Игра в Бункер.

Утро началось с дождя, назойливо бившего по окнам, что, собственно, и разбудило меня. Не люблю просыпаться неестественным для себя способом, типа будильника организма. Но самое страшное было не само пробуждение, а ощущение тепла на моей руке после него. Фэнг все ещё держал меня через сон, и это было довольно неожиданно, что ночью никто из нас не ворочался. Я встал с дивана максимально тихо, чтобы никого не разбудить и насладиться этим уютным моментом, затем пошел на кухню и щелкнул по кнопке прозрачного чайника. Пока он не закипел, я решил умыться. Зубную щетку я оставил дома, так что пришлось выкручиваться: одной каплей язвенно-мятной зубной пасты, разведенной с водой во рту. Смывая с раковины выплюнутую пену, я думал о прошлой ночи. О том, как Фэнг говорил со мной о своём детстве, завязывал мои волосы в тугой хвост, а потом, как мы уснули в одной постели, едва ли не держась за руки. Его красная резинка уже слабо колышется на волосах, говоря, что надо собрать их по новой. Но, как бы я ни старался превзойти Фэнга, мне не удавалось воссоздать прическу идеальнее, чем вышло у него. То резинки не хватает для третьего оборота, то во все стороны торчат «петушки», то ещё что-то. В общем, я не силён в стиле, в подборе образа и, тем более, в создании своей задумки. Оставлю это талантливому человеку, который в этом разбирается — Фэнгу. Открыв кухонный шкаф, я достал оттуда черную кружку, затем из соседнего — банку растворимого кофе. Заливаю кипятком и, по привычке дуя на поверхностное натяжение, ставлю горячий напиток на стол. Надо подождать… Обычно я трачу это время на скроллинг видео, но сегодня иное настроение подсказывало, что лучше будет, если я позалипаю на погоду за окном. Там, сквозь бушующий ветер, капли свежего дождя и танцующие деревья, стоял мой дом, весь потрескавшийся, старательно закрашенный серой краской, а на балконе — здоровый бородатый мужик, докуривающий сигарету. Я, конечно, сторонник темы «против здоровья», но хотел бы оказаться на его месте — стоять, покуривать и размышлять о смысле жизни… и о том, как вообще выбраться из моей ситуации с семьёй. На настенных часах десять утра. В это время мама в постоянном одиночестве доедает завтрак и идет на работу, а я, как отброс общества, сижу в четырех стенах своей комнаты и играю на компьютере в шутеры, совсем не задумываясь о том, как там мама. — Доброе у-у-утро… — Колетт сонно потягивается и направляется ко мне, а я возвращаюсь к столу, будто ни о чём, кроме кофе, и не думал. По пути, заглянув в зал, она прикрыла дверь, чтобы не разбудить Фэнга, после чего зашла на кухню — готовить себе чай. Немного остудив кофе, я делаю первый глоток — и он оказывается слишком горьким без сахара. Совсем забыл его добавить. — С каких пор ты стал так собирать волосы? — Колетт, держа в руке такую же чёрную кружку, но с пакетиком чая, подсаживается рядом. — Вчера, сразу после того, как мы с Фэнгом переложили тебя. — Я насыпал сахар и мельком взглянул на неё, пытаясь понять, собирается ли она поблагодарить нас за это. Но Колетт, похоже, думала о другом. Она всё рассматривала мой новый имидж оценивающим взглядом. Нравится ей это или нет — меня не касается. Я уже решил, что хочу выглядеть таким, каким сделал меня Фэнг — нормальным. Между мной и Колетт повисла спокойная тишина, прерываемая лишь редкими словами о том, во сколько я собираюсь домой, пока мы пили свои горячие напитки. А закончив с кофе, я вымыл свою кружку и пошел за телефоном. Открыв дверь, я заметил уже проснувшегося Фэнга, но не на диване, где как раз лежала моя цель, а возле окна. Я тихо закрыл дверь за собой и взял телефон, собираясь уйти, но что-то заставило меня остаться и провести с ним ещё немного времени. Фэнг, погружённый в шум дождя, не слышал моего появления за спиной, и я решил подойти ближе. Какого-то чёрта мне захотелось составить ему компанию, провести с ним эти мгновения, растягивая их до предела, превращая каждый момент в долгую вечность, которую не хотелось бы отпускать. — Доброе утро… — Я смотрю в окно, куда уставился Фэнг. Мужчины с сигаретой уже нет, но я замечаю, как открывается дверь подъезда, и из него выходит моя мама. Она в офисной одежде, укутанная в коричневое пальто, с зонтом и сумкой в одной руке, а во второй — телефон. Она печатала кому-то сообщение. По звуку своего мобильного я понял, что оно было для меня. — «Эдгар, я на работе. Обязательно покушай у Колетт. Люблю.» Я ответил ей коротко и быстро, а затем проводил взглядом её уходящую фигуру. — Это была твоя мама? — Хриплым после сна голосом спросил Фэнг, по-прежнему глядя в пустоту. Я кивнул, смотря на свой балкон. Вчерашняя футболка, служившая мне подстилкой, теперь дочиста постирана и висит на ниточке, развиваясь на ней от сильного ветра. Мама прекрасно понимает, что происходит между мной и отцом, но вместо того, чтобы поставить этому конец, она ограничивается лишь тем, чтобы убирать последствия его поступков. Она не задумывается о разводе, мирясь с тем, что творится, хотя знает, что всё это — далеко не норма. Идея с квартирой уже не кажется такой бредовой, как мне казалось раньше. Теперь, когда я об этом думаю, всё выглядит намного более реальным. Единственный вопрос — согласится ли Фэнг стать моим соседом и разделить расходы на жильё? Сложно представить, как он отнесётся к такой идее, но мысль об этом не дает покоя. — Как думаешь, она сильно обидится, если я съеду? — Я сам не ожидал, что задам этот вопрос, но, похоже, он возник как-то случайно, с намеком на съемную квартиру. Мне будет всё равно, где жить, если рядом окажется Фэнг. Его присутствие — единственное, что имеет значение. С остальными незнакомыми людьми я не справлюсь, не переживу их рядом. Только с ним хотя бы будет не так страшно, как в том месте, где меня ждёт яростный отец. — Будь я на твоём месте, сделал бы для счастья матери всё, что угодно, — вдруг тоскливо, без привычной улыбки на лице, без ярких огней в глазах, произнёс Фэнг. — Я стараюсь не огорчать её. С этим прекрасно справляется отец. — Посчитав слова Фэнга плевком в лицо, я язвлю и собираюсь уйти, как он хватает меня за руку, строго смотря мне в глаза. — Хочешь сказать, что я не справляюсь со своей задачей? Что я недостаточно хороший сын? — Я ощущаю, как тяжело становится дышать, как ярость пробивает себе путь через каждый вдох. — Что я, как настоящий уебок, хочу оставить её одну с этим тираном? Сорвав с себя его руку, я быстро направляюсь к выходу, не замечая ничего вокруг, кроме этой чертовой двери. К чёрту этот дом! К чёрту Фэнга! Пошло оно всё к чёрту, вся эта комедия, все эти правила, все эти разговоры! На что я вообще надеялся, когда впервые заговорил с ним?! — Эдгар, ты куда? — Колетт растерянно смотрит на меня, когда я обуваюсь и нервно шнурую кеды. Она явно не ожидала такого моего решения и, в панике, пытается найти хоть какой-то способ остановить меня. — Там же дождь неимоверный! Промокнешь, заболеешь… Но мне уже нечего тут делать. Я кидаю последний взгляд на Колетт, быстро прощаюсь с ней и, с силой хлопнув дверью, бегу вниз по лестнице. Хочется почувствовать хотя бы миг свободы от всего, что меня терзает и гложет, ощутить, что могу хотя бы на мгновение оторваться от мнения людей, которые считают себя лучшими среди всех. Они постоянно думают, что знают, как мне жить, что могут понять меня, как будто могут пережить всё то, что переживаю я. И, раздавая свои советы, они не видят, как поглощают меня своей глупостью и безразличием, не осознавая, что не имеют ни малейшего представления о том, что это значит — быть мной: со всеми травмами от потери друга, с постоянными оскорблениями и унижениями. Со всеми тревожными мыслями, которые не дают покоя, с тем, как каждое утро я просыпаюсь с ощущением, что мне нечем дышать. Со всеми ранами на теле, которые скрываю от тех, кто думает, что сможет меня понять. Эти люди не знают, что значит бороться с самим собой, бояться, что каждый новый день может стать для них последним. Они могут только судить жертву, не пытаясь понять, что стоит за её поступками, но никогда не обращают внимания на настоящего виновника. Им проще осудить того, кто уже истёрт до крови. Но они не видят того, кто всё это начал, кто продолжает ломать жизни и разжигать этот пожар. Они не хотят видеть, что под маской жертвы скрывается лишь следствие, а не причина. Дождь хлестает меня с ног до головы, пропитывая одежду до последней нитки, стекает холодными ручьями по коже, словно смывая всё, что я больше не в силах держать внутри. Запах мокрого асфальта и размытого дождем песка бьёт в нос, пробуждая во мне что-то первобытное, сырое, необузданное. И это дает мне шанс — наконец закричать, вырвать наружу всю безысходность, что разрывает меня изнутри, слиться с грохотом ливня и раствориться в этой буре, где никто не услышит моего голоса. — ДА ПОШЛИ ВЫ ВСЕ НА ХЕР! — Я кричу так громко, что голос срывается, смешиваясь с раскатами грома и переплетаясь с шумом дождя, словно сам ливень хочет разделить со мной этот крик. Где-то вдали сверкнула молния, освещая улицу резким, холодным светом, на мгновение вырывая из темноты пустые дороги и покосившиеся заборы. Вода стекает по моему лицу, впитывается в шарф, но я уже не различаю, дождь это или слёзы. Да и какая разница? В этот момент я один на один со своим отчаянием, с той болью, что копилась годами, с грузом воспоминаний, которые давят на плечи тяжелее, чем этот ливень. С теми словами, что мне никогда не позволяли сказать вслух. И вот теперь они сорвались с губ — грубые, оголённые, настоящие. Без страха, без стыда, без оглядки. — Эдгар! — Голос Фэнга прорывается сквозь шум дождя, сквозь удары грома, сквозь мой собственный гул в голове. Он зовёт меня, и, чёрт возьми, идёт прямо в мою сторону. Я хочу бежать. Бежать, как делал всегда. Бежать, как трус, от всего, что давит, от всего, что я не хочу слышать, от всех этих проблем, что тянутся за мной, как цепи. Но я устал. С меня хватит. Просто останусь на месте, позволяя расстоянию между нами оставаться неизменным. Я не хочу слышать его утешения, его жалость, его наигранное понимание. Мне не нужны пустые слова, не нужны оправдания, не нужно, чтобы кто-то снова пытался залезть в мою голову и говорить, что мне делать. — Не уходи, прошу тебя! — Я делаю шаг назад — он делает шаг вперёд. Мы будто связаны невидимой нитью, которая натягивается всё сильнее, не позволяя нам разойтись. — Дай мне объясниться! Объяснить что? Как он может объяснить те слова, сказанные у окна? Как он собирается оправдать то, что резануло меня по живому? Какие красивые фразы он придумает на этот раз, чтобы я, дурак, снова его выслушал? — Когда я сказал, что обрадовал бы маму во что бы то ни стало, я имел в виду, что хотел бы вернуть её, сделать её счастливой!.. Но она ушла пять лет назад, и мне так и не удалось сделать это! — Донесся его голос, и я замер, ступив на месте. Слова, как молния, пронзают меня, и всё, что я думал о нём, рассыпается, как осколки стекла. Моя злость исчезает, уступая место ошеломлению и стыду. Я вдруг понимаю, как много я не знал. Как много не понимал о Фэнге. Все эти мои мысли, все мои выводы — они были поверхностными, недостойными его истории и боли. — Прости меня, Эдгар! — Его голос болезненно отзывается в моем сердце, и я даю ему право подойти ближе, открываясь перед ним, показывая, как сильно я был не прав. Но вместо слов, вместо объяснений, его руки обвивают мои плечи, и он прижимает меня к себе, как будто хочет скрыться в этом моменте, найти укрытие. Он не за что извиняется, но я чувствую его слабость — он уязвим, как никогда, и вдруг мне кажется, что всё, что я когда-то считал его уверенностью, было лишь маской. — Прости, что не сказал раньше… — Он ласково шепчет мне, стараясь успокоить не себя, а меня, и в этом его слова теряют всякую жёсткость, становясь тёплыми, словно он держит в руках не только меня, но и все мои больные переживания. — Я люблю тебя, Эдгар. Что? Я не ослышался? Мир вокруг вдруг теряет чёткость, как будто дождь становится гуще, а гул в ушах громче. Всё размывается — звук, пространство, даже холод, который я чувствовал ещё секунду назад. Фэнг сказал это. Он сказал это мне. Я не знаю, что делать. Не знаю, что чувствовать. Моё сердце то ли сжимается, то ли бешено колотится — я не могу определить. Воздух вдруг становится вязким, как будто его не хватает. Всё, что было секунду назад, отходит на задний план, оставляя меня наедине с этим необратимым признанием. Я хочу сказать что-то в ответ, но слова не формируются. Хочется сделать шаг назад, но тело будто отказывается двигаться. Всё вокруг теряет значение, остаются только его руки, удерживающие меня, и голос, который всё ещё звучит в моей голове.