань
12 марта 2025 г., 15:14
Шэнь Вэй и Бай Ча были мужем и женой в течение многих лет. Они были странными партнёрами, которые делили одну постель, но лелеяли разные мечты и работали ради разных целей. В то же время они гадали, кем на самом деле был другой человек. В те годы Шэнь Вэй предостерёг себя от сострадания. У них родился сын, и Бай Ча выбрал «Цзэчуань» среди изысканных драгоценных камней имен. Они поступили так, как предписывали обычаи, и устроили банкет, на котором не было ни малейшего следа намерения убить в их глазах, когда они смотрели друг на друга. Всё выглядело так, как будто они действительно любили.
Шэнь Вэй был ребёнком простого происхождения, рождённым от наложницы. Он многое вынес в прошлом, но в конце концов вышел из этого, чтобы стать клинком благородных кланов. Он думал, что он достаточно остер, и чтобы доказать свою преданность, он даже осмелился убить наследного принца. Но вскоре он понял тщетность всего, потому что ему было суждено снова быть отвергнутым. Чиновники благородных кланов, которые были у власти, презирали его. Он был просто никем, борющимся на другом конце естественной пропасти между ними.
Шэнь Вэй иногда сидел во дворе и смотрел, как Бай Ча играет с их сыном под карнизом, и он ошибочно думал о них как об идеальной паре, созданной на небесах и живущей в супружеском блаженстве. Был короткий период, когда Шэнь Вэй терялся в мыслях, потому что выражение глаз Бай Ча было слишком искренним. Настолько искренним, что он думал, что он тот мужчина, которым Бай Ча восхищалась и которого обожала больше всего, когда она устремляла на него этот взгляд.
Но всё это были тени прошлого, мимолетные и эфемерные.
Шэнь Вэй всегда признавал тот факт, что он был подонком. Шэнь Вэй не хотел быть собакой всю оставшуюся жизнь, а Бай Ча была одной из цепей. Когда Шэнь Вэй снова столкнулся с выбором, представленным ему, стоя перед развилкой дороги перед ним, он колебался лишь мгновение, прежде чем покончить с ней.
Он был клинком.
Который в конце концов зарезал себя до крови.
Шэнь Цзэчуань был так похож на Бай Ча, что Шэнь Вэй хотел только убить его. Они не были отцом и сыном; они были свидетельством незначительных отношений. Обвинительный ярлык против Шэнь Вэя был в глазах Шэнь Цзэчуаня, и это сделало взгляд Шэнь Цзэчуаня на него слишком тяжелым для Шэнь Вэя. Но Шэнь Вэй не убил Шэнь Цзэчуаня, хотя мысль бросить Шэнь Цзэчуаня стае волков приходила ему в голову бесчисленное количество раз.
Шэнь Цзэчуань был сыном Шэнь Вэя и Бай Ча. В его жилах текла кровь двух холодных, отрешённых людей. За это Шэнь Вэй пил досыта. Он содержал этого сына, а потом вышвырнул его вон. Он ничему не научил Шэнь Цзэчуаня. Это была его месть.
Месть Бай Ча и самому Шэнь Вэю.
— Но… — Чэнь Ян нарушил молчание и осторожно спросил: — Если Шэнь Вэй стал скорпионом до военного поражения, то зачем ему было сжигать себя? Он уже выполнил свою миссию, когда кавалерия Бяньша вошла в Дуньчжоу. Его единственным шансом на выживание было продолжать следовать за Аму-эром на восток.
Шэнь Цзэчуань не мог понять, почему. Вот почему он сначала не поверил Цзи Лэю. У него не было ни малейшего понятия, так как он не понимал Шэнь Вэя. Он мог только сказать:
— Я не могу понять. Если бы поместье принца Цзяньсина всё ещё стояло, мы, возможно, могли бы найти в нем какие-то подсказки.
— Сколько у тебя людей? — спросил Сяо Чие у Хайригу.
— Не могу сказать… — Увидев выражение глаз Сяо Чие, Хайригу сдулся и сказал: — Восемьсот. Только восемьсот. Изначально их было больше тысячи в те несколько лет, но нелегко провести жизнь, скрываясь повсюду. Многие из них ушли один за другим.
— Раньше вы похищали военные припасы и снаряжение Лэй Цзинчжэ, — сказал Шэнь Цзэчуань. — Но вы вернули их обратно.
Привлекая внимание стражников, Хайригу медленно поднял руки и невинно сказал:
— У меня нет земли. Я живу в маленьком переулке в Дуньчжоу. Эти военные принадлежности слишком тяжелы, чтобы я мог их спрятать. У нас всего восемьсот человек.
— Но это не то, о чём думали восемьсот человек, когда вы похитили военные припасы, — подумал Гу Цзинь.
— Моя мать говорила раньше, — сказал Хайригу со всей серьёзностью, — что вещи всегда должны возвращаться законному владельцу. Эти военные вещи изначально мне не принадлежали.
Не проявив милосердия, Сяо Чие небрежно разоблачил Хайригу.
— С таким же успехом можно сказать, что вещи, которыми ты не умеешь пользоваться, должны быть возвращены их законному владельцу.
Хайригу сделал вид, что «вот именно так».
— Что дал тебе Янь Херу, что ты так стараешься ради него? — Как только Шэнь Цзэчуань наклонил голову, Сяо Чие понял, что он собирается начать переговоры.
Хайригу сказал со всей искренностью:
— Он красивый.
Шэнь Цзэчуань обнаружил, что этот скорпион Бяньша на самом деле довольно хорошо умеет надевать маску. Он казался довольно доверчивым и легко внушаемым, но на самом деле он был хитрым.
Шэнь Цзэчуань спросил:
— Чего ты хочешь, связав свою судьбу со мной?
— Некоторые обещания, — сказал Хайригу. — После того, как я получил доброту от Бай Ча, я готов довериться вам. По этой причине...
— Я дам тебе ещё один шанс, — Шэнь Цзэчуань поднял указательный палец и заговорил, можно сказать, мягким тоном.
После минуты молчания Хайригу честно ответил:
— Я хочу землю, кусок земли, который такие люди, как я, могли бы назвать своим.
— Что ты дашь мне взамен? — протянул Шэнь Цзэчуань. — Мне не нужны эти твои восемьсот человек.
— Мы все те люди, которых оставила твоя мать, — сказал Хайригу. — Ты можешь считать нас элитными солдатами.
— Бай Ча есть Бай Ча, — сказал Шэнь Цзэчуань. — Я никогда не проявлял к тебе и твоему народу никакой доброты.
— Чувства всегда можно развивать. — Сказав это, Хайригу снова поднял руки и торжественно обратился к Сяо Чие. — Я говорю о чувстве благодарности. Ты сын Бай Ча. Только по этой причине я готов предоставить себя в твоё распоряжение.
— Если бы я был Янем Хэру, — сказал Шэнь Цзэчуань с едким сарказмом, — я бы в это поверил.
Хайригу боролся с Лэй Цзинчжэ в Дуньчжоу, используя финансовую помощь, которую ему оказал Янь Херу. Причина, по которой он смог остаться в живых, заключалась в том, что он был достаточно умен, а умные люди редко привносят в уравнение старые связи; у них были чётко расставлены приоритеты. Если бы Дуньчжоу на этот раз не попал в руки Шэнь Цзэчуаня, Хайригу никогда бы не вспомнил о Бай Ча — человек, которого он хотел спасти на пике Фусянь, был Янь Херу.
Сяо Чие искренне сказал:
— Моя жена такая умная.
Хайригу оставалось только сменить тактику.
— Ты убил Лэй Цзинчжэ и сорвал развёртывание Аму-эра в Чжунбо. Он не сдаст Чжунбо так легко. Скоро кавалерия соберётся у города Дуаньчжоу. Тебе нужно быстро построить здесь городские стены. Но в Дуньчжоу нет гарнизонных войск, поэтому ты можешь развернуть здесь только часть гарнизонных войск Цичжоу. Однако Цичжоу тоже находится под угрозой со стороны Цюйду. Поэтому у тебя нет людей — у тебя нет войск.
— У меня не хватает войск, но у меня нет недостатка в деньгах, — сказал Шэнь Цзэчуань. — Мои люди будут размещены в Дуньчжоу. Они установят здесь новый порядок и быстро реорганизуют войска гарнизона.
— Могут ли регулярные войска противостоять элитным силам Бьянша? — спросил Хайригу. — Возможно, твой... муж лучше разбирается.
Внезапно в глазах Сяо Чие вспыхнул тёмный свет, но он вполне естественно продолжил разговор:
— Хасэн возглавляет элитные силы Бяньша на поле боя на севере, а войскам на юге предстоит сразиться с Ци Чжуинь. У Аму-эра не осталось элитных сил для развёртывания в Чжунбо.
— Это всего лишь отвлекающий манёвр, — уверенно ответил Хайригу. — На южном фронте нелёгкая битва. Сторожевая башня Тяньфэй и перевал Суотянь надёжно окружили Цидун. Ци Чжуинь может выставить сто двадцать тысяч солдат из командования Бяньцзюнь для борьбы с кавалерией Бяньша. Пока сама Ци Чжуинь не выйдет из Бяньцзюня, кавалерия не сможет прорвать её оборону. Растягивание линии фронта Аму-эром так далеко — просто уловка, чтобы сбить с толку кавалерию Либэя. Его цель — Чжунбо.
Это было верно; Сяо Чие тоже так думал.
Аму-эр создал отряд скорпионов, но спрятал их здесь, не применив их немедленно на северном поле боя; это был его план застать врагов врасплох. Проникновение Лэй Цзинчжэ в Дуньчжоу было уловкой, чтобы занять территорию без шума, а также позволить кавалерии Бяньша быстро устроить засаду на лагеря Либэя на юге.
Хасэна поменяли бы местами.
Сяо Чие предположил.
Отъезд Хасэна с поля боя в Либэе будет означать, что отряд скорпионов занял его позицию. Кавалерия Либэя должна придумать способ противостоять железным молотам до того, как это произойдёт. Одновременно Шэнь Цзэчуань должен был установить оборону Чжунбо до этого, иначе все они станут жертвами натиска атак Бяньша.
— Прежде чем покинуть Дуньчжоу, я хочу встретиться со всеми вашими людьми, — закончил Шэнь Цзэчуань ночную дискуссию. — А потом обсудим остальные вопросы.
◈ ◈ ◈
Шэнь Цзэчуань положил голову на грудь Сяо Чие, под прохладным ночным ветерком. Лекарство на его правой руке было заменено. Сяо Чие очень тщательно перевязал её, и прежде чем они легли спать, он взял запястье Шэнь Цзэчуаня в свои объятия.
Никто из них не произнёс ни слова; казалось, они оба уснули.
Сяо Чие гладил затылок Шэнь Цзэчуаня, глядя в потолок и размышляя о чём-то.
Шэнь Цзэчуань открыл глаза.
— Прибыль, которую Янь Херу заработал на зерне в Чжунбо, — это деньги, заработанные на несчастьях других. Мы можем заставить его возместить ущерб тёплой зимней одеждой, которой в Либэе сейчас не хватает.
— Ты собираешься выжать его досуха? — Сяо Чие отпустил руку, чтобы обхватить щёки Шэнь Цзэчуаня. Он прошептал: — Ланьчжоу.
— Товары торговца этой партией можно будет зимой переправить на общий рынок для торговли с племенем Хуэйянь. — Шэнь Цзэчуань пристально посмотрел на Сяо Чие, который был совсем рядом. — Как только наступит зима, торговый путь будет полностью открыт.
— Тогда, похоже, мне придётся ждать до следующего года, чтобы выйти за тебя замуж, — рассмеялся Сяо Чие.
— Это слишком долго, — тихо ответил Шэнь Цзэчуань. — Я попрошу у принца Либэя твоей руки во время весеннего фестиваля в этом году.
Они молча поцеловались. Шэнь Цзэчуань опустился на сгиб рук Сяо Чие, а Сяо Чие перевернулся и опустил голову, чтобы прижаться к нему. Охваченный этим взглядом, Шэнь Цзэчуань протянул пальцы, чтобы погладить щёку Сяо Чие.
После того, как дело о поражении войск Чжунбо было раскрыто, главной проблемой, с которой столкнулся Шэнь Цзэчуань, была не только угроза кавалерии с востока, но и то, как он должен был естественным образом встать на ноги под пятном имени Шэнь Вэя. Пока они несли знамя Шэнь Цзэчуаня, поражение войск Чжунбо оставалось бы оковами.
— Во время моего пребывания в Дуаньчжоу я думал, что если когда-нибудь наступит день, когда я вырасту, я изменю свою фамилию и возьму фамилию шифу, чтобы стать Цзи. Тогда я буду командиром отряда в Дуаньчжоу, как и мой старший брат. — Шэнь Цзэчуань нежно провёл пальцами; он был подобен пленённому лунному свету, когда лежал здесь, в объятиях Сяо Чие. — Но затем, находясь в храме Чжао Цзуй, я пришёл к осознанию того, что я все равно буду сыном Шэнь Вэя, даже если мне придётся сменить свою фамилию.
С лицом, поразительно похожим на Бай Ча, все следы Шэнь Вэя, казалось, были стёрты его матерью. Но эти следы были скрыты глубоко внутри него, проявляясь в другом виде безумия. Если бы Шэнь Цзэчуань не встретил Ци Хуэйляня после того, как выполз из карстовой ямы Чаши, возможно, он был бы ещё более невменяемым. То, что передал ему его учитель, было не только конфуцианской классикой; он также даровал ему «Ланьчжоу». Ланьчжоу вышел из тени Шэнь Вэя — это была часть его, которая действительно принадлежала только Шэнь Цзэчуаню. Эта часть позволила ему сохранить свой рассудок, не дав ему быть уничтоженным и сожжённым во всех его битвах с кошмарами карстовой ямы Чаши. Именно благодаря этому Сяо Чие смог преуспеть в том, чтобы держать Шэнь Цзэчуаня под замком и стать ножнами Шэнь Цзэчуаня.
— Всё, чего я хотел в детстве, — это летать. — Сяо Чие щёлкнул пальцем по лбу Шэнь Цзэчуаня. — Я задавался вопросом, почему Сяо Фансюй был моим стариком. Он поднимал нас и подбрасывал в воздух целый день, и он был таким высоким и таким сильным…
Шэнь Цзэчуань начал смеяться.
— Все говорят, что я похож на своего старика. — Сяо Чие посмотрел на Шэнь Цзэчуаня: — Когда меня отправили в Цюйду, я думал, что это наказание, потому что когда-то я был самодовольным. Там, в Цюйду, я хотел оторвать от себя ту часть, которая принадлежала Либэю. Я никому этого не говорил, но тогда я ненавидел вежливое имя «Цеань», потому что оно ассоциировалось с «Чие», сковывая мои когти и клыки. Я пил лучшие вина с Ли Цзяньхэном, но не мог спать по ночам. Даже с открытыми глазами мысли о горах Хунъянь всё ещё преследовали меня.
Это было своего рода беспокойной пыткой. Сяо Чие даже не знал, кого он должен ненавидеть в тот период времени. Он знал, что его отец и брат не были виноваты — он мог ненавидеть только себя. Когда Шэнь Цзэчуань смотрел на Сяо Чие, он видел в нём неприкасаемое отражение, находящееся далеко за пределами его досягаемости. Однако когда Сяо Чие смотрел на Шэнь Цзечуаня, он чувствовал, что тот был достижимым миражом луны в воде, которая лежала прямо у его пальцев. Только Шэнь Цзэчуань понимал его боль. Эти его глаза смягчали разочарование, которое преследовало его изо дня в день. Он уже тогда хотел обладать Шэнь Цзэчуанем.
— Ты можешь быть сыном Шэнь Вэя, — прошептал Сяо Чие, — но ты мой.
