История одного долга

      Сидя за столом, Амен вот уже который час размышлял о проявленной им несдержанности. Как человек, проведший большую часть сознательной жизни среди военных, он привык контролировать каждую, даже мельчайшую деталь окружавшей его действительности. Для него не существовало слабостей или поблажек, на поводу у которых мог бы пойти верховный эпистат — подобное никак не вязалось с его положением и долгом. Это было попросту недопустимо. От того недавний порыв нахлынувшей на него страсти и вызывал теперь столь много вопросов. Ведь чувство это не было похоже ни на одно другое, ранее испытываемое мужчиной. Прилив возбуждения и жажда блуда при виде алмей на устраиваемых фараоном пирах или же простое наслаждение привлекательной внешностью какой-нибудь попавшейся на глаза девицы — далеко не то же самое, что пробудилось в холодном сердце Мемфийского тогда с Киреной. И, к собственному разочарованию, он прекрасно это понимал. Отрицал, отказывался верить в подобное, но понимал.       По какой-то причине, как бы иного ни хотел избранник Ра, он раз за разом находил взглядом среди всех прочих именно её. По какой-то причине именно она приковывала его внимание. Быть может, дело в том, как Кира двигалась и говорила, или в том, как вела себя: в один момент ласково и покорно, а в следующий — горделиво и вызывающе. Или же и вовсе в совокупности притягательной наружности, неоднозначности характера и...чего-то ещё. И вот это самое "что-то" Амену всё никак не удавалось обличить в слова. Он мог с уверенностью сказать, что находит писаря симпатичной, и не было бы в том ни лжи, ни лукавства. Но и полной правдой этот ответ тоже бы не являлся. Тогда что же случилось меж ними? Когда подозрения о её причастности к чёрной магии отошли на столь дальний план, что позволили случиться той пылкой близости? Почему Амен решил поддаться эмоциям, чего никогда не делал прежде? Неужто тому виной отсутствие банального человеческого тепла и толики заботы, которых ему так не хватало? Возможно. Однако он сам никогда бы не признался в подобном.       Снедаемый гнетущими мыслями, мужчина тщетно пытался найти оправдание своему поступку, но как бы ни пытался, ничего, даже близко подходящего подобрать не мог, всё больше усугубляя своё подвешенное состояние. Казалось, объясни он это секундным помешательством, вызванным чрезмерной нагрузкой и каждодневным переутомлением, проблема бы решилась сама собой. Однако даже безмолвно соглашаясь с этими здравыми, вполне логичными доводами, Мемфийский понимал: не его состояние послужило подоплёкой их поцелую. А ведь как бы это всё упростило...

***

      Примерно об этом же раздумывала и сама Кира. Вот только для неё ситуация выглядела совершенно иначе: не она всё это начала, а, значит, и корить ей себя не за что. Сложись всё иначе, шезму бы наверняка потрудилась поразмыслить над их отношениями, если связь меж ними можно было так назвать. Но сейчас, отчётливо сознавая, какие роли в их жестоком мире они занимали, девушка с лёгкостью отмахнулась от тревог, резонно предположив, что затеянное эпистатом не более, чем игра. Влечение же столь предсказуемая и понятная вещь — спровоцируй её в другом человеке и получишь в руки свои безграничную власть над ним: и над разумом, и над чувствами, и над судьбой. Кому как не хитрому, коварному командиру охотников знать об этом, да пользоваться ради достижения поставленных целей? Такое логичное замечание как нельзя лучше укладывалось в общую картину. В самом деле: разве бы мог посланник самого фараона, выбранный им ради искоренения проклятых черномагов, испытывать нежность и желание к своему врагу? Глупость. Несусветная, абсолютно невозможная глупость. И хоть сделанный Киреной вывод и впрямь был донельзя обоснованным, всё же оказывался слишком далёк от истины. Но у неё, впрочем, как и у Мемфийского попросту не хватало ни времени, ни сил, чтобы разбираться в причинах произошедшего. Чересчур много дел и забот легло на их плечи, чтобы заниматься подобным, когда со всех сторон давили и взывали куда более важные проблемы.

***

— А теперь объясни мне, Незримого Бога ради, что у вас с Ливием такого приключилось?       Вечером того же дня, возвратившись в поселение, Кира в первую очередь вознамерилась получить ответ на хотя бы один из тревожащих её вопросов. Если сложности с доступом к телу Исмана она пока разрешить не могла, то хотя бы это, столь мизерное в соотношение с иными бедами, уж точно была способна снять со своих плеч. Потому-то и пригласила подругу к себе, дабы выведать у той все подробности. — Ничего...такого? — Эва неуверенно приподняла брови, усаживаясь вместе с приятельницей на кровать, — просто... Сложно в двух словах рассказать. — А ты давай не в двух, — настрой у старшей из шезму был далёк от весёлого. От неё требовалось защищать подопечную, оберегать ту от опасностей, коих и без того сыпалось со всех сторон великое множество. А для этого ей необходимо было знать как можно больше, особенно о тех, кто окружал Эвтиду или же по долгу находился близь неё. — Послушай... Мы с ним... Вернее..., — разговоры о собственных чувствах никогда не давались юному черномагу легко. Чтобы делиться ими, надо быть открытой, не бояться людей и их предательства, а подобному её не учили. Напротив, вся жизнь девушки строилась вокруг нужды скрываться, обманывать и притворяться исключительно ради того, чтобы не погибнуть. Как уж после стольких лет действовать иначе? И всё же ей было это необходимо: рассказать хоть кому-то, что было у неё на сердце.       Кирена вздохнула и откинулась на постель, почти что укладываясь на неё. Длительная ходьба под палящим солнцем давала о себе знать ноющими по всему телу мышцами и необычайно сильной сонливостью. Хотелось смыть с себя этот долгий, бесконечно тяжёлый день и погрузиться в прекрасное небытие, забыв обо всех трудностях до утра. Но она не могла, как бы сильно того ни желала. — Видела я, как он смотрел на тебя, — произнесла шезму, глядя в потолок, — и как насторожился, когда меня увидал, подумав, будто зло могу тебе причинить. Мужчины так ведут себя лишь в одном случае — когда дорогого человека жаждут защитить. Так что не таи от меня то, что и без того на поверхности лежит.       Девушка довольно хмыкнула, заметив проступивший на щеках подруги румянец. «Стало быть, права. Действительно, влюбились или, наверное, пока что лишь просто наслаждаются друг другом, вместе время проводя», — подумала она.       Разбираться во влечении подопечной, когда её саму непреодолимо сильно тянуло к мужчине, живущему по соседству — в том, наверное, была одна из самых больших ироний судьбы, устроенных ухмыляющейся богиней Сешат. Та, вероятнее всего, наблюдая за смертной, не могла унять охвативший её хохот, ведь ситуация и впрямь выходила донельзя забавной. — С ним...хорошо, — призналась Эва, нервно перебирая пальцы и глядя лишь на них и никуда больше, — он заботливый, ласковый, очень весёлый. Даже когда плохо мне было после гибели Исмана, Ливий сумел поддержать меня. Ты не знаешь, но пока он меня в чувства приводил, умудрился даже заставить улыбнуться.       Уголки губ её непроизвольно поднялись, подражая тому выражению, которое, очевидно, всплыло в памяти девушки. Вместе с ним в груди её пробудилось мягкое, согревающее тепло, которое, как она уже успела понять, загоралось всегда, стоило только Ливию появиться в поле зрения. — А ещё он добрый и отзывчивый. Когда открылась ему, сказала, что одна из черномагов, Ливий лишь спросил, не вредила ли я кому, — Эме повернула голову к негласной наставнице, — понимаешь? Не обвинил, не обругал, не стал разбираться, от чего пошла по этому пути, лишь... Беспокоился, могла ли я беды простым людям принести. Да, и помощь в поиске убийц Исмана он тоже сам предложил. Я не просила его о том, — она умолкла и, сжав губы, сильнее сцепила пальцы, продолжив куда более тихим голосом, — но я опасаюсь, что из-за желания помочь, он навлечёт на себя гнев Амена. А ещё... Что это может быть ложью. Что он может притворяться, чтобы...       Эвтида оборвала себя, в миг разозлившись на собственные, казавшиеся такими неуместными, предположения о предательстве Пеллиийского. На самом же деле она и думать не смела, что лекарь может вести двойную игру: поддерживать её, при том всецело находясь на стороне фараона. Но годами взращиваемое в ней недоверие к людям давало о себе знать. Теперь вот так просто положиться на чужого, не столь хорошо знакомого человека, а уж тем более отдать тому своё сердце было тем, что ужасно пугало девушку. — Знаешь..., — Кира подалась вперёд и, полностью уложив ноги на постель и скрестив их, склонилась к приятельнице и зашептала, — у нас как-то с матерью состоялся очень интересный разговор. Она спросила меня, знаю ли я, как понять: тот ли рядом со мной человек или же нет. Мне тогда совсем ничего было и, конечно же, никакого вразумительного ответа я дать ей не могла. Тогда мама сказала: «Он будет с тобой, даже если ты не права. Заступится, не позволит обвинить и осудить, солжёт, коли в том необходимость будет, но никогда не оставит», — девушка усмехнулась и следом продолжила, — что-то подсказывает мне: эти слова как нельзя лучше подходят и Ливию. Во всяком случае, я внимательно следила за ним во время нашей беседы и не увидела ни намёка на обман. Он чист и честен, словно и врать-то не умеет. И, уж прости за прямоту, ввязался в это дело, по большей части, из-за чувств к тебе. Даже если и понимает, насколько задумка опасна, не откажется, потому что бросить тебя не сумеет. И не захочет.       Эме несколько раз моргнула, недоуменно глядя на подругу так, как если бы та ей созналась, что собственными глазами на Амона-Ра глядела. — Постой, ты не поверила ему сразу? Подозревала до самого конца? — удивлённо спросила она, — и...о каких чувствах говоришь? Да, он ласков со мной...видно, привязался ко мне, но... О большем я и помыслить не смею. — Нет, не поверила, Эва, — спокойно, но с некоторым нажимом ответила Кирена, — я не имею дурной тяги доверять любому слову всякого человека. Пускай он сколь угодно добр, мил и хорош собой, но ни песчинки из своих тайн ему не передам, пока не буду уверена в истинности его намерений, — серьёзно произнесла она, — а что касательно чувств, так, знаешь ли, порой и желания позаботиться более, чем достаточно. Разве ты не испытываешь к нему подобного? При мне же упрашивала Ливия не рисковать, да не делать ничего, что к нему внимание охотников привлечёт. Чем же ты это беспокойство оправдаешь? Не дружеским же желанием защитить, потому как если скажешь о нём, то всенепременно солжёшь.       Эвтида отвернулась, не на долго призадумавшись, вместе с тем припоминая все их с Пеллийским встречи и разговоры. Они оба, как выяснилось, сами не заметили этого притягательного сближения. Сначала просто болтали, потом шутить начали, да колкостями друг в друга бросаться. Затем, уж так вышло, стали часто наедине оставаться, пока Исман по поручениям наставника в город отлучался. Вероятно, именно тогда, перейдя от насмешливых замечаний к попыткам узреть в собеседнике нечто большее, чем незнакомца, Ливий и Эме впервые ощутили взаимную симпатию. Она же и толкала их на комплименты, нечаянные прикосновения, слова и обещания, в итоге приведя к признанию возникших чувств. Это была не любовь и даже не влюблённость — ещё нет. Но и обычным приятельством их отношения тоже назвать нельзя было. Всё же не могло мелькать во взгляде простых друзей такой ласки и заботы, какие прослеживались у них. Нельзя так смотреть на друга. — Возможно, ты и права, — наконец произнесла младшая шезму, и голос её, в отличие от того, каким звучал раньше, заимел нотки твёрдости, — но, знаешь, это никак провидение богов: я же увидела его, пока заказ Феонои выполняла, а он взял, да вспомнил меня. — Вспомнил? — недоуменно переспросила Кира, — как это? Феоноя — это же та девушка из Гермополя, верно? В её сон ты проникала и там же встретила Ливия.       Она повторяла всё то, что они обе и без того знали, но лишь с целью удостовериться в правильном понимании ситуации. И без путаницы подобное выглядело уж больно странно. — Да, — кивнула Эвтида, чуть улыбнувшись, — она просила помочь ей избавиться от чувств к нему. Убеждала, что любит, но оказалось то была лишь страсть и желание обладать им. И когда я обрубала нужную нить чувств, Ливий посмотрел на меня. Не сквозь или поверх, как бывает, а на меня. А сегодня, когда я призналась ему в том, кем являюсь, мы вновь обсудили тот сон, который он почему-то помнит. Вернее, не именно его, а меня в нём.       Наставница её нахмурилась и потупила взгляд, старательно подбирая хотя бы одно подходящее объяснение, способное пролить свет на столь необычайное событие. «Даже те, с чьей Ба мы вступаем в контакт, не помнят ничего: ни происходившего в их фантазиях, ни наших образов. Они лишь смутно могут описать какие-то обрывки, но не более того. Но чтобы так... Проникни она в сон самого Пеллийского, я бы ещё могла предположить, от чего так случилось, но...»       В длинном, словно Нил, списке проблем и вопросов отныне стало на одну неразгаданную тайну больше, что совершенно не радовало черномага. Ей и без того хватало тяжестей на собственных плечах, чтобы туда складывать что-то ещё. — Так ведь не должно быть, да? — аккуратно поинтересовалась Эва и, дождавшись отрицательного кивка от подруги, продолжила, — но ты не знаешь, как так могло случиться? — Не знаю, — призналась Кирена, устало вздохнув, — но я постараюсь что-нибудь выведать, а пока..., — она покосилась на окно, за которым уже давно опустились сумерки, — иди к себе. День был долгим, мы все устали, а тебе, в отличие от меня, стоит следить за своим здоровьем. Раз уж с Ливием у вас теперь нечто большее, чем простое общение, то, будь добра, не водружай на мою измученную голову ещё и заботы о твоём питании и хорошем сне. — Неужто думаешь, он серчать станет, коли ночью предпочту беседы приятной постели? — с коварной ухмылкой спросила Эме. — Пусть серчает, — усмехнувшись, отмахнулась шезму, — главное, чтоб его недовольство не касалось меня. — Это самое настоящее предательство! — наигранно возмутилась Эвтида и всплеснула руками, — мне предстоит иметь дело с разозлённым учеником фараоновского лекаря! На какие мучения ты меня обрекаешь? — На те, какие заслужила, — пожав плечами, ответила Кира, а следом, состроив донельзя хитрое выражение, добавила, — как знать, быть может, они тебе по вкусу придутся?       С серьёзной и волнующей темы их беседа перетекла в шутливое и беззаботное русло, принёсшее успокоение сердцам девушек. Остаток вечера напоминал краткую передышку перед долгим и изнурительным бегом, к которому всенепременно вернётся их жизнь уже следующим утром. Однако сейчас — в эти самые мгновения — они могли наслаждаться умиротворённостью и безмятежностью, коих так не хватало в последнее время.

***

      Вопреки опасениям наступивший день не обрушил на головы шезму новых бед и неприятностей. Как выяснилось довольно скоро: ещё на восходе эпистат вместе с большей частью своего отряда покинул лагерь, отправившись в столицу нома. По словам Рэймсса, слышавшего их сборы, Амен всерьёз намеревался прочесать Фивы вдоль и поперёк, проверив тех людей, которые ранее вызвали подозрения своим поведением или же высказываниями по поводу приказа фараона о запрете практики чёрной магии.       Впрочем, преждевременной радости от отсутствия поручений не вышло: за завтраком к писарям и их наставнику подошёл Тизиан и оповестил тех, что после обеда планируется поездка в библиотеку. Все ученики Реммао — и нынешние, и бывшие — должны будут заняться составлением отчётов на основе ранее сделанных охотниками донесений. Их, как оказалось, накопилось порядком много по той простой причине, что последние дни никто подобной работой не занимался: Эвтида была не в состоянии, а её товарищей Мемфийский попросту пожалел. Однако теперь, когда все вернулись в норму, требовалось наверстать упущенное. В конце концов, Менес жаждал знать подробности порученной им Амену миссии, а для того необходим единый доклад, который и отправили бы правителю в отведённый срок.       На резонный вопрос Эвы, вызванный, конечно же, любопытством — «От чего же не поехать прямо сейчас, коли это столь важно?» — заместитель эпистата ответил донельзя просто: — Дел у нас и здесь хватает. Как закончим, так и собираться станем, так что пока можете быть свободны.       Спорить никто не стал, решив воспользоваться свободным временем с максимальной для сложившейся ситуации пользой, которая, разумеется, у каждого была своя.       Так, Эва вместе с Дией отправились в соседнее поселение, дабы пройтись по торговцам и прикупить что-нибудь из нарядов или же украшений — благо, денег, полученных от недавно выполненного ею заказа, на то хватило бы с лихвой.       Рэйм, которого старший брат во всех смыслах отослал куда подальше, сидел на пару с Киреной, выслушивая от неё наставления касательно некромантии и впитывая в себя каждое, сказанное девушкой слово. Та, конечно же, с куда большим удовольствием присоединилась бы к своим приятельницам, однако бросить юнца, жаждущего улучшить свои навыки, ей не позволила совесть, о существовании которой она до сего дня и не подозревала.       Чем себя занял Рем, оставалось только гадать, однако тот взгляд, которым он одарил уходившую онейромантку, наводил на крайне неоднозначные мысли. Мужчина в тайне от своих подопечных плёл интриги — то, чему его так хорошо обучили ещё много лет назад. Он был в абсолютной уверенности: эпистату известно, что некоторые писари являются черномагами. Впрочем, толковыми доказательствами командир охотников обзавестись не успел, что сильно усложняло ему жизнь. Вот только Реммао с готовностью предоставил бы Мемфийскому не только весомые улики, но и преподнёс бы саму жертву, способную задобрить посланников фараона и немного отвести фокус их внимания от старшего шезму, да брата его. В конце концов, этому хитрому наставнику всегда были безразличны все прочие, кроме него самого и Рэймсса. Чего стоит чужая жизнь, когда на кону стоит собственная? И если ради спасения оставалось лишь откупиться, выиграв тем самым себе хоть сколько-нибудь времени для составления плана побега, то он с лёгкостью бы пошёл на это, невзирая ни на что.

***

      После обеда, как и было велено, писари собрались подле конюшен, где их уже дожидались запряжённые повозки, готовые переправить юнцов вместе с Кирой в Фивы. Путь, столь привычный и знакомый, прошёл без лишних хлопот и проблем, единственной из которых стало неумолимо палящее солнце, решившее, видно, что без невыносимой жары египтянам приходилось больно хорошо. «Интересно, Амен в такую погоду укрылся где-нибудь или же вместе с остальными по городу рыщет?», — невольно проскользнуло в голове у Кирены, ощутившей, сколь сильно печёт кожу даже от краткого пребывания вне тени, — «так, нет уж. С чего бы мне беспокоиться о нём? Нас с ним ничего и не связывает, чтобы я какие-то тревоги испытывала за его самочувствие. Тот поцелуй — всего лишь игра. Мемфийский наверняка разглядел во мне ту самую особу, которой с помощью чувств легко управлять, вот и задумал со мной таким образом расправиться. Считает, поддамся влечению, да ради призрачной надежды быть с ним предам собственных товарищей, и сама ещё во всём сознаюсь»       Благо, пока ей вполне неплохо удавалось обманывать себя, да прикрываться хоть и логичным, но далеко не правдивыми отговорками. Казалось, девушка сознательно избегала любой, даже малейшей мысли, способной разрушить хрупкую идею, поселившуюся в её разуме. Предполагать, будто бы то влечение, которое она, как и сам эпистат, испытали накануне в его доме, являлось лишь помутнением утомлённого рассудка или тщательно спланированной ловушкой самого мужчины, было гораздо проще, нежели разбираться в собственных желаниях. Для этого необходимо время, а его, к сожалению, у шезму и на более важные проблемы, порой, не хватало.       Рассевшись за столами и распределив выданные Тизианом папирусы и свитки, писари принялись за работу. Благодаря ранее проводимым практикам, ни у Рэймсса, ни у Эвтиды особых трудностей с ней не возникало, хотя самая юная из черномагов и выводила иероглифы заметно медленнее своих товарищей, однако таких каракулей и ошибок, какие встречались у неё раньше, теперь не наблюдалось.

***

      Минуло несколько часов.       Палящее солнце уже сбавило свой жар, позволив жителям и тем немногим приезжим, пожелавшим узреть собственными глазами Фивы, выбраться на улицы и заняться привычными заботами. К тому моменту шезму как раз заканчивали выданное им поручение, заметно устав от кропотливого труда. Они сидели, практически не поднимая голов, даже не переговариваясь, впервые за долгое время вернувшись к некогда столь ненавистным обязанностям, теперь приносившим им хоть каплю спокойствия. Подобное можно было бы счесть ироничным, учитывая, как сильно молодые люди не хотели ни мига своей жизни тратить на это ремесло всего пару недель назад. Ныне же оно осталось единственным неизменным и, пожалуй, умиротворённым делом, от которого никто не ждал подвоха.       Отложив калям на специальную подставку, Кирена подняла руки и потянулась, ощутив похрустывания в затёкших конечностях и спине. Её тело явно не одобряло долгого сидения в одном положении, о чём довольно громко и сообщало своей владелице. Оглядевшись по сторонам, девушка подметила, что остальные тоже постепенно завершали свои отчёты, один за другим выпрямляясь и убирая в сторону письменные принадлежности. — Как успехи? — поинтересовался вошедший в библиотеку Тизиан в столь подходящий момент, что складывалось впечатление, будто бы он нарочно караулил за дверью. — Были бы гораздо лучше, господин, если бы все охотники писали бы одинаково разборчиво, — отозвалась Эвтида, чем тут же заслужила донельзя скептические взгляды всех: начиная от самого помощника Мемфийского, заканчивая её собственными товарищами. Один из них даже решил не ограничиваться лишь безмолвным осуждением, произнеся: — Уверен, Эва, о твоих каракулях эпистат был того же мнения, — губы Рэйма изогнулись в ухмылке. — Вынуждена с ним согласиться, — тихо хихикнула Дия.       Теперь уже Эме смотрела на друзей с укоризной, что вызвало негромкие смешки и широкие улыбки на их лицах. — Раз силы есть на веселье, стало быть, мало вас нагрузили, — хмыкнул Тизиан, сам с трудом удерживая серьёзное выражение лица. Он-то был куда более эмоциональным и, можно даже сказать, простым в сравнении со своим командиром, и вполне мог позволить себе проявление чувств даже среди тех, кого подозревал в практике чёрной магии. Однако в данный момент он представлял самого Амена, а потому вынужденно оставался строгим блюстителем порядка. — Но, как я поняла, это..., — Кира обвела руками зал, намекнув на ранее выданные им папирусы и свитки, — всё, что нам надо было сделать. Верно, господин? — Да, — мужчина кивнул и подошёл ближе, останавливаясь в центре между столами, — предполагалось, что у вас работа займёт больше времени, но... Раз уж вы со всем закончили, не остаётся ничего иного, как ждать. В поселение отправимся вместе с эпистатом. — Он, кажется, сейчас тоже в городе? — с намёком на безразличие поинтересовался Рэймсс. — Занят поисками шезму, — подтвердил охотник, скрестив руки на груди, — к вечеру вернётся в лагерь, и мы вместе с ним.       Вынужденная необходимость просидеть в библиотеке до захода солнца, при том будучи совершенно незанятыми, не вызывала никаких положительных эмоций. Ни у кого. Скоротать часы здесь можно было разве что за чтением, а после и без того нудного поручения утруждать себя подобным хотелось в самую последнюю очередь.       На ум старшей из черномагов пришла самая подходящая и вместе с тем во всех отношениях безопасная идея. — Господин, а не позволите ли вы нам прогуляться? — спросила она, поднявшись из-за стола и шагнув ближе к Тизиану. На лице её отразилась привычная милая улыбка, так хорошо подтверждавшая искренние намерения девушки, — помню о наказе не принимать ни еду, ни воду из рук местных жителей и, конечно, помню о хвори. Однако провести оставшееся время без дела, попросту находясь среди папирусов..., — Кирена поджала губы и чуть качнула головой, словно извиняясь за своё предложение, — и без того последние дни толком никуда не выбирались.       Мужчина немного нахмурился, явно задумавшись над её словами. С одной стороны, она была права: заставлять их сидеть тут и ждать возвращения эпистата довольно глупо и даже жестоко. В конце концов, пока они не были пленниками, а Мемфийский всё ещё требовал поддерживать иллюзию дружественного настроя по отношению к ним. С другой же — одному Незримому Богу известно, что могло прийти на ум шезму. — Что ж..., — несколько неуверенно проговорил заместитель Амена, обводя взглядом юнцов, — могу дать разрешение вам на прогулку, но лишь до торговой улицы и не дальше. Если отряд вместе с командиром заявятся раньше обозначенного, мы тут же отправимся в поселение. Никто не станет по всему городу вас искать, так что держитесь поблизости.       Решение казалось ему правильным: если бы писари получили отказ на свою просьбу, то всенепременно бы стали задавать вполне логичные вопросы, разбираться с которыми Тизиан не желал. Впрочем, и обосновать свой запрет он бы не смог, зато имел возможность ограничить передвижения подопечных, дабы исключить даже шанс на незаконные деяния с их стороны. — Благодарю вас, господин, — Кира слегка поклонилась, а следом, повернувшись к ученикам Реммао, кивком указала им на выход, — поднимайтесь. Пройдёмся хоть немного, да на Фивы посмотрим.       Разумеется, черномаги были только рады не на долго отделаться от пристального внимания своих злейших врагов и расслабиться вне их поля зрения. Подобный отдых у них случался исключительно в те моменты, когда юнцы оставались наедине друг с другом, что выдавалось, к сожалению, не так часто, как хотелось бы. Потому никаких лишних обсуждений или вопросов не последовало: все трое, как один, встали со своих мест, наведя подобие порядка на столах, и зашагали за негласной наставницей.       Улицы столицы нома, как и всегда, полнились своими жителями. Люди будто и впрямь не волновались о болезни, что совершенно не вязалось со всеми россказнями, доходившими и до Гермополя, и, конечно же, до Мемфиса. Если верить слухам, то здесь должно было царить запустение и уныние, вызванные страхом перед хворью. — Они...не похожи на тех, кто переживает о заразе или о смерти, что она принесёт, — скептически оглядывая группу горожан, громко о чём-то спорящих, произнёс некромант. — Да они будто и не знают о ней, — Дия указала на пару, выбиравшую на прилавке вяленое мясо. — Но не все, — тут же подхватила Эвтида, кивнув на богато одетых прохожих, — Ливий говорил, что лекари раздавали местным советы и указания о том, как не подхватить этот недуг. Всё то же, о чём нам напоминает наш великий командир, — в последних словах отчётливо слышался сарказм, — не есть и не пить то, что тут продают. — Вот только как им это делать? — спросил Рэймсс, — это к нам в лагерь раз в несколько дней приезжает обоз с провизией и вещами. А им на что надеяться? — У тех, кто занимает достаточно высокое положение, есть свои личные кухни, а у некоторых даже скот. Так что они не обделены пищей, просто..., — онейромант повела плечами, — у них сильно сократился список того, чем они могут питаться. — По своим родителям судишь? — хмыкнул Рэйм. — Почти, — беззаботно подтвердила девушка, — но если Эва была права, и сама болезнь уже затронула и растения, которыми питаются домашние животные, то... Плохи их дела. А они вместо того, чтоб бежать отсюда, продолжают жить как ни в чём ни бывало. — Так и не у всех возможность есть такая, — произнесла Кирена, — те, кто побогаче, не хотят оставлять свои едва ли не фараоновские хоромы, а те, у кого ни дебена нет, и подавно покинуть дома свои не могут. — Жалко их, — чуть поджав губы, ответила Дия и как можно более незаметно почесала локоть. Впрочем, внимание она всё же привлекла, во всяком случае своей старшей подруги, которая краем глаза, но уловила это движение. Зудящая кожа, как и раньше, выглядела сухой, потрескавшейся, а сам очаг значительно разросся в сравнении с тем, каким видела его Кира в последний раз. «Эвтида говорила, что она так и не перестала пить ибогу. Боюсь представить, что творится с её телом... Держится пускай и неплохо, но видно, какой сонной стала, да ещё и дёргается постоянно. Не удивительно, учитывая, к какой настойке она пристрастилась... Исфет» — О, глядите! — воскликнула Эме, указывая на одну из лавок, — никогда не видела таких украшений. Пойдёмте посмотрим! Эпистат же говорил из еды ничего не покупать, но про вещи... — Нет, — отрезала её негласная наставница строгим, предупреждающим тоном, — смотреть смотри, но в руки брать не смей. Неизвестно, больным ли был мастер, который их делал, или же нет.       Бросив взгляд на приятельницу, Эва недовольно нахмурилась, однако спорить не стала, сознавая, что та могла быть права. В её планы совершенно не входило заразиться и погибнуть от хвори — не раньше, чем удастся узнать, кто именно погубил Исмана, и отомстить этим нелюдям за их злодеяние. — Я прослежу, чтобы они ничего не трогали, — мягко, почти даже примирительно улыбнулся Рэймсс и последовал за девушками, привлечёнными блестящими браслетами, серьгами и подвесками. Будучи самым рассудительным среди подопечных Рема, он вполне мог сойти за некоего блюстителя порядка, а потому в нём Кирена не сомневалась.       Решив не мешать юнцам, она двинулась вперёд, при том всё же стараясь не упускать младших из виду: мало ли, какая напасть с ними могла приключиться. Впрочем, как выяснилось совсем скоро, Сешат подготовила нежданный поворот судьбы не для них, а для своей, видно, самой любимой смертной.       Остановившись около торговки драгоценными камнями, шезму не сразу обратила внимание на стоящего рядом пожилого мужчину. Тот быстро отвлёкся от выбора товара и донельзя пристально стал всматриваться к подошедшей, казалось бы, незнакомке. Рассматривал черты её лица, цвет волос, фигуру, пока наконец брови его не поползли от удивления наверх. — Кирена? — не веря собственным глазам, неуверенно спросил он.       Черномаг почувствовала, как по телу её пробежала дрожь, а сердце предательски подскочило в груди. Стараясь не выдавать испуга и смятения, она обернулась и спустя мгновение вторила выражению лица прохожего. — Господин Джахи? — и хоть от части Кира была в полнейшем изумлении, в большей степени испытывала страх. «Незримый Бог, нет! Нет, нет! Только не здесь! Не сейчас! Помилуй Ра, как... Откуда он...» — Кирена! — повторил мужчина, а следом улыбнулся, подступив на шаг ближе, — никак провиденье богов! Уж и не думал, что когда-нибудь встречу тебя! Отец твой рассказывал, что ты из Гебту уехала, но большего я от него так и не добился. Где ты была? «Исфет, и что говорить тебе? Я и не предполагала никогда, что придётся столкнуться с кем-то... Боги...» — Так ведь..., — она постаралась совладать с волнением и, мягко сцепив руки, дабы придать себе хотя бы подобие спокойствия, состроила самое милое и уважительное выражение, на какое только была способна, — училась в Гермополе на писаря. А теперь, вот, помогаю эпистату, да охоте в исполнении долга их перед нашим благословенным фараоном. — Ах, вот как! — уголки губ Джахи поднялись ещё выше, — рад, очень рад, дорогая Кирена, что у тебя всё сложилось. Быть может, не откажешь мне, да проводишь до дома? Я здесь неподалёку живу. Посидим, поговорим. Расскажешь, как жила всё это время. А то ж... Отец твой ни словом не обмолвился, куда ты запропастилась. — Я бы и хотела, господин, однако не могу. Командир наш отпустил пройтись лишь по торговой улице и не дальше, — отозвалась шезму, почтенно склонив голову в знак извинений, — не могу наказа его ослушаться. — Не страшись, — мужчина беззаботно махнул рукой, — я договорюсь с ним, ругаться не станет. «Это ты просто его лично не знаешь...», — подумала она, но притворству своему не изменила, намереваясь продолжить свой вежливый отказ. — И всё же непозволительно мне так поступать. Хоть я всего лишь и писарь, но требования к отряду распространяются и на меня. Нарушение правил... — Полно тебе, Кирена, — старик мягко, но настойчиво перебил её, а следом коснулся плеча девушки, едва ли не принимаясь уводить собеседницу прочь, — не чужие же люди мы с тобой. Видел, как росла, как училась ходить, да говорить. Считай, что почти родной тебе.       На глазах у всех черномаг бы не рискнула вырываться, да сильно противиться желанию знакомого. Уж больно много внимания тем самым привлекала бы к себе. Вот только и идти с ним не желала. Для того порядком немало причин существовало, и страх перед наказанием, которым Мемфийский бы всенепременно наградил её за непослушание, был не главным из них. — Господин Джахи, и впрямь не стоит, — она аккуратно высвободилась из его хватки, однако тот своей руки не отнял: не притрагивался, но и не убирал её, — эпистат наш грозен в гневе, да и на меня серчать станет, что подопечных своих без присмотра оставила.       Кира кивнула в сторону сгрудившихся около украшений писарей, искренне надеясь, что хотя бы эта причина покажется достаточно весомой, дабы убедить мужчину. Он, повернув голову, оценивающим взглядом прошёлся по юнцам, чуть хмурясь и явно задумываясь о чём-то, а когда вернул своё внимание к спутнице, лицо его резко вытянулось, а глаза округлились. — Пойду я, господин, пора мне..., — не успев заметить странной перемены, девушка сделала шаг назад и упёрлась спиной во что-то тёплое, но крепкое, в миг осознав, что неудобная для неё ситуация только что стала поистине кошмарной. — Что здесь происходит? — строгий голос Амена прозвучал над её головой, и шезму была готова молиться всем богам: и чтимым ныне, и отвергнутым, лишь бы всё обошлось. — Вы ведь..., — старик вновь свёл брови к переносице, затем вскинул их, видно, узнав в стоящем светловолосом человеке..., — верховный эпистат! Из Мемфиса к нам приехавший, чтобы хворь одолеть! «Исфет, а всё может быть ещё хуже...?» — Мой командир, — с привычной улыбкой сказала черномаг и, отступив в бок, представила охотника, — Амен из Мемфиса. А это, господин, Джахи. Я с ним... — Дочь моего достопочтенного друга, — закончил за неё он, расплываясь в таком выражении, словно на него сошла благодать самого Амона-Ра.       Мемфийский, медленно переводя взгляд с незнакомца на подопечную, едва заметно прищурился, безмолвно требуя от девушки: «Объяснись, Неферут».       В тот же самый момент её старый знакомый занимался примерно тем же: внимательно изучал юного писаря и стоявшего подле неё мужчину, додумывая в голове своей то, что и в правду, к великому сожалению Кирены, могло лишь усугубить ситуацию. — Скажи, моя дорогая, я ведь не ошибусь, если предположу, что уважаемый верховый эпистат приходится тебе мужем? — тон Джахи был сладким, но с долей опасений, будто он и впрямь переживал, что неправильно трактовал их взаимоотношения и взгляды.       Кира опешила от подобных мыслей, сперва даже не находя, что и ответить. Однако чем дольше тянулась бы пауза, тем больше подозрений вызвали бы любые, сказанные ею слова, а потому она решилась на то, что отвергало всякий здравый смысл. «Да простят меня боги, но другого выбора нет. Прошу, пусть сработает!»       Посмотрев на Амена с самой настоящей мольбой, черномаг попыталась без слов упросить его подыграть ей, а следом, словно в том ничего странного и не было, обвила мускулистую руку охотника и чуть прижалась к нему. — Вы всё верно поняли, господин Джахи, — с улыбкой произнесла она, — боги благословили меня, послав такого мужа. — Ох, как я рад! — с восторгом воскликнул старик, от счастья даже хлопнув в ладоши, — как твой отец и желал! Удивительно, сколь переменчивой бывает судьба, не правда ли? Один брак сорвался, но на место ему пришёл новый, ещё лучше! Как замечательно! Уверен, господин и сам денно и нощно благодарит богов за такую превосходную супругу.       Если выражение его лица и могло быть ещё более слащавым, то только что именно таким и стало. Широкая улыбка, прищуренные глаза, да льстивые речи — в этом человеке с лёгкостью угадывался прожжённый годами службы вельможа. Кто иной мог бы столь мастерски подхалимничать? — И в самом деле, — подтвердил Мемфийский, на удивление действительно поддерживая притворство писаря. Та уже догадывалась, что за эту услугу придётся немало заплатить, но сейчас у неё не было иного выбора, кроме как согласиться и пойти на явно неоправданный риск, — впрочем, вынужден окончить наше краткое знакомство. Моему отряду пора возвращаться, господин. К тому же, и Кирена устала от дел, да жары. Всего вам доброго.       Он лишь слегка кивнул мужчине, а затем, развернувшись, направился прочь, позволяя "жене", как и прежде, держать его за руку. Эпистат готов был поклясться, что чувствовал дрожь в её хватке и то, сколь похолодели ладони девушки: не то от страха, не то от каких-то иных, скрываемых эмоций. Он и сам до конца не понимал, от чего согласился помочь ей, да ещё и таким предосудительным образом — солгать, будучи представителем фараона! Немыслимо. Впрочем, что сделано, то сделано, и теперь ему оставалось лишь довольствоваться результатом своих решений. — Прошу прощения, господин, — прошептала шезму, отступив от Амена, лишь когда их фигуры совершенно точно оказались скрытыми от взора Джахи, — и за то, что вы стали невольным участником всего...этого, и за недозволительную дерзость. Готова понести любое наказание, какое сочтёте нужным.       Амен искоса посмотрел на шедшую подле девушку, слегка приподняв одну бровь. Ему впервые довелось увидеть её такой: по-настоящему обеспокоенной, даже испуганной, и до невозможности неуверенной. Даже когда схожие чувства завладели ею в день гибели Исмана, Кирена оставалась хотя бы внешне твёрдой и непоколебимой. Наверняка внутри неё бушевала буря, однако наружу она ни намёка смятения не выпускала. И то было поразительно: в тот момент любые крики и слёзы, любая несдержанность сошла бы ей с рук, ведь основания для того были крайне серьёзными — смерть знакомого человека. А что же сейчас? Всего лишь какой-то старик из прошлого? Весьма дружелюбный и обходительный — разве мог он навести на неё столько страху? — Наказание, говоришь? — вполголоса уточнил Мемфийский, поворачиваясь лицом к дороге. Переживать по поводу толпы ему не приходилось: люди, лишь завидев светловолосого посланника Менеса, тут же расступались перед ним, в почтении склоняя головы, — тогда расскажи мне, кто это был и что тебя с ним связывает, Неферут.       Черномаг едва заметно вздрогнула, но не оторвала взгляда, вперившегося в каменную кладку улицы. Она и в правду боялась, но далеко не потому, что открытие её личной тайны принесёт вред остальным шезму. Причина была в ином: никому прежде девушка не говорила о том, что с ней произошло несколько лет назад, и совершенно не хотела нарушать эту негласную традицию. Куда лучше оставаться загадкой, размытым пятном на фоне. Неприметной. Неизвестной. Неузнанной. Это было удобно — избавляло от лишних вопросов и переживаний, а также совершенно ненужных проблем. Однако уклониться теперь, утаить хотя бы частичку истины от эпистата она не могла. Ложь — искусство, требующее планирования. Крайне опасно обманывать, не обдумав каждое сказанное слово и его последствия, а на это у Киры попросту не хватило бы сейчас времени. — Господин Джахи..., — начала она с тяжёлым вздохом, — был, насколько я помню, добрым другом моего отца. Он часто навещал нас в Гебту, привозил из Фив подарки для нас с мамой.       Мемфийский слабо кивнул. — Мне показалось, он давно не видел тебя, — произнёс охотник, явно вынуждая свою подопечную продолжить рассказ. — Верно, господин, — покорно согласилась она, — мы не встречались в течение нескольких лет с момента моего отъезда.       Любезно предоставлять ему все подробности своего прошлого Кирена не собиралась, поскольку тогда пришлось бы затронуть и своё чудесное спасение, объяснить которое без упоминания Сета было невозможно. А говорить о нём, даже вскользь, приравнивалось бы в нынешней ситуации к смерти. — Выходит, рано покинула отчий дом? — уточнил Амен. Он не знал точного возраста девушки, однако мог предположить, что та всё ещё очень молода. К такому выводу его подталкивала, в основном, внешность шезму: на лице и в движениях всё ещё проглядывалась юношеская резкость, но притом тело приобрело формы, характерные для женщин, а не девочек. — Да, — она кивнула, продолжая вместе с эпистатом пробираться сквозь толпу, но, к собственному счастью, уже приближаясь к остальным ученикам Реммао, а также Тизиану и другим охотникам. Стало быть, и разговор их подходил к долгожданному концу, — я уехала, когда мне было 15. Отец жаждал заключения выгодного брака, но того не состоялось. — И он решил отправить тебя на обучение, — сказал мужчина, ненароком избавляя Кирену от необходимости лгать. Впрочем, предположение его было донельзя логичным, ведь подобным образом часто поступали обеспеченные родители со своими дочерями: уж коли удачно замуж выдать не получилось, оставалось надеяться, что за время, проведённое в храме, она приглянется какому-нибудь состоятельному господину. А даже если и нет — у образованной девицы всяко больше шансов подыскать себе подходящего по положению супруга. В общем, по мнению Мемфийского, рассказ писаря не вызывал никаких подозрений и был донельзя обыденным для отпрыска людей, обладавших высоким положение. Вот только... «Что вынудило её столь сильно волноваться? Не была рада старому знакомому? Быть может, давние конфликты? Или же боялась, что он сболтнёт нечто, способное отбросить на неё тень?», — раздумывал он, подходя к своим подчинённым. — Мы готовы отправляться? — спросил Тизиан. — Да, — кивнул Амен, — пускай подгонят повозки к библиотеке. Сейчас же и поедем.

***

      До самого возвращения в поселение Кира молчала: не участвовала ни в беседах подопечных, ни на вопросы их не отвечала, то и дело отмахиваясь от попыток разузнать, что же с ней случилось. Винила во всём головную боль, разыгравшуюся из-за чрезмерной жары, а поскольку от той страдали так или иначе все, то и докучать ей юные черномаги перестали довольно скоро. Им хватало и друг друга, чтобы скоротать время: обсуждали, что видели на улицах города, жителей его, да пару раз ругали болезнь, а в тайне и эпистата за запрет на покупку товаров. Особенно в последнем отличилась Дия, едва ли не во всеуслышание объявившая, что уж побрякушки-то Амен и мог бы разрешить приобретать. Ругать её за чрезмерно несдержанный язык смысла не имело: уже все её товарищи знали о пагубном пристрастие подруги и, более того, начинали замечать за ней странности, включавшие в себя местами совершенно нетипичное для неё поведение. Потому, мягко сгладив порыв девушки, шезму быстро сменили тему.       По приезде писари изъявили желание смыть с себя пот и пыль, коих скопилось не мало после пребывания под сжигающим солнцем. Рэймсс уступил приятельницам первенство, сказав, что прежде зайдёт к брату, а уже после приведёт себя в порядок. Кира к тем тоже не присоединилась, сославшись на то, что хочет немного отдохнуть и побыть в одиночестве. Так все и разошлись: некромант отправился к своему наставнику, Дия и Эвтида — в бани, а их старшая приятельница — к своему дому.       Уже стоя на пороге и отворяя дверь, она заметила мелькнувшую в окне соседнего здания фигуру эпистата и на мгновение застыла. Тот, если черномаг правильно увидела, взял что-то со своего стола — видно, послание — и принялся читать. Судя по тому, как свелись к переносице его брови, вести мужчину не обрадовали, а то и вовсе разозлили, однако что именно узнал Амен, девушка даже и предположить не могла. «Из столицы, быть может, что пришло? Фараон отчитывает верного слугу за отсутствие результатов? Может же такое случиться? Вполне. Или же доложили, что поиски в Фивах успеха не принесли... Они, кажется, не целым отрядом по городу бродили, а разделились. Вот, кто-то и решил отчитаться. Или... Ладно, это сейчас не столь важно. Надо немного передохнуть, а то и впрямь голова такая, словно это я ибогу хлестала через край»

***

      Мемфийский несколько раз перечитал найденное послание.

Не желаю гневить вас наговорами на честных людей, верховный эпистат. Однако обладаю сведениями, что вор, о котором вы изволили говорить днями ранее, никто иная как Дия — ученица Реммао. Доказательства вины её сумеете найти в доме, где она живёт.

      Неизвестный не оставил ни подписи, ни каких-либо указаний на то, кем мог бы являться. Разумно лишь в двух случаях: действительно не хочет быть наказанным, если ошибся в суждениях, или же раскрывать свою личность ему крайне невыгодно. И тот, и другой расклад охотнику совершенно не нравился. Пускай он, как и шезму, привык действовать в тайне, даже под покровом сумрака, всё же скептически относился к подобному роду доносам — без имени, принесённым незнамо кем. Доверять такому было бы глупо, если бы не изначально имевшиеся подозрения по отношению к писарю.       Оставив листок на столе, Амен прошёл вглубь жилища и стянул рубашку, аккуратно повесив ту на спинку стула. Следом, взяв кувшин, вылил часть воды в глиняную плошку и, смочив хлопковую ткань, прошёлся ею по рукам, шее и груди, хоть немного смывая с себя грязь. Он слышал, что первая баня в ближайшее время будет занята сначала Эвтидой, да её подружкой, а затем, наверняка, Рэймссом и его братом. Во вторую уже выстроилась целая очередь из тех охотников, которые рыскали сегодня по Фивам. Не имея возможности счистить с себя накопившиеся пыль и пот, эпистат предпочёл такой, хоть и не самый действенный метод. «Знаем наверняка, что Реммао — черномаг», — размышлял он про себя, проходясь тканью по мускулистому животу, — «и точно известно, что кто-то из его подопечных тоже пошёл по стопам наставника своего. Я отчётливо чувствую холод, исходящий от того юнца и Дии. В их причастности у меня нет сомнений, равно как и доказательств их вины. Но если девчонка и впрямь имеет отношение к украденным вещам, то это станет поводом к допросу. Во время него она расколется, выдаст всех, и тогда сумеем схватить остальных. Но прямо сейчас идти туда...»       Мемфийский нахмурился. Ему не было жалко будущую пленницу, и мук совести в нём также не пробудилось. Скорее он размышлял о том, как лучше было бы всё спланировать. Если нагрянуть внезапно, наделав много шума, то другие шезму могут воспользоваться суматохой и улизнуть: не все, но старший, например, шанса своего не упустит. Потому требовалось обдумать каждое своё последующее действие, чем мужчина и занялся, погрязнув в размышлениях до глубокого вечера.

***

      К тому моменту, когда солнце окончательно скрылось с потемневшего неба, замысел успел оформиться в разуме охотника. Оставалось лишь привести его в действие. — Амен, — поприветствовал друга и командира вошедший Тизиан. На губах его играла лёгкая, немного усталая улыбка, однако ничем иным блюститель воли фараоновской своего утомления не выдавал, — мне передали, что ты поговорить хотел. Что-то случилось? — Случилось, — тот кивнул, протягивая приятелю папирус с написанным на ним посланием, — нашёл у себя по возвращению. Ничего не напоминает тебе?       Мужчина несколько раз пробежался глазами по выведенным иероглифам, чуть нахмурился, но вскоре отрицательно мотнул головой. — Не могу быть уверен, но не похоже, что это наши юнцы постарались, — отозвался он. — И я того же мнения, — согласился Мемфийский.       Тизиан ещё раз прочёл донос и перевёл взгляд на собеседника. — Что решил? — он, как никто другой, знал это выражение лица верховного эпистата: сосредоточенное, серьёзное и собранное. Таким избранник Ра становился лишь в те моменты, когда был полностью убеждён в нерушимости своего плана. — Докладывали, будто Дия это ночами из дома выбирается и вдоль Нила ходит, — произнёс Амен, поворачиваясь к подчинённому, — после гибели того лекаря что-то изменилось?       Охотник, не на долго задумавшись, прищурился. — Кажется, нет..., — он умолк, но быстро продолжил, — точно нет. Сегодня только по утру слышал, что вновь видели её неподалёку от крайних домов поселения. — Хорошо, — Мемфийский забрал папирус и уложил его в стопку таких же листов, — оставь несколько человек следить за их с Эвтидой домом. Как только Дия покинет его, пускай незаметно проследуют за ней и схватят, но так, чтобы никто не видел и не слышал. Уж тем более никто из писарей. Понятно?       Тизиан кивнул. — Утром остальных отправим в город. Пеллийский как раз сегодня просил у меня двух помощниц себе для поездки в Сет-Маат. Вот и разделим их: юнец тот, который брат их наставника, пускай с отрядом наведается к кому мы сегодня зайти не успели, а девицы — к лекарю. Если спрашивать станут, объяснишь им, что Дия лично мне помогает, — продолжил эпистат, и губы его на миг дрогнули, изобразив тень ухмылки. Он был явно доволен, но не предстоящими пытками — они как раз-таки ему совершенно не нравились — а своим замыслом. — А доказательства? — охотник мотнул головой в сторону безымянного послания, — нашли то, что тут было указано? — Нашли. Обыскали, пока Эвтида с соседкой своей в бане были, — отозвался Амен, — велел оставить всё на местах, иначе те заподозрили бы неладное. Заберём завтра, как всех прочь отошлём. — Тогда прикажу подготовиться, — произнёс Тизиан и тоже, лишь слегка улыбнулся, — радостно, что дело наконец сдвинулось.       Мемфийский не ответил, но в том и не было нужды. Друг знал его слишком хорошо, чтобы не понимать: того уже начал переполнять азарт, столь характерный всякому, кто учуял свою добычу.

***

      Медленными глотками Реммао пил уже остывший чай, сидя в собственном жилище, погружённом в темноту. Возможно, то уже была въевшаяся под кожу многолетняя привычка, а, быть может, ему попросту всегда было приятнее находиться в сумраке, нежели на свету. Слегка покачивая рукой, держащей кружку, мужчина глядел прямо перед собой, пока на его губах расплывалась коварная, даже злобная ухмылка.       Его план работал — он знал это. Эпистат уже нашёл оставленный на столе донос и наверняка послал кого-нибудь обыскать дом девчонок. Там его подчинённые сумели обнаружить то, что некогда украла Эвтида, а он, её заботливый наставник, переложил в сумку и под подушку Дие. Совсем скоро онейроманта схватят и подвергнут жестоким пыткам, а после — казнят. Та будет слишком напуганной и опьянённой ибогой, которую столь сильно полюбила, а потому не сумеет достойно сопротивляться. Сломается, сдастся и во всём сознается.       Оставалась единственная проблема: шезму эта, далеко не столь умная, хитрая и сообразительная, как иные её товарищи, может ненароком сболтнуть лишнее и о нём самом. Но Рем искренне считал, что той не хватит крепости рассудка, чтобы не свихнуться к концу допроса. Вероятнее всего, как он предполагал, подопечная его потеряет здравомыслие ещё в самом начале, а потому переживать о сохранности своей тайны ему было ни к чему. «Возможно, стоило избавиться и от Эвы, но пока она полезна. Дия же... Обуза. Рэймсс говорил, как она сегодня при охотниках чуть не сболтнула лишнего. Если так и продолжится, её стараниями мы все на плахе окажемся, так что... Не хватит Амену жертвы, предоставлю ему и Эвтиду... Или же Кирену? Уж больно дерзкой она стала. Ещё, чего доброго, сама на нас донесёт. Нужно разобраться с этим поскорее, пока поздно не стало»

***

      Эва, лежа в постели, свернулась подобно кошке — той самой, которую они приютили вместе с Исманом. Пушистая красавица размеренно урчала в ногах своей хозяйки, время от времени потираясь о её лодыжку. От части девушке было приятно, что сейчас, когда в голове её роилось так много мыслей, она была не одна. С другой же стороны — животинка эта была горьким напоминанием о погибшем брате. Смотря на неё, Эме то и дело вспоминала, как друг уговаривал её приглядеть за пробравшейся в храм гостьей, как упрашивал оставить её и разделить бремя заботы, как удивился он, увидев, что Анат — именно так её и прозвали — последовала за ними прочь из Гермополя. Но ни на чём из этого подолгу Эвтида не могла сосредоточиться: тяжкие думы, связанные с утраченным, последние несколько часов перебивались и иными.       Ливием, негаданно ставшим её спасением из вечного кошмара. Тем, кто в глазах девушки сделался опорой, надеждой на то, что далеко не всё потеряно, что есть вещи, которые можно исправить. Его улыбка согревала сердце. От его слов хотелось улыбаться. А из его объятий не было совершенно никакого желания бежать. И как бы Эва ни боялась сближаться с людьми, как бы ни страшилась этой привязанности, а уж тем более любви, от чего-то на душе её было спокойно. Не возникало привычного, уже знакомого смятения, скорее наоборот — предвкушение новой встречи.       Киреной, некогда бывшей лишь «ещё одной надсмотрщицей», а теперь перешедшей в статус подруги — той, кому Эме бы доверила собственную жизнь. Юный черномаг и сама не понимала, как так произошло и почему. Где-то глубоко внутри она знала наверняка, что может положиться на неё в любом, даже самом опасном деле. По какой причине? Что ж, пожалуй, этот вопрос стоило внести в тот длинный список, где Эва хранила вообще всё, на что хотела бы получить ответ.       Рэймссом, с которым они умудрились сдружиться в последнее время так, как не сумели за все месяцы её обучения. Он стал хорошим товарищем, предупредившим о том, что Реммао совершенно точно что-то задумал против неё, от чего шезму теперь тревожилась не только из-за охотников, но и по поводу замыслов наставника.       Дией, явно терявшей остатки здравого смысла куда быстрее, чем того хотелось бы. Её пристрастие к ибоге, обнаружившееся сразу после переезда из Гермополя, усугубилось со смертью Исмана. Онейромант пила отвара всё в больших и больших количествах, забываясь в наваждениях, от которых она и кричала, и плакала, и даже, порой, смеялась. Наблюдать за этим было жутко и как-то противоестественно, но способов помочь приятельнице Эме не знала.       И, под конец, эпистат и Реммао, стоявшие на одной позиции по степени угрозы, исходившей от них. Как спастись от этих мужчин, не угодить в их ловушки, не стать им врагом — вот, о чём думала черномаг. Однако не имела ни малейшего понятия, что со своими собственными мыслями делать.

***

      Кире тоже не спалось. Вот только если другие мучились от кишащих в голове идей и догадок, то она — от непередаваемо отвратительного предчувствия. Оно было в разы сильнее, нежели тогда, перед приездом Мемфийского в Гермополь, и куда более пугающим. Настолько, что сердце её заходилось будто после длительного и очень быстрого бега и отказывалось успокаиваться. Шезму знала, что это означает. Подобное ощущение никогда — ни разу за всю жизнь — её не подводило.

Случится нечто ужасное.

      И она ничего не может с этим поделать. Ни предотвратить, ни сбежать, ни изменить. Совершенно ничего. Ей, как и всегда, оставалось лишь смиренно наблюдать, да разбираться с последствиями. Вот и всё.

***

      В опустившейся на поселение ночи не было слышно ни единого звука. Все обитатели окрестностей погрузились в глубокий сон, отдыхая после долгого и изнурительного дня. Или почти все.       Одинокая девушка, украдкой выскользнувшая за пределы безопасного дома, тихой поступью направилась к Нилу. Туда, где не так давно встречалась с любимым. Туда, где не так давно видела любимого в последний раз. Бледного, опухшего, мёртвого. Туда, где отныне ей становится хоть чуточку спокойнее, а боль в груди не на долго утихает.       Она брела вперёд, совершенно не замечая четырёх мужчин, неотступно следовавших за ней. Словно уподобившись своим злейшим врагам, они держались теней и страшились даже малого источника света. Шли тихо и осторожно, не позволяя шороху песка предупредить ни о чём не подозревающую жертву.       И вот, стоило её ногам коснуться прохладных вод священной реки, как...