Игра в Бункер.

Я многое повидал за свои восемнадцать лет судьбы. Встречал рассвет, боролся с вирусами на компьютере, в тринадцать познал сайт для взрослых. И ничто меня не удивляло так сильно, как глубоко изрезанные, будто не лезвием, а тупой пилой, запястья Эдгара. С первой секунды может показаться, что я в этой теме не шибко умен, но предполагаю, что у таких людей есть веские причины издеваться над своим телом и причинять себе физическую боль, чтобы затупить ментальную. Вот только люди, как полагается в нашем мире, делятся на два, три, а то и больше типов. Есть те, кому селфхарм помогает справиться с проблемами, ну а я боюсь отнести Эдгара во вторую группу — тех, кто делает это ради удовольствия своей больной головы. Скорее всего, мой взгляд выражал всё то, что я не мог сказать, и пока я стоял как вкопанный, погружённый в свои мысли, Эдгар успел ретироваться в гостиную, подальше от чужих глаз и ушей, так ничего и не ответив. Ну уж нет, теперь я не буду ждать от тебя самостоятельного шага в мою сторону, притворяясь хорошим псом, ожидающим команды. — Эдгар, стой! — Бросаю тарелку в раковину, чем привлекаю всеобщее внимание. Плевать. Мне всё равно, что подумают другие и как будут смотреть на меня, если я пойду за ним. — А ну, вернись! — Что это с ними? — Слышу за спиной голос Брока. А потом и Бастера. — Забей… Когда я вошёл в гостиную, Эдгар уже собрал все вещи в кросс-боди и поспешил пройти мимо меня, однако я успел закрыть собой единственный выход оттуда. — Что ты делаешь? — Он поднял голову вверх, и я увидел злость в его чёрных глазах. Руки вцепились в ремешок только что собранной сумки. — Дай. мне. пройти. — Строишь из себя недотрогу, бежишь, куда глаза глядят, много молчишь, — не на шутку разозлившись от его постоянной беготни, я перестаю контролировать себя. Говорю так, как есть. — Но ты не можешь вечно прятаться за этим. Я смотрю на его лицо, пытаясь найти в нём хоть какую-то слабость, ответ или сожаление о прошлом, но встречаю только холод. Моё внимание снова переключается на его руку, где раньше я не замечал этих следов, а теперь они сами вырисовываются передо мной. Заставляю себя вновь заговорить, хоть и ощущаю, как странная дрожь ползёт по спине. — Зачем?… — Я понимаю, что прямолинейный вопрос заставит его ненавидеть меня или, что ещё хуже, кто-то из кухни услышит мои слова, поэтому стараюсь быть тише и выражаться с бдительной осторожностью. — Ты делал это ради удовольствия? — Не хочу верить в это, но надо знать наверняка. Может, я неприлично долго смотрел на увечья, поэтому Эдгар перекрыл их второй, «чистой» ладонью и повторил последние слова. Сказать правду, я не думаю, что его придётся уговаривать рассказать об истории появления этих шрамов или манипулировать тем, что все могут узнать, если он не ответит. Я же не тиран. Попробую зайти издалека, напомнив ему о том ночном кошмаре, из-за которого он проснулся посреди ночи весь в мурашках и поту. Должно сработать. — Кто такой Драко? Благодаря этому вопросу я открыл новую реакцию Эдгара. Смесь агрессии, боли и чего-то такого, будто я должен был отмотать время назад и больше никогда не спрашивать об этом человеке, если это вообще человек, а не домашний питомец. — Да что с тобой не так?! — И не сказать, что ещё вчера мы действовали как команда, отрываясь от остальных лидирующей позицией. Эдгар перешёл на крик, что очень плохо для наличия компании друзей. — Ты совсем идиот, или не видишь явных признаков моего отвращения к тебе? Для меня ты не более чем незнакомец, которому я никогда не доверю секреты своей жизни. Исчезни, Фэнг. Не успеваю ответить ему, как меня отвлекает Бастер, и моя хватка ослабевает, позволяя Эдгару сбежать. — Фэнг, что тут происходит? — Передай всем, что я ухожу домой. — Хватаю свой красный козырёк и распахиваю железную дверь. — Чего? Эй, Фэнг! — Бастер кричит вдогонку, но я не слышу. Он только вышел. Я успею догнать его, пока он не скроется за углом. — Эдгар! — Вижу чёрную макушку за зелёным мусорным баком, но она отдаляется. Чёрт, придётся бежать изо всех сил! Pov: Эдгар. Как только я выбежал за пределы двора, выключив смекалку, рванул не в ту сторону, но не было времени возвращаться — этот выблядок погнался за мной, как дворовая псина с бесконечно неутолимым голодом. Готов поклясться, он выглядит именно так. Ему не нужен человек, ему нужны его внутренности. Сворачиваю за ближайший угол, проделываю эту махинацию ещё шесть раз, а в последний — перебегаю через дорогу, едва не став жертвой аварии, скривив губы от громкого сигнала авто. — Эй, парень! — Кричал здоровый мужик, не поленившись выйти из салона и обозвать меня напоследок. Я бежал, не останавливаясь, словно от этого зависела моя жизнь. Отчасти так и было — но, скорее, в личностном плане. Забрёл в какой-то переулок и решил отсидеться за незаведённым фургоном, чтобы понять, где нахожусь, и немного передохнуть. Точное местоположение покажет телефон, — подумал я. «Вестерн-авеню». До моего дома пять километров пешком. Твою мать, во что я ввязался? Какого хера мои шрамы и личная жизнь интересуют Фэнга чуть ли не до потери моего же пульса?! Я всё это время бежал под палящими лучами солнца, с завязанным вокруг шеи шарфом. А теперь предстоит дойти до дома целым и невредимым, да ещё и не нарваться на этого, крышей поехавшего, Фэнга. В голову лезут вопросы: почему я пошёл к Честеру и заговорил с Фэнгом? Ну, мне было скучно сидеть в своей каморке двадцать четыре на семь, строя социальные взаимодействия только с родителями и Колетт по переписке. Мало мне было оскорблять людей в «станке», теперь ещё и с Фэнгом не остался в долгу. Признаюсь, жалею, что скооперировался с ним в этой бестолковой игре. До конца жизни с меня не сползёт клеймо странноватого тихони… Хотя, нет, пиздец какого странного изгоя. Из пучин мыслей меня вытаскивает сообщение от незнакомого абонента: «— Куда ты смылся?» Я никогда не подписывал номера одноклассников с начальных классов, да и не особо парился. Но догадаться, кто это, было несложно. Думаете, хоть в этот раз я отвечу на его жалкую попытку заставить меня бегать хуй знает сколько километров? Да нет, я уже набегался, спасибо. Кардио — самое то в жаркий день июня! Всегда мечтал о такой тренировке. А как вспотел, ух! Впервые в жизни я пожалел, что в гардеробе одни только чёрные вещи. Пора сваливать отсюда. Не хватало ещё солнечного удара, чтобы усилить впечатление мамы о моём приключении с «друзьями». Думаю, она будет в восторге от моего вида, особенно после того, как узнает, что я ночевал не дома. В общем, ещё одно доказательство моего безумного подросткового поведения, которое она, конечно, оценит. *** Вернулся я ближе к половине третьего. Подхожу к двери, поправляю волосы, как будто это имеет значение, и выравниваю лямку сумки, чтобы она смотрелась как-то более естественно. Не знаю, зачем я это делаю, но такая привычка — всегда стремиться к совершенству, даже когда оно вообще не к месту. Стучу в дверь, стараясь скрыть свои чувства, но внутри меня уже встаёт вопрос: как я буду объяснять всё это маме? Отчетливо слышу тяжелые шаги, и вдруг до меня доходит: дверь откроет не мама, как я надеялся, а отец. И это значит, что мне не избежать его допроса и очередной порции унижений, как он умеет. Обосрет меня с ног до головы, разберёт по частям за любую мелочь. Впрочем, солнечный удар уже не кажется таким плохим вариантом. — Ты где шлялся? — Вау. Ни «привет», ни «как дела», сразу к делу. Не изменяешь традициям, только маме, отец! — Я был у бабушки. — Первое, что пришло на ум, да вот только я не учёл, что за спиной отца покажется именно она. — Да-а? — Протянул он. На старых губах застыла усмешка, а глаза сузились, будто он был готов стать героем газетного заголовка: «Отец, зверски расправившийся с собственным сыном». — Мам, иди-ка сюда. Бабушка прекрасно знала, каким жестоким был её сын, но всё равно отрицала, что я находился у неё. Я понимаю, что до звания «идеального внука» мне далеко, но такого предательства я не ожидал. — У бабушки был, говоришь? — Был на ночёвке у одноклассника. — Спешу исправить ситуацию, но это только подливает масла в огонь. Полегче, папаша, а не то тебя можно спутать с помидором. — Быстро. зашел. в. дом. Противиться я не стал. Вхожу внутрь, и он захлопывает за мной дверь. Тут же чувствую жгучую боль в щеке. Стоит привыкнуть к его тяжёлой руке и пощечинам. Ощущение такое, будто меня облили кипятком. — Байрон! — Мама пытается остановить начатое. — Ну подумаешь, переночевал у друга. Ты посмотри на его лицо, вся щека красная! Её глаза наполняются слезами, но отец хмыкает, как будто это не более чем мелкая шалость. — Сынок, — хватает он меня за волосы, оттягивая вверх до хруста шеи, — скажи своей матери, что ты в силах постоять за себя. Смотреть в её глаза и пытаться выговорить эти слова я не могу. О каком отпоре может идти речь? Прости, мам… у тебя родился никчемный ребёнок. Твою жизнь испортил изверг, которого я обязан называть «отцом». Ты здесь не виновата, слышишь? — ГОВОРИ! — Мой торс встречается с его кулаком. Ещё чуть-чуть, и я выплюну свои органы вместо слов. — Говори, упрямый баран! — М-мам, — корчусь от боли, тело ноет, как обвязанное жгутом по самое не хочу, — я в… в силах постоять за себя. Звучит это совсем не искренне, даже жалобно. Если Фэнг — псина, то я всего лишь скулящий щенок на поводке, которого тащат в ванную, запирают там и оставляют с этим «живодёром».