Тайна на троих — уже не тайна.
20 апреля 2025 г., 23:46
Минуло ещё два дня. За это время Эвтида окончательно пришла в себя, восстановившись по крайней мере физически: перестали бросаться в глаза впадины, цвет кожи вернулся к прежнему, даже в глазах то и дело загорался столь узнаваемый огонёк. Однако всё же окончательно перешагнуть через произошедшую трагедию ей было не под силу. Пожалуй, никто бы не сумел это сделать так скоро, потому окружавшие проявляли уважение к горю девушки и не поторапливали её, смиренно ожидая, пока она сама возвратиться в своё привычное состояние. Так делали все, даже строгий Амен. Все, кроме одного единственного человека.
***
— Ты же не забыла о поручении? — как и всегда невзрачный голос Реммао не выражал совершенно ничего, при этом тая в себе огромное множество чувств. К примеру, сейчас — лёгкое пренебрежение вкупе с недовольством. — Нет, — Эва мотнула головой, следом отправляя в рот очередную ягоду винограда. За завтраком черномаги вновь заняли один стол на всех, расположившись, словно так заведено было в их поселении, на самом краю, подальше от любопытных глаз и ушей, коих стало значительно меньше в сравнении с тем, что было раньше. Но в напускное безразличие старшие, а теперь и их подопечные, верили с трудом, постоянно держа в голове, что от каждого слова и действия зависят их жизни. — Хорошо, — наставник коротко кивнул и вскользь поглядел на брата, — сегодня пойдёте. И без того долго оттягивали. «Отравить тебя, может? Она только брата своего потеряла, а ты её в храм Анубиса отсылаешь. Вот и думай теперь, кто из вас более жестокий: ты или эпистат», — отношения с Ремом у Кирены портились с невообразимой скоростью. То было незаметно, а шезму и не спешили демонстрировать свой разлад, однако он был. Причин ему находилось достаточно, и происходящее меж ними скорее являлось их совокупностью, нежели следствием какой-либо из них. Девушке ужасно не нравилось то, сколь беззаботно и опрометчиво вёл себя её бывший учитель: не задумываясь о последствиях, он с лёгкостью брал заказы в городе, объятом хворью, да ещё и под самым носом у охотников. Ему самому, разумеется, ничто не грозило — дал бы кто хоть повод опасаться за свою жизнь, и этой гадкой гадюки и след бы простыл. — Мемфийский сегодня с отрядами в Фивах останутся, — тихо сказала Кира, не обращаясь ни к кому конкретно, — слышала, что искать там вознамерились. Кого и что — не ясно, но пробудут вне лагеря, вероятнее всего, до самого утра. Ровно половина из сказанного было чистейшей ложью: Амен и в самом деле собирался отправиться в столицу нома, но о продолжительности его отсутствия или целях отъезда никому известно не было. Вот только Реммао не стал бы проверять её на честность: и времени ему не доставало, и смысла в том он не видел. Не станет же его бывшая ученица ставить под удар совсем молодых товарищей, верно? — Значит, будут предельно осторожны, — отозвался он, чуть пожав плечами. Казалось, новость его совершенно не удивила и не ошарашила. Мужчина воспринял её как данность и не более. — При всём моём уважении, — Кирена растянула улыбку — милую и доброжелательную — и взглянула на старшего черномага, — это крайне рискованно. Для всех. Стоило разговорам сойти с обыденных и житейских тем на те, слышать которые посторонним было совершенно ни к чему, и голоса всех присутствовавших за столом понижались до еле слышного шёпота. Со стороны казалось, будто вокруг болтали слишком громко, от того ни слова разобрать и не получалось, хотя в самом деле, даже если бы кто и подошёл ближе, едва ли сумел бы уловить хоть звук. — Хочешь сама взяться? — брови Реммао едва заметно приподнялись, выражая тот негласный вызов, который он бросал шезму. Знал, что та не согласиться на предложение: юнцам требовался опыт, который без практики получить они не могли, а девица бы ни за что не отняла подобную возможность, понимая, сколь сложно в нынешнее время отыскать подходящий для ещё не завершивших обучение подопечных заказ. — Хочу сказать, что в случае провала пострадать можешь даже ты, — всё с тем же притворным выражением лица произнесла она, — если увидят их в городе — ещё не беда, но коли в самом храме... — Я обо всём позаботился, — было видно, насколько сильно мужчине охота завершить этот разговор. Его младший брат, пожалуй, лучше прочих подмечал мельчайшие изменения, проявлявшиеся в Реме в подобные моменты: как ожесточался тон его голоса, как сужались глаза, а уголки губ так и стремились вниз, источая едва ли не отвращение к собеседнице. Рэймсс чётко чувствовал медленно накаляющуюся обстановку, но вида не подавал — не хотел своими домыслами навредить ни Кире, ни наставнику, — жрец — мой давний друг. К тому же у него передо мной долг, потому поможет. Не тревожься. «Как же тут не тревожиться, когда ты отсылаешь их чуть ли не в пасть Апопа? Исфет... Быть может, если Господин ещё в городе, удастся передать ему весточку? Меня в Фивы никто не отпустит, а добраться до них, не поставив известность Амена, не получится. Даже если я там и окажусь, на утро придётся объясняться перед эпистатом. И что же скажу? Нужда вынудила? Незримый Бог, да он же в тот же миг приговорит меня к пыткам!» Отправлять Эву, даже вместе с Рэймом на заказ ей смертельно не хотелось. Возможность обратиться за помощью к Сету сияла подобно солнечному диску, водружённому на голову Ра — единственный, кто и впрямь мог уберечь юного черномага от напасти, так это покровитель всех, кто идёт ныне тенистой, запретной дорогой. К тому же это и самому богу выгодно: не позволит же он, в самом деле, должнице угодить в лапы охотников? Вот только проблема заключалась в том, что никоим образом обратиться к нему Кира не могла — не существовало способа связаться с бессмертным, могучим существом. К нему можно было воззвать молитвами, но откликнется он на них или нет — большой вопрос. «Попытаться стоит. Я ничего не потеряю, а он будет знать, где требуется его присутствие... Не разозлить бы только его своеволием...», — девушка не напрасно опасалась гнева своего владыки. В конце концов, тот был известен своим скверным нравом даже простым египтянам: сколь много сказаний и легенд слагали о нём и буйном характере его — не счесть. Заведомо знать, что именно вынудит властелина Красных Песков выйти из себя на этот раз, не мог никто из смертных. Даже самые приближённые к нему.***
Когда с трапезой было покончено, писари разошлись по своим жилищам, дабы подготовиться к очередному, небольшому путешествию. Дию сегодня отправляли вместе с лекарями в город, чтоб вела учёт всех тех жителей, кому за день успеют помочь или же осмотреть. Рэймсс вместе с братом и Эвтидой готовились к поездке в библиотеку, из которой поздно ночью им предстояло пробираться до храма Анубиса. Именно там лежало тело служителя Долины Царей и Цариц, с Ка которого предстояло связаться шезму. Реммао, конечно же, лишь обещался помочь проводить учеников и никоим образом за само дело браться не намеревался, однако прихватить с собой всё необходимое ему тоже требовалось. Кирена же должна была помогать до самого заката Ливию: лишившись подмастерья, тот испытывал определённые трудности, пытаясь одновременно и отчёты составлять, и искать способы побороть хворь. Однако прежде, чем собрать всё необходимое, черномаг решила исполнить задуманное. — Я призываю тебя, Владыка Пустыни, — встав посреди комнаты своего дома на колени, она прикрыла глаза и зашептала заученный много лет назад текст. Хоть риск быть услышанной и пойманной был велик, всё же Кира уповала на милость богини Сешат и собственную удачу, которой была обделена в последние дни, — приди, о Сияющий Повелитель! Ты, кто имеет множество ликов и форм. Приди ко мне, о ты — Сила и Мощь миров! Царь и Властитель. Ты — Жизнь и Смерть, Вечность и... — Поглядите-ка, до чего доводит отчаяние, — раздался шелестящий голос над головой склонившейся девушки. Следом её плеч коснулись твёрдые мужские ладони, быстро скользнувшие по рукам к запястьям. Губы Сета почти прижались к уху его должницы, и с них сорвался тихий, едва различимый смешок, — неужто соскучилась по мне, ше-е-е-езмочка? В логове охотников меня кличешь... Тц, тц, тц. Он несколько раз цокнул языком, а затем, будто бы нарочно дразня подопечную, опустился к её шее, едва не оставив на нежной коже поцелуй. — Любому другому я за подобную дерзость мог бы и сердце вырвать, но так уж и быть, — красноволосый бог отстранился от черномага и отступил на шаг, будто бы и не было меж ними непозволительно малого расстояния. Кира с трудом заставила себя дышать — всё то время с момента появления Господина она сидела, не смея ни шелохнуться, ни вдохнуть. Сила, пробуждавшаяся в ней с появлением этого создания, будто бы сдавливала ей горло — столь велика и подавляюще была аура вокруг божества. А, быть может, то вина влечения, бесконтрольно роящегося под её кожей всякий раз, стоило Сету показаться перед ней. Верного ответа она не знала и, пожалуй, не хотела бы знать: что толку, коли исправить реакцию собственного тела всё равно не способна? — Не сочтите за дерзость, повелитель, — Кирена поднялась на ноги и повернулась к своему гостю. Улыбка — настоящая и радостная — непроизвольно растянулась на её лице, выдавая всё более нарастающее возбуждение, — однако зная, сколь много дел требуют вашего внимания, решила вас предупредить. Эвтиду сегодня отправляют на заказ в храм Анубиса, а охотники, вероятнее всего, в ночи будут по городу рыскать. Помочь ей там я не сумею, но всерьёз опасаюсь, что Мемфийский способен найти её и пленить. Выражение лица бога хаоса и разрушений сменилось, но лишь на миг — только брови слегка приподнялись, да и те быстро вернулись в прежнее положение. Он так и продолжил ухмыляться, будто бы этот изгиб губ появилась на свет вместе с ним самим, как отражение его коварства, двойственности и непредсказуемости. — Просишь меня помочь исполнить возложенную на тебя миссию? — мужчина усмехнулся и, вздёрнув подбородок, смерил девушку взглядом, — не кажется ли тебе, моя драгоценная госпожа, что ты переходишь границу дозволенного? — Я бы с удовольствием и сама присмотрела за ней, но ведь тогда навлеку на себя подозрения эпистата, — отозвалась черномаг. Вторя поведению своего покровителя, она игриво улыбнулась и чуть приблизилась к нему самому, — неужто позволишь мне попасть в его лапы, Сет? Ей нравилось, как звучало его имя из её уст. Своевольно, нагло, даже бесцеремонно. Словно, произнося его, шезму разом нарушала сотню запретов, правил и устоев. Будто бы рушила всё, на чём твёрдо стоял этот мир до сей поры. — Позволю? — ухмылка бога стала шире, оголяя белый ряд зубов, а следом он и сам ступил навстречу к своей подопечной, мягко уложив ладонь на её шею, — а мне казалось, ты не прочь очутиться в руках этого охотничка. Кира даже не успела опешить. Как только Господин её договорил, в тот же миг резко, но достаточно аккуратно прижал должницу к стене. Хоть та и ударилась затылком, но краткая вспышка боли едва ли была способна затмить тот шок, который испытала девушка. «Знает? Откуда ему известно, что в мыслях моих творилось? Я же ни единым словом и действием...», — испуг ярко отразился на её лице, с лихвой подтверждая предположение покровителя тёмных искусств. — Я не столь могуществен, как был прежде, — он вновь коснулся губами мочки уха шезму, — но моих сил достаёт, чтобы не упускать ни одной важной детали. — Повелитель, я..., — указательный палец красноволосого путника лёг поверх её губ, запретив и продолжать, и даже начинать глупые и ненужные никому оправдания. — Это так... Подходит той, кто отдалась богу хаоса. Ты словно жаждешь изничтожить все нормы и порядки, до которых дотягиваешься, — сладко прошептал Сет, — я почти что восхищён тобой, Ки-ре-на. Его хватка стала жёстче и крепче, сдавив шею достаточно, чтобы следующий вздох дался черномагу с трудом. — Но не забывай, кому ты принадлежишь, — процедил он, в миг наполнившись гневом и бурлящей злобой, отразившимися ярко алым светом в его зрачках, — ты моя. Живёшь лишь по моей милости, и в моей власти отнять у тебя всё, чем ты когда-либо дорожила. Или будешь дорожить. Задумаешь предать меня... — Никогда, — свой ответ она практически прохрипела. Ладонь, сжимавшая её, стискивала горло столь сильно, что лишала возможности не только дышать, но и говорить спокойно. И Кира бы могла промолчать, кивнуть или как-то иначе дать своему Господину знать, что всецело на его стороне, однако предпочла ответить вслух. Помедлив лишь миг, бог отстранился, напоследок ласково проведя кончиками пальцев по скуле подопечной и негромко усмехнувшись собственному, столь неуместно заботливому жесту. — Я не против твоих развлечений с охотником, — хмыкнул он, — но это не должно мешать твоим обязанностям. Знаешь же, как я не люблю вмешиваться без весомой на то причины? — Сет, — в этот раз его имя прозвучало твёрдо и уверенно. Впрочем, те же чувства виднелись и во взгляде девушке, неотрывно смотрящей на своего повелителя, — я никогда не пойду против тебя. Сознаю, что моих слов будет недостаточно, но всё же скажу то, что говорила несколько лет назад: в твоих руках моя душа, моя жизнь, моё сердце и моё будущее. Лишь ты один волен лишить меня всего или же даровать свободу. Ни от кого иного смерти раньше отведённого срока я не приму. Бессмертное существо, столь привыкшее ко лжи и обману, которые сам же вокруг себя плодил, внезапно посерьёзнел. Он уже и позабыл, сколь преданными и верными могут быть люди. На его памяти даже столь же всесильные создания не всегда были способны следовать собственным клятвам, а потому ждать подобного от жалких людишек было поистине глупо. Однако эта девица умудрилась удивить его уже во второй раз за свою короткую, невзрачную, но поразительно насыщенную жизнь. — Никому и не дозволено даровать тебе погибель, пока я сам не решу, что с тебя хватит, — отозвался красноволосый бог, нарочито не продемонстрировав ни изумления, ни удовлетворения её заверениями. Абсолютная незаинтересованность царила и в его тоне, и во взгляде, — собирайся в Фивы, шезмочка. А за Эвтидой я пригляжу. Всяко стоит с ней получше познакомиться, да посмотреть, какова она. Следом горделиво, будто бы жилище это принадлежало ему, прошёл мимо Кирены в коридор и, более не произнеся ни слова, скрылся за дверью. Девушка знала наверняка: спроси кого из прохожих, ни один из них не скажет, что видел кого-то постороннего. Сет не покидал её дома, не ступала нога его на песок поселения. Просто, как и всегда, исчез, не оставив и следа. «Что ж... Полагаю, всё не так уж и плохо? Если исключить, что ему известно об Амене... Исфет, а что именно ему известно? Что у нас с эпистатом случилось какое-то помешательство, занявшее всего...миг? Быть может, и дольше, но... Сет не может говорить ни о какой любви между мной и этим беспощадным мерзавцем, ведь её нет и никогда не будет! Никакие внешние качества не исправят того, сколь черна и холодна его душа!», — но убеждая себя в этом, Кира в тот же самый момент понимала: люди могут ошибаться, а вот боги — никогда. И если уж сказал её покровитель о каких-то взаимных чувствах, то, стало быть, они и в самом деле есть. От правды, как и от себя настоящего, сбежать не удастся. Пребывать в долгих раздумьях черномаг, к огромному своему сожалению, не могла — требовалось как можно скорее собрать суму и отправиться к конюшням дожидаться отправления в Фивы. Однако прежде, чем она сумела это сделать, в дверь её жилища негромко, но настойчиво постучали. «Незримый Бог, кого ещё принесло?», — подумала девушка, выходя из комнаты, отведённой для сна, в короткий коридор. К нескрываемому удивлению, на пороге её ожидала Эва: несколько взволнованная и явно о чём-то переживавшая. — Что случилось? — её негласная наставница тут же нахмурилась, вместе с тем мысленно попытавшись составить примерный список того, что именно могло ввести её подопечную в подобное, нервное состояние. — Мне с тобой поговорить нужно, — ответила гостья, с опаской обернувшись. Видно, тревожилась, как бы никто из псов Мемфийского за ней не следил, да не заподозрил чего. «И кому говорила вести себя... Исфет, она же не оправилась ещё до конца, чего я хочу от неё?» — Заходи, — впустив юную шезму внутрь, хозяйка и сама последовала за ней, остановившись, лишь когда Эвтида оказалась подле постели. Та, сцепив ладони в замок и сжав их столь сильно, что кожа на костяшках пальцев практически побелела, принялась мерить помещение шагами, ходя из одной стороны в другую. Это откровенно беспокойное действо можно было прервать, однако Кирена, зная подругу, решила ей не мешать собираться с мыслями. Если уж та не может свои волнения в себе сдержать, стало быть, дело и в правду серьёзное. — Нам же... Нам не снятся сны, ведь так? — наконец спросила Эме, замерев посреди спальни и взглянув на приятельницу, — никому из нас не должны сниться, да? Черномаг удивлённо посмотрела на неё в ответ, приподняв брови. Вопрос показался ей донельзя глупым, ведь касался прописных истин, знакомых каждому, кто ступал на путь запретного ремесла. — Верно, — девушка кивнула, — а почему ты спрашиваешь? Но ещё до того, как Эва заговорила, объясняя своё смятение, в разуме Киры вспыхнула догадка, способная пролить свет на происходящее. Вот только делиться ею было никак нельзя, ибо связана она не с таинствами шезму, а непосредственно с их богом-покровителем и теми способностями, которые он даровал своим последователям. — Ещё в Гермополе я видела..., — Эва поджала губы и отвела взгляд в мучительных попытках подобрать подходящие слова. Разумеется, будучи сиротой и не имея никого, кому она могла бы по-настоящему довериться, не считая погибшего Исмана, ей было до невозможного трудно делиться столь сокровенными моментами. И дело не в том, что касались они секретов, а в том, что признаваться в своей необычности было чем-то неправильным. Все — и лекари, и охотники, и даже черномаги — старались стать лучше, успешнее своих товарищей и друзей, но при том не желали слишком сильно отличаться от них, ведь подобное чаще всего вызывало страх, а он, в свою очередь, провоцировал злобу. Напуганный человек — жестокий человек, не желающий разбираться в причинах, а стремящийся избавиться от того, что доставляет ему неудобство, любыми способами, — я видела сон. Мне явился Анубис и... Потом ещё несколько раз снилось детство, а сегодня я... Вновь видела Стража. Он держал в руках тело Исмана и... Говорил, что покой его зависит от меня. Взгляд Эвтиды впился в лицо подруги, будто желая найти в нём признаки недоверия или насмешки, которые были бы весьма ожидаемы, учитывая, сколь безумен оказался рассказ девушки. Кирена же нахмурилась и, следуя привычке своего бывшего наставника, коснулась пальцами подбородка, предавая своему облику ещё большей задумчивости. Она понимала, от чего подопечная её столь встревожена, ведь наверняка опасается, что сновидения как-то связаны с её силами черномага. Любому, только начавшему обучение юнцу вдалбливали эту новую действительность в голову с особым усердием: ты не будешь видеть сны. Это знал всякий и каждый. И как же теперь всё выглядит в глазах Эвы? Что она, одна единственная, способна в дремоту проваливаться, не оказываясь при том в небытии? — Что это значит, скажи! — настойчиво произнесла Эме, подойдя к приятельнице ближе. Она видела, что та размышляла, а раз были в голове её какие-то догадки, то, стало быть, и ответ на вопрос найдётся, — почему я вижу их? Почему Анубис является мне? Я перестаю быть шезму? Теряю... — Нет, — резко оборвала её Кира, повернувшись к девушке лицом. Следом добавила, но уже гораздо спокойнее, — ты не теряешь силы. Об этом тебе не стоит тревожиться. — Тогда что со мной? Разве такое бывает? — по-прежнему встревоженно спросила Эвтида. «Как дальновидно с вашей стороны, Господин! Запретить мне объясняться перед ней, так ещё и заставить разбираться со всеми вытекающими проблемами! Боги! И почему я тогда додумалась воззвать именно к нему?...» — Послушай..., — черномаг устало вздохнула и, потирая переносицу и жмурясь, старалась говорить как можно более убедительно. Ей предстояло солгать, глядя в глаза своей подруге, так ещё и сделать это таким образом, чтобы та не только поверила, но и после, когда Сет соизволит раскрыть их связь, не принялась бы обвинять в обмане, — подобное, порой, случается. Ты же знаешь, что сны мы перестаём видеть из-за того, что во время выполнения заказов наши Ка или Ба слишком утомляются. От того они и не способны погружать наш разум в привычные для снов миражи. «Исфет, я вру, даже не продумав всё наперёд. Глупость же несусветную несу, помилуй Сешат. Вот, видно, от того она и гневается на меня вместе с Маат: мало того, что в притворстве живу, так ещё и разум весь растеряла» — Но иногда ученикам являются сны. Ты же не каждую ночь их видишь, верно? — несмотря на размеренный тон, в вопросе этом таилась такая надежда, какую Кирена уже, пожалуй, давно не испытывала. — Нет, — Эва мотнула головой и, подняв взгляд к потолку, попыталась подсчитать, сколько именно раз вместо небытия она окуналась в наваждения фантазий, — всего 3 или 4 — не больше. И происходило это не подряд, то есть... Ещё в Гермополе, на уроке, когда должна была проникнуть в сон Дии, я сама задремала и тогда же мне приснился Анубис. А через несколько дней — воспоминания, какие-то обрывки из детства. И уже здесь, после того как Исман... Она поджала губы, отказываясь произносить вслух, что именно после гибели её друга пред ней вновь предстал Страж Дуата. Хотя, как предполагала её наставница, всё случилось с точностью да наоборот: это Эме удостоилась чести узреть бога, и никак иначе. «Сет как-то упомянул, что она особенно уникальна даже по меркам его мира. Ещё бы подробнее рассказал об этой самой уникальности, но... О многом прошу» — Я лишь могу предположить, но мне кажется, что твоя Ба и без последних событий пребывала в тревожном состоянии. Вести об охотниках, потом приезд эпистата, жизнь здесь — с такими событиями и разума лишиться можно, не говоря уже о том, что сны начнёшь видеть, — губы шезму растянулись в притворной, задорной улыбке, и сама она легонько приобняла подопечную за плечи, — не переживай. В них самих нет ничего дурного. Я и сама первые месяцы обучений удивлялась тому, что всё ещё оставалась способна наслаждаться этими выдумками. «Правда, тогда у меня не было никого, кроме Господина, кто мог бы ответить на закономерный вопрос... Впрочем, он, и за то ему благодарна, и в самом деле пролил свет на эту тайну» — Значит, ничего страшного? — на всякий случай уточнила Эме и позволила себе улыбнуться лишь после того, как получила утвердительный кивок от своей негласной наставницы. Юный черномаг столь скоро расслабилась, что её облегчённый вздох раздался на весь дом, а сразу после... — Вы там чем занимаетесь?! — послышался снаружи громкий и недовольный голос Тизиана, — только вас и дожидаемся! Не заставляйте силком вытаскивать! Девушки, не удержавшись, прыснули со смеху от того, сколь забавной вышла его угроза. Подумать только! Они, решив поговорить с глазу на глаз, дабы не выдать посторонним собственных секретов, вызвали гнев правой руки эпистата, да столь большой, что охотник сам за ними пришёл, очевидно, предположив, что писари изъявили нежелание отправляться в Фивы. Подавив хохот, что, однако, было далеко не просто шезму двинулись к выходу из дома. — Нет нужды серчать, господин, — лучезарно улыбнувшись, произнесла Кира, открыв дверь перед мужчиной, — просто готовились к поездке. — Больно долго готовились, — недовольно ответил тот, вздёрнув подбородок, — колесницы уже запряжены, все погрузились, только вы и остались. — Просим прощения, — старшая из них поклонилась, и приятельница её повторила сей жест, с трудом пряча усмешку, так и норовившую проглянуть на лице. — Довольно. Нам пора, — столь покорное поведение, видно, смутило Тизиана, заставив румянец проступить на его щеках. Подобное он предпочёл скрыть за напускным недовольством, быстро отвернувшись и махнув в сторону повозок. Покинув дом, оба черномага быстро присоединились к остальным своим товарищам, так же отправлявшихся вместе с охотниками в Фивы. День обещал быть насыщенным и напряжённым, однако Кирена, заранее обдумав всё то, что обрушится на их головы по велению Амена и Реммао, чётко сознавала: сложностей избежать не выйдет, но никаких серьёзных неприятностей совершенно точно ждать не придётся. Но в который раз богиня судьбы Сешат, наблюдая за своими смертными подопечными, решила привнести в их жизни свой собственный порядок.***
Как выяснилось следующим утром выданный Рэймссу и Эвтиде заказ и в самом деле прошёл далеко не так хорошо, как задумывалось их наставником. Сразу после того, как парочке удалось войти в контакт с Ка погибшего, в храм Анубиса ворвались охотники во главе со своим светловолосым предводителем. Лишь каким-то чудом шезму сумели сбежать, вернувшись в библиотеку каждый своей дорогой. Чуть позже туда же прибыл и эпистат, но, обнаружив писарей на положенных им местах, допрос устраивать не стал. Вот только это не помогло им избежать подозрений. К обеду уже всем подчинённым Мемфийского было известно о ночном инциденте и, разумеется, те получили распоряжение от своего командира найти и схватить тех черномагов, коих их Амен видел в обители Стража Дуата. Он был уверен, что под масками Сета скрывались девушка и юноша, а потому именно их и бросились разыскивать фараоновские псы. Разумеется, в Фивах, где и видели тех в последний раз. В то же время Реммао, будучи донельзя недовольным устроенным переполохом, собрал учеников в своём доме, вознамерившись устроить строгий выговор. Он, множество раз объяснявший, как стоит вести себя в столь непредсказуемых и сложных ситуациях, был буквально взбешён тем, как неразумно и откровенно глупо повели себя юнцы. Кира, которую никто не звал, всё равно посетила бывшего наставника и с нескрываемым трудом сдерживала себя от того, чтобы обернуть обвинения старшего шезму против него самого. «Кому не единожды повторяла, что дело это слишком рисковое и неподходящее? Конечно же, слушать меня ты не хотел, так что теперь? Амен рыщет по городу, имея вполне чёткое представление о том, кто именно почти попался ему в храме. Довольно скоро поймёт приблизительные их внешности, хотя бы тот же рост и примерную фигуру, и тогда область поисков сузится... До нашего лагеря, Исфет! Может, сдать Рема, пока не поздно? Всяко эпистат больше обрадуется старшему, нежели младшим» Впрочем, ограничилось всё лишь нравоучениями, под конец которых все трое подопечных, низко склонив головы, искренне извинялись перед учителем, хотя та же Дия вообще была ни при чём. Подобный жест, конечно же, польстил мужчине, от того и гнев его чуть приутих. И, казалось бы, до самого вечера более ничего примечательного или сколько-нибудь требующего внимания не происходило: Амен вместе с подчинёнными сновал по городу, а лже-писари откровенно бездельничали, не получив никаких указаний от больно занятого командира. Вот только...***
Следующим днём громкий стук вырвал Кирену из долгих и нудных размышлений. Она который час подряд занималась огранкой, наконец-то сумев выделить для любимого занятия порядком много времени, вместе с тем погрузившись в думы. Однако нежданный гость был достаточно настойчивым, решив, видно, дырку пробить — настолько остервенелыми стали удары, стоило девушке не отворить жилище в первый же миг. — Исфет! — буркнула она, поднимаясь из-за стола, — нетерпеливый кто там такой? Прошагав до коридора, шезму уже вознамерилась отругать того бойкого, даже наглого человека, но лишь распахнув дверь, застыла на месте, вскинув от удивления брови. На пороге стояла запыхавшаяся и жутко напуганная Эвтида, влетевшая в дом в тот же момент, как ей открыли. — Эва! — воскликнула Кира и последовала за переполошённой подругой, — что стряслось? Почему ты... Незримый Бог, объяснись, будь добра. — Ливий! Он... Он..., — юный черномаг запустила пальцы в волосы и с силой сжала их, норовя выдрать с корнем. Паника на её лице была красноречивее любых слов, да и сама девица больше походила на затравленного зверя, метавшегося в клетке, — он знает... Он всё знает! — Погоди, — негласная наставница попыталась остановить Эме, но та, будто не замечая никого, продолжила ходить из стороны в сторону, — ты можешь нормально рассказать? Понимаю, что напугана, но пока не начнёшь говорить, помочь я не сумею. Потребовалось около минуты, прежде чем нежданная гостья сумела взять себя в руки. Несколько раз глубоко вдохнув и выдохнув, она постаралась унять тревогу и собраться с мыслями, ведь понимала, что приятельница права: не узнает, в чём беда заключается, так и разобраться с ней не сумеет. — Только что с Ливием столкнулась, — произнесла Эвтида, глядя на подругу с нескрываемым беспокойством, — он, видно, по утру к Амену приезжал, а теперь обратно возвращается. Беседу завёл о моём самочувствии, спросил, нет ли жалоб или чего-то ещё. А потом поинтересовался, как, мол, мне от охотников бегалось! Сказал, что осматривал то помещение, в котором эпистат с шезму столкнулся, и готов клясться, что..., — она замялась, но Кирена не сразу сумела осознать, что виной возникшей паузы было банальное смущение, — ...почуял масло, которое мне подарил. — Мас... Незримый Бог, что?! Масло? — сдержать удивление и вместе с ним появившееся недовольство девушка не могла. Кто в здравом уме мог бы подумать, что человек способен унюхать в обители мёртвых тонкий, едва уловимый аромат? В помещении, где лежит покойник, амфоры и канопы с его внутренностями царит столь неприятная смесь запахов, что даже мешок благовоний с ними с трудом справится. А тут... Масло. — Это он так объяснил! — тут же отозвалась Эва, вскинув руки. Затем чуть тише спросила, — что мне делать? Его Амен позвал, только поэтому и сумела улизнуть. Но если он ему обо всём расскажет? Что если сейчас сюда явятся охотники и... — Остановись, молю, — Кира спрятала лицо в ладонях, силясь собраться с мыслями и хоть немного обдумать тот поток сведений, что вылила на неё подруга, — дай мне немного времени... И, прошу, сядь куда-нибудь, не мельтеши перед глазами! Эме, покорно умостившись на постели наставницы, сжала ладони в кулаки и устремила взгляд в пол, пытаясь унять подступающую к горлу тревогу. Она прекрасно сознавала, чем ей может грозить догадка лекаря. Если тот и в правду проболтается, то голов лишатся все: и она сама, и Реммао, и все его ученики. Мемфийский не пожалеет никого, ведь в том и заключается его долг перед фараоном — изничтожить всех, кто нарушает указ. «Неважно, как именно Ливию удалось узнать, что Эвтида черномаг. Нужно понять, что именно он собирается делать с этим знанием. Он не египтянин, если судить по его словам. Родился в Пелле, только после перебрался в Мемфис. Он упоминает наших богов, но верит в греческих. Стало быть, и к нам, шезму, не относится с той же ненавистью, какая в Нижнем Египте расползлась», — теперь настал черёд Кирены бродить по собственному жилищу, меряя шагами помещение, пока разум её был поглощён думами, — «если предположить, что он не станет выдавать Эву, то мы могли бы заручиться его поддержкой. В конце концов, подозревать ученика главного лекаря Менеса — не то же самое, что кого-то из нас. Амену не хватит власти обвинить его в сговоре, положение не позволит. А так мы могли бы использовать Ливия на пользу Эвтиде... Она и так уже в оба уха твердит мне о желании найти виновных в убийстве Исмана, да, и сам Пеллийский вроде как тоже горит этим стремлением. С другой стороны, если он намеревается разболтать обо всём эпистату... Как бы ни было печально, но придётся избавиться от него. Исфет... Ладно, поступим так» — В следующий раз, когда отправишься к нему, — наконец заговорила девушка, обращаясь к своей подопечной, — предупреди меня. Я прибуду следом, и мы вместе поговорим с ним. Выясним, как он этим знанием воспользоваться хочет. Коли на зло нам, придумаем, как быть. А если нет..., — она чуть пожала плечами, — вы оба хотите найти того, кто погубил Исмана, потому сможете помочь друг другу и работать сообща. — Погоди, но..., — Эме поднялась с постели и подошла к подруге, — если ты будешь там, то и сама откроешься ему, ведь так? Не опасаешься, что он может... Один шезму ещё ладно, но сразу двое? Вдруг испугается, запаникует, да Амену обо всём расскажет? — Хочешь честности и доверия от человека — покажи ему, что сама готова дать ему эту честность и доверие, — по учительски строго произнесла Кира, — повторю: если Ливий захочет донести обо всём Мемфийскому, то сделает это прямо сейчас. Но раз уж в двери ко мне не ломятся, не хватают, да на допрос нас с тобой не тащат, стало быть, нет у него таких намерений. Быть может, хочет услышать от тебя признание, проверить, не то ли ты зло, о котором так много слухов распускают. — Хорошо, но всё же. Как он мне поможет с Исманом? Тело уже отдано жрецам, готовится к погребению. Никому не известно, где его захоронят, — Эва сознательно обходила другой, более важный и терзающий её вопрос стороной. Столь же сильно, сколь беспокоила её скоропостижная кончина названого брата, волновало и то, будет ли негласная наставница вместе с ней добиваться справедливости. Они ни разу не обсуждали этого, даже вскользь не касались сложной, как думала девушка, темы. Однако с каждым днём и с каждым новым разговором, этот момент всё больше тревожил её. — Ливий будет знать. В конце концов, кто посмеет об этом не рассказать ученику фараоновского лекаря, если уж он просит? — черномаг негромко усмехнулась, — к тому же, сможет, коли нужда будет, отвести подозрения. Единожды же он отвадил их от тебя, ведь так? В ответ юная шезму кивнула и, опустив голову, постаралась набраться смелости и спросить о том, о чём не решалась вот уже долгое время. — Скажи, а ты... Я не смею молить тебя или уговаривать пойти на подобное, однако... Неизвестно, что будет завтра или что удумает сделать эпистат, потому я... Я опасаюсь, что вскоре единственным выходом останется бегство. Но прежде, чем уйти отсюда, мне нужно найти Исмана, и..., — путаная речь Эме нисколько не смущала её приятельницу. От части та понимала, в чём именно заключается невысказанная просьба, но больше её занимал ход мыслей подопечной. Обычно та не демонстрировала остроту своего ума, предпочитая казаться посредственностью, что зачастую играло девушке на руку. Но вот теперь, лишившись спокойствия, царившего в Гермополе, и окунувшись в жизнь, полную вполне настоящих, не надуманных опасностей, Эвтида пришла к самому логичному выводу. Уж если не выделяется она физической силой, связями, да, и положение её далеко не столь высокое, то единственное, что способно уберечь её от беды, так это разум, — ты пойдёшь со мной? Не потому что я хочу, а... Если хочешь и... — Эва, — Кирена мягко улыбнулась, уложив ладони на плечи подруги. Заглянула ей в глаза, чуть приподняла брови, — я уже говорила тебе, но повторю ещё раз: я всегда на твоей стороне. Была, есть и буду. Я помогу, если таково твоё желание. И уберегу, если появится такая необходимость. Не отступлюсь из-за страха, потому как верна своему слову, — пальцы её чуть сильнее сжали нежные руки черномага, — не тревожься. Я с тобой. Юная шезму, не сумев совладать с собственными эмоциями, порывисто обняла наставницу, на несколько мгновений сдавив ту в своей, как оказалось, далеко не слабой хватке. Подобный всплеск был нов для обеих девушек, но едва ли огорчил или обескуражил кого-то из них. Теперь Эвтида была уверена, что бороться и добиваться справедливости для названого брата будет не одна. Неизвестно, что решит Рэймсс, как отреагирует Ливий, но Кира — та, кто уже много лет поддерживает и помогает — и в этот раз останется рядом. Не испугается, не исчезнет, словно мираж в пустыне, и уж точно не предаст. В ней, пожалуй, Эме была уверена, как ни в ком другом, что дарило определённое спокойствие в столь непростые, насыщенные лишь проблемами и бедами дни.***
Часом позже, когда девушки уже расстались, вернувшись каждая к своим делам, младшей из писарей приказали собираться в Фивы. Как объявил Тизиан: «Ливию требуется помощник, а поскольку Эва уже имела удовольствие работать с ним, то пускай она и отправляется» — слова, как бы это ни было удивительно, принадлежали не самому охотнику, а его командиру, погрязшему в делах, связанных с ночным инцидентом в храме Анубиса. Амену и впрямь не хватало ни времени, ни людей, ни сил, чтобы разбираться со всеми свалившимися на него сложностями: поиск черномагов, борьба с хворью, попытки найти убийцу Исмана, да ещё и того, кто несколькими днями ранее додумался влезть к нему в дом и стащить не только личные вещи, но и письма фараона... Казалось, будто ещё немного, и мужчина сам себя загонит в могилу, ибо невозможно столь многим нагружать себя и следом не встретить никаких последствий для собственного организма. Разумеется, как только Эвтида узнала о поручении, она тут же отправилась к негласной наставнице, дабы предупредить её о своём отбытии. А та, в свою очередь, устремилась к Мемфийскому, желая заполучить разрешение на поездку в город. Всё же своими силами добираться до лекаря было крайне сложно, хоть Кирена и сумела заранее узнать, в какой именно части Фив стоит искать жилище Пеллийского. Краткий стук, столь же краткое дозволение войти, и вон она очутилась в уже знакомой комнате, где, словно так было заведено самими богами, на положенном месте восседал беловласый мужчина. Утомление и в лице его, и в фигуре прослеживалось донельзя чётко: никакой прямой осанки, горделивого и властного взгляда, силы, что сочилась из него при каждом, даже малейшем движении. Он устал, а тело, как и разум его требовали отдыха и покоя, которые их хозяин давать им не намеревался. «Незримый Бог... Ему бы отоспаться хотя бы, ведь... А он вообще спал с той ночи? Кажется, нет. Слышала, что они до восхода рыскали по улицам, и лишь с первыми лучами засобирались в лагерь. Потом обсудили здесь что-то и уехали обратно. Только если сегодня, но, судя по тёмной коже под глазами...» — Чего хотела, Неферут? — даже голос его выдавал истощённость эпистата: был тихим, глухим с едва слышимой хрипотцой. — Простите, Господин, — Кира поклонилась, — дерзну просить у вас дозволения в библиотеку меня отпустить. Поручений пока от вас нет, а сидеть без дела я не привыкла. Думала, почитать пока про болезни и хвори, быть может, что полезное сумею извлечь. Амен обернулся к гостье, скользнул взглядом по сиреневому её одеянию, а следом поднялся и подошёл ближе, остановившись, как и всегда лишь в шаге. — Для чего тебе это, Неферут? — спросил он, — разве не боязно ступать в город, охваченный заразой? Или задумала что? «Как везти нас туда для нужного тебе дела, так страх не дозволителен, а как мне понадобилось, так сразу вспомнил о нём? Удобно, нечего сказать» — Боязно, Господин, — она мягко улыбнулась в ответ, — однако же вы не испугались указа фараона, не тревожитесь день ото дня, возвращаясь туда, где буйствует хворь. Не хочу быть хуже вас. Мемфийский приподнял бровь, слушая речи девушки, и не сумел сдержать усмешки. От чего-то сейчас, когда сознание его было утомлено множеством обязанностей, он отчётливо понимал, что Кира играется с ним. Он слышал её напускное почтение, видел ту маску, которую надевала она всякий раз, стоило им начать разговор. Но при том не спешил обвинять её или корить, скорее жаждал поддаться тому влечению, которое гнал от себя долгие дни. Сейчас у него не было сил противиться ему, да, и почему бы не позволить себе малую слабость? — Отпущу, если поможешь мне, — произнёс эпистат. Отступив, он вернулся к столу и развернул стул к шезму, следом взял кувшин с водой и две льняные тряпки: одну большую и вторую поменьше. — В чём же помощь моя требуется? — поинтересовалась черномаг, подойдя ближе и с плохо скрываемым любопытством наблюдая за действиями мужчины. Ответил он не сразу, сначала усевшись перед ней, а уже после размотав повязку на своей руке, скрывавшую хоть и длинную, но не особо глубокую рану. — В этом, — Амен кивнул на повреждённое предплечье. Чуть тише, явно не горя желанием признаваться в том, добавил, — дел у меня порядком много, а сил осталось несоизмеримо меньше. Я... — Вы устали, господин, — в её словах не звучала издёвка или укор. Простая, видимая ей истина и не более того. Несмотря на все насмешливые мысли, что роились в голове девушки, сама она не испытывала сейчас к Мемфийскому ни капли ненависти или даже толики неприязни. Ей было его по-человечески жалко, ведь лишь слепец не заметил бы, что отдаёт командир всего себя на исполнение возложенного долга. Пускай его суть и заключалась в истреблении шезму, а сам эпистат оставался смертельной угрозой, Кирена и вправду хотела ему помочь. Подойдя ближе, она смочила ткань водой и ласково, почти нежно провела ею по красноватой коже, стирая редкие следы запёкшейся крови, пот и пыль, скопившиеся под повязкой. Кира старалась быть аккуратной, зная, сколь много неприятных ощущений дарит прикосновение к открытой ране. Амен наблюдал за нею. Видел, каким сосредоточенным стало выражение её лица, как внимательно проходилась она тряпкой, стараясь не задеть краёв пореза, как тщательно вымывала из лоскута всё то, что он успел впитать. Мужчина и сам не заметил, как свободной ладонью потянулся к писарю и, подцепив выбившийся локон, убрал его за ухо, заставив черномага этим неожиданным, странным движением оторопеть и застыть. — Господин? — она повернулась к нему, встретившись с пронзительным взглядом светлых глаз эпистата. Почувствовала, как сердце её, замерев на миг, ускорило своё биение, как было тогда, в библиотеке. Неуместная, противоестественная близость, от которой стоило держаться как можно дальше, манила своей запретностью. Девушке стоило отшатнуться или хотя бы попросить прекратить, но она не стала. — Продолжай, — тихо произнёс он, неотрывно смотря на шезму, — можешь сесть, если тебе будет удобнее. «Сесть? Ку... Куда? На колени? К нему? Зачем...», — мысли её моментально спутались, утратив привычную строгость и последовательность. — Нет, всё... В порядке, — с трудом ответила она, продолжив промывать рану, но уже с заметной дрожью в теле. Это было почти смешно: два взрослых человека, отчётливо ощущающих влечение друг к другу, страшились выдать свои истинные намерения и словом, и любым действием. Конечно же, на то были свои причины, однако если бы кто наблюдал за ними сейчас, то едва ли сумел сдержать улыбку. Отложив влажную ткань, Кирена подступила ближе к столу и взяла с него другой, ещё чистый и сухой лоскут. Им стоило обернуть повреждённый участок и скрыть его от грязи и пыли, но прежде необходимо было разрезать, тем самым удлинив. — Господин..., — она обернулась к Мемфийскому и почти что вскрикнула от испуга, внезапно обнаружив того прямо за своей спиной — буквально нависающего над ней. Ни отойти, ни отстраниться. Он волей-неволей загнал её в ловушку из стола и собственного тела, которое вполне могло сойти за неприступную крепость. — Боишься меня, Неферут? — тихо спросил мужчина, чуть склонившись к черномагу. «Незримый Бог... Нет. Нет, нет, нет! Возьми себя...», — Кира поджала губы, старательно пряча тревогу за какими угодно другими эмоциями, но сдержаться, продолжить нести маску, столь часто спасавшую её, уже не могла, — «в Дуат всё! Надоело! Если он затеял такую игру, то горько пожалеет, потому что играть в неё способен не он один!» — Только если вы хотите навредить, господин, — шёпотом ответила шезму, неотрывно глядя в глаза Амену. — А похоже, что хочу? — его взгляд скользнул ниже, но девушка запретила себе следовать за ним. — Не мне судить о ваших желаниях, — отозвалась она, — лишь недоумеваю, от чего привлекла ваше внимание в столь...необычном смысле. — Ты умна, Неферут, — Мемфийский чуть усмехнулся, — очень умна. И хитра. Мнишь, будто обмануть всякого можешь, да вот только это не так. — Мне воспринимать ваши слова, как угрозу? — уголки губ Кирены тоже приподнялись, почти вторя выражению её собеседника. — А это похоже на угрозу? — вновь спросил он, коснувшись ладонью талии девушки, — чему тебя учили в Гермополе, что ты любое моё слово за опасность считать изволишь? — Не в Гермополе, — всё её естество кричало, вопило о том, что нужно бежать. Отбросить его руку, сорваться с места и нестись как можно дальше от того, кто способен без мук совести лишить её жизни прямо здесь и прямо сейчас. Но вопреки здравому смыслу, которым руководствовалась последние годы, она продолжала стоять. Не отстранилась, не попросила не трогать её, — и опасности жду от вас не потому, что вы охотник, а я что-то скрываю. А потому что вы мужчина, а я женщина. Амен застыл, услышав признание. Его глаза округлились, будто только сейчас он осознал, как для других выглядели его действия и, порой, он сам. Пристальное внимание же расценить могли совершенно по-разному, и если черномаг тревожился за сохранность своей жизни, что было логично, то ни в чём неповинная девушка... — Я не причиню тебе вреда, — твёрдо сказал он, чуть нахмурившись, — и не сделаю ничего против твоей воли. У тебя есть моё слово, а своих клятв я не нарушаю. Кира не сумела сдержать усмешки, даже немного мотнув головой, будто бы стараясь избавиться от тихого хохота, так и норовившего вырваться наружу. Эпистат пообещал шезму не вредить ей! Расскажи кому — не поверят! — Думаешь, будто шучу? — удивлённо спросил Мемфийский, наблюдая за реакцией писаря. — Нет, господин, просто забавно, — ответила она, — если бы кто зашёл сейчас к вам, то скорее предположил, что стою я так далеко не по собственному желанию. Мужчина приподнял брови, затем опустил взгляд, проследив за тем, в какой позе они находились, а следом, слабо ухмыльнулся и вновь посмотрел в глаза шезму. — Если ты против, от чего не скажешь об этом? — ещё до того, как собеседница его начала говорить, он уже знал, что услышит. Быть может, Амен не был самым умным и прозорливым человеком, однако многому успел научиться за время службы. Потому в этот самый момент был уверен: девушка, как и он сам, жаждет этой близости и именно потому и не отталкивает его. — А кто сказал, что я против? — окончательно поддавшись влечению, которое ещё несколько дней назад до ужаса пугало её, Кирена коснулась пальцами шеи эпистата, а затем мягко и нежно обвила её. «Это же просто игра. Мы притворяемся заинтересованными, да, и... В конце концов, разделить постель с привлекательным мужчиной не так уж и плохо. Получу удовольствие, расслаблюсь, хоть не на долго забуду обо всех бедах...» Вот только то не было игрой. Подавшись вперёд, Мемфийский коснулся губ черномага своими. Сначала аккуратно, будто спрашивая дозволения, но следом напористо и жадно — так, как если бы ждал этого момента всю свою жизнь. Она ответила на поцелуй в тот же миг, закрыв глаза и покорившись той волне жара, что тут же обуяла её. Ни о какой трепетности не шло ни речи. Их единение скорее напоминало яркое, жгучее и до невозможности сильно разбушевавшееся пламя. Они не желали отрываться друг от друга, игнорируя жжение в груди от недостатка воздуха, позабыв о долге и обязанностях, махнув на весь мир рукой лишь ради того, чтобы утонуть в омуте чувств. Ладони Амена заключили Киру в крепкие, сильные объятия, из которых невозможно было сбежать, но та и не пыталась. Девушка сама льнула к нему, будто намереваясь стереть малейшее, разделявшее их расстояние. Оказаться ближе, как можно ближе к нему — источнику и объекту её вожделения. Они жались друг к другу, сквозь одежду изучая тела: его — твёрдое, жёсткое, словно камень, и её — мягкое, гибкое и податливое, словно шёлк. Насытиться одними лишь поцелуями было попросту невозможно. Подобного не хватало даже для того, чтобы чуть притушить разгоревшийся в груди пожар, но никак не погасить его. Однако о большем эпистат не посмел бы сейчас просить. Не от того, что боялся отказа, а по иной, вполне предсказуемой причине. Не хотел огорчить — он слишком устал, чтобы продемонстрировать всю свою выдержку и умения в этом вопросе, а будучи человеком строгим и требовательным предпочитал не размениваться на всякую, недостойную внимания мелочь. Всё или ничего — по такому принципу жил Мемфийский. И если сейчас он не сможет дать Кирене всё, то не станет пробовать и вовсе. А она... Что ж, едва ли в её умной, несомненно сообразительной голове хватало места хотя бы на одну здравую мысль. Убеждать себя в том, что всё происходящее лишь притворство было удобно в тот момент, когда разум не был занят непристойными фантазиями. О том, как приятно будут перекатываться твёрдые мышцы этого мужчины под её нежными пальцами, как его крепкие руки будут обхватывать её бёдра, как он сам будет ощущаться под или над нею... Стук в дверь ещё никогда не был столь раздражающим и ненавистным. Амен едва ли не издал рык, вовремя сдержав себя. — Да? — громко отозвался он, с трудом оторвавшись от губ шезму, которая тут же поспешила прижаться и спрятаться за эпистатом. Если кто войдёт, то увидеть её в столь неподобающем виде точно не должен. — Господин! Мы отбывать собираемся! Там Кирена говорила, что с нами хочет. Вот уточнить пришёл, — голос охотника девушке показался знакомым, но она была совершенно не в том состоянии, чтобы копаться в собственной памяти и выуживать оттуда его имя. — Она поедет, — ответил Мемфийский, — ждите, скоро придёт. Выждав, он вновь повернулся к почти уткнувшей лицо в его грудь девушке и не сумел сдержать улыбки. — Неужто так боишься, что тебя увидят со мной? — спросил мужчина. — Это, знаете ли, господин, мне чести не сделает, — чуть отстранившись, произнесла Кира и гордо вздёрнула подбородок. Несмотря на яркий румянец, игравший на её щеках, она старалась выглядеть несмущённой, что, конечно же, не удавалось. — Никто не посмеет войти без моего дозволения, — сказал он, выпуская черномага из ловушки своих рук. Напоследок, будто бы желая вновь ощутить шёлк её кожи и мягкость волос, провёл по вновь выбившемуся локону и уже знакомым движением заправил его на ухо, — кроме тебя, конечно же. Напоминание об инциденте неприятно уязвило Кирену, но вида она не подала. — Сами повязку наложите или вам всё ещё нужна моя помощь? — от чего-то после его колкости ей жутко захотелось ответить тем же. А поскольку в крови её всё ещё бурлило вожделение — столь игривое и неуёмное — то и отказывать себе в такой шалости она не захотела. — Справлюсь как-нибудь, — с усмешкой отозвался Амен, усаживаясь на стул, — а ты иди, пока без тебя не отправились. — Как пожелаете, господин, — поклонившись, шезму двинулась к выходу из жилища, но едва не споткнулась, услышав брошенное в спину: — Будь осторожна, Кирена. Ей стоило огромных усилий продолжить идти как ни в чём ни бывало и ещё больших, чтоб сдержать непрошенную улыбку, которая так и стремилась растянуться на её лице.***
В библиотеке она провела совсем немного времени. Путь до дома Ливия был неблизким, а вернуться к храму Амона-Ра ей стоило до заката, так что тратить драгоценные минуты лже-писарь не могла. Уточнив у смотрителя кратчайшую дорогу до нужного ей места, Кира отправилась в пешее путешествие по оживлённым улицам Фив. Хоть город и считали сердцем чёрной хвори, однако жители его не выглядели ни напуганным, ни слишком уж обеспокоенными: торговля шла своим чередом, дети бегали и играли, как то бывало в любых иных поселениях, мужчины и женщины прогуливались, беседуя друг с другом о последних событиях и распуская слухи. Столица нома продолжала влачить своё существования, несмотря на таящуюся в ней опасность. Довольно скоро шезму приметила кое-что уж больно необычное: двух охотников, неотступно следующих за нею с того самого момента, как она покинула библиотеку. Несомненно, они были приставлены к ней с вполне предсказуемой целью: наблюдать за каждым шагом и донести после, если какое-то действие её покажется подозрительным. Вот только... «Не спорю, вы хороши в погонях и в выстраивании ловушек для черномагов. Отлично умеете их находить и вынуждать выдавать себя. И, конечно же, вы самые настоящие мастера в пытках. Но делаете вы это всё под покровом ночи, а сейчас ясный день. Рененутет сегодня не с вами, господа» Кирена знала, как следует поступать, коли обнаруживаешь за собой “хвост”. В тёмное время провернуть подобное сложно, ведь нет скопления людей, среди которых можно затеряться, зато сейчас ей выпала просто прекрасная возможность — толпа, не спешащая куда-либо расходиться, была идеальным способом оторваться от назойливых подчинённых эпистата. Юркнув меж спорящих мужчин, девушка резко ускорила шаг, на ходу совершенно незаметно стащив с прилавка кусок ткани, которую столь же быстро повязала на голову, спрятав под ней волосы. Сменять наряд или как-то скрывать его не имело смысла, ведь в сравнении с окружавшими её горожанами Кирена была слишком низкой, так что и выцепить среди пестрящих нарядов её было крайне трудно. Петляя мимо горожан, она всё сильнее отдалялась от охотников, а к концу широкой улицы, отведённой для лавок торговцев, была совершенно уверена, что преследователи окончательно её потеряли. Они наверняка потратят немало времени на попытки отыскать её среди жителей, но потерпят неудачу. «Не с той вы тягаться решили... И вообще, с чего вас ко мне приставили? Мемфийский проверить так решил или приказ отдавал ещё до того, как... Кхм. Исфет, об этом точно стоит подумать. Когда вернусь к себе, определённо этим займусь» Остаток пути она преодолела без проблем, если не считать, что пару раз сбилась с дороги и была вынуждена обращаться к прохожим за помощью. Добравшись до нужного места, Кира быстро нашла тот самый дом, который, судя по имевшемуся у неё описанию, принадлежал Пеллийскому, и, подойдя к нему, несколько раз достаточно громко постучала. Довольно скоро послышались мягкие, аккуратные шаги, а следом дверь отворилась, и на пороге показалась смуглая, хорошо одетая девушка с приветливой улыбкой. — Здравствуй, госпожа. Могу тебе чем-то помочь? — Скажи, пожалуйста, Ливий же здесь живёт, верно? — спросила шезму. — Да, здесь. К нему на приём? — незнакомка бегло осмотрела неизвестную ей особу, подметив хорошую и явно недешевую одежду и несколько украшений, указывавших на далеко не самое низкое положение гостьи. — Не совсем, — черномаг чуть мотнула головой, — я Кирена, подруга Эвтиды. Мы вместе служим писарями при эпистате. Она говорила, что сегодня будет помогать ему здесь, вот и пришла к ней, чтобы свитки нужные ей занести. Кира кивнула на сумку, висевшую на её плече — не более, чем отговорка для слишком любопытных или же подозрительных людей. — Ах, Эва. Она здесь, да. В кабинете у Ливия. Пойдём, я тебя провожу, — девушка пропустила шезму внутрь и повела по короткому коридору, который скоро упёрся в лестницу, тянувшуюся на второй этаж, — меня зовут Герса. Я помощница Ливия. Стало быть, раз он охотникам помогает, а вы вместе с ними источник хвори ищите, то и видеться с вами будем изредка. — Полагаю, что так, — согласилась лже-писарь, — вы вместе из Пеллы прибыли? — Да. Знаю его, кажется, уже больше, чем саму себя, — с ноткой веселья отозвалась гречанка. — Такое случается, когда всю жизнь рука об руку идёте, — пока они поднимались, Кира, поддерживая бессмысленный разговор, обдумывала, как именно начнёт куда более важный диалог с македонянином. От того, как пройдёт беседа, буквально зависела жизнь молодого человека. Пускай своей подопечной она о том не сказала, но в случае, если Пеллийский и в правду решит открыть истинную сущность девушек Амену, его проще будет убить, нежели рисковать собственными головами. Да, то было жестоко, однако иных выходов черномаг не видела. — Ливий, у тебя себя удачный день, — громко сказала Герса, открывая дверь, очевидно, ведущую в кабинет лекаря. Вот только сразу после девушка застыла с округлившимися глазами, а подошедшая к ней ближе Кирена замерла в той же позе мгновением спустя. И не из-за того, что им на глаза попалось нечто ужасное, вовсе нет. Всё дело было в том, невольными свидетельницами чего они обе стали. Молодой человек, нежно обнимавший Эвтиду, склонился к ней до непозволительного близко и, кажется, ещё совсем недавно целовал. Её подруга, конечно же, отвечала ему взаимностью, вот только теперь, ощутив панику, притворилась каменным изваянием, не смевшим даже шелохнуться. Влюблённая пара смотрела на незваных гостей, а те, в ответ, глядели на них. «Что ж за день-то сегодня такой...», — подумала Кира, ступив внутрь помещения. — Я, пожалуй, вас...оставлю, — пробормотала смущённая помощница лекаря и, закрыв двери, поспешила удалиться. — Что-о-о-о ж..., — протянула шезму, медленно и размеренно приближаясь к Ливию и Эве, — немного не так я собиралась начать разговор, но... Кхм... — Госпожа, что ты здесь делаешь? — македонянин обернулся к девушке, ненароком закрыв Эме собой, будто бы желая защитить. Судя по выражению его лица, мужчина пока что сохранял спокойствие, но его недовольство слишком явно ощущалось в воздухе. — Тот же вопрос хотела бы я задать вам двоим, — Кирена почти театрально склонилась в бок, цепляя зорким взглядом фигуру подопечной, скрытую за плечами Пеллийского, — не хочешь присоединиться, а, Эвтида? — Я...всё тебе объясню, — пробормотала та, выбираясь из-за Ливия и вставая рядом с ним. Вот только уверенности ей не хватало: в отличие от спутника своего девушка стояла, склонив голову, и украдкой поглядывая на негласную наставницу, каждой клеточкой тела чувствуя, сколь сильно провинилась. Они договаривались открыться лекарю вместе, дабы сразу же понять, что он станет делать с новыми, далеко не самыми безопасными сведениями. А юная шезму, очевидно, решила справиться с этой проблемой самостоятельно, что, конечно же, совершенно не нравилось её подруге. — О чём речь? — Ливий нахмурился, посмотрев сначала на одну, а следом на вторую гостью. — Ты уже знаешь, что она черномаг, ведь так? — утомлённо спросила Кира и, подчёркивая своё раздражение, скинула с плеча сумку прямиком на пол, облокотившись после о стоящий рядом комод. — Она рассказала, да, — кивнул мужчина, — и то, что ты, Рэймсс, Дия, Реммао... С каждым произнесённым именем появившееся у Кирены желание как следует треснуть Эву по её не самой умной головушке становилось всё сильнее. Она тяжело вздохнула, провела пальцами по лбу, надавила на уголки глаз, старательно обдумывая, что ей делать в сложившейся ситуации и так же тихо поинтересовалась, не глядя на Пеллийского: — Как поступишь с этими знаниями? — А как мне ещё поступить, госпожа? — он искренне удивился, — если тревожишься, что раскрою ваш секрет эпистату, то напрасно. Ни её, ни тебя я под такой удар подставлять не собираюсь. Об остальных так же не скажу, но Эвтида ясно дала понять: коль вашу тайну храню, то и их тоже. Недобрый взгляд, которым Кира одарила свою подопечную, вынудил Эме едва ли не съёжиться. Могла бы она со стыда сквозь землю провалиться, с удовольствием бы это сделала, однако то было не в её власти. Как и чувства, столь внезапно обуявшие её и развязавшие язык... — Милая моя, позволь спросить, — сквозь зубы процедила старшая шезму, — ты чем думала, когда болтала обо всём? — Мы..., — Эва запнулась, опустила голову ещё ниже, но затем, словно набравшись смелости, уверенно посмотрела в глаза наставнице, — я не буду ему лгать. Ливий... Мы... Он дорог мне. И я верю ему. «И влюбилась по уши. Да, благодарю, я вижу» — Я неверно поступила, не дождавшись тебя, и за то прошу прощения. Но так... Наверное, даже лучше, — закончила она уже не столь твёрдо как начала. Кирена вновь вздохнула, покачивая головой. Ей, конечно, радостно было, что приятельница не только крепкую и надёжную опору себе нашла, но и хорошего спутника, даже, возможно, возлюбленного. Она, может, от части и хотела отругать Эме за непрошенное своеволие и за то, что та поддалась эмоциями и влечению, вот только... Это было бы лицемерием, учитывая, что произошло меж ней самой и Мемфийским. — Пусть так, — шезму взглянула на парочку и слабо, слегка иронично улыбнулась, — в таком случае, раз у нас образовалось тайное общество, состоять в котором нынче опаснее, чем ремесло тёмное изучать. Потому давайте решать, что делать будем. — Как я понял, чтобы войти в контакт с Исманом, нужно быть рядом с его телом, верно? — стоило отдать Ливию должное: пусть к происходящему он и не был привычен, довольно неплохо сумел подстроиться. Не выказывал замешательства и неуверенности, а сразу же предпочёл разобраться в деталях предстоящих трудностей. — Да, — кивнула Эвтида, — нам надо найти, где его оставят, но как можно скорее. Если успеют провести погребение, то с Ка уже не сумеем связаться. — Хорошо, я постараюсь узнать, куда отвезут тело. Пока что оно в храме Анубиса, но после..., — он развёл руками. — А сейчас не удастся туда пробраться? — спросила Эме. — Нет, — ответила Кира, — охотники тебя и близко не подпустят. Они по всем Фивам рыщут и ни тебе, ни мне доверять не станут. Пока шла сюда, за мной двое из них следовало. — Они знают, куда ты направлялась? — лекарь нахмурился, но не запаниковал, а, скорее, мигом стал продумывать, что придётся делать и говорить, если Мемфийский явится к нему с допросом. — Нет, — Кирена мотнула головой, — не знают. Потеряли меня ещё на улице торговцев. Но вернуться в библиотеку мне нужно как можно скорее, так что давайте не тратить время.
