Рутинные будни заточенных писарей.
30 марта 2025 г., 00:36
Обратный путь прошёл в удушливом молчании. Ни эпистат, ни его верный подручный не желали обсуждать то, что удалось им обнаружить в гробнице Яхмоса. Видно, тому было разумное объяснение, над которым и ломала голову Кирена всё то время, что добирались они до посёлка. Эвтида тоже пребывала в размышлениях, вихлявших от внезапного появления души покойного, с которым та даже не пыталась связаться, до таинственных способностей командира охотников. Да, и лекарю тоже было над чем подумать, ведь он, как человек науки, старался найти не только первопричину обуявшей Фивы хвори, но и способы борьбы с ней. Наотрез отказывался верить Ливий, что за всеми смертями и бедами стоят шезму, но не потому что желал защитить их, а исключительно из-за того, что факт этот перечеркнул бы все его старания. К чему сражаться за жизни, коли те в руках могущественных магов? Никакое лекарство от них не защитит и не спасёт.
Так и прибыли они в Сет-Маат, не проронив ни слова.
— Займёшься составлением единой записи, — коротко произнёс Амен, обратившись к Кире. Он едва повернул голову в её сторону, при том сохраняя хмурое, даже недовольное выражение лица и практически не глядя ни на кого, даже на Тизиана, — а Эвтида пускай переписывает то, что начеркала. Проследи, чтоб это можно было прочитать.
Ответа мужчина дожидаться не стал: договорив, тут же устремился прочь, быстро скрывшись из поля зрения вместе со своим подчинённым. Было им, что обсудить, и явно для того не требовалось присутствие посторонних. Зато выпавшей возможностью — остаться со своей подопечной наедине — Кирена с превеликим удовольствием собиралась воспользоваться. В конце концов, на уме у неё вертелся по меньшей мере один вопрос, на который уж больно сильно хотелось получить ответ.
Вдвоём девушки направились к небольшому зданию, ещё по утру подготовленному для работы писарей: длинный стол, чернила, калямы и столь необходимая в зной прохлада, создаваемая хорошо продуваемым помещением, сокрытым от палящих солнечных лучей — здесь было всё, что только могло потребоваться. Усевшись, шезму практически сразу приступили к выполнению выданного им поручения, не имея пока сил на болтовню: дальняя дорога по жаре высосала из них все соки, и потерянную жидкость теперь приходилось восполнять с жадностью человека, не видевшего воду несколько дней подряд. К тому же, и разумы их, занятые попытками осмыслить произошедшее, требовали хоть какой-то передышки, потому около часа меж ними сохранялось молчание.
— А скажи-ка мне, — заговорила Кира, приметив, что подопечная её вот уже несколько минут пытается вывести иероглиф совы. Тот всё никак ей не давался, и юный черномаг постепенно начинала выходить из себя — ругалась, фыркала под нос и проклинала всех, начиная от Мемфийского, заканчивая теми, кто придумал это поистине раздражающее занятие. Стоило дать ей небольшой перерыв, ибо в противном случае она вполне могла сорваться на ни в чём неповинных письменных принадлежностях, — от чего эпистат сегодня на тебя глядел так недовольно? Натворила чего? Или, быть может, с языка у тебя что-то лишнее сорвалось?
Эва метнула на приятельницу полный недовольства взгляд, но быстро сменила гнев на милость, когда поняла, что ругать или отчитывать её никто не собирается. Губы её негласной наставницы были изогнуты в лёгкой улыбке, свидетельствовавшей о несерьёзности намечавшегося диалога.
— Поймал меня на улице этой ночью, — отозвалась она, положив на стол тростниковую палочку и придвинувшись чуть ближе к подруге. Хоть и сидели они здесь одни, но всё же подобные темы стоило обсуждать как можно тише и незаметнее. Не хватало ещё, чтоб проходящие мимо охотники услышали то, что их ушам совершенно не предназначалось, — после того заказа, в Гермополе, девица, что заставила меня в её сон проникнуть, решила подарок преподнести. Знала и собственными глазами видела, что от накидки своей и маски я избавилась. В Нил бросила. Вот и пришла ночью, чтоб заместо старого одеяния новое предложить. Да только смысла от того мало было — эпистат этот, как увидел меня, да ещё и с тканью какой-то чёрной в руках, сразу жутко обозлился. Стал требовать, мол, отдать должна, а коли понадобится мне в работе — у него испросить на накидку разрешение. Вот я и... не сдержалась.
Эме чуть пожала плечами и отвела взгляд в сторону, искоса всё равно наблюдая за реакцией Кирены. Не могла она предугадать, что на эту историю скажет старшая шезму, ведь та могла, как и рассердиться за недальновидность подопечной, так и посмеяться над ироничностью случившегося.
— И нагрубила ему, да? — корить приятельницу девушка не собиралась. Она не видела для того ни единой причины, ведь Эвтида всего-навсего хотела вернуть утраченное и никакого злого умысла в своих действиях не таила.
— Не прям чтобы очень, — протянула она, позволяя уголкам губ приподняться в лёгкой усмешке, — но Амен остался очень недовольным, что я его приказ сию же секунду не исполнила.
Окончательно отбросив прежнее раздражение, юный черномаг принялась корчить рожицы, часть из которых уж больно сильно походила на те, какие мелькали периодически на лице самого Мемфийского. Хоть подруга её и настаивала на более серьёзном и вдумчивом отношении к той неприятной ситуации, в которую они все вместе попали, сейчас предпочла не мешать веселью. В конце концов, последние дни свалились на них тяжёлой и далеко не прошенной ношей, удерживать которую на своих плечах давалось с трудом. И если Рем и сама Кира ещё могли найти в себе силы контролировать собственное поведение и пребывать долгое время в постоянном напряжении, то их младшим товарищам стоило давать небольшие послабления.
— Постарайся в следующий раз нагрубить ему как-нибудь помягче, — наконец ответила шезму, прекращая тихонько посмеиваться, — что-то подсказывает мне: после вскрытия усыпальницы он будет ещё более хмурым. Придётся нам и вовсе головы не поднимать и на глаза ему не попадаться.
— Будто сейчас охота у него перед носом мельтешить, — язвительно отозвалась Эме и, отодвинувшись от приятельницы, вновь взяла в руки калям, — хотя чего это я? Наш верховный эпистат только и знает, как ругать и отчитывать. Ах, да, ещё и прожигать этим своим жутким взглядом.
Последние слова подопечной Кира оставила без комментариев, тем самым возвращая и себя, и её к работе. Стоило закончить с делами до обеда, ведь, в противном случае, они обе могли попросту не успеть на него, и хоть особых нагрузок на них сегодня не свалилось, организм всё же требовал восполнения потраченных сил. Бродить по жаре, да носиться под обжигающими лучами как-никак не самое простое занятие.
***
Спустя часа полтора записи были готовы. Те, над которыми трудилась Эвтида, негласная наставница её несколько раз проверила, желая убедиться в отсутствии ошибок и правильности выведенных иероглифов. К счастью, навыки девушки росли, хоть и не так быстро, как того хотелось бы. Однако стоило отдать ей должное: по началу эта сумасбродная особа и вовсе не могла усидеть и нескольких минут на одном месте, всё время норовя бросить практику и увлечь своих строгих учителей бессмысленной болтовнёй. Реммао за это очень сердился на неё, устраивал выговоры, да третировал, в то время как его бывшая ученица не могла по долгу выдерживать неостановимый поток слов и была готова буквально на стенку лезть и молиться всем богам, чтобы избавили её от такой ноши. Теперь же, осознав, что от грамотности и навыков письма в прямом смысле зависит её жизнь, Эва стала прилагать куда больше усилий в нелюбимом ремесле. Отчитавшись эпистату о выполненном поручении, девушки получили положенный и столь долгожданный ими отдых. Правда, всего лишь на время обеда. И если Кирена предпочла остаться в Сет-Маате, не особо желая таскаться по жаре и изнемогать под удушливым солнцем, то подруга её напротив — быстро покончив с трапезой отправилась на прогулку. Отговаривать её никто не стал, даже более того — Рэйм, которому в отсутствии брата и Дии было утомительно скучно пребывать в вечном окружении охотников, увязался за девушкой следом. — Остальные где? — голос Мемфийского донёсся до сидевшей за столом в гордом одиночестве черномага столь внезапно, что та вздрогнула от неожиданности и едва не подпрыгнула на месте. «Исфет! Да прекратишь ты когда-нибудь подкрадываться ко мне или нет?!», — гневные мысли мигом пролетели в её голове, но заняли разум лишь на секунду, после испарившись, будто бы их там и не было вовсе. Потребовалось некоторое время, прежде чем ей удалось вернуть утраченный контроль и совладать с испугом. — Дию не видела. Кажется, она у лекарей задерживается, а Рэймсс с Эвтидой пройтись захотели, — по обыкновению вежливо улыбнувшись, ответила она и повернула голову к командиру охотников. На голове его и теле, как и всегда в особо солнечную погоду, была наброшена накидка, защищавшая бледную кожу от опасных для неё лучей. Из-за капюшона на лице мужчины прибавилось теней, а потому и выглядел он теперь ещё более угрожающе, особенно когда возвышался над своей собеседницей, словно грозная статуя, вот-вот собирающаяся наказать виновного. — А кто дал им разрешение на прогулки? — он немного сузил глаза и нахмурился, всем видом источая ни капли не скрываемое недовольство, — работать они сюда прибыли, а не отдыхать. — Не гневайтесь, господин, — Кира поднялась и учтиво поклонилась, став ещё более миниатюрной и хрупкой в сравнении с громоздкой фигурой эпистата, — они молоды. В их возрасте всяко больше хочется праздным делам предаваться, чем утруждать себя однообразной рутиной. Пусть силы свои восстановят немного, а помочь вам и я смогу. Мельком взглянув на мужчину исподлобья, она заметила, как сосредоточенно раздумывал он о том, стоит ли спускать с рук юнцам подобную вольность. Всё же не привык Амен к распущенности и сумасбродству своих подчинённых. Вот только взятые из Гермополя писари его интересовали не с точки зрения их пользы в борьбе с чёрной хворью, а как возможные преступники, коих следовало запереть в пыточной, следом отправив на казнь как того требовал указ фараона. Но пока, не имея веских доказательств и руководствуясь лишь своим чутьём, не мог он допустить, чтобы те, испугавшись излишнего давления, сбежали из-под его надзора. Потому, хоть и нехотя, пришлось ему избавиться от клокочущего внутри желания наказать ушедшую парочку и согласиться на предложение их приятельницы. Коротко кивнув и опустив до сего момента скрещенные на груди руки, Мемфийский указал на стоящий неподалёку дом, который, как помнила шезму, отвели специально под нужды главного лекаря. Тому необходимо было место, где никто не посмел бы мешать изучению симптомов и изменений, произошедших в телах людей под воздействием недуга. — Хотел Эвтиду послать. Она, как я помню, с Исманом дружна, да и с Ливием познакомиться успела. Была б полезной, — командир охотников говорил без привычных ему грозных и высокомерных интонаций и теперь, несколько расслабившись, выглядел более уставшим, нежели обычно. Очевидно, жара сказывалась на нём сильнее, чем на остальных членах отряда и жителях Египта. Уникальность эпистата сыграла с ним ужасно жестокую шутку, вознеся до статуса избранника Ра и низвергнув в пучину страданий от обжигающий лучей светила, — но коли нет её, пойдёшь ты. Записывать будешь всё то, что он тебе скажет. — Как прикажите, — Кирена выпрямилась, встречаясь с проницательным взглядом мужчины, и улыбнулась чуть шире, — зайду только папирусы да калям с чернилами заберу и сразу поспешу туда. Ответа на её слова не последовало: Амен молча развернулся и зашагал прочь, стараясь как можно быстрее убраться из-под обжигающего нежную кожу солнца. «Такой верзила, а боится обгореть. Смешно даже», — подумала девушка, позволив себе усмехнуться издевательским мыслями, — «гроза черномагов, бич всех, кто не следует воли фараона... А ведь у него с нами куда больше общего, чем кажется: как и мы, предпочитает держаться в тенях и явно больше любит сумерки, нежели ясный день. И в чём же наше отличие, господин? В том, что мы идём по тому пути, который почитали наши предки, а ты, как верный цепной зверь, рвёшься исполнять каждый приказ своего хозяина? Славная участь, нечего сказать» Взяв всё необходимое, писарь немедля отправилась к постройке, указанной Мемфийским. Ещё на подходе до её слуха донеслись обрывки диалога, шедшего между Ливием и Исманом: прибывший из Пеллы юноша рассказывал своему подопечному о свойствах растений, используемых им в изготовлении мази. Делал он это спокойно, размеренно, не торопя ученика и позволяя ему самостоятельно делать некоторые выводы, основанные на только что изложенных фактах. Македонян не чурался хвалить подмастерье всякий раз, когда тот верно отвечал на заданный вопрос — в такие моменты по дому разносился его мягкий, звонкий смех, свидетельствовавший о том, что молодой наставник не только горит своим ремеслом, но и рад делиться полученными знаниями с другими. — Не помешала? — постучав в приоткрытую дверь, спросила Кира и, не дожидаясь дозволения, вошла внутрь. В центре помещения на длинном, высоком столе лежало тело мужчины, явно не так давно отошедшего в Царство Мёртвых. Вид его не то что желал лучшего, а был до тошноты отвратительным и ужасным: на голове виднелись залысины в тех местах, где когда-то росли волосы; кожа, потрескавшаяся и покрытая язвами, стала не бледного, свойственного умершим цвета, а грязно-серого, почти болотного; впалые щёки и ярко выделявшиеся ключицы говорили о крайней степени истощения человека, судя по всему, не евшего по меньшей мере несколько недель. От подобной картины шезму на несколько секунд прикрыла глаза и поджала губы, чтобы сдержать пробудившийся рвотный позыв. Трупов она немало успела повидать, но на столь уродливый глядела впервые. — Зевс помилуй! — воскликнул главный лекарь, вскинув руки, и удручённо вздохнул, — ваш эпистат с разумом недружен? За что он девушку отправил? Провинились перед ним чем, госпожа? Иначе объяснить не могу, с чего он решил, будто подобное надобно вам лицезреть. Интонация его полнилась недовольством, но направлено оно было исключительно на Амена. По мнению юноши, с покойниками дело иметь стоило лишь тем, кто к тому готов. Исман, к примеру, или другие его товарищи, выбравшие это ремесло, подходили как нельзя кстати. Но заставлять глядеть на изуродованные болезнью тела женщину, которая не только испугаться могла, но и рассудком повредиться от таких ужасов, было крайне жестоко. — Всё в порядке, — черномаг глубоко вдохнула, о чём мгновенно пожалела, но всё же натянула на лицо непринуждённую улыбку. Притворство, притворство и ещё раз притворство. Кому как не ей нужно было уметь брать себя в руки даже в столь неприятных ситуациях? — мне приятно ваше беспокойство, но оно излишне. Меня прислали записывать всё то, что вы посчитаете важным в борьбе с хворью. Остальные сейчас, к сожалению, заняты, а я и грамотна, и куда быстрее них справлюсь. Она взглянула на Исмана и коротко кивнула, без слов сообщая пареньку, что с его драгоценной названой сестрой никакая беда приключиться не успела. Это, конечно, было правдой, если не учитывать маленького инцидента в гробнице эпистата и ночной встречи с Аменом, но о таких подробностях лучшему другу знать не стоило — и так больно сильно за неё переживает. — Если уверены, что справитесь, — учтиво произнёс Ливий и, поставив на стол ступку, в которой до прихода Кирены толок какие-то травы, подошёл ближе к усопшему. — Нет необходимости придерживаться подобной вежливости, если вы, разумеется, не настаиваете, — шезму тоже сделала несколько шагов и достала из сумки специальную дощечку, на которой разместила листок папируса. От туда же выудила переносную баночку с чернилами и калям: первое поставила на невысокий столик рядом с покойным, а палочку пока придержала в руках, дожидаясь, когда лекарь начнёт диктовать всё то, что необходимо будет записать. — Не настаиваю. Так будет даже проще, — молодой человек одарил собеседницу милой улыбкой и тут же приступил к рассматриванию трупа. Взгляд его стал изучающим и цепким. Таким, который способен был найти даже самую мелкую и неприметную деталь. От такой дотошности не ускользнуло бы ничего, и, видно, в том и заключалась уникальность, позволившая лекарю в столь юном возрасте заслужить честь самостоятельно искать причины болезни, поразившей целый город. Про себя Кира отметила, что отличался он от всех прочих не только характером, который уже успел продемонстрировать, но и выразительной внешностью. Ливий был красив — с этим фактом невозможно спорить. Что хуже всего для любой девушки, додумавшейся проявить симпатию к нему, так это осведомлённость юноши о своей привлекательности. Он прекрасно знал, как его видят представительницы прекрасного пола, но, кажется, не кичился и не пользовался этим. Впрочем, как и своим положением: мог бы задрать голову, стать высокомерным, но вместо того предпочитал простоту и лёгкость во всём, включая общение. — Кожа серая, грязных оттенков, — произнёс молодой человек и провёл указательным пальцем вдоль предплечья усопшего, — сухая и тонкая. В местах, где выступают кости, натянутая и потрескавшаяся. Данные увечья проявились на теле ещё при жизни, о чём свидетельствует скопившаяся в ранах кровь. Лекарь диктовал спокойным, монотонным голосом, чётко разделяя длительными паузами предложения. Его подмастерье, стоявший по правую руку от своего нового наставника, внимал каждому сказанному слову, жадно впитывая не только сами сведения, но и то, что добыты они были по средствам простого наблюдения. — Выпадение волос на голове также происходило до смерти, — продолжал Ливий, — выпадали клоками и очень обильно, но не равномерно. Проплешины разных размеров и расположены хаотично. Также присутствуют язвы, приблизительно, в 1 теб преимущественно. Есть и более масштабные повреждения — от 2—ух до 3—ёх тебов. Он остановился, мельком взглянув на Киру, которая, неподвижно замерев, изучала лежащего перед ней покойника. Калям в её пальцах застыл, занесённый над листком, но на кончике его не было ни капли чернил. Ощутив на себе внимание, девушка приподняла голову и посмотрела на мужчину в ответ. В помещении воцарилась пауза, неловкость которой на себе прочувствовал один лишь Исман, тогда как двое остальных присутствующих испытывали совершенно иные эмоции. — При всём уважении, — произнесла шезму, изгибая губы в мягкой ухмылке, — но ты уверен, что ради этого стоит расходовать папирусы? Я и без должного образования могу описать то, что вижу перед собой. Едва ли в способности подмечать очевидное и делать на его основе выводы и заключается великое таинство твоего ремесла. К тому же, о внешнем состоянии погибших, боюсь, и без того порядком много свитков имеется. Она недоумевала: и ради такого дела её прислали сюда? Неужто новоиспечённый подопечный не подходил на эту роль лучше? В конце концов, названый брат Эвы тоже грамотный и вполне способен писать под диктовку, так почему понадобилось отрывать её от заслуженного отдыха и отсылать на труп любоваться? — А ты больно умная, как я погляжу, — немного сощурившись, отозвался Ливий. Его злило, что приставленная к нему девица своих обязанностей не выполняла, ведь, коли на то пошло, работа у неё была до смехотворного простой: бери и выводи иероглифы, слушая, что тебе говорят. Любой бы пустоголовый дурак справился, но она, видно, решила, что слишком хороша для такого, — тебя зачем ко мне отправили? — Записывать, — слащаво, да так, что у самой едва скулы не свело, ответила черномаг. — Так вот и записывай, — резко сказал лекарь, нахмурившись, — вы, поди, в отряде все такие своевольные? Прям как на подбор вас искали. Одна за языком своим болтливым не следит, вторая ещё хлеще. От эпистата своего нахватались? — А вы с ним, как я помню, не поладили? — Кирена склонила голову на бок, уже окончательно позабыв о том, для чего вообще сюда явилась. Признаться честно, не хватало ей возможности практиковать своё остроумие. Раньше, живя в Гермополе, она нередко вступала в шутливые перепалки с Ремом, Эвтидой и, порой, даже с Рэймссом. Искала возможности съязвить, да сыронизировать, но исключительно по-доброму, не неся в том стремления оскорбить или обидеть собеседника. Однако за последние недели пыл её поубавился, как и ситуации, в которых бы уместно было колкостями мериться. Виной тому, конечно же, охотники, свалившиеся им, шезму, прямиком на макушку столь нежданно, что не оставили ни шанса к их прибытию подготовиться. С ними, разумеется, ни о каких ехидных словечках и речи идти не могло, потому-то черномаг и сдерживала свои порывы. Вот только, как казалось, долго терпеть ей было не под силу, а потому теперь пользовалась она каждым выпавшим случаем, чтобы напомнить себе о некогда любимом занятии. — Да, и вас, видно, ваш командир не жалует, — вот только в противники она выбрала себе не менее языкастого человека. Ливий предпочитал избегать праздных разговоров, но вовсе не чурался давать отпор особо наглым болтунам, всенепременно ставя их на место. Не благодаря имевшемуся у него положению или связям, а исключительно с помощью ироничных издёвок. Опять же — не пытался юноша кого-то унизить и задеть, чаще всего даже получая удовольствие от таких диалогов. — От чего же такое мнение сложилось? — черномаг расслабила руки, позволив зажатой в ладонях дощечке опуститься, и прислонила ту к животу, — мы верно служим ему и воле фараона, которую он несёт. Не дерзим, не грубим. Лишь подчиняемся. — Слышал я, как вы подчиняетесь, — усмехнулся лекарь, чуть вскинув подбородок. Глаза его блеснули хитрым огоньком, словно задумал он что-то, а уголки губ приподнялись ещё выше, сделав молодого мужчину самим коварством воплоти, — Эвтида поперёк его слова извечно идёт, да ещё и болтает, что вздумается. И ты, госпожа, недалеко ушла от неё. Видал я, какой вежливой ты с ним бываешь. — Зато ты у нас образец для подражания выходит? — тёмные брови девушки взметнулись, сменив выражение лица её на насмешливое, — вы и пары минут за разговором не провели, а он уже глядел на тебя, как на злейшего врага. Что ты ему сказал такого? Исман, наблюдая за разворачивающимися перед ним событиям, затаив дыхание, начинал уже побаиваться, что ничего не значащая беседа, в конечном счёте, перейдёт в самую настоящую ссору. Допускать того он решительно не хотел, но и смелостью достаточной не обладал, чтобы встревать в эту своеобразную перепалку. Знал юноша, какой жуткой бывала в гневе Кирена, и небеспочвенные переживания его дополнялись ещё страхом перед возможной утратой уважения Ливия. Потому названый брат Эвы медлил и никак с духом собраться не мог, чтобы прервать этот бессмысленный обмен любезностями. — Могу ли я..., — робко произнёс он, но продолжение фразы заглушила очередная реплика его учителя. — Не имею ни малейшего о том понятия, — безразлично пожав плечами, ответил тот, — признаться честно, даже любопытство не мучает о том. Чего он на меня взъелся — одним Богам ведомо, а мне до того и дела нет. Шезму негромко усмехнулась, и насмешливость медленно, почти незаметно сошла с её лица. Пускай сильной симпатии к этому человеку она и не испытывала, но уже могла перечислить немало его достоинств, которые находила для себя привлекательными. Потому, не кривя сердцем, признавалась пока что только себе: «Он хорош. Умён, наблюдателен, дотошен. Коль затея его выгорит и Фивы удастся ему излечить, то ждёт этого паренька большое будущее. Не жаден до власти и денег, в противном случае отказался бы работать в такой бедной, не обустроенной под его нужды деревушке. Не горделив, хоть и статус свой одеяниями подчёркивает. Но то скорее по привычке, нежели из стремления выделиться. И говорить с ним легко и непринуждённо — это, пожалуй, самое важное. Если уж задержится здесь надолго, видеться часто станем, то хоть какая-то отрада появится. С ним-то держать язык за зубами нет необходимости» — Так что-то записывать важное надо или обойдёмся поверхностными сведениями? — всё ещё с толикой издёвки поинтересовалась Кира, поудобнее берясь за дощечку и наконец-то открывая баночку с чернилами, чтобы окунуть туда кончик каляма. — Ядовитая ты, госпожа, словно кобра, — отозвался Ливий, а затем кивнул, — внешний осмотр попозже составим. Сейчас давай, чтобы время не тратить, перейдём к более важным моментам. Исман, мне потребуется твоя помощь. Почти полных три часа потратили они на вскрытие трупа и изучение его внутренностей, которые, как и видимая часть тела покойного, оказались поражены болезнью. Были они иссушены, будто всю влагу из них высосали, а часть покрыта такими же язвами, какие уродовали кожу усопшего во многих местах. От отвратительного запаха, мигом заполнившего всё помещение, находиться внутри слишком долго не представлялось возможным. Хоть комната и выбиралась с расчётом на подобную деятельность, но даже гуляющий в ней ветер не справлялся со зловонием. Потому троице приходилось делать непродолжительные перерывы, выходя на улицу, дабы унять головокружение и донимающие их рвотные позывы. От последнего особо сильно страдала шезму, не привыкшая к таким испытания, видам и смраду. Она стойко держалась, чем заслужила немалое уважение лекаря, но всё же постепенно сдавала позиции, бледнея всё сильнее с каждым возвращением к работе. Когда со всем тем, что планировал Ливий, было покончено, он в компании черномага и своего подмастерья покинул дом, направившись к зданию, отведённому для писарей. Там македонянин намеревался продиктовать всё то, что не требовало их нахождения непосредственно рядом с трупом. В основном, сведения касались внешнего вида мертвеца, а также схожести или различиях его с предыдущими погибшими от чёрной хвори. В довершении молодой человек попросил Кирену дополнить этот отчёт ещё и краткими выводами, которые, как он сам считал, будут не только полезны в расследовании охотников, но и интересны самому эпистату.***
Оставшееся до вечера время девушка старалась лишний раз не показываться на глаза командиру охотников, по большей части изображая вид занятости: то с местным жителем разговор заведёт, то как бы ненароком к Дие зайдёт, будто бы для того, чтобы проверить её записи, то Эву и Рэймсса за практику посадит — что угодно делала, лишь бы Мемфийский ей новое поручение не придумал. Не хотелось тратить понапрасну силы, которые ещё точно понадобятся на заказе и после него. В конце концов, нет никаких гарантий, что всё пройдёт так спокойно и беспроблемно, как это описывал бывший наставник. Подчинённые Амена могут задержаться в Фивах, отправиться в ночной патруль или же того хуже — следить будут за подопечными Реммао и приставленной к ним Кирой. Полная сомнений и переживаний, юный черномаг вместе с отрядом вернулась в поселение лишь к тому моменту, когда солнце целиком скрылось за горизонтом. На земли Египта опустились сумерки, оповещая людей и природу о необходимом после долгого дня отдыхе. Однако некоторым, не самым удачливым из смертных, предстояло трудиться всю предстоящую ночь: кому-то за столом с калямом в руках, а кому-то — бродя по тёмным переулкам незнакомого города, дрожа от страха при каждом шорохе. Мрачная перспектива. Угнетающая. Но, к сожалению, избежать её не было ни единого шанса. — Карим живёт на Востоке от торговой площади, — поймав свою бывшую ученицу аккурат перед отъездом, Рем принялся объяснять ей все тонкости предстоящего дела. Говорил он коротко, невыразительно и быстро, при том поддерживая выражение абсолютного спокойствия на своём лице, дабы подозрений не вызвать. Шезму слушала, кивала, изредка улыбалась, подыгрывая мужчине в начатом им представлении. В десятке шагов от них подчинённые Амена уже готовили повозку: выбирали и запрягали лошадей, проверяли дышло и хомуты. Бросив короткий взгляд на проходивших мимо охотников, Реммао продолжил, — он сам встретит тебя. Как увидишь богатый дом вельможи с зеленью, колонами на самом входе — он в тех местах один такой, не ошибёшься — так сворачивай направо и жди. Карим проводит тебя до дома, там с заказом и разберёшься. Когда закончишь, возвращайся тем же путём, что и пришла. Коль спросят, скажешь, что поручение моё выполняла — другу по моей просьбе долг возвращала. «Помилуй Ра! Слышала я, какие небылицы рассказываешь ты сам, когда оказываешься в неудобной или опасной ситуации. Так изворачиваешься и выдумываешь, что ни к слову, ни к причине твоих поступков вопросов не остаётся. А мне ты что предлагаешь? Глупыми отговорками отмахиваться? Да если поймают, то в такие бредни в жизни не поверят!», — Кирена понимала, что составленный черномагом план был настолько нелепым, что граничил с безумием. И также осознавала, что на другой у бывшего наставника попросту не хватало времени. Мало того, что ему приходилось тайком встречаться со своим старым знакомым, дабы не привлекать к себе внимание охотников, так и делать это надо было в кратчайшие сроки — едва ли Мемфийский бы не заметил, что тот несколько дней подряд отлучается куда-то из поселения или библиотеки при храме. — Сделаю так, что не спросят, — отозвалась девушка и холодно взглянула на Рема. Редко, а точнее, никогда до отъезда из Гермополя она не смотрела на него столь пронзительно, убийственно, с холодной ненавистью, что притаилась за её тёмными, будто сама ночь глазами. Раньше мужчина не обращал внимания на подобные черты своей подопечной, считая её лишь умной и достаточно хитрой для того, чтобы стать неплохой шезму. Однако теперь, с того самого момента, как она впервые высказал ему вслух угрозу, он стал догадываться, что пригретая им сирота далеко не так проста, как хочет казаться. Что-то скрывалось за всеми этими масками, таилось в глубинах её души. Что-то достаточно тёмное, мрачное и жестокое, способное поселить даже в его очерствевшем сердце семя беспокойства. Не сказав ничего на прощание, Кира направилась к повозке, около которой её уже дожидались Эвтида и Рэймсс. Юнцы особых переживаний по поводу предстоящей ночи не выказывали, беспечно болтая о забавных случаях, произошедших с ними в течение жизни. Их приятельница внешне тоже держалась непринуждённо, по большей степени раздумывая о вероятной своей поимке, нежели об иных мелочах, касавшихся заказа. Так, например, никаких тревог по поводу необходимых для работы пластины и накидки она не испытывала: те должен был её бывший учитель припрятать в самой библиотеке, дабы во время обыска их не обнаружили в сумке молодого черномага. Каким образом он умудрился это провернуть, девушка не интересовалась — всё равно бы толком ничего не рассказал. Стоило писарям погрузиться в колесницу, как та тронулась с места. Не отводя взгляда, следил Реммао за тем, как она удалялась, увозя его брата, Эву и Кирену в охваченный чёрной хворью город. Меж тем юнцы и их временная наставница занимали себя праздными беседами, обсуждая, что успели увидеть за этот длинный, тяжёлый день, чем занимались и какие новости сумели узнать. Разумеется, в их разговорах не мелькало ни намёка на запретное ремесло — даже упоминания о нём они избегали, дабы ехавшие вместе с ними охотники не подумали ничего лишнего. Мало ли, как истолкуют их слова и как потом донесут о них эпистату?***
— Сами знаете, сколь неумелыми ваши иероглифы выглядят, — произнесла Кира, когда Эме и Рэймсс уселись за стол друг напротив друга. Их спутница осталась стоять, сложив на груди одну руку, а второй подперев подбородок. Как бы ни старалась она равномерно расходовать свои силы, а в сон её уже начинало клонить, что было крайне неприятной новостью. Впереди ещё по меньшей мере час нудного наблюдения за врученными ей подопечными, а сразу после — путешествие по спящим Фивам, выполнение заказа и обратная дорога до библиотеки. Вялость сейчас была последним, в чём нуждалась шезму, — принесу вам свитки, будете их переписывать. Не спешите никуда и тщательно следите за линиями. У тебя, Эва, например, всё скачет, словно необузданный конь. А ты, Рэйм, вечно наклоны путаешь: где надо вправо — рисуешь влево, где влево — вправо. — Так ты стороны что ли не различаешь? — с толикой издёвки спросила Эвтида, бросив на приятеля насмешливый взгляд, — как же ты тогда на улицах Гермополя ещё не заблудился? Там же сто-о-о-олько поворотов! — Смейся, смейся, — с наигранной обидой ответил юноша и показательно фыркнул, — посмотрим, как заговоришь, когда эпистат тебя в очередной раз за твоё "творчество" ругать станет. — Он просто придирается! — парировала та, недовольно нахмурившись, — цепляется ко мне, словно я ему зло какое сделала. — Может, не стоило ему грубить при первой же встрече? — ухмыльнулся некромант, — как ты там сказала? Он тебя с проституткой спутал, а ты его в это носом при всех охотниках попыталась окунуть? Что ты, Эва, у него совершенно никаких поводов цепляться к тебе нет. Безосновательно серчает на тебя. — Ой, да много ли ты понимаешь, — юный черномаг скрестила руки и отвернулась, всем видом давая понять, что продолжать бессмысленную перепалку не в настроении. Однако спустя секунду вновь обратилась к Рэймссу, заговорив чуть громче, — тебе-то легко! Он не смотрит на тебя, будто ты все мыслимые и немыслимые законы Египта нарушил! Кирена на мгновение прикрыла глаза и сделала глубокий вдох, чувствуя, как в душе её поразительно быстро зреет желание сорваться на вверенных ей учениках. Почти ощутимым стал порыв схватить их обоих за волосы и буквально носами ткнуть в папирусы, чтобы прикусили свои донельзя острые и бойкие на выражения языки и занялись наконец делом! — Клянусь Ра, если вы оба сейчас не умолкните, я лично Ливия попрошу вам рты зашить, — негромко произнесла девушка, бросая взгляд сначала на одного шезму, а следом и на вторую, — меня сюда отправили вам помогать, а не матушкой вашей становиться. Так что калямы в руки, чернила открыли и приготовились к практике. У вас час письма без перерыва. Услышу хоть звук — пеняйте на себя. И пускай говорила она эти слова донельзя спокойно и размеренно, но сквозила в её интонации такая явная угроза, что ни саркастичная Эва, ни смелый на изречения Рэймсс не решились что-либо ответить. Так и провели в абсолютном молчании отведённое время, изредка украдкой посматривая на свою приятельницу, которая страха своим предупреждением внушила едва ли не больше, чем сам Амен. Он-то, во всяком случае, не спешил переходить от слов к делу, а вот Кира вполне могла. На пытки бы не отправила, конечно, но и подзатыльники получать от неё никто не горел желанием. — Знаете же, что Реммао мне заказ нашёл? — негромко спросила она, подойдя к склонившим головы над папирусами писарям. Те как раз воспользовались предложенной возможностью отдохнуть и с наслаждением разминали уставшие от работы пальцы. — Да, брат говорил об этом, — первым отозвался Рэйм, выпрямившись и немного потянувшись. Немалый рост юноши приводил к тому, что от сидячего, сгорбленного положения у него куда быстрее затекала шея и спина, требовавшие как можно скорее хоть чуточку их размять. Чем некромант и решил заняться, — сейчас пойдёшь? — Собираюсь, — она огляделась, наверняка убеждаясь, что никто не мог подслушать их разговор, совершенно точно не предназначенный для посторонних, — отлучусь примерно на час. Вы продолжите практику. Если вдруг так случится, что не вернусь до самого утра, а вас потом обо мне спрашивать станут, говорите, мол, ушла куда-то и пропала. Даже если запугивать будут, отрицайте. Коли меня схватят, я молчать буду, вот и вы лишнего не болтайте. Понятно? Эва переглянулась с Рэймссом, и брови их почти что одновременно свелись к переносицам. Понимали они, что наставления эти не просто так даются, а для их же блага, но всерьёз подумывать о том, что Кирена и впрямь угодит в лапы охотников, не хотели. Отрицать реальность нависшей над всеми ними угрозы было глупо, но черномаги и не пытались это делать. Они хоть и признавали, что положение их крайне удручающее и шаткое, всё же до сих пор не видели своими глазами тех ужасов и жестокости, о которых так много болтали старшие. "Это всё россказни, не более", — так считать было проще. Подобные мысли пугали не так сильно. Но, как и бывший наставник совсем недавно, Кира, не церемонясь, сорвала вуаль беспечности с глаз юных шезму, открыв их взору суровую правду.Каждый из них может здесь погибнуть.
— Уверена, всё обойдётся, — скрывая беспокойство, произнесла Эвтида и одарила подругу улыбкой. Почти правдоподобной, но больно уж нервной, чтобы сойти за таковую, — Амен никого в городе не оставлял. Сама видела: привезли нас и уехали обратно. Никто в проклятых Фивах и лишней минуты проводить не пожелает. — К тому же, брат говорил, что знакомому своему верит. Если что не так пойдёт, он укроет тебя и не выдаст. Бежать поможет, — поддержал её слова некромант. Кира не сумела сдержать ироничной ухмылки от слов юнцов. По идее это она должна была успокаивать и поддерживать их, а вышло в точности да наоборот. Пускай и переживали они куда сильнее, чем сама девушка — и то было видно по дёрганым, слегка рваным движениям и взглядам молодых черномагов, однако забота их была ей приятна. — Голову пустым себе не забивайте, — сказала она и взяла со скамьи небольшой кожаный мешок, в который уже переложила припрятанные ранее в библиотеке пластину и накидку, — сидите, пишите. Ни на что не отвлекайтесь. Как приду — расскажу, если интересно будет. Глаза Рэйма тут же загорелись любопытством, а сам он встрепенулся, круто повернув голову к приятельнице. Ему, в отличие от остальных учеников Реммао, хотелось знать о каждой детали, каждой мелочи, связанной с некромантией. До того сильно он увлёкся этим направлением, что готов был поглощать любые, связанные с ним сведения: хоть из свитков, хоть из чужих слов. — Всё, всё, поняла, — заметив блеск во взгляде паренька, произнесла Кирена, — обязательно расскажу во всех подробностях. А теперь — занимайтесь! Закинув мешок на плечо, она зашагала прочь из библиотеки — неторопливо и спокойно, будто бы ничего её не тревожило и не подгоняло. Лишь покинув стены обители Ра, девушка ускорилась, позволяя беспокойству засквозить в каждом её движении. Сейчас, когда ни одна живая душа не могла увидеть истинное, не прикрытое масками естество шезму, она дала возможность проявиться тем эмоциям, которые таила в себе всё это время. Среди них самым ярким был страх. Перед неудачей, перед опасностью, перед последствиями — для себя и для Эвы — перед господином, долг которому не удастся выплатить, коли она погибнет. Страх выбирался из заточения, проникая в лёгкие, сковывая грудную клетку, делая конечности одеревенелыми, непослушными, слишком тяжёлыми, чтобы передвигать ими с привычной непринуждённостью. Страх заполнял душу и разум, порабощая все мысли, до которых успевал дотянуться. Страх застилал взор, путал, мешал добраться до нужного места. Страх тянул её всё глубже и глубже в непроглядный мрак паники и отчаяния. Кира резко остановилась в одном из узких проулков и, опустив голову, прикрыла глаза. Сделала несколько глубоких вдохов, успокаивая разыгравшееся не на шутку сердце, возвращая контроль над собственным телом и сознанием. «Я сумею. Смогу. Не позволю никому поймать себя. Если надо — буду бежать. Если придётся — убью. Не окажусь в клетке. Не допущу, чтобы вновь моя жизнь зависела от чьих-то прихотей и настроений. Никогда. Больше никогда» Веки девушки приподнялись, явив спящим Фивам взгляд, полный решимости и стойкости. Страх отступил, не имея сил бороться с той непоколебимостью, которую, казалось бы, слабый черномаг нашла в себе. Больше ничто не мешало её холодной рассудительности, чёткому и уверенному шагу и пронзительному взору. Тревоги и беспокойства скрылись, попрятались, словно ядовитые змеи среди зарослей — затаились, только и ждут удачного момента, чтобы впрыснуть свой разлагающий душу яд. До дома богатея, который так красочно описывал Рем, она добралась достаточно быстро: несмотря на статус столицы город не был огромным, а недавние блуждания по нему в компании охотников помогли запомнить примерное расположение зданий, так что сложностей в поисках не возникло. Спустя несколько минут из теней, отбрасываемых одним из жилищ, донёсся голос: — Ты от Реммао? Шезму обернулась и с трудом различила в потёмках мужской силуэт. На всякий случай оглядевшись, она неторопливо двинулась в его сторону, не желая привлекать внимание даже простых прохожих, коих в этот час и встретить-то было практически невозможно. — Да. Вы Карим? — лишь приблизившись, Кирена сумела разглядеть своего заказчика. Худощавый старик, годившийся ей в отцы. Волосы его поседели, частично выпав, морщины узором раскинулись по лицу, веки нависли над глазами, создавая видимость, будто бы он всегда щурился. Поверх его одеяния была наброшена чёрная, похожая на её собственную, накидка, не позволявшая усмотреть в незнакомце состоятельного гражданина. — Всё верно, — скрипуче ответил он и слабо, едва заметно улыбнулся, — идём. Я знаю путь, на котором никто нам не встретится. Не стоит давать поводов для слухов, верно? Обратно только, увы, провожать не стану, так что постарайся запомнить. Следуя по пятам за знакомым Рема, девушка всё никак не могла отделаться от ощущения, что где-то уже видела его. Имя ни о чём не говорило, как и внешность, но было что-то в мужчине, поднимающее со дна её разума давно похороненные отголоски прошлого. Кажется, в детстве ей доводилось сталкиваться с человеком, у которого был такой же, как и у этого человека, взгляд: внимательный, зревший в самую суть вещей, но по-своему добрый. — Ты не переживай, — негромко заговорил Карим, не поворачиваясь к своей спутнице, — супруга моя пять дней как от хвори скончалась. Поругались мы перед тем сильно, за что корю себя до сих пор. Не знал, что последние слова мои к ней такими будут..., — он недолго помолчал, а затем продолжил, — понимаю я, какой для тебя это риск. Охотники против вас ополчились, всё рыщут, разнюхивают. Я как узнал, что Реммао здесь, так первым делом к нему. Говорю ему, дай с женой проститься, извинения ей свои передать, чтоб тяжкий груз с сердца снять — и с её, и со своего. Договорился со жрецом, приплатил кому мог, чтоб её мне не на долго в дом отнесли. Не по правилам, конечно, но что ещё остаётся? В храм тебя вести всё равно что на плаху заставлять подниматься. Кира едва слышно хмыкнула, подметив, что незнакомец беспокоился о ней куда больше бывшего наставника: тому, казалось, эта опасная вылазка не доставляла никаких тревог и переживаний. Сидел сейчас в доме своём, а то и просто спал, да бед никаких не ведал. — Сказали мне в холоде её держать, так я и приказал спустить в погреб, — старик, несмотря на почтенный возраст, шёл уверенно и твёрдо; руки его были заведены за спину и сцеплены; бросалась в глаза горделивая осанка и высоко поднятая голова. Во всей фигуре его проглядывался стержень, присущий людям, долгое время занимавшим высокое, накладывающее непосильную ответственность положение. «Кто же ты такой? Нет, точно знаком, но откуда? Где я могла тебя видеть? В Гебту? Возможно, путь-то близкий, но...» — Почти пришли, — снова подал голос Карим. Спустя пару минут они в очередной раз свернули, оказавшись подле заднего дворика богатого дома, очевидно, принадлежавшего спутнику черномага. Молча он толкнул тяжёлую, деревянную дверцу каменного забора, открывая проход внутрь, и также безмолвно затворил её, стоило девушке сделать пару шагов по территории раскинувшегося сада. Вид поражал воображение, но она старалась не придавать тому никакого значения: немало насмотрелась на подобное в детстве, от того и свойственного многим удивления не испытывала, хоть всё ещё и восхищалась красотой. — Нам туда, — старик указал на едва заметную лестницу, ведущую в подземную часть его жилища. Сделана она была снаружи специально для того, чтобы слуги, исполнявшие повеления своих хозяев, не мельтешили перед глазами ни у господ, ни у почётных гостей. В подвальных помещениях зачастую хранили продукты, быстро портящиеся от не спадающей в течение всего дня жары: фрукты, молоко, овощи и мясо. Среди всего многообразия всенепременно можно было найти и некоторое количество вина, бочки с которым откупоривались лишь по особым случаям. Спустившись в непроглядную темноту, Кирена только и могла, что следовать за своим проводником, который ещё на лестнице снял со стены горевший факел и теперь, словно Анубис, прокладывал ей путь. «О-о-о, нет. Обойдёмся без подобных сравнений. Я хоть и к покойнице иду, но сама в объятия этому богу попасть не спешу» Миновав коридор и несколько залов, размеры которых всё же сумели изумить шезму, они наконец достигли того самого помещения, где в присущей усопшим тишине своего часа дожидалась почившая супруга Карима. Мужчина, вставив факел в специально отведённое для того отверстие, кивнул на обернутое тканями тело жены и негромко, будто боясь потревожить её вечный сон, произнёс: — Передай ей мои слова, — он повернулся к черномагу, заглядывая той в глаза, — я очень виноват перед тобой, Захра. Язык мой вперёд сердца поспешил, не ведал, что болтаю. Знаю, мои переживания тебя более не тревожат, но если можешь — прости. Не успел сказать это при жизни, так сейчас, хоть и не сам, но скажу. Я люблю тебя, солнце мира моего. И буду с нетерпением ждать нашей встречи на полях Иалу. Старик умолк, несколько виновато опустив голову перед Кирой. Ему самому просьба теперь показалась до смешного несерьёзной: дёрнул её, подверг опасности, а всё почему? От того, что на закате дней своих, не сумел сдержать неуместный гнев и сорвался на любимую женщину? Глупо. По-юношески глупо, но ведь Карим давно миновал тот период, когда подобные вещи легко списывались на недостатки молодости. Сейчас он был в том возрасте, где рассудительность и мудрость должны брать верх над страстями, а не поддаваться им. Глядя на эту молодую девушку, бывший фиванский казначей всё думал: «Не обернётся ли бедой ей моя просьба? Сколь бы много не отдал я за заказ, а никакие монеты не унесёшь с собой в обитель Анубиса. Коли схватят её охотники... Не по совести поступил. Неосторожно. Пошёл на поводу у отчаяния и снедающей вины, как тупоголовый дубина...». Но кроме этих, уничижительных мыслей, роились в его голове и иные. Возникли они не сразу, а лишь когда сумел он как следует разглядеть явившуюся шезму. Уж больно сильно она похожа была на одного его старого знакомого: разрез глаз, черты лица, цвет волос. Но как ни пытался, всё не мог вспомнить, на кого же она смахивала. Заслышав удаляющиеся шаги, Кирена подступила ближе к мумии и устремила взгляд туда, где под тканями скрывалось лицо умершей. Теперь, когда она осталась одна, надо было вобрать в себя Ка Захры, но прежде необходимо понять, какой при жизни была эта женщина. Как она улыбалась мужу, как говорила с ним, как ругались они, но всякий раз вновь мирились. Какой была её любовь — мягкой, но не яркой, словно быстро тухнущее пламя, или долгой и крепкой, сродни камням пирамид, которые простоят ещё не одну тысячу лет. Какие эмоции испытывала почившая, как принимала и отвергала их, от каких отказывалась. Не зная человека лично, о подобном сложно было рассуждать, но благодаря довольно подробному рассказу Реммао об усопшей, у юного черномага не возникло особых сложностей. Он, видно, знаком был не только с Каримом, но и его супругой, а потому успел многое поведать, что сильно упростило задачу его бывшей ученице. Ощутив Ка старушки, Кира вытащила из сумки пластину и провела по ней, не касаясь, пальцами, от чего та мгновенно преобразилась — как и всегда, приняв лик божества, покровительствующего идущим по запретному пути. Чернильно-чёрную маску в виде головы осла с мелкими прорезями для глаз девушка поспешно надела на голову, стараясь не мешкать и не выпускать накопленную энергию души. Столь же быстро набросила она и накидку. В том никакого смысла, в общем-то, и не было, учитывая обстоятельства, но подобные мелочи составляли привычный, негласный ритуал, отказываться от которого казалось чем-то неправильным. Зрачки шезму сменили цвет, став фиолетовыми, и вот, моргнув, она увидела, как небольшое помещение медленно, почти лениво стало меняться. Контуры, которые и без того во тьме выделялись слабо, и вовсе потеряли хоть сколько-нибудь различимые очертания; появилась едва заметная дымка, но не та, что бывает от благовоний или потушенных костров — эту развеять простому человеку не под силу, она даже ветра не боится, удерживаясь в воздухе, словно нарисованная на стене фреска. И затем, буквально через мгновение Кирена ощутила пристальный взгляд на своём затылке, машинально обернувшись к тому, чьё внимание привлекла. — Черномаг? — пожилая женщина не выглядела удивленной, хоть брови её немного и приподнялись. Седые волосы старушки были убраны в простую причёску, из которой выбивалось несколько вьющихся локонов; незамысловатое, белое одеяние не кричало о несметных богатствах её мужа и скорее казалось скромным благодаря отсутствию дорогих элементов; кожа, тронутая временем, испещрялась дорожками морщин, но вот глаза — в них по-прежнему горел огонёк утраченной жизни, — это что ж, дурень так решил проститься со мной? На мгновение девушка стушевалась, не зная, как и реагировать на такое начало разговора. Иные мертвецы, с которыми она вступала в контакт, по большей части выглядели шокированными или напуганными. Не все из них принимали факт своей кончины, хоть и, в конечном счёте, осознавали его, но до последнего не могли смириться с тем, что их Ка потревожили. Захра же была абсолютно спокойной и, судя по словам, даже ждала подобного исхода. — Простите за дерзость, госпожа, — заговорила Кира после длительной паузы, — но я думала, вы будете изумлённой... Или хотя бы в гневе. А вы... Вас не тревожит, кто я и зачем пришла? — Ой, помилуй, дочка. А с чего бы мне тревожиться-то? — она улыбнулась так, будто бы и впрямь говорила со своим собственным ребёнком, — это Кариму надо волосы на себе рвать и переживать. Я-то, поди, своё уже отволновалась. Шезму слабо улыбнулась, сдерживая усмешку, а затем вновь подала голос: — То есть вы не удивлены тому, что...умерли? Откровенно говоря, подобное с ней случилось впервые: до этого все, с кем она работала через некромантию, хотя бы несколько секунд тратили на то, чтобы принять факт собственной гибели. Но эту женщину, видно, такие детали не интересовали. — Удивлена ли я? — старушка хмыкнула и горделиво вскинула подбородок, — это те, кто внезапно скончался, непредсказуемо удивляются. Их души мечутся, не понимая, что с ними произошло. Я же была к этому готова уже много лет. Знала: одной ночью суждено мне уснуть навсегда. «Побольше бы такой осознанности было, заказы бы проходили с невообразимой лёгкостью... Но довольно. Пора и к делу переходить» — Ваш муж просил вам кое-что передать, — произнесла черномаг и постаралась припомнить дословно послание мужчины. Его супруга в то же время немного подалась вперёд, с любопытством всмотревшись в стоящую перед ней девушку, — я очень виноват перед тобой, Захра. Язык мой голос сердца заглушил, не ведал я, о чём болтаю. Знаю, мои тревоги больше не заботят тебя, но если сможешь — прости. Не успел сказать я это при жизни, так сейчас скажу, хоть и не сам. Я люблю тебя, солнце мира моего. И буду ждать нашей встречи на полях Иалу. «Уверена, что где-то перепутала, но суть донесла. Это самое главное... Исфет, держать так много всего в мыслях ужасно сложно!» Несколько секунд женщина молчала, глядя на черномага, а следом склонила голову и поджала губы. Души не способны плакать — эта оболочка не имеет никаких физических проявлений чувств, доступных телу. Зато она испытывает эмоции — точно так же, как если бы была обычным человеком. И сейчас пространство вокруг них от обуявших умершую тоски и грусти стало расплываться и сильнее терять и без того нечёткие контуры. — Спасибо тебе, милая, — до того сильный, звонкий голос Захры надломился и задрожал. Будь она живой, по щекам её непременно бы текли слёзы, а так лишь глаза сузились в привычном движении, — спасибо за этот дар. Зря вас злом кличут. Нет в вас того, о чём Менес, этот дурак болтает. Прости меня Ра за такие слова, но всё правда, что говорю. Ты принесла мне покой, как и моему безрассудному супругу. Передай ему, что я обязательно дождусь его, но пускай не торопится. Должен своё отходить на этой земле, прежде чем во владения Анубиса ступит. — Обязательно передам, — кивнула девушка, а следом добавила, — вам пора, госпожа. И пусть дорога ваша будет легка, как перо на суде Осириса. Уверена, каким бы невесомым оно ни было, всё равно сердце ваше не склонит чаши весов. Старушка расплылась в благодарной улыбке, а затем, будто бы мираж в оазисе, постепенно рассеялась, как и наваждение, изменившее подземный зал. Медленно Кирена сняла с себя маску и, покачнувшись, с трудом удержала равновесие. Расставание с Ка хоть и прошло плавно, как её и учили, но она всё равно чувствовала слабость и опустошение. Не мудрено: на время заказа некромант становился вместилищем для души усопшего, отодвигая при этом свою собственную достаточно, чтобы хватило места и чужой. А после, когда всё вставало на круги своя, требовалось время, дабы прийти в себя. «Исфет... А мне ещё в библиотеку возвращаться. Как я пойду, коли ноги не держат?», — подумала шезму и, решив проверить свои опасения, сделала несколько неуверенных шагов вперёд. Тело и впрямь отказывалось слушаться, но врожденное упрямство не позволяло ей сдаться. В конце концов, не оставаться же здесь ночевать? Вдруг охотники раньше назначенного пожалуют в храм Амона-Ра, что им скажут Эвтида и Рэймсс? "Ушла, а куда — сами не ведаем"? Нет. Надо отправляться в обратный путь. Сняв со стены факел, девушка медленно поплелась сквозь уже знакомые залы и остановилась, лишь когда достигла коридора. В нём её и ожидал заказчик. Немного сгорбленный, словно от тяжкого груза, лежавшего на его плечах, но не потерявший прежнего достоинства. Завидев черномага, он выпрямился и с надеждой взглянул на неё. — Захра просила передать, — сразу же начала она, — что будет ждать вас на полях Иалу. Но добавила, чтобы вы не торопились, господин. Живите столько, сколько предначертано. Улыбка, которой она завершила речь, получилась вымученной и не очень правдоподобной. Говорить, а уж тем более проявлять хоть какие-то эмоции сейчас решительно не хотелось, зато лечь в постель и погрузиться в сон без сновидений — вполне. — Благодарю тебя, — Карим сделал два шага и, взяв ладонь Киры в свои руки, мягко сжал её, — ты уняла тревогу в моём сердце и подарила покой, — он замолчал, а затем, нырнув рукой в складки одеяния, выудил оттуда мешочек с монетами и протянул его девушке, — здесь больше, чем мы с Реммао договаривались, но... Ты сильно рисковала, приходя сюда. Отдай ему, сколько положено, а остальное и всё, что сверху, забирай себе. Заслужила. Повторная улыбка далась ей намного лучше, хоть и утомлённость читалась в глазах шезму. — Спасибо, господин, — ответила она, а следом, убрав полученную оплату в потайной карман, стянула с себя накидку. Её вместе с маской Кирена спрятала в кожаный мешок и, поклонившись мужчине, который, очевидно, не собирался в скором времени покидать погреб, зашагала по короткому коридору вплоть до лестницы. На её преодоление ушло немало времени: непослушные ноги так и норовили оступиться, потому приходилось придерживаться за стены, чтобы попросту не распластаться и не скатиться кубарем обратно в подземные помещения. Покинув принадлежавший старику дом, а затем и его прекрасный даже в это время суток сад, девушка почувствовала себя несколько бодрее, чем пару минут назад. Свежий воздух возвращал ей толику утраченных сил, благодаря чему идти стало значительно легче. Вот только путь, который, на свою удачу, запомнила черномаг куда лучше, чем послания супругов, выдался не таким простым, как ей хотелось бы. Петляя по закоулкам, она услышала мужские голоса, раздававшиеся в некотором отдалении, но стремительно приближающиеся к ней. Стоило только прислушаться, и девушка сумела различить среди говорящих одного из охотников — имя его она не помнила или же вовсе не знала, но была уверена, что это именно он. В скором времени между домов, расположившихся в нескольких десятков локтей от неё, мелькнул отсвет факела, а ещё через секунду на дорогу вышло трое мужчин. Одежда, в которую они были облачены, говорила громче любых слов, с лихвой подтверждая догадку Киры. «Исфет! Откуда им здесь взяться? Разве Амен оставлял кого-то из отряда в городе? Он ничего не упоминал про обходы и... Или нарочно этого не делал при нас? Специально отправил сюда своих людей после... Точно. Реммао же обсуждал с ним нашу поездку, просил приставить меня к Эвтиде и Рэймссу. Апоп поглоти! А Мемфийский воспользовался, почуяв подвох! Боги! Что делать?!», — паника мигом овладела её разумом. Если подчинённые эпистата здесь, то могли ли они уже проверить библиотеку? А обнаружив там на одного писаря меньше, броситься на поиски пропавшей, которую подозревал их командир в практике запретного ремесла? — «всё плохо. Всё очень и очень плохо! Исфе-е-е-е-ет! Надо бежать. Пока они не взглянули в мою сторону. Бежать и... Петлять. Придётся в обход, чтобы нигде не столкнуться с ними» Не раздумывая более ни мгновения, девушка бросилась вперёд. Ей плохо был знаком город, но часть улиц отложилась в её памяти, составляя своеобразную карту, по которой можно было провести маршрут. Вот только делать это, нестись по дороге и сдерживать подступающий к горлу ужас было крайне тяжело! А уж тело, не отошедшее от связи с Ка умершей, и вовсе на каждом шагу норовило подвести свою хозяйку: то в бок её поведёт, то оступится, то дыхание собьёт. Она мчалась, не оборачиваясь и не позволяя себе ни единой мысли о том, что случится, если её всё-таки нагонят. Кирена и понятия не имела: кинулись ли за ней прислужники фараона или же вовсе не заметили, но сейчас, в ту самую секунду, ей это и не было важно. Успеть, добежать, спрятаться — вот всё, что имело значение. Минуя постройки одна за другой, шезму даже не обратила внимание на возникший в сердце благоговейный трепет. Не ощутила, как стало её тянуть в другое, отличное от библиотеки, направление. Не услышала тихого, бархатистого, словно шелест песка на ветру смеха. И не увидела, как из тьмы за ней наблюдали два, мерцающих алым глаза. Остановившись в скрытом тенями переулке, она согнулась едва ли не пополам, стараясь отдышаться. Жадно хватая воздух губами, девушка чувствовала, как струятся по её лицу капельки пота, как спадают они со лба на песок, распростёршийся под ногами, как стекают по шее, впитываясь в ткань одеяния. Паника всё ещё владела ею, а потому черномаг продолжала игнорировать чужое присутствие. Впрочем, довольно быстро это перестало быть возможным. Чья-то ладонь зажала ей рот, а следом вторая, свободная рука, нагло обвилась вокруг талии Киры, вынудив резко выпрямиться. Она уже собиралась вскрикнуть, попытаться вырваться и оттолкнуть от себя незнакомца, как вдруг над самым её ухом прозвучал вкрадчивый шёпот: — Вот мы и встретились, ше-е-е-е-езмочка, — услышав вкрадчивый, мужской голос, наконец-то ощутив всю ту бурю эмоций, которую по обыкновению вызывал в ней этот господин, Кирена расслабилась. Позволила себе обмякнуть в объятиях повелителя и даже откинуть голову на его грудь, прикрыв вместе с тем и глаза. Он же не стал прерывать кратковременный отдых своей подопечной: из хватки не выпустил, но возможность говорить вернул, — никогда не видел тебя такой... Напуганной. Отвратительное зрелище. Девушка тихо усмехнулась, но ответила не сразу. — Вы следили за мной? — негромко спросила она. — С того момента, как ты бросилась бежать, — с ухмылкой подтвердил красноволосый мужчина, — и повторю: мне эта картина не понравилась. — Уж извините, — интонация её слишком сильно разнилась со сказанными словами. В ней слышалась странная смесь иронии и безграничного уважения, создать которую, пожалуй, под силу было одной лишь Кире, — охотники вряд ли бы меня с удовольствием проводили до храма. Скорее бы скрутили и в пыточную бросили. Со спины вновь послышался тихий смешок. — И где же та самоуверенная госпожа, которую я знаю? — его губы коснулись уха черномага, и от одного только этого всё её тело покрылось мурашками. Напрочь стёрлись тревоги и страхи, ведь им не было места рядом с этим господином. Подле него любые проблемы переставали иметь значение, ведь он способен решить их, не прикладывая совершенно никаких усилий. Но, что ещё важнее, его собственный хаос поглощал все трудности, превращая их в столь же невесомую пыль, какой являлась всякая песчинка в пустыне. — Не вы ли меня в прошлый раз бранили за мою самоуверенность, повелитель? — шезму с лёгкостью развернулась к мужчине, даже не думая от него отдаляться. — Потому что её проявлять надо только в подходящих для того моментах, — он проскользил подушечкой пальца по её щеке и умолк, несколько мгновений рассматривая черты лица девушки, полные обожания и благоговения глаза и растрёпанные от бега волосы. Он будто любовался, но едва ли подобное сравнение было уместно в его случае. Следом, оторвавшись от подопечной, красноволосый путник выпустил её из своих объятий и отступил на шаг, облокачиваясь плечом о стену дома, — видел сегодня Эвтиду. Она выросла потрясающей женщиной. В ней, к слову, угадывается твой характер, моя драгоце-е-е-енная госпожа. Несколько мгновений Кирена смотрела на своего покровителя, не в силах что-либо ответить. За прошедшие сутки случилось и без того поразительно много событий, и, казалось, ничего уже не могло удивить её, но, как выяснилось, нет. Всё-таки нашлось то, что выбило молодого черномага из колеи. — То есть как... Вы встретились? Эва знает? — затараторила она, уставившись на собеседника так, словно он сообщил ей нечто, полностью изменившее её мировоззрение. — Нет, не знает, — он отмахнулся от этого предположения, словно от надоедливого насекомого, и недовольно поморщился, — не готова была к таким потрясениям. Умом бы тронулась, и что бы я тогда делал, а? Его выражение вновь — так же быстро, как и всегда — сменилось насмешливостью. Пожалуй, то была единственная черта, которую он демонстрировал вне зависимости от ситуации и не думая о её уместности. Грозила ли кому опасность или же смерть, горевал ли кто или радовался — этому путнику не было никакого дела до чужих чувств и эмоций. Губы его, словно иначе и нельзя было, всегда растягивались в свойственную ему, коварную ухмылку. — И ты не должна ей говорить, — предостерёг он, немного нахмурившись, — я сам это сделаю, когда придёт время. — Как пожелаете, господин, — Кира в почтении склонила голову. Было явное отличие в этом жесте от того, какой она использовала в присутствии Амена. Ему она выказывала уважение исключительно из-за необходимости, тогда как перед своим повелителем готова была встать на колени даже без его на то пожелания. — Сет, — произнёс он, — когда мы встретимся в следующий раз, зови меня моим настоящим именем, ше-е-е-езмочка. Девушка удивлённо взглянула на него, но не нашлась, что ответить на это требование. Её покровитель, впрочем, никогда не требовал, чтобы она как-то по-особенному к нему обращалась. Черномаг знала о его истинной сущности, как и об именах, которые он предпочитал использовать, но сама редко произносила их вслух. В общем-то, ни разу с того самого момента, как молила его о спасении в стенах заброшенного храма, в котором когда-то поклонялись владыке Красной Земли. — Идём, провожу тебя, пока ещё какую беду на себя не накликала, — мужчина накинул на голову капюшон, скрывающий его неестественного цвета волосы, и, не дожидаясь подопечной, вышел из переулка, ступив на дорогу, — хоть кто-то из богов должен же заботиться о тех, кто отдал себя им в жертву, верно?***
Возвращение в библиотеку прошло быстро и спокойно, в основном, благодаря Сету, знавшему Фивы так, словно обитал в них долгие годы. Бессонная ночь тоже не доставила особых неприятностей за исключением того факта, что Эвтида и Рэймсс в отсутствии своей подруги умудрились напиться хека, и если некромант ещё был в состоянии и дальше заниматься, практикуя мастерство письменности, то вот его сообщница — нет. Юная шезму под действием алкоголя уснула прямо за столом, при этом ещё и измазавшись чернилами. За свой проступок она, разумеется, была вынуждена по утру выслушивать долгие, полные недовольства нотации Киры. Лишь закончив отчитывать непутёвую ученицу, девушка принялась за рассказ о выполненном заказе. Разумеется, умолчала она о встрече со своим покровителем и побеге от фараоновских псов, зато об остальном поведала во всех подробностях. Некромант был в полном восторге, несколько раз даже задавал уточняющие вопросы, на которые временная их наставница хоть и утомлённо, но всё же отвечала. Затем, недолго подождав, все вместе они погрузились в повозку и в сопровождении почему-то сонных и жутко уставших охотников двинулись в обратный путь. К тому моменту сил на разговоры не осталось уже ни у кого, потому всю поездку провели в молчании и полудрёме: то проваливаясь в небытие, то вновь возвращаясь в тягостную реальность. Толку от такого отдыха не было никакого, но на иной до возвращения в поселение рассчитывать и не приходилось. Как только колесница остановилась, Кира вместе с Эвой и Рэймом несколько неуклюже и с нескрываемой ленью вылезли наружу. Яркое солнце неприятно жгло уставшие глаза, от чего молодые черномаги жмурились сильнее обычного. Уже намереваясь разойтись по своим жилищам, они, так и не перекинувшись даже парой слов, поплелись в сторону зданий, как вдруг их остановил внезапно раздавшийся голос. — Эпистат приказал зайти к нему, как прибудете. Обернувшись, троица увидела стоявшего в нескольких шагах от них Тизиана. Тому, видно, велено было встретить вернувшихся членов отряда, хотя причина, по которой мужчина так внимательно глядел на шезму, периодически посматривая и в сторону своих собратьев, явно крылась не только в заботе Мемфийского о своих подопечных. «Что, Апоп вас поглоти, происходит? Боги, меня ноги еле держат, а уж нормально мыслить я и вовсе не способна. Почему сейчас? Слабостью воспользоваться решили? В Исфет всё, потом с этим разберусь» — На сегодня, до обеда, вы освобождены от работы. Но прежде, Кирена, зайди к командиру и доложи, как успехи у этой парочки, — кивнув на Эвтиду и Рэймсса, он практически сразу же направился в сторону только прибывших охотников, потеряв к писарям всякий интерес. «Доложи? Я на службе, что ли? Боги, помилуйте... Я еле хожу, глаза уже слипаются, а тут ещё и к Амену идти. Исфет...» Нехотя и неторопливо черномаг зашагала в сторону жилища эпистата. Разум её был пуст от любых дум, а привычная маска улыбчивой и порядочной девушки осталась позабытой в ночи, лишённой положенного отдыха. Сейчас у неё не было сил притворяться обходительной, услужливой и почтительной, хотя, учитывая, куда её отправили, стоило бы вспомнить об этих качествах. Однако... Кира не постучала в дверь. Она даже никак не объявила о своём приходе — просто вошла внутрь дома и, пару раз споткнувшись на ровном месте, добралась до уже знакомой ей комнаты, на пороге которой и застыла. Глаза её округлились, рот приоткрылся, а всякую сонливость как рукой сняло, когда до неё добралось осознание, что предстало её взору. Амен, облачённый лишь в исподнее, которое едва ли прикрывало все имеющиеся у него достоинства. Он стоял к ожидаемой, но явно наглой гостье лицом. Как и она, мужчина застыл от удивления и несколько секунд даже не мог подобрать подходящих под эту ситуацию слов. Много разных случаев с ним происходило за долгую жизнь, но чтоб так беспардонно врывались в его дом, да ещё и заставали в подобном виде — с таким ему ещё не доводилось сталкиваться. И вместо того, чтобы извиниться и хотя бы на секунду перестать разглядывать мускулистое, местами изувеченное шрамами тело своего злейшего врага, попытавшись изобразить стыдливое и совестливое выражение на своём лице, Кирена попросту развернулась и стремглав вылетела наружу, за несколько секунд скрывшись за дверью уже своего жилища. «Помилуйте... Я... Он же... Мне совершенно точно конец...»
