Иной взгляд и Западная Сторона.
22 марта 2025 г., 04:33
Шагая по немноголюдным улицам Фив, Кирене приходилось прикладывать не мало усилий, чтобы поспевать за широким шагом Амена. Мужчина не проронил ни слова, не дал ей ни единого указания, кроме как, не отставая, следовать за ним. Казалось, будто он и вовсе не обращал на писаря никакого внимания, напрочь позабыв о её существовании. Едва ли она была против такого расклада: находиться поблизости к эпистату, и при этом не мозолить ему лишний раз глаза, было восхитительной тактикой. Так шезму и сумеет что-то полезное разузнать, и беду не накличет на себя. Всё, как и хотел её бывший наставник.
Жители города, как и прежде, делились в своём мнении об охотниках ровно на два лагеря: пока одни с радостью встречали верных слуг фараона, другие брезгливо обходили их. Хоть в Верхнем Египте куда сильнее, нежели в Нижнем, чтили старые законы и традиции, однако же с течением времени отношение населения к ним стало меняться. Если в первые годы принятия запрета, многие рьяно высказывались против подобных решений, то теперь пыл их поутих. Частично из-за угроз, которые получали власть имущие, особо громко отстаивавшие свою точку зрения, а частично и потому, что исполнять волю Менеса Второго оказывалось выгоднее, нежели противостоять ей. К тому же сменилось поколение, на не ведавшее о том, как жили раньше и сколь много почестей получали те, кто шёл путём чёрной магии. В общем, великое множество факторов, так или иначе повлиявших на появление сложившейся ныне ситуации.
Около часа потребовалось отряду Мемфийского, чтобы добраться до нужного им места, коим оказался дом некоего богатого и влиятельного человека. О его положении кричало буквально всё: расписные колонны, горделиво встречающие гостей у самого входа; обилие зелени, о которой без устали заботились рабы; и отнюдь не малая площадь самого жилища. Выводы о достатке можно было сделать на пороге, но Амену, очевидно, по личным причинам требовалось войти внутрь.
— Вы остаётесь здесь, — произнёс мужчина, указав на четверых своих подчинённых, а следом кивнул в сторону оставшихся двух, — а вы со мной. И ты, Неферут, тоже.
Кира не испытывала непреодолимого желания ступать в обитель знати — на то у неё были свои мотивы, о которых она, разумеется, сообщать никому не спешила. Вот только возникала проблема: как объясниться перед эпистатом, не спровоцировав его тем самым задать с десяток-другой вопросов?
— Господин, вы уверены, что я вам буду нужна? — мягко поинтересовалась девушка, чуть склоняя голову и глядя на своего командира исподлобья, — всё же дом вельможи, а я лишь писарь. Негоже мне о делах ваших слушать. Положение не то.
— Раз говорю, что идёшь, стало быть, и нужна будешь, — ответил Амен, повернувшись к подопечной, — это в Гермополе ты лишь писарь. А здесь и сейчас — часть моего отряда, исполняющего волю самого фараона. Положение у тебя подходящее.
«Неужели? Готова спорить: оберни я эту фразу против тебя, и обо всех подаренных мне привилегиях ты и думать забудешь»
Однако спорить, как и противиться решению Мемфийского, было бессмысленно — Кирена это не понимала. Сколь бы сильно ей не хотелось остаться здесь, снаружи, а пойти вместе с ним придётся.
— Как прикажите, — она слегка поклонилась и, дождавшись, пока эпистат преодолеет несколько ступеней, последовала за ним, нарочно отставая на несколько шагов. В конце концов, что бы ни говорил этот человек, а разница в их статусе была, да ещё какая: он — знаменитейших из убийц черномагов на службе у правителя, а она — простой писарь из небольшого городка, который и известен лишь своим храмом, да мудрёными лекарями, отучившимися в нём. Потому-то и нельзя было ей идти в ногу с эпистатом, да стоять слишком близко, посещая столь высокопоставленных людей.
Внутреннее убранство дома лишь подтверждало немалый достаток того, к кому пожаловал командир охотников. Фрески на стенах, вымощенный дорогим и редким камнем пол, фигурки и статуи богов, отлитые из самого настоящего золота — кто бы ни обитал здесь, а он всеми возможными способами подчёркивал свои богатства. И Кире, как бы она ни старалась, было ужасно неприятно находиться в таком месте — всё её естество требовало бежать, стоило ей ступить в просторную, открытую палящим лучам солнца внутреннюю комнату, отведённую для встреч гостей. В самом её центре расположилось небольшое углубление с чистейшей водой: в ней в сильную жару принято было охлаждаться, окуная ноги или же даже погружаясь целиком. Вокруг буйствовала зелень, создавая ощущение, будто находились люди не в жилом здании, а в благословенном оазисе.
— Это великая честь! — раздался голос хозяина — почтенного старика, вальяжно вышедшего из коридора к неожиданным посетителям. На покрытом морщинами лице играла лёгкая улыбка, а в глазах застыл, словно иначе и нельзя было, блеск уважения и раболепия, — до меня доходили слухи, что именно вас, достопочтенный Амен, отправили в наш город, но я никак не предполагал, что удастся лично встретиться с вами.
— Вы мне льстите, Вахид, — командир охотников лишь слегка улыбнулся мужчине одними уголками губ, а следом кивнул на стоящую неподалёку Кирену, — мой писарь. Я задам вам несколько вопросов, а она нашу беседу запишет.
Вельможа, повернувшись к девушке, въедливо осмотрел ту, заостряя своё внимание на лице, груди и бёдрах, не выказывая при том ни капли стыда. Такому, как он, позволительны были лёгкие слабости, к которым, в том числе, относилась и любовь к прекрасным и, что главное, юным особам. От того, как пристально её оглядывали, шезму стало не по себе. Она чувствовала, что на губах у мерзавца расплывается та самая гадкая ухмылка, от которой любую порядочную женщину бросило бы в дрожь. Вот только сама черномаг испытывала совершенно противоположные страху и брезгливости чувства — ненависть и злобу.
Крайне иронично, что похожие эмоции на миг проскочили и в сердце Мемфийского, от чьего зоркого глаза, разумеется, не укрылся тот взгляд, коим старик скользил по фигуре Киры.
— Приступим, — громко произнёс эпистат, отвлекая хозяина дома от, несомненно, приятного зрелища.
— Да-да, — торопливо проговорил Вахид, занимая место на каменной скамье близ небольшого водоёма и крайне нехотя отрываясь от созерцания прекрасного.
Кирене ничего не оставалось делать, как взять заранее подготовленные одним из охотников инструменты и приступить к записи любопытного диалога. Дело было в том, что Амен интересовался теми делами, о которых не принято было распространяться публично, а именно: незаконной закупкой и продажей товаров, взятками и устранением политических конкурентов. Разумеется, эти сведения он не собирался использовать против своего собеседника, всё было гораздо проще: во всех подобных махинациях так или иначе участвовали люди, обладающие огромным достатком, которые вполне могли позволить себе услуги черномагов. Именно на них и сделал акцент Мемфийский, стоило вельможе единожды упомянуть последователей запретного пути. Далее разговор шёл по уже вполне предсказуемому сценарию: эпистат с присущим ему нажимом едва не допрашивал Вахида, от чего тому явно становилось всё менее комфортно с каждой секундой. Впрочем, состояние этого человека мало волновало командира охотников, потому он и не останавливался ровно до тех пор, пока не выудил из него всё, что было необходимо.
— Благодарю вас, — мужчина почти незаметно поклонился хозяину дома в знак уважения, коего ни капли, конечно же, не испытывал, а затем, подав знак своим подчинённым, направился к выходу. Поравнявшись с Киреной он, не поворачиваясь, спросил, — всё успела записать?
— Да, — ответила она, аккуратно перекладывая листы папируса так, чтобы не смазать ещё не засохшие чернила, — часть сократила, господин — уж больно пространно он изъяснялся в некоторых моментах.
Амен коротко кивнул и, казалось бы, окончил разговор, но стоило им выйти наружу, да пропустить вперёд себя остальных своих спутников, как он вновь обратился к девушке:
— От чего вела себя так странно? Робко, боязливо. Будто места, подобные этому, навевают на тебя неприятные воспоминания.
Шезму и понятия не имела, что Мемфийский столь бдительно наблюдал за ней всё это время. Она, конечно же, старалась сдерживать себя, не выказывать эмоций, однако справиться с ними так же хорошо, как и всегда, не сумела. Не из-за навалившихся тревог, связанных с охотниками и опасностями, что теперь замерли около её шеи, будто клинок палача, а именно по той самой причине, которую так легко угадал эпистат. Но разве могла Кира честно признаться в природе своих страхов? Едва ли.
— Вы правы, господин, — мягко, но несколько устало улыбнулась она, — до того, как попасть к Реммао на обучение, я и в правду бывала в домах влиятельных людей. Не стану лгать: мне в них не нравилось. Лишь единицы относились к своим семьям и слугам с должным уважением и человечностью, тогда как остальные уподоблялись дикарям. От того-то мне и не было радости вновь оказываться в подобном месте.
Ещё до поездки в Фивы черномаг решила для себя: о своей жизни и судьбе лучше не врать. Любой обман необходимо было удерживать в голове, ведь когда-то в будущем его могли припомнить и появилась бы необходимость либо продолжить притворство, либо искать неопровержимые доказательства своим словам на стороне. Со вторым возникала уйма сложностей: постоянно просить Рема или остальных учеников подтверждать сказанное ею стало бы утомительной рутиной, о которой в самый неподходящий момент она могла позабыть. К тому же, полагаться целиком и полностью на других Кирена не отважилась бы: не знаешь, кто и когда решит предать. А так, лишь умалчивая и используя недомолвку, ей удалось бы оградить себя от опасностей. Потому и то, что она поведала сейчас, фактически, являлось правдой, хоть и не передавало в полной мере всё то, что довелось ей пережить.
— Понятно, — сухо ответил Мемфийский и, добавив чуть больше повелительных и даже, пожалуй, властных нот в свой голос, произнёс, — но сейчас тебе не за чем тревожиться. Никто не посмеет тронуть члена моего отряда, кем бы он ни был. Лишь я один имею право распоряжаться вашими жизнями. И лишь по моему указу они подвергнутся риску, если посчитаю то необходимым.
Тонкий намёк был ясен как день: коли заподозрю тебя в практике чёрной магии, то и не посмотрю, что ходишь в моём подчинении — сразу на пытки отправлю. Понимая скрытый подтекст, Кире было до ужаса забавно слушать эти, пышущие обещанием защиты речи. Пока ещё непонятно: знает ли он, что держит подле себя шезму, но если в действительности его чутьё так хорошо, как о нём болтают, то подобные разговоры становятся не просто смешными, а до боли ироничными.
Следующие несколько часов эпистат потратил на обход города и разговоры с его жителями. Большинство бесед сводилось к расспросам о чёрной хвори и об успехах лекарей в поисках избавления от неё, однако в части из них мужчина углублялся, затрагивая черномагов. Всякий раз, как до неё долетали упоминания о сородичах, Кирена внутренне напрягалась, страшась услышать, как кто-то из людей, надеясь на вознаграждение, без зазрения совести сдаёт в руки охотников практикующих запретное ремесло. К счастью, никто из встреченных Аменом не располагал необходимыми сведениями и доносил до него лишь молву, которую сами услышали не пойми где.
— Знаете же, что будет с теми, кто покрывать их станет? — грохотал Мемфийский, — следом за ними на плаху пойдут. Закон не щадит тех, кто против воли фараоновской восстаёт, и никому от длани его не укрыться.
Подобные угрозы не производили ровным счётом никакого эффекта, но что-то подсказывало писарю, из раза в раз становившейся невольным свидетелем этих запугиваний, что высказывались они не ради наведения страха на простых обитателей Фив. Уж скорее таким образом командир пытался заставить нервничать её саму — пускай, мол, не забывает, какая участь ей уготована. Своего Амен добился, хоть едва ли мог наблюдать результат своих трудов: сердце писаря трепыхалось в груди в таком бешеном ритме, что, казалось, собирается вырваться из тела и броситься наутёк. Однако внешне девушка оставалась спокойной — всё та же доброжелательная улыбка, покорность в движениях и уважение во взгляде.
Немногим позже подъёма солнца в зенит отряд вернулся к храму Амона-Ра. Эпистат намеревался посетить свой кабинет, тогда как остальным своим подчинённым дал наказ присоединиться к Тизиану и помочь тому в обходе оставшихся частей города.
— А ты иди к своему наставнику, Неферут, — добавил он, ступая в отбрасываемую величественным зданием тень и скидывая с головы накидку, — и подкрепись. До самого вечера в поселение не вернёмся.
— Записи вам сейчас передать? — уточнила шезму и приподняла с плеча кожаную сумку, в которую сложила папирусы, как только чернила на них достаточно высохли, чтобы не смазаться.
— Потом, — мужчина чуть мотнул головой, от чего передние пряди его, бывшие чуть длиннее остальных, упали на высокий лоб. Следующим движением он откинул их назад и взглянул на писаря, — принесёшь мне в дом вместе с теми, которые делала твоя подруга.
«Не подруга она мне вовсе, но едва ли тебя это интересует»
— Как прикажите, господин, — поклонившись, ответила Кира.
Пропустив Мемфийского вперёд и немного помедлив, прежде чем войти, девушка направилась прямиком в библиотеку, где и должна была встретить Эвтиду и Рэймсса в компании Реммао. Бедные ученики уже который час корпели над письмом, изрядно подустав, но под грозным взором своего наставника не смели отрываться от порученного занятия. Возможно, теперь они по достоинству могли оценить те времена, когда вместо очередного унизительного комментария касательно их навыков выведения иероглифов слышали лишь забавные колкости, скорее уж поднимающие настроение, нежели вызывающие желание разорвать очередной лист и отбросить все принадлежности в сторону.
— В поте лица стараетесь, — с лёгкой усмешкой произнесла черномаг, приблизившись к товарищам.
— Вернулась, — Рем не спрашивал, а утверждал. Наверняка, мимо них совсем недавно прошёл сам командир охотников, от того и вывод о скором появлении бывшей ученицы напросился сам. Бегло осмотревшись, мужчина подступил на шаг ближе к ней и, чуть склонившись, шёпотом спросил, — узнала что?
— Рыщут по городу, жителей опрашивают, — еле слышно отозвалась она, — заходили к какому-то вельможе. Он дела свои ведёт наперекор законам фараона, так эпистат ему ни слова не сказал, лишь о знакомых его расспрашивал, кто услугами нашими пользоваться мог, — аккуратно, чтобы не привлекать лишнего внимания, Кирена извлекла из сумки папирусы и, найдя нужный, продемонстрировала Реммао, — договаривался о встречах с теми, кто о шезму знает.
Пробежав взглядам по записям, наставник в недовольстве сжал ладони в кулаки, сдерживая рвущиеся наружу эмоции. Новости скверные, хоть и неконкретно для их группы, однако же никакого блага и им они не несли. Гадать, что станет делать Амен, когда разберётся с укрывшимися в Фивах последователями тёмного искусства, не приходилось. Возьмётся за него, да его подопечных. Прижмёт каждого по одиночке к стенке и станет выпытывать ответы на интересующие его вопросы.
— Эва, Рэйм, — коротко позвал он, подойдя ближе к столу, за которым сгрудились юнцы, — чтоб никаких оплошностей. Внимание к себе не смейте привлекать: ни охотников, ни кого бы-то ни было ещё. Узнаю, что ослушались, лично, своими собственными руками придушу. Вам понятно?
Говорил он холодно, жёстко и абсолютно безжалостно, даже позабыв, что угрожает не только простой ученице, но и младшему брату. Лица Эвтиды и Рэймсса мгновенно побелели и наполнились нескрываемым страхом. Они переглянулись, а следом повернули головы к Кире, ища у неё подсказки о том, что же так повлияло на настроение Рема. Девушка лишь поджала губы: как бы не хотелось ей смягчить суровые наставления бывшего учителя, уж лучше позволить ему развеять их наивные и глупые надежды на светлое будущее. Чем скорее юные шезму примут беспощадность реального мира, тем проще им будет в дальнейшем.
«В конце концов, они знали, на что шли. И прекрасно были осведомлены, что среди черномагов собственная жизнь ценится выше чужой. Тут судить Реммао сложно... Не будь я так крепко связана с Эвой, сама бы подобным образом поступила»
***
Несмотря на повисшую в воздухе, хоть пока и незримую опасность, остаток дня все четверо провели в относительном спокойствии. Эва с Рэймом продолжали практиковаться, периодически прерываясь на отдых, в течение которых поведали старшим об утреннем походе в жилую часть поселения. О ней Кирена и знать не знала, что, в общем-то, и не удивительно: времени на праздные прогулки у неё не было — за теми проследи, тех растолкай, то сделай, с этим помоги. Забот в сравнении с Гермополем у неё изрядно прибавилось, потому и рассказ девушка слушала с особой внимательностью. Мало ли, что интересного её приятели могли там увидеть. Однако среди рассказов о болтовне торговцев, чесавших языками по поводу одолевающей Верхний Египет хвори, охотниках и личных проблемах, нашёлся лишь один слух, который шезму посчитала любопытным — речь в нём велась об "обитателе красных земель". В сущности, ничего странного не было в подобной ерунде: если судить по словам Эме, то пошла она от страдавших бредом из-за обезвоживания и переутомления на солнце мужчин. Вот только единственным существом, кто мог бы спокойно путешествовать среди раскалённых песков, не испытывая при этом ровно никакого дискомфорта, был покровитель Киры. Его появлению здесь, в Фивах, она бы ни капли не удивилась: как-никак а сюда прибыл не только верховный эпистат, но и обе должницы, отданные этому господину. «Неужто он и впрямь где-то поблизости?», — лишь подумав об этом, девушка ощутила, как сердце её зашлось в предвкушении. Пускай прошлая их встреча и оставила неприятный осадок, она всё равно жаждала вновь увидеть своего спасителя и владыку. Тянуло её к нему, да так, что сил никаких не было противиться, как, честно говоря, и желания, — «попозже расспрошу у Эвы, где там видели этого "обитателя". Всё равно вечером мне заходить к ним, чтобы взять записи Дии. Вот заодно и узнаю» Когда солнце стало клониться к закату, в зал библиотеки спустился Амен, приказавший собираться в обратный путь. Радость на лицах утомлённых учеников была слишком яркой, чтобы её не заметить, но командир охотников никак подобную реакцию не прокомментировал. Судя по его выражению, пребывал он в серьёзных думах, совершенно не желая прерывать поток мыслей ради едких замечаний.***
После ужина уставшие и мечтавшие лишь об одном единственном — броситься в объятия мягких постелей — черномаги разбрелись каждый по своему дому. Рэймсс счастьем не пылал, плетясь в сторону охотничьих казарм, ведь знал наверняка: погрузиться в блаженное небытие сможет отнюдь не скоро, ибо соседи ему достались на редкость шумные. Дия с Эвтидой, напротив, шли и видели, как упадут на кровати и даже переодеваться перед этим не станут. А Кирена, понимавшая, что у неё всё ещё остались незавершённые дела, готовилась дойти до своего жилища, взять оттуда записи и, прихватив с собой папирусы онейроманта, отправиться к эпистату. Впрочем, прежде чем ей удалось даже подняться со своего места, к бывшей своей подопечной обратился Реммао. — Нашёл заказ для тебя, — негромко шепнул он. Девушке в этот момент потребовались все силы, коих к завершению дня и без того осталось немного, чтобы сдержать рвущееся наружу недовольство вкупе с возмущением. «В конец обезумел?! Исфет! Чем думает?! Только ж приехали, а он сразу за работу! Конечно, мне он это передаст — кому ж ещё. Не самому же браться! Коли риск есть в руки охотников попасться, так он головой рисковать своей не станет, уж лучше меня на плаху отправит», — промелькнуло в её мыслях за те секунды, что потребовались для возвращения утраченного над эмоциями контроля. — Считаешь, время подходящее? — спокойно спросила она, не изменившись в лице. Неподалёку трапезничали подчинённые Амена, то и дело бросавшие взгляды на окружавших их людей, а в особенности — на писарей. Подавать виду, будто что-то случилось, было нельзя. — Сказал бы, что нет, но обратился старый знакомый. В нём я уверен, — ответил Рем, — супруга его на днях скончалась. Попрощаться с ней хочет. Кира вновь заставила себя сдержаться и не броситься на наставника с кулаками. «Издевается? Ради такого рисковать?!» — А подождать он не хочет? — слабо улыбнулась шезму, делая вид, будто бы разговор их идёт на совершенно обыденную и ничем не примечательную тему, — ты мне предлагаешь голову собственную под эпистатовский клинок подвести ради горюющего вдовца? — Оплата хорошая, — брови Реммао чуть приподнялись, а губы едва изогнулись — всё ради поддержания непринуждённости беседы для глаз посторонних, — сам не возьмусь — не по статусу мне. В Рэйме не уверен, уж больно напуган пока. А ты бы справилась. В ход, как и всегда, у него шло всё: от веских аргументов до откровенного давления на жажду наживы. Вот только ни на то, ни на другое его бывшая ученица падка не была. Мужчина это знал, а потому нарочно приберёг самый действенный козырь напоследок. Уповал ещё, что девушка согласится, и не придётся ему опускаться до банального шантажа. Впрочем, она и так понимала — выбора у неё нет. Подставлять неопытных черномагов было бы крайне глупо: попадись кто-либо из них, и всем им несдобровать. Под страхом мучений и смерти у любого юнца тот час развяжется язык, и он выдаст всех своих товарищей в нелепой надежде спасти собственную шкуру. Пытаться переубедить Рема тоже бессмысленно: уж если он что решил, то непременно добьётся желаемого. — Когда? — с тихим вздохом спросила Кирена. — Завтра ночью, — с победным блеском в глазах ответил Реммао, — договорюсь с Аменом, чтоб оставил тебя вместе с Рэймссом и Эвой в библиотеке для практики. Оттуда и улизнёшь на заказ. Много времени для него не потребуется, так что отсутствия твоего никто и не заметит. Девушка поджала губы и, допив остатки хека, дожидавшиеся её на самом дне кружки, поднялась из-за стола. Сделав два шага, она остановилась и склонилась к мужчине, прошептав тому на ухо ледяным и острым, словно лезвие клинка, голосом: — Грязно играешь, Рем. Попомни мои слова: добром это не кончится. А уж если бросить меня в руки эпистата надумаешь, так я тебя за собой в Царство Мёртвых утащу, — следом Кира выпрямилась и, одарив собеседника самой милой улыбкой, какую только имела в своём запасе, добавила уже громче, — доброй тебе ночи. Неприятный осадок опустился на дно тёмной, как воды Нила в ночи, души старшего черномага. Хоть и не видел он в своей бывшей подопечной серьёзной угрозы, однако что-то незримое сжало его сердце в тиски. По какой-то необъяснимой причине он знал: сказанное отнюдь не пустой звук, и подобным просто так разбрасываться бы эта шезму не стала. Отметя в сторону все совершенно неуместные сейчас переживания, Кира направилась к своему дому. Парой минут спустя она уже вышла оттуда с кожаной сумкой на плече и поспешила к жилищу Эвтиды и Дии. Время уже было позднее, а потому наказ Мемфийского надо было выполнить в кратчайшие сроки — не хватало ещё его застать в одном исподнем. И стоило ей только подумать об этом, как разум ту же секунду нарисовал образ до неприличия сильно оголённого мужчины.На рельефных мышцах играл тусклый свет от лампы. Могучие руки стягивали облачение, оставляя верховного эпистата лишь в нижнем белье.
С высоты своего непомерного большого роста он глядел на писаря, пока её собственные глаза отказывались закрываться.
Уж больно манящим было то, что скрывал последний элемент его одеяния.
Ткань была столь тонкой, что сквозь неё можно было, если присмотреться, увидеть...
Девушка мотнула головой, отгоняя непрошенные мысли и одновременно с тем ругая себя за то, в сколь откровенном виде представила того, кого должна была всем сердцем ненавидеть. Однако вопреки здравому смыслу, сердце её ускорило биение, а на щеках расцвел румянец. «Ещё чего не хватало! Очнись! Он жизни тебя лишит, рука даже не дрогнет! Вся его внешняя привлекательность и уникальность ничто иное, как смертельно опасное орудие против тебе подобных. И что в нём такого... кроме фигуры? Груб, самоуверен, безжалостен. Ни толики сочувствия и сострадания. Ничего хорошего!» Она и сама не заметила, как дошла до нужного строения и постучала в дверь. К тому моменту, как уставшая и почти уже сонная Эва открыла ей, на лице Кирены не осталось ни намёка на недавние нескромные фантазии. — Ты чего так поздно? — морщась от непреодолимого желания отправиться в объятия сна без сновидений, спросила Эме. — Я к Дие. Записи её нужны, — ответила черномаг, — да, и у тебя поинтересоваться кое о чём хотела. — О чём же? — отшагнув в сторону, девушка пропустила подругу внутрь и вместе с ней проследовала в комнату, где уже готовая к отдыху, на постели сидела онейромант. — Ты говорила сегодня, что в поселении этом, который около нашего лагеря, слух ходил об “обитателе красных земель”, — произнесла Кира почти скучающим тоном, — любопытно стало, в правду ли его кто видел? А если видел, то где? В детстве моём тоже такие россказни ходили, вот только жила я далеко не в Фивах, от того и разговоры эти странными кажутся. — Да вроде..., — Эвтида пожала плечами, — говорили что-то про западный берег Нила, но я в подробности не вдавалась. Глупости это всё. «Если оттуда поползла эта болтовня, стало быть, и Господина там искать надо», — подумала про себя шезму, а следом, кивнув приятельнице в знак благодарности, обернулась к Дие: — Где папирусы твои? — Вот, — девушка, привстав на кровати, подняла с пола сумку, схожую с той, что висела на плече у их ночной гостьи, — к эпистату пойдёшь? — Будто выбор у меня есть, — Кира криво улыбнулась и, достав листы, вернула кожаный мешок на место. Прежде чем убрать их к себе, она пробежала глазами по иероглифам, бегло изучая всё то, что удалось ученице Реммао записать за сегодня. Если обобщить, то ничего нового для себя черномаг оттуда не подчерпнула: те же расспросы горожан, тот же обход улиц, — и что же, ничего любопытного не увидала, пока с охотниками слонялась? — Нет, — онейромант качнула головой, — допытывались у местных, водит ли кто дружбу с шезму, дают ли заказы. Но те либо торговцами были, либо фараоновский запрет не жаловали, так что и ответов не дали. — Пусть и так, всё равно будьте осторожны. Не знаешь, откуда беды ждать, — кивнув, Кирена положила папирусы к своим, а следом одарила девушек улыбкой, — доброй вам ночи. Ответив ей тем же, юные черномаги проводили подругу и закрыли за ней дверь, а она сама без особого на то желания отправилась к последнему месту, которое необходимо ей было сегодня посетить. Пускай дом Мемфийского и располагался близко к жилью её приятельниц, у Киры всё равно успела промелькнуть мысль отложить их встречу до завтрашнего утра. Претила ей идея наведываться к мужчине столь поздно ночью: слухи её не волновали, но всё же воспитанием она была обременена и подобные поступки не одобряла. Однако такая отговорка едва ли пришлась бы по нраву Амену, а вызывать лишний раз его гнев совершенно не хотелось. — Проходи, Неферут, — раздалось в ответ почти в ту же секунду, как шезму постучала в дверь. «Поджидал, что ли? Или слух такой чуткий, что шаги мои уловил? Хотя тихо тут, все по постелям уже разлеглись... Так, не пугай сама себя. Нечего ему свой страх показывать» Девушка ступила в жилище эпистата и, не задерживаясь на пороге, проследовала дальше по короткому коридору, ведущему, судя по всему, в комнату, предназначенную для работы. Об этом говорили писчие принадлежности, лежавшие на большом, крайне вместительном столе, а также отсутствие каких-либо иных элементов убранства, за исключением массивного стула и небольшого сундука, расположенного около окна. В голову Кирене невольно закралась мысль, что сейчас ей доведётся увидеть Амена в том самом неприличным виде, который сознание нарисовало всего несколько минут назад. К счастью — или же сожалению — предположение не оправдалось. — Долго ко мне добиралась, Неферут, — из смежного помещения к ней вышел Мемфийский, одетый так же, как и в течение всего дня. Лишь накидки, которой он по обыкновению защищал голову от безудержно палящего солнца, не было, — что задержало? — Расспрашивала учеников Реммао, что сделать успели за сегодня, господин, — ответила она, мягко улыбнувшись, — да, и с ним самим заговорилась. Не уследила за временем, моя в том вина. — И о чём же беседу вели? — мужчина, судя по всему, не спешил забирать у своей гостьи записи об обходе. Вместо того чтобы быстро покончить с этим делом, да разойтись, он отодвинул стул, повернул его к черномагу и уселся, принимая донельзя вальяжную позу. «Исфет! Вы все надо мной поиздеваться решили? Сначала Рем, теперь ещё и ты? Боги, пошлите мне терпение!» Тело, которое после столь напряжённого дня попросту отказывалось подчиняться каждому приказу своей владелицы, способно было с головой выдать всю её нервозность. Чтобы не показать чуть дрожащих рук, шезму обхватила ладонями лямку висевшей на плече сумки, делая вид, будто старательно ту поправляет. — О городе, о хвори, об обучении Эвы и Рэйма, — спокойно проговорила Кира нарочито скучающей интонацией, — переживаю я немного о его подопечных. Дия, как я помню, из хорошей семьи и к подобным местам должна быть привыкшей, а вот те двое — нет. К тому же и не были нигде, кроме Гермополя. Боязно, как путешествие это перенесут, как освоятся. Да, и зараза эта тоже счастья не прибавляет: как послушаю рассказы торговцев о том, скольких она уже прибрала, так и самой становится страшно высовываться дальше поселения. Она понимала: врать сейчас нет совершенно никакого смысла. Надуманные тревоги сложнее подтвердить и сыграть — и сколько бы таланта у неё в том ремесле ни было, шезму всё равно рисковала попасться. Потому решила поделиться той истиной, что в самом деле тяжким грузом лежала на её сердце. Разумно умолчав при этом о деталях. — Они поди не малые дети, чтоб ты так тряслась за них, Неферут, — с лёгкой усмешкой отозвался Амен. Подперев голову рукой, он сменил позу на более расслабленную, умостив локти на резных подлокотниках. Однако напускное спокойствие его было лишь иллюзией — стоило собеседнице словом или действием укрепить имевшиеся к ней подозрения, как размеренная беседа мигом перерастёт в беспощадный допрос, а от слабого веселья на лице эпистата не останется ни следа, — да, и ты им не матушка и не родственница. Неужто о чужих так печёшься? «Ты б ещё добавил: "черномагам такое несвойственно"... Нет, что ты, господин, вовсе и не похоже, что ты заподозрил нас в практике тёмных искусств. Нет на то ни единого намёка!» — От чего же не беспокоиться? — Кирена приподняла брови, изображая искреннее удивление, — Реммао с Рэймссом стали мне почти что братьями. Наставник так и вовсе спас меня — если б не его помощь, была б я сейчас в Царстве Мёртвых, а не тут, перед вами. За Эвой часто приглядывала, когда та только в храм попала — уж больно бедовой была в детские годы... Да, и сейчас не то чтоб лучше стала. Пускай и не по крови, но они все родные мне. В глазах Мемфийского пробежал огонёк любопытства — не притворного, не хитрого, как то бывало, а искреннего и неподдельного. Он и в самом заинтересовался словами писаря: редко когда ему удавалось слышать подобные речи от предполагаемых шезму. Впрочем, и простые люди не спешили отзываться так даже о своих самых близких товарищах. Было что-то в отношении этой девицы к приятелям до боли знакомое и, одновременно, давно забытое. — Заботишься о них, как я погляжу, едва не лучше наставника, — Амен чуть сощурил глаза, но в движении этом не было ничего угрожающего или настороженного. На сегодня он и без того слишком устал, исследуя город, собирая по крупицам сведения о болезни и черномагах, попутно ещё и следя за своими подопечными. Потому теперь ему хотелось дать себе крохотное послабление — взглянуть на Киру под другим углом. В конце концов, как мужчина он не мог не оценить привлекательную внешность своего нового писаря. Вкупе с двойственным характером, добрую половину которого — и в том эпистат был уверен — та упорно скрывала от посторонних, представляла собой девушка крайне занятную особу, — говорила мне, что обучаться дальше не пошла, потому как с направлением не определилась. Но в этом ли истинная причина, а не в желании оставаться ближе к юнцам? Кирена так удивилась тому, что Мемфийский, сам того не ведая, выудил наружу подлинный её мотив не состоявшегося переезда из Гермополя, что не сразу сумела сдержать искреннюю реакцию. Брови её взметнулись, глаза на пару мгновений округлились, а губы разомкнулись в безмолвном вздохе. Впрочем, постаралась она поскорее взять себя в руки и, чуть мотнув головой, скрыла замешательство за ироничной улыбкой. — Раскусили вы меня, господин. Ваша правда: не хотелось мне их оставлять, потому и пользовалась любой возможностью, чтобы подольше быть подле бывшего наставника и его подопечных. Довольный собой, охотник позволил уголкам губ приподняться ещё немного и, задрав подбородок, заговорил: — О себе стоит думать, Неферут. О своём собственном будущем. Юнцы когда-нибудь с обучением покончат. Что тогда делать станешь? В то направление уйдёшь, куда и они? А коли разные выберут, то что ж? Разорваться попробуешь? Нравоучений Кира не терпела: ни от родителей, ни от Рема. Уж тем более не собиралась позволять своему злейшему врагу, верховному эпистату, читать их. «Больно болтливый ты сегодня какой-то, господин. Неужто настроение такое хорошее? Ничего... Сешат мне свидетельница: не хотела я до этого опускаться, но ты меня вынудил», — подумала она, растеряв остатки здравого смысла. Не в нём одном, конечно, дело было: напряжённость последних дней, длительность путешествия, необходимость постоянно следить за собственной речью, взглядами, движениями и реакциями — из-за всего этого на сердце девушки постепенно копилось раздражение, требующее выхода. И вот оно его нашло, пускай и не в том масштабе, в каком могло. — Ки-ре-на, — мягко, произнося по слогам, сказала шезму, — вы прекрасно знаете моё имя, господин. А сегодня не раз подчеркнули мой статус. Так от чего же кличете меня, как какую-то непутёвую незнакомку? Теперь настал черед Амену удивляться словам собеседницы. Мужчина даже не попытался этого скрыть, позволив бесцветным бровям приподняться, от чего поперёк лба его пролегли дорожки морщин. Дерзость, гордость или же безмозглость — что двигало этой девицей, он понять был не в состоянии, однако вместо привычного желания указать позабывшейся Неферут её место, в нём загорелся азарт. Нечто похожее испытывал Мемфийский во время охоты, когда расставлял замысловатые ловушки для своей "добычи", загонял её, вынуждал допускать ошибки и, в конце концов, самостоятельно приходить к нему в руки. Но здесь всё было немного иначе. В разуме его внезапно промелькнул поразительный и совершенно неожиданный вопрос: «А каким способом удастся заманить тебя в хорошо сплетённые мною сети?». Сменив изумление ухмылкой и лёгким прищуром, эпистат поднялся со своего места и за один шаг сократил всё имевшееся между ним и черномагом расстояние. Чуть склонился, чтобы пристальнее всмотреться в тёмные, а сейчас и вовсе ониксовые глаза девушки, и, понизив голос, произнёс: — Зваться по имени, Ки-ре-на, — он нарочно скопировал её манеру, наверняка тем самым издеваясь над просьбой писаря, — ещё заслужить надо. А пока ты просто Неферут, которая позабыла, зачем пришла ко мне. Так близко стоял к ней Амен, что Кира учуяла лёгкий аромат масла с нотками граната и мирта. Он, смешанный с запахом тела самого охотника, ударил ей в нос, на пару мгновений выбив все мысли из головы. Ненароком пробежали странные ассоциации, которые сейчас точно не были уместны. То амбре, что исходило от мужчины, навевало ощущение безопасности, защищённости и какого-то крепкого, непоколебимого спокойствия, словно он — этот ужасный и беспощадный человек — был непреодолимой стеной между ней и опасностью. Не желая и дальше утопать в непрошенных иллюзиях, девушка извлекла из своей сумки папирусы и молча, не отрывая взгляда от бледно-голубых глаз, протянула их Мемфийскому. Стоило ему сомкнуть пальцы на листах, как шезму отступила на шаг и, коротко поклонившись, сказала: — Доброй вам ночи, господин. Следом развернулась, и без особой спешки покинула дом командира охотников. Не хватало ещё, чтоб он подумал, будто сумел смутить её своим поведением. То, конечно же, было от части правдой, но признаваться в ней даже самой себе девушка не собиралась. Поддаться чарам врага? Вот уж нет. — Доброй ночи, Кирена, — произнёс Амен лишь после того, как за писарем закрылась дверь.***
Надежды Киры на то, что следующее утро начнётся для неё хоть немного позже обычного, разбились подобно уроненному с приличной высоты глиняному горшку. Пронзительный голос Каледона вновь разбудил её, заставив позабыть о манящей мягкости постели и выйти наружу раньше желаемого. «Если тебя хворь заберёт, я с удовольствием буду тревожить твой покой так же, как ты тревожил мой», — недовольно думала девушка, на ходу поправляя складки лилового одеяния, — «тебя, кажется, смотрителем назначили, а не ответственным за режим нашего сна... Может, кошмары ему наслать? Чтоб неповадно было честных людей из кроватей выдёргивать» Впрочем, повод для сборов имелся весомый — охотники намеревались отправиться на западный берег Нила, в Сет-Маат, путь до которого занимал прилично много времени. А поскольку провести там планировали вплоть до самого вечера, то и выдвигаться стоило уже сейчас. Дорога предстояла долгая: сначала необходимо доехать до перевозчиков, затем переплыть, а после — добраться до самого поселения. Да, и обозначенные задания ещё выполнить надо успеть. Потому на сборы отвели всего 30 минут, включавшие в себя и быстрый завтрак. Всем желающим пропустить его Мемфийский настоятельно рекомендовал передумать: возможности поесть ни у кого не будет вплоть до самого обеда, а ходить голодными по жаре, да и порученную работу выполнять — едва ли хорошая затея. Чуть больше чем через час писари, охотники и лекари погрузились на судна, вмещавшие в себя по 16 человек каждое. Кирена нарочно подгадала момент, чтобы попасть в группу к Эвтиде, Рэймссу и Дии — Реммао остался в лагере, так что тяжкая ноша присматривать за юными черномагами легла на плечи их старшей приятельницы. — Эй, Эва, — некромант легонько толкнул плечом подругу и кивнул в сторону лодки, скользящей по водной глади в десятке локтей от них, — не та ли эта торговка, которую мы видели? Девушка прищурилась, всматриваясь в фигуры людей, но почти сразу её глаза расширились от удивления, и она воскликнула: — И в правду она! Так вот, о каких связях речь шла! Придвинувшись к больно уж шумной парочке, Кира проследила за их взглядами и вскинула бровь. — О чём это вы? — Вон! Видишь? — Эме указала на молодую женщину, стоявшую рядом с эпистатом на носу судна. Видно, о чём-то они переговаривались, а сама беседа приносила удовольствие — во всяком случае незнакомке, поскольку та улыбалась и даже посмеивалась, тогда как Амен совершенно не менялся в лице, — мы с Рэймом видели её буквально вчера на рынке в нашем поселении. Торгует драгоценностями и украшениями. Говорила, мол камни свои с западной стороны Нила добывает, а добирается туда благодаря связям. Эвтида многозначительно взглянула на подругу, как бы давая понять, что с той самой “связью” особа сейчас и болтала. — Интересные у Агнии, конечно, знакомства, — произнёс Рэймсс, кривя губы в усмешке, — не мудрено, что она ничего не боится: с такими друзьями никакой вредный покупатель не страшен. — Агния? — переспросила Кирена, — из Греции? Не далековато ли она забралась? — Не интересовалась, — пожав плечами, ответила Эва, — кажется, упоминала, что родом из Аттики, но мы спешили, так что пускаться в расспросы я не стала. Решив не зацикливаться на той, кто не имела ровным счётом никакого отношения ни к их сегодняшнему путешествию, ни к ним самим, черномаг отмахнулась от лишних мыслей. Чего толку переживать о какой-то там торговке? К тому же, тем для раздумий у неё и так хватало. Во-первых, именно здесь, на западном берегу Нила, судя по слухам, видели таинственного "обитателя красных песков", которым вполне мог оказаться столь почитаемый Кирой господин. Во-вторых, ночью её ожидал заказ, радости от которого она ни капли не испытывала. Боязно было идти на него, зная, что охотники не просто поблизости, а буквально дышат им всем в затылок. К тому же и эпистат сегодня как-то уж больно странно поглядывал в сторону Эме: то ли разозлила она его чем, то ли сотворила что не то — непонятно. Одно известно наверняка — пристальное внимание блюстителя воли фараоновской добром точно не кончится. Стоило расспросить подопечную, с какой это стати за ней решили так бдительно понаблюдать, но делать это в присутствии других шезму, да ещё Амена и его подчинённых, было не лучшей затеей. Потому Кира поставила в голове пометку: не забыть обсудить это с Эвой вечером, когда они окажутся в храме. Оставшееся время провели за разговорами. Рэймсс с Эвтидой по своему обыкновению пререкались, почти что устраивая шуточное соревнование в том, чьи речи окажутся более колкими и язвительными. Дия периодически занимала одну из сторон, подначивая приятелей и лишь сильнее распаляя меж ними пламя соперничества, хотя по большей части украдкой бросала взгляды на Исмана. Тот отвечал ей тем же, попеременно стараясь успокоить названую сестру, чтоб она: "своим криком всех крокодилов к лодке не скликала". Старшая же их подруга в беседы предпочитала не встревать, выступая в роли молчаливого зрителя. Юношеская беззаботность и напускная беспечность позволяли немного расслабиться и позабыть о страхах, давлении и проблемах, ставшими их извечными спутниками с того самого момента, как они покинули Гермополь. Когда Рем предостерегал их, что в Фивах начнётся новая жизнь, черномаги и помыслить не могли о том, какой ужасной она им представится. — Выдвигаемся в Сет-Маат, — твёрдым командным голосом произнёс Амен, стоило отряду ступить на побережье Нила, — в этой деревни почти все жители поддерживают порядок и работают в Долине Царей и Цариц. Там мы встретимся с главным лекарем, который нынче и занимается поисками способов избавиться от хвори. Как только прибудем, разделю вас на группы, в составе которых будете работать. Судя по тому, что взгляд мужчины почти весь монолог был прикован к писарям и лекарям, сведения эти предназначались именно им. Впрочем, а кому ещё? Подчинённые его всяко больше осведомлены о местных делах, чем только что прибывшие и ещё “зелёные” помощнички. Путь преодолели быстро и на ногах. Взошедшее светило пекло ещё не так беспощадно, и под его лучами находиться было вполне выносимо. Но если большинство шло спокойно, не страшась обгореть, то Мемфийский, как и во все прочие дни, скрыл ранее оголённые участки кожи накидкой и набросил на голову тонкий, белый капюшон. Он и без того был крайне заметной фигурой за счёт невероятного роста и габаритов, а общая бледность и отсутствие красок вкупе с одеянием в цветах фараоновской власти лишь ещё больше выделяли мужчину на фоне всех остальных. И Кирена, как бы сама того не хотела, раз за разом ловила себя на мыслях о нём: то раздумывала, по какой причине вынужден эпистат прятаться от солнца, то вспоминала, сколь много шрамов он на себе носил — и мелких, и крупных, то, отдаляясь от жестокой реальности, начинала предаваться совершенно неуместным фантазиям, поселившимся в её голове ещё накануне вечером. От последнего девушка старательно отмахивалась: не пристало ей, последовательнице самого бога Сета, покровителя тёмных искусств, грезить откровенными мечтами о своём злейшем враге! Но, одно дело — знать, что правильно, и совершенно другое — поступать так, как требуется. В скором времени отряд добрался до поселения, жители которого, выходя из своих домов, с любопытством осматривали прибывших. Их было поразительно мало с учётом размеров городка: то ли остальные уже отправились исполнять свои обязанности, то ли не могли поглазеть на путников по каким-то иным причинам. «Чёрная хворь?», — предположила про себя старшая шезму, — «болезнь буйствует в Фивах, касается даже высокородных. Их бальзамируют, хоронят в некрополе, а раз большинство местных там и работают... Могли ли тоже заразиться? Хотелось бы верить, что нет, нам с ними, если и не всё время, то так или иначе придётся общаться» Амен меж тем, ведя за собой подчинённых, приблизился к стоявшему посреди улице юноше. Тот выглядел уж больно хорошо для такого мелкого и явно небогатого поселения: ухоженный, чистый, опрятный, в одеяниях дорогих, да со взглядом таким, будто весь Сет-Маат ему одному и принадлежал. Осматривая незнакомца, Кира краем глаза заметила, что Эва, шедшая рядом с ней, встала как вкопанная. Брови её взмыли, рот приоткрылся, а на лице так и застыло выражение неподдельного изумления. — В чём дело? — коснувшись локтя подопечной, спросила девушка. На всякий случай отвела её немного в сторону, чтобы скрыть за широкими спинами охотников — мало ли как такую реакцию воспримет Мемфийский. — Помнишь... Помнишь, в Гермополе из храма отлучалась? — тихо забормотала Эвтида, тщательно подбирая слова. Вопить на всю округу о том, что ходила она тогда на заказ, не стоило, а потому и упоминать о том случае приходилось вскользь. — Помню, — уверенно кивнула черномаг и нахмурилась. От чего-то появилось у неё предчувствие, что грядущее объяснение создаст ещё больше проблем или, как минимум, добавит к списку вопросов без ответов ещё несколько пунктов. — Я тогда... его, — Эме мотнула головой в сторону юноши, — видела во сне. Он заговорил со мной, а я с ним. Но ведь... Он же просто частью фантазии был, верно? Кирена бросила короткий взгляд, чуть привставая на мыски, чтобы разглядеть незнакомца, беседовавшего с Мемфийским, а затем вновь повернулась к Эвтиде. Сделала шаг к ней и приблизилась к самому уху, делая вид, что поправляет изящное украшение на шеи подруги. — Он не мог тебя видеть и уж тем более запомнить. Ты проникала не в его, а в сон другого человека. Успокойся и возьми себя в руки, — уложив ладони на плечи юной шезму, девушка отстранилась и ободряюще улыбнулась, добавив чуть громче, — ничего не бойся. Поводов для переживаний у нас нет. Последние слова были сказаны по большей степени для стоящих рядом охотников — если тем и приказано бдительно следить за каждым словом и действием писарей, то пусть себе думают, будто бы самая младшая из них испугалась заразы. Звучало крайне убедительно, особенно с учётом того, куда они все прибыли. — Я главный лекарь. Ливий из Пеллы, — представился юноша достаточно громко, чтобы все члены отряда смогли его расслышать, — благодарю вас за проявленную храбрость посетить самое сердце чёрной хвори. Рассчитываю на вашу помощь. Без лишних рук соревнование со смертью мы, увы, проигрываем. «Пелла? Не многовато ли греков в округе развелось? Сначала Агния та, торговка. Теперь этот...» Производил он впечатление приятного и довольно открытого человека, с высоко поднятой головой встречавшего все обрушившиеся на него невзгоды. Несмотря на нависающего над ним Амена, в чьих глазах ярко горело недовольство, держался этот Ливий весьма достойно: улыбался, робким или напуганным не выглядел, да, и вёл себя легко и непринуждённо. — Вы уже распределили своих людей? — лекарь повернулся к эпистату, и тёмные волосы его слегка качнулись, обрамив изящный профиль мужчины. Если говорить без утайки, то он был весьма красивым, и Эвтида, пристально наблюдавшая за ним, не могла не отметить про себя, сколь избирательной оказалась Феоноя, делившая с ним постель долгое время. — Да, — так же строго, как и всегда, отозвался Мемфийский, следом взглянув на своего главного помощника, — Тизиан? Тот подступил ближе и извлёк из кожаной сумки папирус, принявшись зачитывать имена. Те, кого он называл, отходили в сторону, формируя немногочисленные группы. Всего их вышло четыре, и в каждой, помимо всех прочих, присутствовало по одному писарю. Как только с разделением было покончено, слово перешло Амену: — Первый отряд. Вы отправитесь в обход по городу. Найдёте мёртвых, больных и тех, кто пока ещё испытывает недомогание. Расселите их по свободным домам, чётко отделяя одних от других. Рэймсс, составишь списки всех, кого посещали, и укажешь, в каком они состоянии, — закончив, он повернулся к следующим, — второй отряд. Отправитесь к местным лекарям. Исполняйте их поручения. Дия, ведёшь учёт, что было сделано — какие настойки давали, как осматривали, чем с хворью бороться пытаются. Третий отряд, отправится со мной. Кирена, в том числе. «Так, значит, всё-таки можешь моё имя произнести», — подумала девушка и в тот же самый момент встретилась взглядом с эпистатом. Стоило бы ей почтительно опустить голову, принимая возложенную на неё ношу, но вместо этого она слегка улыбнулась, будто бы пытаясь передать мужчине свои собственные, не озвученные мысли, — «уверена, сделал ты это лишь потому, что "Неферут" здесь неудобно меня кликать. Но ведь сам говорил, что честь по имени называться надо ещё заслужить. Неужто за ночь моё положение так высоко поднялось?» Издевательские фразы так и лезли Кире в голову, и если от недавних, слишком откровенных и уж точно непрошенных, она отмахивалась, то эти с удовольствием принимала. Было что-то приятное в колкостях, которые так и крутились у неё на языке. — Четвёртый отряд идёт вместе с Ливием. Эвтида, будешь записывать всё, что он скажет, — продолжил Мемфийский после короткой, совершенно незаметной для остальных паузы. Несколько мгновений понадобилось ему, чтобы найти кого-то среди толпы, после чего он добавил, — Исман, о тебе хорошо отзывался твой наставник, потому передаю тебя в помощники главному лекарю. Названый брат Эвы просиял от радости и даже не попытался скрыть широкую улыбку, отразившуюся на его лице. Он поистине горел своим ремеслом, мечтал стать мастером этого дела, приносить пользу людям, а потому такой внезапный, но крайне прекрасный подарок от Амена принял с большим удовольствием. Юноша тут же почтительно поклонился, тем самым выражая благодарность командиру охотников, а как выпрямился — по-прежнему остался стоять с донельзя счастливым выражением. На том группы и разошлись по делам: каждая в свою сторону. Работы на них свалилось много, а закончить с ней требовалось в течение одного дня. Как-никак сам фараон обеспокоен был известиями о чёрной хвори, потому и поручил разбираться с напастью, одолевшую Нижний Египет, именно верховному эпистату, а не кому-то ещё. Подчинённые рвение своего командира разделяли, от того и старались вверенные им задания выполнять с особой дотошностью и, главное, быстро. Перед расставанием с учениками Реммао, Кирена успела шепнуть каждому краткие наставления, нёсшие, в основном, единственный посыл: во всём охотников слушаться, не выделяться, лишнего не болтать. И только своей подопечной добавила: быть осторожной, проблем не создавать, да на Ливия не смотреть так пристально. Видела она, как Эвтида на него глядела — словно на чудо, ниспосланное самими богами, а это, как и многое другое, могло вызвать совершенно ненужные вопросы. Сама старшая шезму, не отставая от отряда, в который её определили, поспешила к Мемфийскому ещё до того, как тот мог начать гневаться за нерасторопность. — Мы опросим всех, у кого родственники заболели или погибли от чёрной хвори, — произнёс мужчина, скрестив руки на груди, — узнавайте, с чего всё началось, как вели себя, что ели и пили, о первых проявлениях заразы. Как закончите, соберём сведения в единую запись. Все, как один, члены небольшой группы кивнули и, не желая тратить попусту отведённое им время, принялись расходиться по домам местных жителей, тогда как Кира, провожая их взглядом, оставалась на месте. — Неферут, — обратился к ней Амен в привычной манере, чем, несомненно, задел недавно приподнявшуюся от насмешливых мыслей гордость девушки, — со мной пойдёшь. Помогать будешь. — Как прикажите, господин, — она постаралась улыбнуться достаточно мило, но при этом и вложить в это выражение толику язвительности, — неужто вы тоже в обход собираетесь? — Что тебя так удивляет? — он слегка приподнял брови и уголки губ, будто говорить ему приходилось не со взрослой женщиной, а с несмышлёным ребёнком, — думаешь, только раздавать приказы горазд? — Конечно же нет, — в подтверждении своих слов Кирена даже почтительно склонилась перед ним, но от того менее издевательски звучать её речь не стала, — вы — верховный эпистат и до звания такого дослужились точно не одними лишь командами. Уверена, ваш острый ум и непревзойдённое умение находить черномагов сыграли большую роль в вашем становлении. Откровенно саркастичная лесть должна была разозлить Мемфийского. Никто и никогда не смел так говорить с ним — это проявление неуважение не только к нему, как к воину, но и как к доверенному лицу фараона. Однако же вместо гнева вот уже во второй раз мужчина испытал нечто иное. Ему было забавно наблюдать за тем, как бесстрашно эта Неферут шагает по острию клинка: подбирает колкие выражения, стараясь ранить, но при этом придерживается установленных в обществе негласных правил общения с людьми, превосходящими её по статусу. Знала она прекрасно, что за необдуманные слова окажется на плахе быстрее, нежели за практику чёрной магии, ведь одно дело — подозреваться в чем-то, а другое — нагрубить высшему военному чину всего Египта. Мужчина сделал шаг, как и накануне, им одним сметая напрочь всё то расстояние, что прежде их разделяло. Как и вчера, склонился к девушке, продолжая ухмыляться, словно не избранником Ра он был, а иного, более коварного и обозлённого бога, и произнёс: — Будь осмотрительна в том, что говоришь. Или напомнить надобно, кто перед тобой? «О, нет. Я прекрасно помню. Вот только устала изображать из себя твою послушную подчинённую, которая и в глаза смотреть тебе боится. Реммао со своими заказами, да угрозами. Господин, который в уплату долга, требует головой рисковать. Ещё и ты? Вот уж нет. Дозволенного не преступлю, но и молчать меня уже утомило» — Что вы, эпистат, — Кира улыбнулась самой милой улыбкой, которой только владела, но взгляда при этом, хитрого и даже вызывающего, не отвела от глаз Амена, — днём и ночью помню, в чьих отныне руках моя жизнь, и перечить вам не стану, сколь бы несогласной с решениями не была. Однако же удивляет меня, как однобоко говорят о вас люди и как, на самом деле, по-разному вы ведёте себя. Поражаюсь многогранности вашего характера. На мгновение Мемфийский замер, пристально всматриваясь в игривое выражение лица явно что-то замыслившей девушки. Он не мог понять, что происходит в её голове, какие планы она строит, какие мотивы имеет, и — то было немаловажно — действительно ли является одной из ненавистных ему шезму. Зрячесть, никогда прежде не подводившая его, ныне сбивала с толку: в том, что и Реммао, и Рэймсс, и Дия практиковали запретную магию, охотник не сомневался, но в том же не был уверен относительно двух остальных девушек. Их душа не была холодной, как у прочих, хотя старшая всё же и отличалась от своей подруги чуть меньшим теплом. И всё же... Что-то было не так — об этом ему твердила если и не дарованная Ра благодать, то природное чутьё. Впрочем, и оно от чего-то стало притупляться, затуманиваясь вовсе не привычными думами о стоящем перед ним писарем. — Побольше об обязанностях своих беспокойся, Неферут, и поменьше о том, что тебя совершенно не касается, — произнёс мужчина без привычной угрозы в голосе. Скорее предостережение, не более того. Следом отшагнул и, не дожидаясь ответа, направился по ставшей вновь почти пустынной улице, — и без того много времени потратили на пустое. Кирена тихонько усмехнулась себе под нос и поспешила за эпистатом. От части теперь её стали забавлять те отношения, что выстраивались между ними: несмотря на более высокое положение и явный перевес в силе, он не спешил переходить от слов к делу, не наказывал, не грубил, а отвечал на язвительность теми же колкостями, пускай и чуть более пугающими. Другая бы на её месте стушевалась, робко опустила голову и промямлила извинения, но не она. Быть может, то брал верх над сдержанностью её характер, или же близость покровителя, незримо дарующая уверенность в своих силах. В любом случае, принятое решение не накидывать себе на шею петлю, пытаясь тем самым контролировать собственный норов, казалось верным и безмерно радовало её. Следующие несколько часов были потрачены на расспросы. Амен вёл вежливые и учтивые разговоры с жителями Сет-Маата, интересуясь о том, как заболели их близкие, какие симптомы проявлялись, на что те жаловались, в какой момент остальные заметили недомогание. В основном, упор он делал именно на внешнее проявление хвори — знание этого помогло бы выявить заразу у кого-нибудь из отряда на самых ранних стадиях и не дать подхватить её остальным. Черномаг, сопровождавшая его, наскоро записывала ответы людей, делая специальные пометки в том случае, если те или иные сведения уже кем-то были озвучены. В конце концов, папирусами они были ограничены, а ей ещё предстояло обобщить все полученные другими охотниками ответы в один единый доклад. Он, очевидно, после проверки должен стать частью летописи, которую требовал вести фараон для передачи истории борьбы со страшным недугом, обуявшим Нижний Египет, потомкам. Однако не успели Мемфийский со своей помощницей обойти и половины намеченных зданий, как их прервал откуда-то взявшийся Тизиан. Был он запыхавшийся, что явно указывало на срочность его прибытия, и донельзя серьёзный. — Амен, — стараясь отдышаться, произнёс мужчина. В отличие от остального отряда, он позволял себе более неформальное обращение, но лишь в отсутствии прочих охотников, — в одну из гробниц проникли посторонние. Более того — вскрыто само захоронение. Брови командира свелись к переносице, и на пару мгновений он отвёл взгляд в сторону, словно обдумывая, кому могло понадобиться влезать и осквернять усыпальницу уважаемого человека. Ответ на этот вопрос возник почти что сразу и вынудил эпистата действовать. — Идём. Сейчас же, — скомандовал он, жестом приказывая Кире следовать за ним. Девушка подчинилась без лишнего упрямства, но далеко не потому что сочла причину достаточно весомой для этого. Она помнила, что Эвтиду распределили в отряд именно к Тизиану, и должна была та вместе с остальными помогать пеллийскому лекарю. То, что её подопечная осталась вместе с Ливием, не особо-то похожим на умелого воина, в месте, недавно посещённым расхитителями, заставило сердце девушки пуститься галопом. Одним лишь богам ведомо, что могло произойти с этой парочкой. Разумеется, с ними были и другие охотники, но мало ли что случится? Вдруг, не успеют? Окажутся слишком далеко? Или же беда настигнет их первыми? Путь до гробницы троица преодолела почти бегом: мужчины старались не вырываться слишком сильно вперёд, чтобы не терять из поля зрения беззащитного писаря, но та почти без всяких проблем за ними поспевала. — Останься здесь, — тоном, не терпящим возражений, сказал Мемфийский, преграждая Кирене спуск в усыпальницу. — Позвольте, господин. Там Эвтида, я..., — договорить она не успела. — Я отправлю её наверх, как только встречу, — тем же голосом ответил он и, не желая задерживаться дольше необходимого, ступил на лестницу. Чувствуя, как гулко и быстро бьётся в груди её сердце, шезму замерла у самого входа, всматриваясь в чернеющую перед ней пустоту. Разум полнился десятками вопросов, но ни один из них она не хотела обдумывать дольше секунды — слишком боязно. Столь сильным было её беспокойство, что все остальные чувства отошли на другой план. Даже отдышаться, восстановиться после длительного и непривычно быстрого передвижения девушка не удосужилась. Так и стояла, жадно хватая ртом воздух, пока наконец, по прошествии нескольких минут, не увидела знакомый силуэт, медленно и с явной опаской поднимающийся наверх. — Эва! — Кира буквально бросилась к подруге, вытаскивая её наружу и крепко обнимая. Такой странный порыв её обуял впервые, но сил противиться ему не было. На удивление, и сама Эме положила руки на спину приятельнице, чуть прижимая её в ответ. — Со мной всё...в порядке. Насколько это возможно, — негромко заверила она, и лишь после этого подруга её позволила себе отстраниться. Внимательно оглядела подопечную на предмет возможных повреждений, но не заметила ничего, что подтвердило бы возникших тревог. — Что там произошло? — нахмурившись, спросила черномаг и отступила от Эвтиды на шаг, — Тизиан принёсся к нам так, словно прямо при нём некромант с мертвым заговорил. В чём дело? — Честно? Понятия не имею, — девушка пожала плечами, — это гробница эпистата. Саркофаг, в котором его хоронили, вскрыт и... Не хватает органов... — Органов? — переспросила Кирена, приподняв одну бровь. Помедлила и добавила, — а тебе-то откуда знать? Рылась в канопах? — Нет, — юная шезму мотнула головой, а затем замолчала, опустив взгляд в песок. Раздумывала: стоит ли вдаваться в подробности того, что произошло с ней там, в гробнице. Однако получить ответы ей хотелось несравнимо больше, чем проявлять осторожность. К тому же приятельнице своей она доверяла, хоть и не так сильно, как тому же Исману, но и гораздо меньше, чем Реммао. Как бы то ни было удивительно, — с душой того покойного говорила. Тихий шёпот Эвы донёсся до слуха Киры, и та ошарашенно уставилась на неё. Несколько секунд меж девушками держалась тишина, пока одна размышляла, правильно ли поступила, открыв тайну, а вторая задавалась вопросом: «Что, Апоп всех поглоти, здесь творится?!». — Ты...связалась с ним? — тихо уточнила черномаг, вместе с тем поглядывая на вход в усыпальницу. Их разговор явно не для посторонних, уж тем более не для охотников, потому не хотелось, чтобы кто-то из верных псов фараона услышал лишнее, — прямо при лекаре? — Не связывалась! — тут же отозвалась Эме, немного повысив голос, а следом вновь негромко добавила, — вообще ничего не делала. Какое-то странное чувство во мне поселилось, а потом появился... Кажется, Яхмосом его звали. Он-то и сказал проверить органы, мол, нет их там. Кирена нахмурилась и, приложив пальцы к подбородку, как часто делал Рем, задумалась над словами подопечной. «Амен уверен, что чёрная хворь — наших рук дело. Но недоучки или такие неопытные, вроде меня, не способны на подобную магию. Значит, кто-то из старших. Для таких заклятий однозначно требуется что-то более весомое, нежели простые умения и знания. Может, ингредиенты какие? С учётом смертоносности болезни не удивлюсь, коли необходимо что-то, связанное с покойниками. Больше о том может знать только Реммао, вот только расскажет ли?» — Это может быть как-то связано с заразой? — неуверенно спросила Эвтида, потирая поцарапанные ладони, — едва ли органы могли забрать просто так. Будь это обыкновенные расхитители, то позарились бы на сокровища, а те нетронутыми так и остались. Подруга её коротко кивнула, но вслух подтверждать предположения не стала. Слишком мало им было известно, чтобы как-то уверенно рассуждать о подобных вещах. Да, и место не совсем подходящее для разговоров о запретной ныне магии: услышит кто — беды не оберёшься. А ведь тех, кто мог это сделать, тут было немало. И один из них как раз поднимался по лестнице, утомлённый затхлостью усыпальницы и выполнивший всю возложенную на него работу. — Что, эпистат уже всё осмотрел? — поинтересовалась Эва, как только Ливий вышел наружу и приблизился к девушкам. На лице его отражалась вся серьёзность сложившейся ситуации, однако юноша быстро стёр её, заменив лёгкой улыбкой. Впрочем, то же изменение прослеживалось и у младшей шезму: от недавних переживаний и беспокойства не осталось и следа. В глазах блеснуло любопытство, а губы растянулись в хитрой ухмылке. — С чего бы мне отвечать тебе, а, бедовая госпожа? — он слегка усмехнулся, а следом перевёл взгляд на второго, ещё незнакомого ему писаря, — подруга твоя? Представишь? — Кирена, — мигом отозвалась Эвтида, назвав имя приятельницы наскоро, словно до той и дела никакого не было, а следом быстро вернула разговор в прежнее русло, — так что он там делает? Тебя выгнал, видать, не доверяет, да? Лекарь поморщился, будто бы последние слова задели его самолюбие, однако в следующую же секунду стало ясно, что это совершенно не так. — Любознательность, госпожа, полезная черта, да вот только для чего тебе спрашивать об эпистате и его заботах? — судя по манере общения, молодого человека сложно было смутить колкими фразочками Эме, как, впрочем, и командным тоном Амена. Он вёл себя спокойно, даже расслабленно, не придавая ровным счётом никакого значения попыткам девицы докопаться до манящей её истины. — Интересно же, — настаивала черномаг, пока подруга её, то ли пребывая в собственных мыслях, то ли просто не желая вмешиваться в завязавшийся диалог, молча стояла в паре шагов от них, — меня то оставляют в библиотеке писать, то отправляют таскаться за кем-то. Так ни разу и не видела, как охотники работу свою выполняют. Притворство у Эвы, очевидно, было в крови ровно в той же степени, что и у Киры. Хоть ей пока не удалось развить его так же хорошо, однако же подавала она большие надежды. Коль освоит это умение, то станет непревзойдённой шезму, ведь лгать, не моргнув и глазом, буквально самое важное в их ремесле. Особенно если поблизости шныряют прислужники фараона. — Ох, и приставучая же ты, — шутливо ответил Ливий, впрочем, чуть помедлив, добавил, — осматривал он там те места, куда бы я и не подумал заглянуть. Не на мумию или саркофаг глядел, а по углам всё разным ходил. Потолок, да пол изучал. Уж не знаю, что найти хотел, но становился всё более хмурым с каждой секундой. Девушки бросили друг на друга короткие взгляды, но вслух обсуждать это не стали. Обе поняли: возможно, в действиях Амена и крылась разгадка того самого “чутья”, о котором столь много рассказов ходило. Стоило поговорить об этом, но позже, когда им удастся остаться наедине или же воссоединиться с остальными из их группы. — А вы, господин, ничего странного не заметили? — спросила Кирена, чуть улыбнувшись, — слышала я, в гробницу могли пробраться черномаги. Зачем — пока не понятно, но, быть может, догадки какие есть? — Я в таких вещах не сведущ, — ответил юноша, на миг посерьёзнев, — но предположение вашей подруги подтвердилось: органов мы не нашли, — он повернулся к сделавшейся удивлённой Эве, — я осмотрел канопы. Некоторых не хватает, как и вложенных в тело покойного мешочков. Как догадалась ты об этом — не имею ни малейшего представления, но всё же оказалась права. — Да я..., — начала было Эвтида, но договорить не успела. Прервал её поднявшийся на поверхность Мемфийский в сопровождении Тизиана. Оба были смурнее туч, заполнявших небо перед затяжным дождём. — Возвращаемся, — приказал эпистат, даже не взглянув на писарей и стоявшего рядом Ливия, — здесь нам больше делать нечего.
