История одного долга

      Кирена мчалась, что было сил, не обращая внимания ни на саднящее от частого и рваного дыхания горло, ни на ноющие от напряжения ноги, ни на то и дело вспыхивающую в ступнях боль от попавших внутрь сандалией песчинок. Ничто из этого не имело значения. Не сейчас, когда жизнь Эвтиды висела на волоске.  «Только бы успеть! Только бы вовремя вернуться!», — эта мысль набатом звучала в её голове, — «молю, Эва, держись! Боги, прошу вас, не дайте ей погибнуть! Явите милость свою! Не позвольте Реммао убить её!»       Черномагу только и оставалось, что бежать, да уповать на помощь всемогущих созданий, ведь ей самой было не под силу спасти подругу. Наивная вера, что спрятанное под одеждой оружие хоть как-то могло ей пригодиться, так себя и не оправдала. Кира попросту испугалась, что её крайне поверхностных знаний не хватит для настоящей схватки: всё, что она умела, так это защищаться, да атаковать исподтишка. От таких навыков было мало толку в битве с Ремом, ведь от него, в довесок ко всем умениям, ещё и всяких подлостей стоило ожидать. Всё же был этот змей куда более опытным, а потому наверняка бы быстро придумал, как расправиться и с ней, отчаянной заступницей, и с подопечной её.        Возможно, потрать шезму чуть больше времени на обдумывание происходящих событий, да решений своих, не пришлось бы теперь опрометью нестись через всё поселение к дому эпистату. Был бы у неё иной вариант, менее рискованный и не грозящий ужасными последствиями. Но сокрушаться над упущенной возможностью она станет потом, когда избавится хотя бы от одной из нависших опасностей.       Не постучавшись и даже не известив о своём приходе, девушка буквально влетела в жилище, распахнув дверь с такой силой, что та ударилась о стену. Не задерживаясь, она бросилась в уже знакомую комнату, надеясь, что Амен не спит и не отлучился по каким-то важным делам. Поиски его по всему лагерю сейчас были бы совершенно неуместны.  — Неферут! Как смеешь ты! — Мемфийский, на счастье и в самом деле обнаружившийся сидящим за своим столом, встретил нежданную гостью полным злости и негодования взглядом. Он не успел встать, лишь развернулся к Кирене лицом и готов был продолжить свою гневную тираду, когда она, видно, напрочь позабыв о правилах, резко и громко перебила его:  — Делай со мной, что хочешь. Пытай, бей, хоть на казнь отправь, но, молю, выслушай, — черномаг быстрым шагом пересекла помещение и замерла напротив мужчины. Сердце в её груди колотилось так сильно, что стук отдавался в ушах, заглушая любые другие звуки. Она с трудом дышала, но даже не пыталась скрыть тот факт, что бежала по всему поселению так быстро, как только могла. В этот самый миг у неё не осталось сил ни для притворства, ни для вранья. И это было видно.       Взгляд Амена, и раньше без труда подмечавший изменения в её мимике и поведении, цеплялся за каждую выбивавшуюся из уже сложившегося образа этой особы деталь. Он хорошо помнил, какой была шезму в день гибели Исмана или в тот раз, когда встретила старого знакомого на торговой улице. В обоих случаях так или иначе, но наружу просачивались истинные эмоции девушки, хоть в первой, весьма трагичной ситуации ей и удалось взять себя в руки куда лучше, нежели во второй — гораздо менее страшной, если рассуждать здраво. И всё же ни в одном из тех инцидентов она не выглядела такой: напуганной, загнанной в угол и погружённой в полное, беспросветное отчаяние. Этот страх, что плескался в её глазах подобно яду в вине, вынуждал охотника позабыть о добытом из Дии признании, как, впрочем, и о возложенном на него долге. Он понимал, что перед ним теперь вовсе не писарь, добросовестно соблюдавший законы, а черномаг — его заклятый враг, которого следовало казнить, как и требовал указ Менеса II. Вот только вместо того, чтобы и в самом деле запереть её в темнице, а на утро, связав, доставить в Фивы для показательной расправы, мужчина сухо и негромко спросил: — В чём дело?       Не выходило у него отмахнуться от её мольбы. Не от такой горькой и полной надежды, не от такой отчаянной. Конечно, она могла лгать и притворяться, преследуя лишь известные ей самой мотивы, вот только дрожащие руки, тревога, сочившаяся в каждой черте её лица и надломленный голос совершенно точно не являлись частью продуманной игры. Невозможно быть столь убедительной — подобное подвластно лишь богу коварства, а Кира на него не походила. — Реммао пытается убить Эвтиду, — прошептала она, сильнее сжимая ладони в кулаки, будто стараясь удержать эмоции под контролем, — прошу, Амен, спаси её. Я сделаю всё, что прикажешь, только не дай ей погибнуть.       Если бы потребовалось, шезму встала бы перед ним на колени и умоляла бы со слезами на глазах так долго, как только он того пожелал. Она была готова на что угодно, лишь бы сохранить подруге жизнь. Даже отдать свою собственную взамен.  — Где? — коротко спросил эпистат, поднимаясь со стула. Даже не получив ответ, он уже потянулся за ножнами, лежавшими на столе, и, взяв их, повязал на поясе. Ему не надо было говорить, что он поможет — решимостью сквозил лишь один этот жест. — В его доме, — быстро сказала девушка, коснувшись ладонями рук Мемфийского. Её пальцы чуть сжались на напряжённых предплечьях, вынудив охотника на несколько мгновений пристально всмотреться в её глаза, — прошу тебя...       Шёпот, достигший слуха Амена, был пропитан обречённостью так, словно черномагу самой грозила смертельная опасность. Будто бы в этот самый миг к шее её был приставлен самый острый в мире клинок, и лишь от охотника зависело: выживет ли она или нет. — Жди здесь, — произнёс он и тут же устремился к выходу. Никаких уточнений не последовало, как и попыток выяснить, не кроется ли в словах её обман. Избранник Ра не тратил времени на высказывание своих подозрений, не упоминал, что ему известно об истинном ремесле писаря. Не подходящий для того момент — он это понимал. Но позже, когда угроза будет устранена, они обязательно поговорят об этом. И едва ли беседа окажется приятной. — Я пойду с тобой, — Кирена быстро нагнала командира, но тот, резко обернувшись, вынудил её остановиться одним лишь пронзительным взглядом. — Обещала сделать так, как я захочу? — едва ли суровая интонация его требовала ответа, — тогда останешься здесь. — Не могу, — вопреки здравому смыслу и собственным заверениям сказала она, — я хочу своими глазами убедиться, что Эва в порядке. Не лишай меня этого права.       Амену пришлось сжать губы, а вдобавок и кулаки, чтобы не перейти на крик и совершенно неуместные сейчас ссоры.  — Убедишься и сей же момент уйдёшь, — сухо отозвался он, прежде чем вновь двинуться вперёд.        Кира шла за ним попятам, отставая на несколько шагов, то ли из уважения, то ли из нежелания лишний раз попадаться мужчине на глаза. В общем-то, и то, и другое предположение можно было посчитать одинаково верным: сейчас, когда основная волна страха схлынула, трезвость ума понемногу начала возвращаться к своей владелице. Так что она понимала: злить Мемфийского пуще прежнего — крайне дурная затея.       В полном молчании они достигли дома Реммао, вокруг которого уже столпился народ: не только охотники, но также и несколько лекарей, да торговцев, очевидно, решивших выяснить, чем вызван шум посреди ночи. Простых зевак подчинённые эпистата не самым вежливым и аккуратным образом вынуждали отступать как можно дальше от здания, но те, впрочем, и сами поспешили удалиться, стоило только самому командиру показаться поблизости. Его вид — собранный и напряжённый — подсказывал жителям, что всех, кто будет мешаться, ждёт незавидная участь. Не жестокая, но и приятного в ней мало окажется. — Где Тизиан? — спросил Амен, оглядываясь по сторонам. — Здесь я, здесь, господин, — подал голос выходящих из отведённой Реммао постройке мужчина. Шёл он не один: придерживая за талию и перекинутую через шею руку, выводил вместе с собой и Эву. Когда свет от зажжённых факелов коснулся их фигур, стало понятно: заместитель Мемфийского, как и его спутница, с ног до головы были покрыты чёрным налётом, напоминавшим сажу. Подойдя ближе, охотник передал девушку в объятия обеспокоенной Кирены, которая поспешила отвести подопечную в сторону. — Ты цела? — взгляд старшей из оставшихся шезму наскоро искал любые увечья на теле приятельницы и, к сожалению, находил их: синяки, ссадины и длинный, хоть и не глубокий порез на ладони, — не отвечай. Вижу, что нет. Как себя чувствуешь? Голова не кружится? Стоять можешь?  — Всё...в порядке, — Эме с трудом поймала руку наставницы и вымученно улыбнулась, — голова не кружится, но начнёт, если ты продолжишь засыпать меня вопросами.       Она, как и всегда, предпочитала притворяться, пряча боль и страх глубоко в себе, ведь наивно полагала, что они являются показателями слабости. «Сильные не позволяют никому видеть, как им плохо», — так думала девушка, — «а если люди вдруг и узнают, что ты страдаешь, то непременно этим воспользуются». — Незримый Бог, Эвтида, — Кирена подалась вперёд, мягко, но настойчиво обнимая приятельницу, — я так за тебя испугалась... Боялась не успеть... Боялась, что потеряла тебя... Боги.       Она не могла, да, и не хотела сдерживать нахлынувшее на неё облегчение. В конце концов, стесняться или переживать об ответной реакции не приходилось — Эме едва ли осудила бы её за столь эмоциональный порыв, ведь и сама была в шаге от того, чтоб расплакаться. — Агния выручила меня, — ответила Эва, чуть отстраняясь от подруги, но не выпутываясь из объятий, — я не сказала раньше, но её, как оказалось, поселили со мной...вместо... Вместо Дии, — голос её потух, что нисколько не было удивительным, учитывая, что с момента казни прошло ужасно мало времени, — она спрашивала у меня, куда я собираюсь. Пришлось сказать. Видно, в тот момент Агния и заподозрила что-то. И, полагаю, именно поэтому решила проверить, как пройдёт моя встреча, за что я ей крайне благодарна. — Кто бы подумать мог..., — тихо вздохнула её негласная наставница и, отшагнув, провела ладонью по лицу, чуть надавив на уголки глаз, — Исфет... Ты ранена. Надо... Смыть с тебя... Что это, Апоп поглоти, такое? Ты словно в углях извалялась. — То, что Реммао бросил на прощание, — пожав плечами, ответила Эвтида, вместе с подругой осматривая потемневшие от пепельно-чёрной пыли кожу и одеяние, которое теперь оставалось лишь выбросить. Оно было не только грязным, но и рваным сразу в нескольких местах. Ни один ткач бы не взялся залатывать такие прорехи, — всё жилище его сейчас в этом. И Тизиан тоже.       Их одновременные улыбки выглядели неестественными и донельзя наигранными, словно они пытались притвориться, что всё происходящее является частью их хорошо продуманного плана. Словно всё в порядке, и мир не рушится прямо на их глазах.  — Идите в дом, — громко произнёс Амен, подходя к девушкам, — тот, что занимаешь ты, Эва. И ждите там. Не смейте выходить наружу и покидать поселение. Когда я вернусь, — он взглянул на Киру, — мы поговорим.       Обещание это на вкус было горьким и пугающим — куда более, чем приказ отправить их обеих на плаху. Всё же смерть даровала бы им избавление от страданий, а вот беседа с находящимся явно не в самом лучшем расположении духа охотником едва ли могла подобное гарантировать. Хотя бы из-за того, что обеим шезму придётся рассказывать всю — абсолютно всю — правду, пускай они и надеялись, что сумеют утаить часть сведений. К примеру, Кирене совершенно точно не стоило упоминать о спасшем её боге — он подобных дозволений ей не давал. Впрочем, как и Эвтиде... — Как пожелаете, господин, — кротко ответила старший черномаг и, поклонившись, словно вспомнила о старой привычке, взяла подопечную за руку, следом направившись вместе с ней к дому, занятому теперь Эме и Агнией. — Ты знала, что Реммао хотел бежать? — тихо спросила Эвтида, идя рядом с подругой. — Нет, — та качнула головой, — но догадывалась, что он что-то задумал. Уж больно...странно вёл себя последние дни. — Он собирался отдать меня охотникам...отдать Амену, — будто и не услышав ответа, продолжила девушка, — и сделать так, чтобы после побега схватили и тебя.       Кира негромко вздохнула и поджала губы. Могла ли она предположить, что её наставник, тот, кто когда-то помог ей выжить, окажется таким бессердечным и жестоким человеком? Конечно же, могла. Но даже в самых страшных мыслях своих не допускала, что Рем в один день отправит всех своих учеников в лапы смертельного врага.  — Теперь у него и самого немало бед, — ответила шезму, — та женщина, торговка. Агния, да? Кто она такая? Ты сказала, что она спасла тебя от Рема, но как? — Тизиан назвал её гетерой, — произнесла Эва и чуть пожала плечами, — это всё, что я знаю наверняка. Но она не выглядела как та, кто не умеет владеть оружием. Ты бы видела её... Быстрая и ловкая. Сразу поняла, зачем понадобился тот чёрный дым, который напустил Реммао, и бросилась за ним, когда он попытался сбежать. Кто она на самом деле — не имею ни малейшего понятия, но точно не обычная торговка.   «А я ведь считала, что Агния не имеет к нам никакого отношения и просто...женщина? Исфет, гетера? С греческой культурой я плохо знакома, но... Ливий! Уж он-то должен знать, кто такая гетера и чего от неё ожидать можно», — Кирена была недовольна собой, ведь проглядела возможную угрозу в той, кто, как и она сама, притворялась милым и добропорядочным человеком. Однако корить себя смысла не было — стоило поступить точно так же, как и всегда: искать выгоду даже не в самой удачной ситуации. — Полагаю, она знает, кто ты и кто я? — спросила старший черномаг. — Прямо так не сказала, но, думаю, да.       К тому моменту они как раз добрались до дома Эме и вошли внутрь. Желания и сил зажигать лампы ни у кого из них не было, потому решили остаться в том сумраке, что царил в помещении. Найдя кувшин с водой и хоть сколько-нибудь чистую тряпку, девушки принялись приводить себя в порядок, пускай одной из них это и было нужно больше, нежели другой. — Это что...кинжал? — глаза Эвтиды округлились, когда её приятельница выудила из складок одежды короткие, изящные ножны и положила их на постель рядом со своей подопечной.  — Да, — без стеснений ответила та, проводя влажной тканью по вытянутой руке подопечной, — взяла на всякий случай, но, как ты понимаешь, не пригодилось.  — То есть... Ты была готова напасть на Реммао? — шезму приподняла брови, с удивлением уставившись на подругу. Она и подумать не могла, что Кира способна драться за неё. Помогать и поддерживать — это одно, а рисковать собственной жизнью — совершенно иное. — Была, — подтвердила девушка, — но сомневалась, что хватит сил и...       Внезапно около окна, что располагалось аккурат возле кровати Эвы, послышался шорох, тут же привлёкший внимание обеих черномагов. Они разом обернулись, а старшая из них вдобавок успела выхватить оружие из ножен и замахнуться для удара. — Эй! — вскрикнул Рэймсс, отшатнувшись от клинка, остановившегося меньше, чем в тебе от горла юноши, — это я! Я! — Исфет! — тут же выругалась Кирена, опустив руку, державшую кинжал, — ты о чём вообще думал, когда так подкрадывался?! — Уж точно не о том, что ты попытаешься меня зарезать! — парировал он, пребывая и в шоке, и в ужасе одновременно. Его взгляд перескакивал с лезвия на застывшую от страха Эвтиду, а затем переходил и на подругу, которую впервые видел настолько резкой и скорой на расправу.  — Рэйм, ты в порядке? — поднявшись с постели, спросила Эме и сделала пару шагов к приятелю. — Я... Да, но... Прости, что...не помог. Если бы я знал, что он собирается с тобой сделать, я бы предупредил. Я бы не позволил, — негромко заговорил он, сжимая и разжимая пальцы. Его голова была опущена, как доказательство того груза вины, что нёс на своих плечах некромант. Пускай сам он и не участвовал в нападении, однако всё же чувствовал ответственность за случившееся. Хотя бы за то, что не остановил страшные деяния собственного брата, — ты едва не погибла, а я ничего не смог...       Не дав ему договорить, девушка подошла ещё ближе и обняла друга. Она не злилась на него и не обижалась, ведь не видела для того ни единой причины. Шезму понимала, что Рэймсс и без того немало рисковал, рассказывая ей о планах их наставника. Подобное могло стоить ему, если не жизни, то хотя бы здоровья, однако юноша отказывался отступать. Понимал, к чему приведут затеи Реммао и не мог допустить, чтобы Эва подверглась опасности. — Прости меня, — прошептал он, кладя ладони на спину Эме. — Тебе не за что извиняться, — так же тихо ответила она, чуть улыбнувшись, а следом отстранилась, заглядывая Рэйму в глаза, — но что ты теперь будешь делать? Твой брат сбежал, за ним бросились охотники. О том, кто мы такие, им уже тоже известно. Оставаться здесь слишком опасно. — Знаю, — кивнул черномаг и, тоже сделав шаг назад, обвёл взглядом девушек, — я пойду с ним. Всё же он мой единственный близкий человек... Да, и наверняка у него опыта побольше моего в том, как скрываться и не попадаться на глаза фараоновским псам. Но... Если я отправлюсь за ним, взять вас с собой не смогу. — Я бы не сказала, что горю желанием вновь его встретить, — фыркнула Кира, убирая клинок в ножны, — к тому же прятаться такой большой группой попросту неразумно. Меньшее число людей сложнее отыскать. — Значит, я попытаюсь найти Рема и присоединюсь к нему, а вы куда подадитесь? — спросил некромант, посматривая на собеседниц. — Я не уйду, — ответила Эвтида, качнув головой, — не раньше, чем доберусь до тела Исмана и выясню, кто стал причиной его гибели. — Ты... Ты понимаешь, как это опасно? — забеспокоился юноша, — когда Амен вернётся, он станет вас допрашивать, а потом, того гляди, казнить велит.  — Я знаю, но не могу поступить иначе. Если сбегу из Фив сейчас, то уже никогда не узнаю, кто и зачем убил его. Другого выбора у меня нет, — чуть твёрже добавила она.       Рэймсс понимал, что спорить или отговаривать её бессмысленно. Эва уже всё решила и едва ли отступилась бы от своих намерений лишь из-за опасности, которую на себя могла накликать. Она всегда была чуть более неразумной, чем стоило, а, порой, слишком опрометчивой, но от чего-то отказывалась меняться. Хоть наверняка и понимала, что подобными поступками вредит сама себе. — А ты? — он взглянул на Киру. — Останусь с ней, — девушка кивнула на подопечную, — не могу же я её оставить с кучей охотников? Обещала же приглядывать за вами, хоть, видно, и не слишком удачно справилась. — Если бы дали выбрать, я бы предпочла, чтобы нас обучала ты, — чуть усмехнулась Эме и толкнула подругу в бок. Та, в ответ закинула руку ей на плечи и слегка прижала к себе. — А когда вы на практике письма сидели, ты была совершенно иного мнения обо мне, — с нескрываемой издёвкой, ответила старшая шезму.  — Практика письма..., — с улыбкой повторил Рэйм, — вспомнишь тоже. Когда это было? Ещё в Гермополе... Мы тогда и друг друга были готовы подставить, если бы это позволило нам получить заказ. А сейчас...       Он осёкся, ощутив, как воздух в помещении в миг потяжелел, словно наполнился всеми страхами и болью, что довелось им испытать за это короткое время. Осознание колоссальности изменений в их жизнях поражало: из неопытных юнцов им пришлось стать невероятно осторожными, бдительными и ловкими лжецами, чья цель была до банального смешной — не погибнуть. И это пугало, ведь ещё тогда, в спокойном и тихом городке, их самой главной проблемой было недовольство Рема и отсутствие работы, а теперь... — Тебе надо уходить, — сказала Эвтида, — пока охотники не вернулись. Иначе они тебя не отпустят. Реммао твой брат, и они наверняка захотят этим воспользоваться. Если и не станут пытать, то уж точно держать будут как приманку. — Да, — кивнул некромант, а следом, явно пересилив себя, подошёл к подругам и увлёк их в краткие, но крепкие объятия, едва слышным шёпотом добавив, — я буду молиться всем богам, чтобы с вами ничего не случилось. Если Сешат милосердна будет, ещё удастся встретиться.        Девушки ответили ему тем же, обвив черномага и друг друга и прижавшись так, словно от этого зависели их жизни. Так весь дом не на долго погрузился в тревожное молчание. Какими бы разными ни были эти шезму, но в головах их в этот самый момент роились одни и те же мысли: «Свидятся ли они вновь?», «Спасутся ли?», «Сумеют ли избежать гнева и правосудия фараоновских псов?», «Какая судьба их ожидает после?».       Постояв так недолго, Рэймсс отстранился от приятельниц и, улыбнувшись напоследок, покинул жилище точно так же, как и вошёл в него — через окно. 

***

      Минуло немало времени, прежде чем обе девушки погрузились в сон. До этого они разговаривали, стараясь не упоминать ни о попытках Рэма убить свою ученицу, ни о казни Дии, ни о смерти Исмана. Уж тем более не рассуждали о том, сколь велика вероятность того, что Амен, возвратившись, отправит их прямиком на плаху. Вместо мрачных тем черномаги предпочли вспомнить все самые забавные и счастливые моменты, коих на двоих нашлось довольно немало. Эва поведала, как в детстве соседские мальчишки дразнили её за высокий рост, а она, вместо того чтобы плакать, бесстрашно давала им отпор, закидывая камнями или лупя палками, за что её, разумеется, приходили ругать уже родители мелких задир. Кира же поделилась рассказом о том, как её учили владеть холодным оружием — этот навык наотрез отказывался ей покоряться, и вместо выставленной мишени страдала либо она сама, либо любая попавшаяся под руку ваза или глиняный горшок, на которых девчушка вымещала злобу из-за каждой неудачи. Беседа длилась несколько часов и, как и раньше, принесла им приятное умиротворение, казавшееся продуманной игрой: если притворяться, будто ничего страшного их не ждёт, то никакая беда и не случится.        Под утро в дом Эме пришли охотники, сказавшие, что уведут девушек в другое здание, где они и будут дожидаться эпистата. На вопросы шезму они, конечно же, отвечать отказались, оставив тех во вполне предсказуемом неведении по поводу дальнейшей участи. Впрочем, больно долго мучиться размышлениями об этом никто из них не стал: краткий сон и богатый на события прошедший день способствовали тому, что подруги вновь погрузились в прекрасное небытие, разложившись на узких и донельзя неудобных кроватях. 

***

— Исфет! — вскрикнула Эвтида, резко подскочив на постели. Её сердце заходилось, а во рту, такое чувство, словно в жизни ни капли влаги не бывало. «Опять Анубис...», — думала она, — «снова пришёл ко мне, но... Кажется, я видела последние мгновения жизни Исмана. Он сидел в Ниле, собирал цветы, а потом кто-то окликнул его. Кто-то подошёл. Я не видела лица, но... Ощущение, будто он этого человека жутко боялся. Знал его?...» — Эва! — Кирена, перепугавшись, чуть ли не подбежала к своей подопечной и, присев рядом, заглянула ей в глаза, — что случилось?  — Сон, — коротко ответила Эме, искоса посмотрев на подругу, — мне приснился Исман в тот...в тот самый день. С ним кто-то заговорил, а потом он... Он опустил голову и увидел Анубиса. В отражении. Вместо своего собственного. Или это я... Я увидела? И... Анубис сказал, что это конец, и это же станет новым началом. А ещё что-то о том, что судьба всегда забирает своё, но всегда отдаёт нечто взамен.       Обе девушки замолчали, пытаясь обдумать только что сказанное, но ни у одной из них не было ни единого домысла о том, как объяснить это странное видение. Само по себе то, что Страж Дуата явился Эве, было непостижимо. Он бог, владыка пути, что обязан пройти всяк усопший, дабы добраться до суда Осириса. И наверняка стоило бы задаться вопросом, для чего столь могущественному существу обращать свой взор на смертное создание, однако у обеих черномагов имелось живое подтверждение тому, что намерения этих всесильных владык, порой, идут вразрез с привычной людям логикой.  — Если бы мы сейчас были в Гермополе, я бы сказала, что это всё игра твоего собственного разума и не более, но..., — Кира пожала плечами, в успокаивающем жесте касаясь руки приятельницы, — сейчас, как мне кажется, стоит со всей серьёзностью отнестись к этому посланию.        Если бы она могла говорить откровенно, то точно бы упомянула о возможности обратиться со вполне закономерным вопросом к Сету — уж кто-кто, а он точно должен был знать, по какой причине к одной из его должниц во снах приходит Анубис. Вот только девушке было невдомёк, что её покровитель уже поведал свою тайну Эвтиде, а потому и молчала. — Я тоже считаю, что...       Но тут раздался приглушённый шум за стеной: тихие переговоры, постепенно перешедшие в более громкий спор. Эвтида и Кирена обернулись к двери, которая спустя несколько мгновений со скрипом отворилась. — Вас что, заперли здесь? — от удивления брови вошедшего Ливия приподнялись. Обеспокоенным взглядом он осмотрел сначала одну шезму, а следом и вторую — свою возлюбленную — с неудовольствием обнаружив на ней сразу несколько ран. И этот вид мигом пробудил в молодом человеке злость, — это он сделал? Твой наставник?        Лекарь быстро подошёл к Эве, вскочившей с постели, стоило ему только показаться на пороге. — Что ты делаешь здесь? — спросила она, с тревогой и даже толикой негодования глядя на мужчину, — тебе хвори мало, так ты решил охотникам в руки отдаться?  — О чём ты говоришь? — он нахмурился, — я услышал, что произошло ночью — подчинённые Мемфийского болтали, пока сопровождали меня в Фивах. Я думал, что он просто попытался напасть, но не успел ничего сделать, а тут...  Македонянин аккуратно обвил пальцами раненую руку Эме и приподнял её, чтобы лучше рассмотреть уже покрывшееся коркой порез. — Со мной всё в порядке, — чуть более резко, чем следовало, произнесла черномаг и выдернула запястье из мягкой хватки, — о себе лучше подумай! Амен знает, кто мы. Того и гляди, отправит нас на плаху, а тебя, коли рядом останешься, следом казнит!       Пеллийский в привычном для него скептическом выражении приподнял одну бровь, смотря на девушку так, словно она рассказывала ему какую-то небылицу. — Милая моя госпожа, ты головушкой своей прекрасно ударилась, скажи мне? — в тоне его сквозила ничем не прикрытая ирония, — я пришёл к тебе, чтобы проведать. Убедиться, что ты жива и цела. Помочь, чем сумею. А ты гонишь меня прочь?  — Потому что тебе здесь опасно, — не унималась она, — и гоню я тебя не просто так, а чтобы ты участь мою не разделил. Или так охота на казне снова побывать, но теперь в качестве того, кого убивать будут на радость народу?        Кира, прекрасно понимая, что это ссора влюблённых, а не простых сообщников, имевших общую цель, молча отошла в сторону, не имея ни малейшего желания вмешиваться. Во-первых, её мнение в данном разговоре всё равно никто учитывать не станет, а во-вторых, Ливию и Эвтиде стоило бы самим разобраться в том, кто, почему и где должен и не должен быть. Их отношения принадлежат исключительно им и влезать даже с благородными намерениями старшая не намеревалась. — Бедовая ты моя госпожа, уж не забыла ли, что я в Фивах по приказу фараона? — лекарь упёр руки в бока, — кто посмеет меня тронуть? Эпистат? Пойти против воли правителя? Уж больно сомневаюсь.  — Как ты не поймешь? За сговор с шезму любого ждёт плаха! — продолжала Эвтида, всё больше распаляясь, — и твоё положение тебя не спасёт. — Пускай ещё докажут, что на вас вина есть, — недовольно фыркнул мужчина и дёрнул головой, от чего обрамлявшее его лицо пряди чуть всколыхнулись, — разве есть у них доказательства?  — Есть, — упавшим голосом сказала Эме, — Дия под пытками всех нас выдала.  — Значит, её слово против нашего, — беззаботно пожав плечами, отозвался македонянин, — признание истерзанной и изнурённой девушки против слова ученика фараоновского лекаря и двух писарей.  — ...а ещё целой толпы охотников, — тихо добавила Кирена, чем заслужила крайне недовольный взгляд Пеллийского, — что? Мы разве не очевидные вещи перечисляем?        Маленькая комната погрузилась в краткое молчание, прервавшееся через несколько мгновений. — Хоть это и жутко глупо с твоей стороны, но... Я рада, что ты здесь, — всё ещё будучи недовольной Эва подступила на шаг ближе к мужчине и, обняв за шею, прижалась к его груди. И лишь тогда позволила себе расслабиться, когда и он ответил ей тем же, сцепив руки на пояснице возлюбленной, — даже немного спокойнее стало. И мысли о пыточной, что по соседству, не так уж и пугают. — А ты о ней и не думай вовсе, — с мягкой улыбкой сказал Ливий, касаясь губами макушки черномага, — тебе там делать нечего.  — Легко тебе говорить, ты-то закон не нарушал, — усмехнулась она ему в ответ, утыкаясь лбом в тёплую грудь лекаря. — А почём тебе знать? Быть может, ты плохо на меня повлияла, и я уже с десяток указов преступил? — шутливо спросил он.  — Ты-то? — Эвтида немного отстранилась и приподняла брови, осматривая македонянина с головы до ног, а затем цокнула с таким видом, будто приговор вынесла, — не сумел бы. Слишком правильный.  «Боги, а все влюблённые так со стороны выглядят?», — подумала Кира, искоса наблюдая за парочкой. Ей, конечно, отрадно было, что подопечная её нашла человека, с которым и впрямь желает идти рука об руку, однако становиться свидетельницей развития их отношений совершенно не хотела.        Пеллийский тем временем вместе с Эме уселись на кровать, где и продолжили разговор.  — Расскажи, почему он напал на тебя? Чего хотел этим добиться? — спросил мужчина, держа девушку за руки, словно боялся, что та исчезнет, если он её отпустит. — Задумал отдать меня охотникам в лапы. Если б ему удалось свершить это, то сумел бы без лишнего шума убраться из поселения вместе с Рэймссом, — пояснила она, — это... Был самый настоящий кошмар, Ливий. Кирена говорила мне опасаться его, Рэйм тоже предупреждал, будто он что-то недоброе готовит, но я... Даже и помыслить не могла, что..., — шезму сжала ладони возлюбленного чуть сильнее и заглянула ему в глаза, — ...он попытается меня отравить, а потом и... — Отравить? — македонянин вскинул брови, — как? — Подлил что-то в хек. Предложил мне выпить, но когда я отказалась, то и сам пить не стал, — ответила Эвтида. — Великий Зевс, он что, за дуру тебя держал? — возмутился лекарь, всплеснув руками, — жаль, что уйти ему удалось, но, надеюсь, ненадолго. Этому поганому змею самое место и в пыточной, и на плахе! — А ещё он как-то к смерти Исмана причастен, — чуть тише добавила черномаг, — говорил так, словно знает, кто к этому отношение имеет. Не сам убил — в этом Реммао сознался, но ему точно известно, кто сделал это.        Пеллийский тут же нахмурился и отвёл взгляд в сторону. Лицо его приняло серьёзное, напряжённое выражение, будто он изо всех сил пытался связать воедино разрозненные кусочки некогда цельного полотна. — Помнишь... Помнишь, я говорил, что видел тебя в том сне? Который был хоть и не моим, но твой образ из него в моём сознании по какой-то причине остался? — спросил мужчина, медленно поворачиваясь обратно к возлюбленной. — Да, — та кивнула, — а в чём дело? — Когда ты поведала мне о замыслах своего наставника, мол, по словам Рэймсса он что-то планирует, я кое-что вспомнил. При первой нашей с ним, с твоим наставником, встречей у меня возникло то же чувство, что и с тобой в Сет-Маате. Будто бы где-то я уже видел этого человека, — сказал он, — а потом понял: пару или чуть больше раз он бывал в моих снах. — Что? — этот вопрос обе девушки задали одновременно. Кира хоть и не участвовала в разговоре, да, и слушала его вполуха, всё же обратила своё внимание на последние слова. И, как оказалось, не зря. — Но не так, как было с Эвтидой, — Пеллийский посмотрел на старшую из шезму, — она... Как бы объяснить... Она была словно настоящая. Я могу описать, какое на ней было одеяние, какая причёска и украшения, но этот ваш Реммао... Он... Больше походил на неотступно следующую тень: смотрел на меня и только. Не пытался заговорить или подойти ближе — всегда оставался где-то в стороне.  — Ты уверен? — спросила Кирена, — чтобы в сон проникнуть, нужно быть рядом с человеком. А если ему это удалось... — ...он был в твоём доме, — с ужасом от осознания произнесла Эме, — но как? Ему бы не удалось улизнуть из поселения просто так. Есть ночные караулы, обходы. Его не могли не заметить.  — Могли, — с неудовольствием сказала её наставница, — ты забываешь, что Рем стал черномагом ещё в те времена, когда указ Менеса только принимали. Его опыта хватит на нас с тобой, да ещё останется в придачу. Он умён и хитёр и наверняка прекрасно изучил то, как действуют его враги, так что сильно сомневаюсь, что избежать с ними встречи для него было трудной задачей. — Даже если и так, зачем ему проникать в твои сны? — вопрос Эвы был вполне логичным, вот только стоящего ответа на него ни у кого не нашлось. — Не знаю, — пожал плечами Ливий. — А ты уверен, что Реммао действительно это делал? — Кира склонила голову на бок, изучающе глядя на мужчину, — воображение людей на многое способно. Пока я обучалась и брала заказы по онейромантии, на такое количество нелепиц нагляделась, уму непостижимо.  — Уверен, — твёрдо проговорил лекарь, — я не могу сказать, как именно, но вполне чётко понимаю: проник ли кто в мой сон или нет. У моего наставника есть подручный по имени Саамон. Он тоже несколько раз пытался попасть в мои сновидения. — Саамон? — переспросила Эме, выглядевшая донельзя озадаченной. Это имя явно что-то всколыхнуло в ней, но, видно, своими опасениями или мыслями она пока не спешила делиться.  — Некромант, — пояснил македонянин, — получил дозволение от фараона, потому и служит ему в качестве жреца, да наставнику моему помогает. — Некромант, проникающий в сны? — скептически поинтересовалась Кирена, — уверен, что всё так?  — Я же сказал: «пытался», — с нажимом сказал мужчина, — мне удавалось почувствовать его присутствие, но оно практически сразу исчезало. Будто что-то не позволяло ему задержаться там подольше. — Выбранное направление, — со вздохом ответила старшая из шезму и, сев на кровать, откинулась так, чтобы упереться затылком в прохладную стену. Прикрыв глаза, она продолжила, — во время обучения мы практикуем и некромантию, и онейромантию, но ближе к окончанию должны определиться, чем будем заниматься оставшуюся жизнь. Не бывает тех, кто одинаково хорош и в одном, и в другом, скорее наоборот: коли не поймёшь, что тебе ближе, будешь заурядным и слабым черномагом. Доступны тебе будут лишь самые простые заказы, что, в свою очередь, не позволит хорошенько зарабатывать.  — То есть, если человек, предположим, с мёртвыми общается, то в сны проникнуть у него не выйдет? — уточнил Ливий. — Почему же? Выйдет, просто..., — Кира поджала губы, подбирая наиболее подходящее объяснение, — представь это, как любое другое ремесло. К примеру, если бы ты какое-то время изучал гончарное дело, а затем забросил его в угоду, например, лекарству, это бы не означало, что все твои знания и умения внезапно пропали из памяти. Спустя годы ты будешь помнить какие-то основы, но ничего сложного создать не сумеешь. Здесь примерно то же самое.        Замолчав, она чуть вздрогнула, почувствовав знакомую тягу и благоговение, наполнившие её сердце. «Господин здесь... Любопытно: он за мной или за Эвой явился? Хотя, к чему такие вопросы, если ответ и так очевиден» — Значит..., — подала голос Эвтида, — что мы имеем? Реммао, который по какой-то причине пытался проникнуть в сон к Ливию. И опять же: Реммао, который точно знает, кто убил Исмана... — ...что тоже довольно странно, — прервал её Пеллийский, — кому нужна смерть юноши? Он не лекарь. Не шезму. Ничего такого знать не знал, да, и не мог. Для чего было убивать его?  — Тут, думаю, мы все с вами сойдёмся в одном: Исман перед гибелью видел или слышал то, что ему не следовало, — произнесла Кира, по-прежнему не открывая глаз и пребывая в полулежащем положении, — иначе я не могу это объяснить. — Согласен, — кивнул македонянин, — но только в том случае, если нам и в самом деле известны все детали произошедшего, потому как...       В этот момент за стеной вновь раздался шум, переросший на этот раз в самых настоящий грохот, звучавший так, будто бы упал человек. Вся троица разом прервала разговор и обернулась к двери, которая распахнулась буквально через пару мгновений, явив собравшимся красноволосого путника с широкой, явно довольной ухмылкой, игравшей на его губах. — Ты! — воскликнула Эме, подскочив на месте. Кирена же с трудом сдержала усмешку, наблюдая за реакцией подопечной. Та, быть может, и встречалась с богом уже пару раз, но явно всё ещё не ощущала его так же хорошо, как и её наставница.  — Здравствуй, ше-е-е-е-езмочка, — произнёс Сет, переступая через оглушённого охранника и оказываясь в комнате, — обещал же тебе, что не позволю смерть встретить, пока поручение моё не выполнишь. У нас впереди ещё сто-о-о-о-олько дел.        Ливий, словно нутром почувствовав опасность, таившуюся в госте, поднялся с постели и шагнул вперёд, заслоняя собой возлюбленную.  — Какой самоотверженный смертный, — усмехнулся мужчина, без особого интереса осматривая лекаря, — быть может, убрать его? Чтоб не мешал. — Господин, это точно лишнее, — с донельзя милой улыбкой сказала Кира, вставая и медленно подходя к своему покровителю, — он нам не враг, скорее друг и товарищ. — Неужто? — обернувшись к подопечной, спросил бог, — быть может, мне и твоего беловласого друга не трогать?        Его слуга тут же осеклась и умолкла. Даже выражение лица её потускнело, потому как озвучивать свои отношения — были они или нет, это уже иной вопрос — с Аменом ей не хотелось.  — А тебе прямо-таки хочется всех убрать? — не скрывая ни вызова в голосе, ни настороженности, поинтересовался Ливий, — толпу охотников снаружи тоже уберёшь?  Сет явно намеревался ответить Пеллийскому, но раньше него в разговор вмешалась Эме. — Может, для начала просто поговорим? — почти примирительно предложила она, — а тебе бы, господин, не мешало бы представиться. Лишь я одна..., — тут девушка взглянула на свою наставницу, понимая, что высказанное утверждение явно далеко от истины, — ...мы две знаем, кто ты.  — Представиться? — он фыркнул так, словно задели его гордость, — может, ещё в ноги поклониться?        Беседа явно перетекала не в то русло, в каком ей стоило бы проходить.       И Эвтида, и Кирена только теперь осознали, что посвящены в тайну истинной натуры их покровителя. Но именно из-за того, что пришли они к такому выводу лишь сейчас, и пребывали в ошарашенном состоянии. Сколь было бы им проще, знай они о таком заранее! Сумели бы обсудить и самого бога, и их долг перед ним, и ту участь, что он для них уготовил! Но, видно, наслаждаться хаосом и смятением Сету нравилось куда больше, нежели рассказывать о своих планах тем, кто принимает в них непосредственное участие. — Полагаю, я не ошибусь, если скажу, что вы обе понимаете в происходящем куда больше моего, — сказал македонянин, обратившись к девушкам. Лицо его приняло сосредоточенное выражение, а взгляд стал донельзя цепким и внимательным — точно таким же, как и при осмотре больных или погибших от чёрной хвори, — Эва, будь добра, объясни мне, такому неразумному, что здесь творится? — Да, Эв-ти-да, расскажи ему о нас, — сладким голосом и почти что нараспев произнёс красноволосый бог. Реакция в ответ на его слова была у всех одинаково неодобрительной: лекарь вскинул бровь, его возлюбленная просто удивлённо уставилась на владыку, а Кирена чуть было не закатила глаза.  — А разве он не забудет тебя, Господин? — чуть погодя, спросила Эме, — как Рэймсс или Амен?  — Меня помнят лишь те, кому я дозволяю помнить, — небрежно отозвался Сет и, пройдя вглубь комнаты, упёрся плечом в стену в паре шагов от другой своей подопечной, — жила бы ты столько, сколько я, поняла бы, что подчищать за собой хвосты сложнее, чем обрубать их сразу же на корню. Но этот, — он кивнул на Пеллийского, — не забудет, даже если я того пожелаю. Потому говори смело, шезмочка.  — Что ж..., — она повернулась к Ливию и, слегка заламывая пальцы, начала, — я... в долгу перед Сетом. Он...дал мне заказ, от которого я не могу отказаться. Хочу того или нет, но обязана выполнить его.        Знал бы кто, сколь сложно ей было подбирать слова! Хоть покровитель её и позволил говорить в рассказе своём не лукавить, однако упоминать о том, что в одной с ними комнате сейчас находилось могущественное, бессмертное — или почти бессмертное — существо явно не стоило. А раз так, то и поведать о его божественных силах и способностях тоже было нельзя. — Сет? — переспросил мужчина, — как... Так же зовут вашего бога, кажется? Того, что властвует над хаосом и разрушениями?  «Ага "так же"...», — подумала про себя Кира, с трудом сдерживая ироничную улыбку, — «вот, значит, как Господин себя ощущает, общаясь с неразумными смертными? Забавное чувство: знать то, что неизвестно другим, и наблюдать за их тщетными попытками докопаться до истины» — А ты у нас Ливий из Пе-ел-лы, — красноволосый путник нарочно протянул название "родного" города собеседника, — много слышал о тебе, македонянин. Лекарь — такой юный и уже известный. Стало быть, от моего поручения и тебе будет польза, — он кивнул в сторону двери, — разговор для вас есть. Выйдем, а то здесь дышать нечем.  — Удушливый запах страданий черномагов? — с толикой ехидства поинтересовалась старшая из шезму, уже направляясь наружу. В спину ей в тот же миг вперился недовольный, даже раздражённый взгляд покровителя, который девушка оставила без внимания. Не потому что внезапно почувствовала себя неприкасаемой или бессмертной, как и её Господин, а исключительно из желания чуточку испортить донельзя хорошее его настроение. Уж больно доволен был бог тем, как водил за нос своих подопечных. — И в чём же то задание, которое Эва для тебя должна выполнить? — поинтересовался Ливий, как только вся четвёрка оказалась на небольшом заднем дворике, видно, нарочно облагороженном для отдыха охотников. Правда, они сейчас прохлаждались несколько иначе: явившееся божество известным лишь ему способом отправило в мир грёз всех тех, кто должен был стеречь пленниц. — Скажи-ка, моя милая шезмочка, как же ты планировала провернуть то, что я требовал, раз тебя так легко поймали? — Сет сделал вид, будто не услышал вопроса лекаря, устремив взгляд на Эвтиду, — ссадины вон, порезы. Тц. От мёртвой тебя мне толку нет, не забыла? Спасать себя вынуждаешь, хотя..., — он слегка повернулся в сторону второй своей должницы, — ...ответственность за твою сохранность на кое-кого другого возложена.        Кира, поджав губы, опустила голову, но буквально через мгновение вздёрнула её и нахмурилась. — Я бы с радостью уберегла её от этого, Господин, — твёрдо произнесла она, — вот только не в моей власти и фараоновских прихвостней от неё отхаживать, и Реммао держать подальше, и следить, чтоб сама она бед не натворила. Нет во мне таких сил, хоть, поверьте, не меньше вашего желала, чтоб неприятности эти обошли нас.  — Довольно, — мужчина сделал к ней шаг — короткий, но донельзя угрожающий, — не забывай, с кем ты говоришь и чем мне обязана. И в следующий раз подумай, прежде чем открывать свой драгоценный ротик. Ты не единственная, кто отводил её от дороги в Дуат. — Так, значит, то ведение правда? — внезапно вмешалась Эме, явно предотвращая то, что намеревался сделать их покровитель. Дерзость своих подопечных он поощрял, но лишь в разумных пределах и никогда — по отношению к нему. У всякой наглости был предел, и Кирена к своему больно близко подступила, — тогда, в детстве, это же ты мне помог? Ты убил того мужчину, не позволив ему и пальцем меня тронуть?        Бог на мгновение замер, сохраняя озлобленное выражение лица, но следом позволил самодовольной ухмылке расплыться. — Не только убил, — сказал он, посмотрев на младшую шезму, — но и проклял всю его родную кровь, ибо мало души и тела, чтобы заплатить за все злодеяния. Он посягнул на то, что ему не принадлежало.  — Значит, спас лишь потому, что мною уплачен долг? — Эвтида приподняла брови, — заботишься о жизни моей, чтоб я исполнила возложенную тобой миссию? А потом, если справлюсь... — Если? — ухмыляясь ещё шире, переспросил Сет, — ты справишься. Иначе и быть не может.  — Откуда такая уверенность, господин? — девушка чуть прищурилась, — неужто и в этом помогать мне будешь?  — Гляжу, Кирена на тебя дурно повлияла, — он коротко взглянул на старшую из своих слуг и тихо хмыкнул, — не думал, что ты так скоро характер свой со мной проявлять начнёшь... Впрочем, оно и к лучшему. Мои шезмочки попросту не могут быть столь же заурядными, как и другие смертные.  — Так что от неё требуется? — не выдержав, спросил Пеллийский, который вот уже некоторое время выступал в качестве немого свидетеля разворачивающегося перед ним разговора. Он не вмешивался, внимательно слушая всё сказанное и подмечая то, что позже хотел бы обсудить с Эвой наедине. К примеру, то, как и почему она оказалась связана с таким странным и явно могущественным созданием, в человечность которого самому лекарю верилось с трудом.  — Проникнуть в сон эпистата, — с завидным спокойствием ответил бог, — там будет то, что мне нужно. А затем, как закончит, вы вдвоём поможете ей бежать из Фив. Здесь ни вам, ни мне пока делать нечего.        На несколько мгновений в саду воцарилась тишина. Эвтида хоть и знала, что какое-то задание ей в скором времени придётся выполнить, но даже и помыслить не могла, что оно окажется именно таким. Ливий же и Кирена были попросту потрясены планом Сета, ведь тот звучал сродни добровольному восхождению на плаху. — В сон...эпистата? — переспросила старший черномаг, не веря своим ушам. — Бежать? — с похожей интонацией поинтересовался лекарь, — куда? И как? За мной-то не следят так бдительно, но стоит госпожам покинуть поселение, как их тут же хватятся.  — Особенно Амен, — подтвердила Кира, — если ему не удастся поймать Реммао, а так, скорее всего, и будет, то он пожелает задать уйму вопросов и мне, и Эве. Не отпустит просто так, если... Если вообще отпустит.  — И я не могу покинуть Фивы, пока не..., — попыталась добавить младшая из шезму, но её перебил утомлённый вздох с толикой недовольного рыка, который издал бог. — Я уже и отвык от того шума, который вы, люди, так любите издавать, — проговорил он, даже не пытаясь звучать хоть сколько-нибудь не надменно, — заглянешь ты к своему мальчишке. И для того, чтоб ушли незаметно, создам нужные обстоятельства, однако медлить станете или глупить, упустите свой шанс. Вытаскивать вас обеих отсюда за шкирку я не стану, учтите.        Кира и Эвтида переглянулись, понимая, что впереди их ждёт непростой и крайне длительный диалог на тему истории взаимоотношений с этим суровым и непредсказуемым покровителем. Однако сейчас у них не было иного выбора, кроме как согласиться на его условия. А что ещё оставалось? Либо сидеть в качестве пленниц у охотников, либо получить хотя бы толику свободы. Второе, несмотря на то что в этом случае жизни обеих черномагов будут в руках Сета, звучало намного лучше, а потому сомнений у девушек не возникало. — Что мне искать в его сне? — наконец спросила Эме, — и от чего думаешь, будто увидит он что-то определённое? У людей же разные фантазии бывают, так и не угадаешь. — Правильные вопросы задаёшь, шезмочка, — и вновь прежнее недовольство испарилось из черт красноволосого мужчины, сменившись усмешкой, — эпистата вашего часто кошмар мучает. Один и тот же. Так что сложностей здесь не встретишь. Там и найдёшь того, кто мне нужен. Тоже, как и вы вдвоём, должник мой, но от рук отбился и стал прислуживать кому-то другому, а я такого не прощаю.  — А разве..., — неуверенно начала старшая из его слуг, — от тебя скрыться можно?  — Нельзя, — резко отозвался он, пресекая любые возможные вопросы на тему, которая явно ему была не по нраву. А затем с недовольством добавил, — но ему это удалось. Как исчез, так стал творить, что ему велят: беды сеет, да смерти. Полагаю, и в чёрной хвори мой Хемсет повинен.  «Хемсет? Если подумать, то и у Эвы, и у меня, и у этого...Хемсета на конце тайных имён всегда стоит "Сет". Как знак принадлежности конкретному богу. Она — возлюбленная бога Сета — Меренсет, а он, получается, слуга бога Сета? Интересно...», — подумала Кирена.  — Но как твой сбежавший должник связан с Аменом? — спросил Пеллийский. — А разве никому из вас не кажется его внешность странной? — с намёком на издёвку поинтересовался мужчина, — лишённые окраса волосы, глаза, бледная кожа. Такие дети рождаются лишь от особого союза. И у Хемсета моего было когда-то дело с двумя такими людьми, это мне известно наверняка. Потому и уверен, что во сне эпистата Эвтида встретит моего блудного слугу. Иначе искать его придётся больно долго — он слишком жесток и коварен и за собой лишь кровавый след, да горы трупов оставляет, чтоб я уж точно не сумел его найти.  — Выходит..., — Кира нахмурилась и, коснувшись подбородка пальцами, опустила голову, пытаясь сложить из имевшихся сведений хоть сколько-нибудь полноценную картину, — слуга твой бежал, нашёл себе нового хозяина. По его приказу творил ужасы и, очевидно, продолжает это делать и сейчас. Когда-то давно их с Аменом судьбы пересеклись, да так, что Мемфийского теперь с тех самых пор кошмары мучат. И этот же твой должник — черномаг — помимо убийств, как ты и сказал, ещё руку приложил и к проклятию Фив, — она взглянула на покровителя донельзя серьёзно, — ничего не упустила?  — Всё ве-е-е-ерно, драгоценная госпожа, — тот кивнул, явно удовлетворённый размышлениями девушки, — мало того, что он, как и вы, шезму, так ещё и силён невообразимо. От того ему уже полных 20 лет удаётся прятаться от меня.  «Разумеется, я понимала, что у Господина имеются свои планы и на меня, и на Эву, но даже и предположить не могла, сколь они велики... И сомневаюсь, что ограничится он лишь поиском Хемсета, ведь для такого ему бы подошла любая из нас. Но что-то такое есть в Эвтиде, что ему крайне важно — иначе бы не стал столь бережно к ней относиться и меня бы к ней не приставил», — Кирена, как и её друзья задумалась над всем, что им только что удалось выяснить. У каждого из них были свои мысли насчёт изложенных Сетом сведений и порученной миссии, но сходились товарищи в одном — цели их, пускай и только сейчас, совпадают, а от того и помочь друг другу им будет достаточно выгодно, чтобы пуститься в полное опасностей путешествие.  — Значит, сначала Эва проникнет в сон Амена, — начал Ливий, — как с этим покончено будет, она вместе с Кирой покинут лагерь и смогут отправиться к телу Исмана. А мне же за время, что они проведут здесь, придётся выяснить, в какое именно ибу его отнесли. Но что потом? И где нам с ними встречаться? Фивы город большой, и чем больше мы потратим на поиск друг друга, тем хуже для нас.       Бог в очередной раз испытал непреодолимое желание закатить глаза и попросту силой заставить этих трёх смертных делать всё именно так, как им было велено. Он не обладал богатыми запасами терпения и уж точно не слыл тем, кому в радость отвечать на бесконечные вопросы. — Вы с этим справьтесь, а уж потом мучайтесь, что вам следом уготовано, — произнёс красноволосый мужчина, даже не попытавшись скрыть собственное пренебрежение вкупе с раздражением, — я проведу шезмочек к Западным воротам. Оттуда и поедите к мальчишке. — А как же мне с эпистатом быть? — спросила Эме, — не вырубать же его! Иначе не представляю, как заставить его уснуть, да при том и шум не поднять во всём лагере.  — Дам тебе кое-что. Поможет отправить его в сон, — отозвался её покровитель и скрестил руки на груди, всем своим видом выдавая, сколь сильно его утомил этот разговор, — итак, раз уж всем понятны их роли, готовы ли вы их исполнить?       Разумеется, выбора ни у кого не было. Разве что Пеллийский мог отказаться, но едва ли пошёл бы на такое, зная, чем рискует дорогая его сердцу женщина. Сет догадывался о чувствах как лекаря, так и своей должницы, а потому, подтверждая приписываемое ему коварство, не преминул воспользоваться крайне удачной возможностью. Точно так же, как проклёвывающимися отношениями между Киреной и Аменом: бог знал, что избранник Ра не посмеет обидеть эту девушку, а потому не отправит ни её, ни Эвтиду в заключение, а уж тем более на казнь. Всё пройдёт именно так, как и задумывал повелитель хаоса и разрушений.  — Если я правильно понимаю, тело Исмана будет где-то на границе с Просторами. Постараюсь раздобыть нам лошадей, чтобы не пришлось весь путь пешком преодолевать, — сказал Ливий, обращаясь к девушкам в такой манере, словно их таинственного господина рядом и не было, — только ждать вас буду не у самых ворот, а дальше, чтоб ненароком на охотников не нарваться.       Черномаги кивнули, безмолвно соглашаясь с предложением лекаря. В их разумах и без того копошилось слишком много мыслей, чтоб ещё обдумывать столь незначительные мелочи, как место встречи. Им обеим предстояло не только поговорить с эпистатом — а для старшей из девушек эта беседа и вовсе представлялась сущим кошмаром — так ещё и бежать из поселения. Хотелось бы им верить, что никаких проблем за этим не последует, но и Кира, и Эва понимали, что подобные желания относятся скорее к мечтам, нежели к чему-то сбыточному. — Кирена, — бог посмотрел на свою должницу, — я хоть и буду поблизости, но проследи, чтоб Эвтиде никто не помешал. Конечно, крайне забавно будет наблюдать за тем, как она охотников станет отгонять от эпистата, чтоб его самого в сон погрузить, но времени у нас не так уж и много. Незачем его впустую тратить. — Как пожелаешь, Сет, — ответила та, и покровитель её, удовлетворённый тем, сколь покладистыми и послушными в итоге стали все присутствующие, ухмыльнулся.  — Закончите — выходите наружу. Там вас буду ожидать, — произнёс он и двинулся вперёд, нарочно не огибая ни Ливия, ни слуг своих, из-за чего тем приходилось расступаться перед ним, словно перед фараоном.       В доме раздался недовольный и явно обеспокоенный голос Тизиана, а спустя несколько мгновений в саду показался и сам охотник. Посмотрев на троицу, он недовольно нахмурился и подошёл ближе. — И ты здесь, Пеллийский? — спросил мужчина, оглядывая девушек и их спутника, — чего столпились тут? Вы двое вообще должны в комнате вам отведённой сидеть, а не разгуливать тут!       Красноволосого гостя, по вине которого все остальные подчинённые Мемфийского только-только начали приходить в себя, заместитель эпистата, разумеется, не увидел. Тот в излюбленной манере растворился, словно мираж в пустыне, даже не попрощавшись со своими подопечными. Что, впрочем, не вызывало ни капли удивления. — Господин, — старшая из черномагов мило и примирительно улыбнулась, — дурно Эвтиде стало, а Ливий настоял на том, что ей воздухом надо свежим подышать. Сказал, что состояние её может быть вызвано травмами. Всё же на неё напали...       Гнев Тизиана почти что тут же испарился. Не до конца, конечно же, однако лицо его разгладилось, приняв более привычное выражение — сосредоточенное, но мягкое.  — Как сейчас себя чувствуешь? — спросил он, обратившись к Эме. — Лучше, господин, — сказала та и благодарно поклонилась. — Ничего серьёзного? — на этот раз охотник взглянул на лекаря. — Нет. Иначе бы она не стояла, а лежала, и я бы уж точно не позволил её забрать на допрос, — произнёс македонянин, вздёрнув бровь и уперев одну из рук в бок, — вы же для этого за ними пришли?  — Да. Эпистат поговорить хочет, но раз Эвтиде нездоровится..., — мужчина посмотрел на Кирену и кивнул в её сторону, — сначала тогда ты пойдёшь. Следуй за мной. Шезму, прежде чем отправиться в дом, сделала пару шагов к своей подопечной. Взяв её за руки, она едва ощутимо сжала их и заглянула подруге в глаза. — Не тревожься. Слово даю — всё хорошо будет, — улыбнулась девушка и, наклонившись ближе, словно обнять собиралась, добавила едва слышным шёпотом, — как уйдём отсюда, обсудим, что захочешь. На любые вопросы твои отвечу.  — Не утаишь ничего? — тихо усмехнулась Эва. — Не утаю. Перед тобой честна буду и, думаю, понимаешь, от чего раньше ни о чём не рассказывала. Как и ты о своём знакомстве с Сетом не упоминала по его указу, так и я права не имела, — добавила напоследок Кира и, отстранившись, кивнула приятельнице. Затем, посмотрев на Пеллийского, состроила нарочито грозное выражение, за которым всё же видна была мягкая улыбка, — следи, чтоб не подурнело ей здесь ещё сильнее. — Как прикажите, госпожа, — донельзя ехидно ответил Ливий.       Тихо усмехнувшись, Кирена развернулась и пошла за Тизианом, отчётливо сознавая: предстоящий диалог может оказаться одним из самых сложных и судьбоносных, что были на её памяти. Отвертеться от закономерных вопросов Амена не получится — она будет вынуждена говорить правду. Вот только быть предельно честной тоже не выйдет: дозволения у неё нет раскрывать свою связь с богом хаоса. Но от чего-то именно это волновало черномага практически в самую последнюю очередь. Больше тревог вызывало у неё иное.       Между ней и  Мемфийским что-то происходило. И сколько бы шезму ни отмахивалась, сколько бы ни закрывала на то глаза, сколько бы ни считала, что эпистат, пробуждая в ней чувства, пытался заполучить рычаги давления на неё, она всё равно с ужасом понимала — в ней зародилось влечение. Неуместное, ненужное, противоестественное, но оно было. Или, во всяком случае, так ей казалось. Однако...       Именно сейчас, в этом самом разговоре, и Кира, и Амен должны будут определиться: есть ли меж ними и в самом деле та искра, какая им мерещилась, или всё то было лишь помутнениями разума.