Первый шаг.
11 апреля 2025 г., 00:02
«Исфет, чем я только думала?! Почему? Ну, почему это происходит со мной?! Сешат, молю, на мою долю и без того достаточно сложностей выпало! Можно хотя бы без подобных... Бо-о-о-оги!»
Отдых, которого требовали и тело, и разум Кирены, так и не принёс желанного умиротворения. Стоило девушке только пробудиться, как мысли ураганным вихрем завертелись в голове, безжалостно напоминая своей хозяйке об утреннем казусе.
«Ра, я не самая верная твоя почитательница, но помилуй! Он же в песчаную пыль сотрёт меня, как только на глаза ему попадусь! Не простит вольности, пусть и нечаянной...»
Будто затравленный зверь, сознающий свою скорую гибель, она металась по дому, всё сильнее погружаясь в панику. Понимала, что Амен то происшествие просто так не оставит. Это же неслыханная дерзость! Ворваться в дом самого верховного эпистата и застать его в неподобающем виде! Так и более того — виновница даже извинений никаких не принесла. Вылетела прочь, как дрянная воровка, испугавшаяся залаявшего пса.
Стыд, страх, волнение и смущение боролись в ней за право первенства. То и дело одно из чувств занимало главенствующую позицию, обрушивая на Киру всю скопившуюся мощь, что лишь усиливало тревоги черномага, заставляя хвататься за волосы, вздрагивать от каждого шороха и постороннего звука и судорожно искать выход из так не кстати сложившейся ситуации.
Однако долго так продолжаться не могло — девушка понимала, что постепенно всё сильнее поддаётся безосновательному испугу. Этим она не только расшатывала и без того хрупкие нервы, но и вполне могла поставить под удар и себя, и остальных шезму, которые в её состоянии уж точно повинны не были.
«Хватит... Всё. Успокойся», — Кирена резко остановилась и прикрыла глаза, медленно выравнивая сбившееся дыхание, — «Хотел бы наказать — уже пришёл бы. Что ему мешает? Уважение проявить решил, дать отоспаться перед мучениями? Нет. Охотники так не поступают, ведь им выгодно, если жертва будет слабой и вялой — меньше сопротивления окажет. А я как раз такой и была — разум заволокло утомлением, соображала туго. Идеальная цель. Но он не явился. Не приказал выволочь меня отсюда, прямиком из постели. Не сделал этого сейчас, значит, и о дальнейшем переживать не имеет смысла»
Она глубоко вдохнула и не спеша выдохнула, сопровождая это плавными движениями ладоней вверх и вниз.
Окончательно утихомирить бушующее беспокойство ей, впрочем, не удалось. В сердце девушки так и осталось скребущее, тягостное предчувствие чего-то плохого или, по меньшей мере, неприятного, избавиться от которого в ближайшее время у неё вряд ли бы получилось. Впрочем, вид у неё был чуть более умиротворённый, нежели сразу после пробуждения, потому-то черномаг и решила лишний раз не испытывать судьбу, явно не игравшую ей на руку, и отправиться на обед. Он, если верить доносившимся с улицы голосам, как раз уже начался, что означало не только долгожданный приём пищи — последний состоялся более суток тому назад — но и окончание выделенного Кире, Эвтиде и Рэймссу отдыха.
Спустя пару минут перед девушкой возникла уже знакомая картина: за столами сидели охотники группами по 4—5 человек, что-то бурно и весело обсуждавшие, отдельно разместились лекари, не менее громко то ли споря, то ли выдвигая какие-то предположения, и на самом краю, вдали от остальных, ели шезму, лишь изредка о чём-то перешёптываясь.
— О, Кирена, — первым её заметил Рэйм и сразу же махнул рукой, призывая приятельницу присоединиться, — недавно проснулась?
— Да. С трудом от постели себя оторвала, — она улыбнулась, но прежде чем занять место, сходила за предназначавшейся ей порцией. Варёная говядина вместе с тушёными овощами выглядела и пахла достаточно аппетитно. Впрочем, даже если бы было иначе, черномаг всё равно с удовольствием бы съела это — уж слишком голодной она была. Расположившись между Эвой и некромантом, девушка без заминки приступила к трапезе.
— Как всё прошло? — ровным, без вкрапления каких-либо эмоций голосом поинтересовался Реммао, обедавший вместе со своими подопечными.
— Хорошо, — точно таким же тоном отозвалась Кира. Она понимала, что речь шла не о ночной практике юнцов, а о её заказе, потому не стала ничего уточнять. Так или иначе, а бывшего наставника вопрос оплаты явно волновал больше, нежели то, сколь идеально свою работу выполнила его давно завершившая подготовку ученица.
— Сделала, как надо? — мужчина поднёс ко рту кусок лепёшки, вместе с тем внимательно наблюдая за своей собеседницей. Он не ждал от неё какого-то подвоха, но недавно открывшиеся черты характера Кирены вынуждали его соблюдать предельную осторожность.
В свою очередь сама шезму, услышав вопрос, на секунду замерла и подняла взгляд, исподлобья посмотрев на сидящего напротив неё черномага. Она в равной степени не любила, когда ставили под сомнения что её способности в некромантии, что успешность выполнения порученного задания. Особенно если это делал Рем в присутствии младших.
— А есть какие-то другие способы, которым ты меня не учил? — тихо, почти шипяще спросила девушка и сощурилась, желая всем видом показать, сколь ей не по нраву начатый диалог.
— Я слышал о ночном обходе города, — не придавая значения недовольству бывшей ученицы, Реммао, — мало ли, что могло случиться.
— Раз я здесь, — его собеседница улыбнулась — мило, почти обворожительно, но в глазах её стояла прежняя, явно с трудом сдерживаемая злоба, — то и поводов для беспокойства нет.
— Я рад, — кивнул мужчина, наконец-то отправив в рот ожидавший его кусок лепёшки. Следом, выдержав непродолжительную паузу, произнёс, — эпистат хотел тебя видеть. Сказал, чтобы зашла к нему, как с обедом закончишь.
Для чего именно она понадобилась Амену, Кира прекрасно понимала: сразу после возвращения в лагерь ей нужно было отчитаться о практике Эвтиды и Рэймсса, однако докладу не суждено было случиться. Неловкое происшествие тому помешало.
«В этот раз точно не стоит врываться к нему в дом без предупреждения», — подумала шезму, пережёвывая податливый кусок мяса. Вполуха она слушала причитания Эвы о головной боли, колкости Рэйма в адрес перебравшей хека подруги и подначивания Дии, выглядевшей, в общем-то, не сильно лучше своей соседки. Хоть одежда и хорошо скрывала, но под определённым углом всё равно можно было заметить несколько очагов сухой кожи. В основном они виднелись на локтях и плечах, но мелкие, круглые пятнышки уже начинали появляться и ближе к кистям. Подобное уже не просто наводило на вопросы, а вызывало вполне обоснованное беспокойство. Вот только времени разбираться с чужими проблемами ни у кого не было — под гнётом своих бы не рухнуть лицом в песок.
Доев и отнеся посуду, черномаг отправилась к Мемфийскому, не кстати сравнив свои предчувствия с тем, как ощущают себя идущие на казнь преступники. Однако оттягивать этот разговор не было никакого смысла, ведь, как любил говорить её дядя: «Дрожи — не дрожи, причитай — не причитай, а избежать предначертанного всё равно не получится». От части она была согласна с этими словами, но не в данном случае: всё же хотелось немного отодвинуть от себя тягостную встречу с эпистатом.
Как и планировала, прежде чем войти, девушка достаточно громко постучала, и лишь после донёсшегося из жилища голоса Амена, открыла дверь и ступила на порог. Пройдя по короткому коридору, она оказалась в уже знакомой комнате, служившей, как и предполагалось, рабочим местом командира охотников. За столом, чуть сгорбившись, сидел Мемфийский, занятый составлением какого-то послания и будто бы не обращающий никакого внимания на приглашённую им же самим гостью.
— Господин, вы хотели меня видеть? — на лицо Кирены вновь была надета идеальная в своей иллюзорности маска, не позволявшая разглядеть и тени истинных эмоций. Поклонившись, как делала это всегда, шезму устремила взгляд на затылок мужчины, запрещая себе даже на мгновение вспоминать об утреннем инциденте.
— Да, — отозвался он и, чуть помедлив, отложил калям в сторону. Следом поднялся и повернулся к пришедшему писарю. Бегло осмотрев её, эпистат кивнул каким-то своим мыслям и спросил, — успела отдохнуть?
— Благодарю, вполне. После бессонной ночи даже пара часов покажутся блаженством, — на самом же деле Кира с огромным удовольствием вернулась бы к себе и погрузилась в прекрасное небытие вплоть до следующего дня. Вот только кто бы ей такое позволил? — полагаю, вы собирались узнать об обучении Эвтиды и Рэймсса?
— Я хочу понимать, будет ли от них толк с вашими практиками, — ответил Амен и скрестил руки на груди, приподняв при этом голову. Вновь принял позу командира, которому перечить было не просто глупо, а смертельно опасно, — если с юнцом этим ещё хоть как-то можно работать, то вторая... Её вообще хоть чему-то учили?
— Господин, она лишь недавно..., — начала было девушка, но Мемфийский, резко подняв ладонь, заставил её умолкнуть. Без особого желания она остановила себя на полуслове и незаметно впилась ногтем большого пальца в сгиб указательного — чтобы наверняка сдержать все рвущиеся наружу крепкие и колкие выражения.
— Слышал уже от наставника вашего, — безразлично проговорил охотник, возвращая руку обратно, — только меня то мало волнует. Вы пользу должны приносить, а не время тратить за пустыми попытками вложить в головы то, для чего там места не найти. В служанки ещё, быть может, она и сгодилась бы, но писарем быть — талант нужен.
Нарочно ли Амен пытался проверить крепость терпения черномага или же попросту говорил, что думал, понять было невозможно. Однако собеседница его испытывала большие сложности с тем, чтобы не начать грубить в ответ на подобные заявления. Она вполне могла вынести насмешливые и уничижительные высказывания о себе, но от чего-то упоминания об Эме в таком ключе пробуждали в ней яростный, горячий, словно диск на голове Ра, гнев. Было ли это связано с тем, что обе они принадлежали одному покровителю, или Кирена попросту привязалась к своей подопечной — она не знала. В общем-то, даже не задумывалась об этом, считая первопричину своих чувств не столь уж и важной.
— При всём моём к вам уважении, господин, — веки шезму чуть опустились, а улыбка вместо милой стала такой, с какой обычно на плаху отправляют — бессердечной, даже жестокой, но покрытой притворной мягкостью и доброжелательностью, — ещё в храме Тота вам было известно о навыках учеников Реммао. Вы располагали точными сведениями о способностях писарей, когда принимали их в качестве добровольцев. Так чему же вы теперь удивляетесь? Никак понять не могу.
Сладкая, тихая и пропитанная столь явным почтением речь никак не сопоставлялась с тем, какое выражение лица при этом было у девушки. Она словно позабыла о возможных последствиях подобных разговоров, позволив таящемуся внутри естеству просочиться наружу чуть сильнее необходимого.
— Дерзить мне вздумала? — Мемфийский повысил голос и нахмурился, следом подступив к собеседнице на шаг, но и этого хватило, чтобы нависнуть над ней, словно палач над жертвой, — не забылась, Неферут?
«Да как же тут забыть, когда ты постоянно мне напоминаешь о том, где моё место?», — впрочем, такие изречения уже явно не стоило произносить вслух. Наглость, как было известно Кире, лучше демонстрировать порционно, а не вываливать всю разом.
— И в мыслях не было, — тем же ласковым тоном ответила она, улыбнувшись чуть шире, — лишь хотела напомнить вам, что ждать от Эвтиды великих свершений напрасно. Она старается в силу своих возможностей, и навыки её значительно выросли в сравнении с тем, что было в первые дни нашего приезда.
— Неужели? — эпистат сощурился, будто бы пытался понять, не врёт ли ему девица, тем самым пытаясь защитить подругу. Конечно же, ему было известно, какие отношения царят между писарями: за ними неустанно наблюдали охотники, ежедневно докладывая своему командиру о том, кто и с кем общается, куда ходит, как время свободное проводит. Знал Мемфийский, что непутёвая Эва тесно дружит с Исманом, а к приятельнице своей, ныне отстаивающей её способности, питает едва ли не сестринские чувства. Впрочем, разглядеть что-либо сквозь непроницаемую маску ему не удалось. Непоколебимая уверенность в собственных словах, осознание своей правоты и твёрдость в желании доказать её — вот всё, что он сумел увидеть в глазах стоявшей перед ним девушки, — в таком случае, проверим.
Амен немного отстранился, покидая личное пространство черномага, и даже немного расслабился, от чего недовольство на его лице перестало быть столь явным.
— Мне в Фивы надо. Поедете со мной. Там и проверим, действительно ли твоя Эвтида стала лучше или же нет, — губы мужчины скривились в лёгкой ухмылке, а во взгляде мелькнуло совершенно неподходящее избраннику Ра коварство. Подобное скорее было свойственно Кирене и остальным последователям Сета, но никак не тому, кто шёл путём солнценосного бога.
— Если на то ваша воля, господин, — шезму согнулась в уважительном поклоне, про себя подумав:
«И сколько можно в этот город таскаться? Зараза на каждом углу, а тебе будто мёдом там помазано. Смерти ищешь? Так ведь есть уйма способов найти её, не подвергая наши жизни опасности. Исфет... Не хочу туда снова ехать. Только же вернулись»
— Предупреди. Всех троих возьму, — добавил эпистат, отворачиваясь от своей гостьи и возвращаясь к составлению послания, — собирайтесь быстро. Скоро отправляемся.
Метнув донельзя недовольный взгляд, вместе с тем пожелав благословенному блюстителю воли фараоновской пролить чернила на папирусы, чтоб вся проделанная работа насмарку пошла, Кира направилась к выходу из дома. Хотела бы она придумать что-то более жестокое и неприятное, быть может, даже хотя бы в мыслях проклясть раздражавшего мужчину, однако в тот самый момент разум её был занят совершенно иными вещами. К примеру тем, что для проверки способностей юных писарей придумает Мемфийский? В навыках Дии и Рэйма девушка не сомневалась: онейромант наверняка справится с лёгкостью, так ещё и быстро, а Рэймсс, пускай и потратит больше времени, но тоже с уверенностью выполнит поручение. А вот насчёт Эвы возникали вопросы. Она и в самом деле стала куда лучше выводить иероглифы, нежели в первые дни занятий, но по-прежнему сильно отставала от своих приятелей. К тому же не очень было понятно, что ждёт тех, кто задание провалит. Не отошлют же их обратно в Гермополь — если уж всех подопечных Реммао подозревают в практике чёрной магии, то и держать будут рядом до последнего. Тогда чем они, вернее, Эме рискует?
«Апоп поглоти... В толк никак не возьму, что у этого охотничка на уме. Как ни стараюсь, а предугадать его действия и замыслы не могу. Вроде и открыто следовать за нами никого не приставил — видимость доверия создаёт. И строгости лишней не проявляет — подобие дружелюбия. Но ведь что-то вызывает в нём сомнения по поводу нашей непричастности к запретному, верно?», — соображать Кирене удавалось с большим трудом. Пускай она и успела поспать, несколько восстановив потраченные силы, всё же до сих пор чувствовала себя вялой и даже слегка потерянной. Выстраивать какие-то планы или логические цепочки в таком состоянии было пустой тратой времени, потому, оставив это дело до лучшего момента, девушка направилась к бывшему наставнику, решив прежде предупредить об идее Амена его.
Пока длился их с эпистатом разговор, с обедом все уже успели покончить, потому искать Рема черномаг решила в отведённом ему доме. Постучав исключительно ради соблюдения приличий, она вошла внутрь небольшого жилища и, наскоро осмотрев крохотную и единственную комнату, обратилась к сидящему за столом мужчине:
— Мы в Фивы отправляемся.
— Снова? — он обернулся, с удивлением взглянув на нежданную гостью, — по какому поводу такие частые поездки в город затеяли?
— Не мы, — подойдя ближе, шезму кивнула в сторону, намекая на истинного виновника их очередного путешествия, — проверить хочет, чему Эвтида за все эти дни выучилась. Остальных, как поняла, берёт, чтоб под наблюдением были и не бездельничали лишний раз.
Реммао коснулся тонкими пальцами подбородка, провёл по нему, будто поглаживая несуществующую бороду, и нахмурился, чуть поджав губы.
— Не нравится мне его внимание, — произнёс он. Помолчал несколько секунд, склонив голову на бок, а затем вновь посмотрел на свою бывшую ученицу, — делали что странное в его присутствии? Говорили, о чём не следовало?
Девушка сощурилась, вглядываясь в подведённые чёрной краской глаза старшего черномага, словно понять хотела: подозревает ли он её в столь откровенно глупых действиях или нет. Впрочем, лицо этого человека, как и её собственное, представляло собой идеальную маску, скрывавшую от любопытного взора постороннего всё то, что видеть ему не стоило. От того и разгадать, о чём он думал и что планировал не представлялось возможным. Уж слишком хорошим притворщиком был Рем.
— Я не целые дни напролёт с ними вожусь, — отозвалась после непродолжительной паузы Кира, — знать не могу, что болтают и творят, пока меня рядом нет. Но не думаю..., — она осеклась, вовремя вспомнив об онейроманте и её крайне неподходящем в сложившейся ситуации пристрастии к ибоге. Нахмурилась, вторя выражению своего собеседника, и с недовольством заговорила вновь, — Дия... Вряд ли в том причина его пристального к нам внимания, но она... Не замечал у неё очагов сухости на руках?
Мужчина приподнял брови, удивлённый этим вопросом.
— Не довелось, — ответил он, — к чему клонишь?
— Эва говорила, будто она ибогу хлещет каждую ночь, — шезму подошла ещё ближе и облокотилась спиной о приятно охлаждавшую кожу каменную стену. Немного сгорбилась, от чего неубранные в причёску пряди волос упали по обеим сторонам от её лица, — знаешь же, что бывает, когда слишком много этой дряни пьёшь. Пятнами светлыми покрываешься. Сухие они до жути, чешутся, шелушатся. А вливать в себя отраву не перестаёшь — сил нет отказаться.
— Теперь понятно, кто виноват в столь скоро уменьшающихся запасах, — недовольно произнёс Реммао, понизив голос. Сжав кулак, он коротко и негромко стукнул по стулу и процедил сквозь плотно сомкнутые зубы, — Дия, Апоп её поглоти! Додумалась же! Да ещё и под носом...
Черномаг шумно вдохнул, прикрыв на мгновение глаза, а затем продолжил уже более спокойным тоном, явно прикладывая не мало сил, чтобы сдержать нахлынувший на него гнев.
— Разобраться с этим надо. Поразмыслю, что сделать можно, а вы поезжайте, — сказал он, отворачиваясь от своей гостьи, — пригляди за ними, чтоб хуже не сделали.
«И с каких пор я твои обязанности выполнять стала?...», — вслух, впрочем, Кирена не произнесла ни слова, в абсолютном молчании покинув жилище бывшего наставника.
Зайдя сначала за Рэймссом, отдыхавшим в казарме охотников, а следом и за Эвтидой с Дией, она наспех объяснила юным шезму, что их ждёт. Разумеется, разговор состоялся за закрытыми дверями в доме девушек, так как рисковать лишний раз и давать возможность любопытным охотникам подслушать дававшиеся писарям наставления было бы явно глупым решением. Предупредив о предстоящей проверке их способностей, Кира отдельно попросила некроманта и онейроманта подсобить подруге, если в том возникнет нужда. Эме, конечно же, попыталась возмутиться, но её недовольство потухло столь же быстро, как и загорелось. В конце концов, даже такая сумасбродная особа сознавала шаткость их положения и не желала усугублять его.
Стоило группе черномагов покинуть жилище своих подруг, как их сразу же начал поторапливать Тизиан, по всему видимому, отправлявшийся в Фивы вместе со своим командиром.
Уже привыкшие к подобным поездкам юнцы чувствовали себя куда более спокойными, нежели в первые разы: уже не были столь напряжёнными и дёрганными в присутствии охотников и даже с некоторым энтузиазмом затевали разговоры — в том числе и с подчинёнными Мемфийского. Разумно не поднимали скользких и неоднозначных тем, периодически бросая взгляды на свою старшую приятельницу, дабы понять: не сулил ли начатый ими диалог каких-либо проблем. Про себя в такие моменты Кира отмечала, что подопечные Рема заметно подросли не только в навыках, не касавшихся их основной деятельности, но и в целом — стали более осторожными и внимательными. Даже Эва, которую обычно ставили в пример как самую нерадивую, успела нахвататься полезных качеств за такой короткий промежуток времени.
Чуть больше, чем через час повозка остановилась около библиотеки — конечная цель их поездки нисколько не удивила Кирену, так как была донельзя логичной. Молча покинув колесницу, эпистат направился по широкой лестнице ко входу громоздкого здания. Четверо писарей безропотно последовали за ним, не задавая рвущихся наружу вопросов, ответов на которые наверняка бы не получили. Амен, судя по всему, хотел как можно дольше удерживать их в напряжённом неведении, руководствуясь истинно охотничьими привычками: не знающая, чего ждать жертва будет нервничать, переживать и рано или поздно допустит ошибку, которая вполне может стать фатальной.
Достигнув длинного зала, в центре которого аккуратными рядами расположились вместительные столы со скамейками, а по бокам от них — высокие, забитые свёрнутыми папирусами стеллажи, Мемфийский бросил короткий взгляд на подопечных.
— Садитесь, — произнёс он, следом повернувшись к своему заместителю, — не забыл?
— Да разве ж мог? — Тизиан усмехнулся и, распахнув сумку, выудил оттуда несколько свитков. Каждому — Эвтиде, Рэймссу и Дие — он вручил по два из них, а оставшиеся положил обратно.
— Прочитать. Объединить. Записать. Повторов в сведениях быть не должно, — словно раздавая приказы членам отряда, проговорил эпистат. Интонация у него была как нельзя подходящая — строгая, жёсткая, не терпящая возражений, — час вам на это даю. Потом проверю. Кто не справится или ошибок наделает, отрабатывать заставлю. Ясно?
Произнося последние слова, смотрел мужчина исключительно на Эву, что не скрылось от глаз ни самой молодой шезму, ни её негласной наставницы. Кире подобное предвзятое отношение жутко не нравилось, однако вступать в словесные баталии с Аменом прямо сейчас она не стала. Не то время, не то место и не то состояние. К тому же, и Реммао был прав: уж больно много внимания им уделяется, чтоб лишний раз провоцировать конфликт.
— Ясно, — отозвался Рэйм, уже взявший в руки калям. Остальные последовали его примеру, не желая просто так расходовать даже крупицу отведённого часа.
— А ты, Неферут, — Мемфийский бросил короткий и полный строгости взгляд на стоявшую в паре шагов от него девушку, — со мной пойдёшь. Для тебя тоже занятие найдётся.
Та, как и всегда, уважительно поклонилась и отправилась за командиром охотников, напоследок лишь мельком посмотрев на своих подопечных и кивнув им в знак поддержки. От чего-то она ещё по пути сюда догадывалась, что остаться вместе с ними ей не позволят. Нельзя же было исключать возможность, что Кирена захочет помочь, подсказать или даже подправить недочёты, чтобы избавить юнцов от гнева эпистата. Потому и логично было их разделить.
Поднявшись по широкой лестнице на второй этаж храма Амона-Ра, троица — Тизиан тоже пошёл с ними — оказалась в слабо освещённом коридоре по обеим сторонам которого виднелись двери. Как предположила черномаг, за ними могли находиться кабинеты, используемые для работы местными служителями или представителями высших чинов. Они, как правило, предпочитали уединение во время чтения или составления писем, потому не сидели в общем зале. В конце концов, статус у них был не тот, чтоб с подмастерьями, да учениками в основной части библиотеки болтаться.
Отворив третью слева комнату, Мемфийский уверенно ступил внутрь и, не задерживаясь на пороге, проследовал дальше. Комната представляла собой относительно небольшое помещение, обставленное исключительно необходимыми вещами: два стола — один побольше, за которым явно намеревался сидеть Амен, а второй куда более мелкий; стулья и узкий шкаф с парой-тройкой свёрнутых папирусов и письменными принадлежностями. Скудный набор мебели и предметов интерьера, скорее всего, объяснялся просто: посещали это место множество людей с самыми различными предпочтениями в убранстве, подстраиваться под которые всякий раз едва ли была возможность. Проще усреднить всё, дать самый минимум удобств и требуемых вещей, дабы потом не пришлось выслушивать разного рода недовольства.
— Задание у тебя будет похожее, — проговорил эпистат, — но раз уж ты своё обучение закончила, то и простое переписывание поручать не стану. Прочти, что в свитках и составь краткий отчёт. Ёмкий, но он должен содержать все важные подробности. Детали, которые сочтёшь ненужными, включать не надо.
Тизиан вновь достал из сумки упомянутые своим старшим товарищем свитки и положил их на столик, за который уже успела усесться Кира. Развернув первый из них, она с удивлением обнаружила, что значащаяся там информация касалась Сет-Маата, а именно: обхода домов местных жителей и сбора у них сведений о заболевших и погибших от чёрной хвори. Девушка с лёгкостью узнала иероглифы, выведенные её собственной рукой, от чего в мыслях сразу вспыхнуло полное негодования осознание:
«Исфет поглоти! Чего ради, Ра милостивый, я тем же самым заниматься стану? Зачем тогда в поселении папирусы со всех охотников собрала? Общую запись сделала? Боги... Клянусь, при следующей встрече попрошу у Сета дозволения... Нет, попрошу, чтоб он с высокомерного этого наглеца всю спесь сбил! Сил моих нет»
— Господин, правильно ли я понимаю: мне надобно составить отчёт, совместив в нём всё, что удалось узнать за время пребывания в Сет-Маате? — она подняла взгляд на Амена, стоявшего около своего, более громоздкого стола.
— Да, — коротко ответил тот, — объёмное донесение фараону не отправишь — долго идти будет. Но известить о продвижениях наших поисков обязаны. Потому и требуется всё ужать.
Понимая, что на занятие это уйдёт куда больше времени, чем отвели её подопечным, шезму негромко вздохнула. За час с таким объёмом не управиться, это было ясно. Только половину она потратит на тщательное прочтение, а ведь надо было ещё придумать, как все сведения соединить, чтобы отчёт был грамотным и логичным, а не корявым, словно дитё его составляло. Мемфийский, конечно же, проверит, как она с работой справится, однако в мыслях девушки промелькнуло весьма логичное предположение: «Быть может, если понравится ему, всё верно сделаю, то и серчать не станет, коли у Эвы будут какие-то недочёты». Уверенности в том, что удастся задобрить командира охотников, у неё не было, но уповать в сложившейся ситуации хотелось хотя бы на что-нибудь. Пускай и на столь несбыточное явление, как милосердие эпистата.
Поднявшись, Кирена подошла к шкафу, взяла оттуда склянку с чернилами и калям, выглядевший наименее потрёпанным, а затем вернулась к своему месту, сразу приступив к поручению. Вернее, попытавшись.
Первое время она отвлекалась: то и дело поглядывала на Амена, сосредоточенно изучавшего папирусы и изредка делавшего какие-то пометки на них, или же прислушивалась к происходившему за пределами комнаты — до слуха её периодически долетали обрывки фраз, но разобрать, кем они были произнесены и какой смысл несли, было невозможно. Пару раз вспомнила о Тизиане, оставившем своего приятеля и писаря наедине практически сразу после того, как выдал свитки. Наконец, отгородившись от окружавшего мира непреступной стеной, возведённой в собственном сознании, черномаг принялась за дело.
Внимательно прочитав каждый из папирусов, она в начале расположила их в том порядке, который сочла логичным, а следом короткими выжимками стала записывать самые важные сведения, стараясь не вдаваться в лишние и ненужные подробности, но при этом не упускать ключевых моментов расследования. Труд был кропотливым и требовал не только определённых умственных навыков, на наличие которых едким комментарием указал Амен, но также усидчивости и терпеливости. Без них, скорее всего, справится с таким объёмом не удалось бы и за пару дней, тогда как у девушки было всего лишь несколько часов — и то, так предположила она сама, а не поручивший ей это задание мужчина.
В какой-то момент, увлечённая выведением очередного иероглифа Кира испытала тяжёлое, даже давящее ощущение, возникавшее обычно исключительно в одном случае — когда кто-то оказывался прямиком за её спиной. С определённого возраста у шезму появилась стойкая непереносимость к этому чувству: она напрягалась, теряла всякую концентрацию и, словно притаившийся зверёк, пыталась предугадать, откуда нагрянет опасность. В редких случаях ей удавалось взять себя в руки и никоим образом не выдавать излишней нервозности и беспокойства, однако сейчас всё явно было иначе.
Поведя левым плечом, Кирена поняла, что закончить это движение не может, так как упёрлась во что-то плотное, но относительно мягкое. Ни стена, ни шкаф — слишком тёплое, чтобы быть мебелью или иным предметом интерьера. Да и откуда им там взяться, если до любой ближайшей вещи было около 1 или даже 2 локтей? Тогда девушка чуть скосила взгляд, чтобы удостовериться в правдивости своих тревог, и...
«Исфет... Чтоб Ка твоё никогда на поля Иалу не ступило! Какого...», — прямо за ней, даже не утруждая себя необходимостью сохранять приемлемую дистанцию, расположился Мемфийский. На лице его застыло выражение веселья, смешанного со скепсисом и толикой удивления: мужчину крайне забавляла реакция писаря, но последние её действия заставили несколько опешить — выполняя их, девушка умудрилась коснуться самой сокровенной части его тела. Через ткань, разумеется, однако...
— Господин? — неуверенно произнесла Кира, больше не смея ни шевелиться, ни смотреть в его сторону. Неловко было ей так, что даже слова с трудом подбирались.
«Ра, помилуй! Чего ради он так близко стоит?! Я же... Только не говорите, что дотронулась до... Бо-о-о-о-оги! Я со стыда сгорю!», — она искренне надеялась, что с высоты своего роста Амен не видел проступившего на её щеках румянца. Вместе с тем черномаг старалась хоть сколько-нибудь успокоить заходящееся сердце и взять под контроль взбесившиеся эмоции. Паника, а уж тем более смущение ей бы точно не помогли, в отличие от холодного разума.
— Чего остановилась? Пиши, — как ни в чём ни бывало произнёс эпистат, не сдвинувшись ни на теб от своей подопечной. Он знал наверняка, сколь много неудобств доставляет ей их чрезмерная близость — об этом нетрудно было догадаться, наблюдая за дёрганными движениями девушки и кончиками ушами, сменившими свой привычный цвет на слегка красноватый.
«Пиши?! Издеваешься надо мной?! Боги, пошлите мне терпения, ибо моё уже на пределе!», — от молитв, как уже успела заметить Кирена, не было совершенно никакого толку. Всемогущие создания либо нарочно игнорировали её, либо попросту не слышали писка такой жалкой смертной. Возможно, истинная причина их молчания крылась и в ином: целиком и полностью она была отдана вполне конкретному существу, которое теперь и должно было отвечать на все её мольбы. Вот только делать он этого не спешил, да, и, в общем-то, не собирался.
Шезму попыталась вернуться к прерванному занятию, но выводить иероглифы дрожащей рукой удавалось крайне скверно. Ей требовалось рисовать ровные, чёткие линии, а мотавшийся из стороны в сторону калям этому едва ли способствовал. Злясь уже не только на Мемфийского, додумавшегося встать к ней вплотную, от чего весь рабочий настрой полетел прямиком в Дуат, но и на себя, Кира всё больше распалялась, утрачивая последние крупицы спокойствия и здравомыслия
— Что тебя так пугает, Неферут? — голос Амена прозвучал практически над её ухом, а в следующую секунду мужчина склонился, накрывая вполне заметно трясущуюся ладонь писаря своей. Девушка медленно перевела взгляд на это неожиданное, пугающее, даже требовательное, вместе с тем мягкое и почти нежное соприкосновение тел, а затем так же осторожно повернула голову к самому мужчине, едва ли с ним не столкнувшись. Он оказался близко. Очень близко. Куда ближе, чем хотелось бы. Два или три теба — не более того — именно такое расстояние разделяло теперь их лица. Непозволительно малое. Непристойное. Возмутительное. И слишком манящее.
— Господин..., — от чего-то шёпотом произнесла Кирена. Она старалась смотреть исключительно в глаза Мемфийскому, хотя подлые мысли то и дело подначивали опустить взгляд ниже — к его губам. Впрочем, и от зрительного контакта лучше не становилось, ведь подобное ненароком создавало атмосферу интимности, в которой юный черномаг уж точно не нуждалась. Во всяком случае, в этом она пыталась убедить себя, — могу ли я продолжить?
— А сумеешь? — избранник Ра тихо усмехнулся и немного сощурился, от чего вновь напомнил последователя Сета. Эта ассоциация уже проскальзывала в мыслях девушки, но сейчас она чётко убедилась в её правдивости: сузившиеся глаза, чей цвет то ли от скрытого коварства, то ли от иных эмоций, называть которые даже в собственном разуме было до невозможности глупо, сменился на более тёмный и глубокий; хитрая ухмылка, исказившая тонкие губы, и общая атмосфера, исходившая от эпистата донельзя сильно напоминала Кире её покровителя. Порой, красноволосый бог смотрел на неё с тем же выражением, хотя, пожалуй, для него оно было более естественным, чем для кого бы-то ни было другого.
— Если вы позволите, — странное, абсолютно неуместное влечение всё сильнее овладевало шезму. Она вполне отдавала себе отчёт в том, кем являлась сама и кто стоял перед ней, но, как и прежде, ничего не могла поделать с собственными, слишком уж противоречивыми чувствами. Ещё при первой встрече в её голове мелькнула непрошенная оценка внешних качеств этого человека, которая, вопреки желаниям и логике, была отнюдь не отрицательной. После появились пугающие своей натуральностью фантазии, а затем и вовсе Кирену угораздило увидеть Амена едва ли не полностью нагим.
«Это просто... Симпатия. Ведь так матушка говорила? Порой, мы находим других людей привлекательными, но это вовсе не отражает нашего истинного к ним отношения. Он попросту не может мне нравиться! Он охотник! Убийца таких, как я! Я не могу испытывать к нему... Вообще ничего, кроме ненависти!»
Обманывать она умела восхитительно. Способна была сладкими, притворными речами запутать любого: от наставников, до городских вельмож. Пустить пыль в глаза, если в том возникала надобность. Однако лгать самой себе так и не научилась. Как бы ни старалась, как бы ни убеждала себя, а всё равно понимала: где правду говорит, а где лукавит. Потому и теперь поверить в эти действительно уместные, как нельзя более подходящие её положению мысли никак не могла.
Впрочем, не одна Кира пребывала в замешательстве.
Несмотря на решительность в собственных поступках Мемфийский и сам до конца не понимал, что именно им движило. В начале это было простое любопытство, основанное на невозможности определить наверняка: черномаг перед ним или же нет. Следом взыграло самое обыкновенный мужской интерес — узнать получше привлекательную и не обделённую умом девушку. Вот только именно это желание и привело эпистата в сложившуюся ныне ситуацию: невозможность противиться влечению, пробуждавшемуся в нём всякий раз, как они оставались в относительной уединённости. Он и в правду старался удерживать в уме пока ещё не подтвердившийся факт — «Она может быть шезму!» — но голос разума заглушался, отдавая бразды правления чувствам.
Так и застыли они друг напротив друга: охотник, обязанный долгом изловить черномагов, и черномаг, обязанная выбранным ею путём скрываться от охотников.
Кто-то должен был сделать первый шаг: либо навстречу другому, либо в прямо противоположном направлении, чтобы внести хоть какую-то ясность в ту неразбериху, что царила меж ними. Слишком долго ходить вокруг зарождающейся симпатии, смешавшейся с неопределённостью и подпитываемой сомнениями, попросту невозможно. Подобное способно свести с ума похлеще всяких проклятий.
Внезапно губы Амена почти коснулись краешка уха Кирены. Почти. Расстояние меж ними стало до того незначительным, что кожа девушки покрылась мурашками, ощутив неровное, тёплое дыхание мужчины. Тихий, вкрадчивый шёпот, приправленный лёгкой хрипотцой, раздался парой мгновений спустя:
— Постарайся закончить до моего возвращения, Неферут.
Кира против собственной воли прикрыла веки, рвано вдыхая воздух, которого резко стало не хватать. От части она понимала, что демонстрировать Мемфийскому, сколь бурную реакцию он сумел в ней вызвать одним подобным действием, не самая лучшая затея. Это даст ему дополнительный способ манипуляции: и ею самой, и её чувствами, что крайне плохо скажется на будущем положении всей их группы шезму. Но в тот самый момент думать о таких сложных вещах черномаг попросту не могла. Не была способна.
Его запах, его голос, его тепло — всё это слилось воедино, окутав писаря мягким маревом, подобным людским сновидениям, в которые ей когда-то приходилось проникать. От этого обволакивающего чувства надо было бежать, но Кира упрямо желала остаться. Ей хотелось удержать это миг, раствориться в нём, впервые за долгое время испытав не мнимое, а вполне настоящее спокойствие и ощущение безопасности. Впрочем, желания её учитывать никто не стал.
Не дождавшись ни ответа, ни хоть какой-либо, более громкой реакции, Амен отстранился от своей подопечной и безмолвно вышел из комнаты, предоставив девушке возможность вернуть утраченное самообладание.
«Какого... Исфет, что это... Нет. Нет, нет, нет. Апоп поглоти, да что со мной?! Почему от его прикосновений...голоса... Не-е-е-ет», — она схватилась за голову, сжимая меж тонкими пальцами пряди волос так сильно, что по коже переливами разнеслась боль, — «что я творю?! Оттолкнуть его надо было! Или самой отстраниться. А я... Помилуй Ра, последние крупицы разума, видать, растеряла. Боги... Ещё и сердце так бешено колотится, будто... Не могла же я в него...? Нельзя. Одумайся! Он враг. Руки его по локти, а то и по плечи в крови черномагов! А я с ним едва не...»
Потребовалось немало времени, прежде чем ей удалось хоть чуточку успокоиться. Нынешнее состояние Кирены не шло ни в какое сравнение с её обыденным, однако и такого хватило, чтобы завершить составление отчёта. Пока дописывала последние строки, в комнате разве что скрип как от повреждённого колеса повозки не стоял — до того трудно ей было доделывать свою работу. Сознание отказывалось выполнять выдаваемые ему задания, раз за разом возвращая свою хозяйку к недавним событиям. Напоминал о голосе ушедшего эпистата, об аромате, который источало его тело, о лёгких, хоть и властных прикосновениях... Шезму мотала головой, с силой жмурилась, но никак не могла с концами отогнать непрошенные мысли.
Провозившись не меньше получаса, Кира наконец дописала последний иероглиф. Словно только этого и ожидавший на пороге мгновением спустя появился Амен. Приоткрыл дверь, взглянул на девушку привычно строго и серьёзно и спросил:
— Всё? — голос его так же не отличался мягкостью, которая сквозила в нём совсем недавно. Подобная смена настроений даже на мгновение порадовала черномага — вот с таким Мемфийским она умела говорить и прекрасно понимала, как стоит это делать.
— Да, господин, — кивнула шезму, поднимаясь со своего места, — однако надеюсь, вы взгляните на отчёт прежде, чем отправите. Не хотелось бы, чтобы фараон получил донесение, в которым лично вы не будете уверены.
— Проверю, как вернёмся, — отозвался мужчина, — собирайся. Юнцы уже тоже закончили.
— И как их успехи? — Кирена нарочно исказила свой тон, создав видимость незаинтересованности: якобы любопытствовала исключительно ради приличия, а не из личных мотивов.
— На удивление, справились все, — Мемфийский тихо хмыкнул, и губы его лишь на мгновение изогнулись в ухмылке, — даже Эвтида твоя неплохо свою работу выполнила. Хотя меня терзают сомнения: не помог ли ей кто из товарищей?
«Так уж и терзают? Ты же убеждён в этом, кого обмануть пытаешься?», — стоило только ситуации принять знакомый облик, как и мысли, и чувства Киры вернулись к своему первоначальному состоянию. Где-то в отдалённых участках сознания всё ещё мелькали отголоски недавних событий, но рассудительность старательно глушила любые намёки на воспоминания. Ворошить прошедшее, а уж тем более пытаться разобраться в нём прямо сейчас могло быть не только безрассудным, но и опасным занятием.
— Едва ли они посмели бы, — мягко улыбнувшись, девушка принялась аккуратно складывать свитки, затем убрала на положенные места калям и чернила и лишь после собрала исписанные ею листы папируса, — мы сейчас в поселение отправимся или какие-то ещё поручения будут, господин?
Она подошла ближе, остановившись в паре шагов от эпистата. Тот, прежде чем ответить, скользнул взглядом по собеседнице, нарочно не задерживаясь на оголённых плечах её или глубоком вырезе нежно-алого одеяния, и лишь после коротко кивнул.
— Возвращаемся сейчас.
***
Поездка, как и ожидалось, прошла совершенно нормально: юные шезму наперебой болтали, шутили и даже спорили, и их весёлый настрой незаметно передался и негласной наставнице, сопровождавшей их. Спавшее напряжение закономерно сменилось промежутком расслабления, немного расширявшего границы дозволенного. Впрочем, ни Амен, ни Тизиан, ни другие охотники в беседы писарей не вмешивались и, кажется, даже особого внимания им не уделяли, словно всякий интерес ко всей группе разом утратили. Это показалось бы странным, если бы не общая увлечённость разговорами и слабая, но всё же вполне ощутимая утомлённость. Однако похожее отношение, которое ещё в начале можно было принять за случайность, повторялось и в последующие дни... Никто, как прежде, не дёргал учеников Реммао — даже на практику их больше не отправляли, будто в том и вовсе надобность отпала. Куда-то исчезла и замечаемая ранее слежка: до того каждый из черномагов время от времени ощущал на себе пристальные взгляды, прекрасно понимая, кому они принадлежат и для чего понадобились. Их обязанности свелись к непривычному минимуму: присутствие на проводимых Ливием осмотрах больных или погибших от чёрной хвори и, соответственно, запись всего того, что лекарь счёл важным; и сопровождение отрядов во время патрулирования Фив с составлением отчётов о проделанной охотниками работе. Кирена, чьё дурное предчувствие никогда не обманывало свою хозяйку, и Рем, наученный горьким опытом, понимали, что подобное затишье в итоге не принесёт им ничего, кроме новых проблем. Однако нагнетать обстановку они не спешили: и юнцам давали возможность передохнуть, и сами хотели побольше разобраться в происходящем. И не зря, ведь в мнимости наступившего спокойствия убедились слишком скоро.***
Спустя сутки, ещё до начала завтрака, по всему лагеру прошли обыски. Подчинённые эпистата разве что не насильно в жилища врывались, рыская по каждому углу в попытках "что-то" найти. Никто из них не удосужился сообщить, по какому поводу предприняты столь суровые меры, но через несколько часов правда сама собой всплыла на поверхность. Вернее, объявилась на лице одной шезму, выглядевшей до ужаса потерянной в тот момент, когда Амен с неимоверно грозным видом призывал нарушителя признаться в совершённом злодеянии. — И что же ты натворила? — с неизменной улыбкой поинтересовалась старшая подруга у своей подопечной. Говорила она шёпотом, при том не сводя глаз с Мемфийского и почти что не шевеля губами — со стороны казалось, будто девушки и не болтают вовсе. — Про накидку рассказывала, помнишь? — так же тихо спросила Эвтида. — Которую тебе принесли, а он забрал? Помню, — Кира коротко кивнула, предчувствуя, что ответ Эвы не только не порадует, но и создаст дополнительные трудности, решать которые всенепременно придётся ей самой. — Реммао сказал, что нашёл нам с Рэймссом... Работу. А для неё, сама понимаешь... Вот я и..., — девушка пожала плечами и приподняла брови, бросая на приятельницу донельзя жалостливый взгляд. — Ты..., — черномаг осеклась на полуслове и зажмурилась на несколько секунд, стараясь взять ярко вспыхнувший гнев под контроль. Удалось ей справиться с ним довольно быстро — отсутствие тревог за последний день благоприятно сказалось на состоянии Кирены, что, в свою очередь, повлияло и на способность удерживать эмоции в узде, — помимо неё что-то ещё забрала? — Письма и..., — Эме внезапно смутилась и, кажется, даже покраснела, стыдливо уставившись в землю, — исподнее его... Шезму как открыла рот, чтобы начать ругать несмышлёную свою подругу, так и застыла в этом несуразном положении, не в силах до конца осознать, что именно было украдено из личных вещей Амена. — Ис... Ты... Помилуй Ра, зачем?! — ей с трудом удалось не повысить на девушку голос, вместо этого до пугающего зло зашипев на неё, — вот для чего?! Эва, всеми богами умоляю тебя, объясни! — А что ещё было делать? — тихо возмутилась та в ответ, — взяла бы только её, он бы сразу на меня подумал, а так... — А так он по всему поселению будет своё..., — её негласная наставница поджала губы, теперь уже сдерживая не гнев, а самый настоящий смех. Как бы ни хотела она отчитать сумасбродного черномага, но созданная ею ситуация была до невозможности забавной. Кира прикрыла ладонью губы, пряча рвущуюся наружу улыбку, и, стараясь звучать как можно более грозно, закончила, — спрячь всё понадёжнее, чтоб не нашли у тебя ничего... Помимо обысков Мемфийский так же приказал провести хоть и мягкие, но всё же допросы, на которых его подчинённые выясняли, где и с кем находился тот или иной житель лагеря прошлой ночью. Практически у каждого шезму имелись неопровержимые доказательства своей невиновности: Рэймсса видели охотники, с которыми он делил крышу; Дия с ткачихой Нейт болтала, вместе с тем выбирая для себя новые ткани; а Реммао помогал какому-то торговцу письмо семье составить. Зато ни Кирена, ни, что логично, Эвтида подобным похвастаться не могли. Впрочем, старшую, ко всеобщему удивлению, мучить вопросами никто не стал по распоряжению самого эпистата. Как оказалось, тем вечером он лично видел девушку, сидевшую на окне своего дома и занимавшуюся огранкой. С приятельницей её возникла противоположная ситуация, но за Эву вовремя и крайне неожиданно вступился Ливий: сказал, мол, допоздна просидел у неё в доме, рассказывая о чёрной хвори и её симптомах. О мотивах, побудивших лекаря помочь новой своей знакомой, оставалось лишь догадываться, однако негласная наставница вмешательство юноши оценила, отметив про себя, что он и Эме успели неплохо сблизиться за всего лишь несколько дней знакомства. Вслед за этим обнаружился и ещё один неприятный инцидент: Рэймсс имел удовольствие лично познакомиться с используемыми охотниками методами получения информации. Юного некроманта в самом прямом смысле прижали к стенке и, едва ли не зарезав, потребовали сознаться в практике чёрной магии и выдать своих товарищей. Руку к тому приложил никто иной, как Амен, да ещё и подгадал донельзя удачный момент: раннее утро, когда в казармах кроме молодого человека никого уже и не было. Спросонья Рэйм не сразу сумел совладать с эмоциями и поддался страху, сболтнув, что шезму среди писарей и в правду есть. Благо, хватило ума не упоминать имён и сослаться исключительно на свои догадки и подозрения, однако складывавшуюся ситуацию это никоим образом не делало более безопасной. О произошедшем первой узнала Эва, за ней Кира с Дией и под конец Реммао, донельзя доходчиво объяснивший брату необходимость сообщать о подобном в первую очередь ему, а уже потом — всем остальным.***
Так и катилась вереница из дней: общее спокойствие время от времени нарушалось редкими, мимолётными и не очень приятными событиями, которые следом скрашивались общением с Ливием или же отдыхом в кругу приятелей. Кирена старалась лишний раз не запугивать себя возможными проблемами, убеждая, что лучше их решать по мере поступления, а не надумывать то, чего нет. Вместе с тем не очень успешно отгоняла от себя любые мысли, так или иначе связанные с Мемфийским и моментом их странной близости, буквально запрещая себе вспоминать о произошедшем. Переводила своё внимание на окружавших её людей: украдкой наблюдала за выстраивающимися отношениями между Эвтидой и лекарем, между которыми постепенно начинала проглядывать симпатия; следила за Дией, лишний раз убеждаясь в её нездоровом пристрастии к ибоге и ломая голову, как можно было онейроманту с этим помочь; посвящала Рэймсса в некоторые тонкости некромантии, о которых юноше ещё не было известно, и просто ждала. Чего именно, она не знала, но чувствовала всем своим естеством — скоро что-то произойдёт. К своему сожалению, черномаг не ошиблась.Ранним утром всё поселение разом пробудилось от истошного, пропитанного одновременно ужасом и болью крика...
