История одного долга

      Тизиан провёл Кирену сквозь весь немалый дом к просторной комнате, где их уже ожидал эпистат.       Мужчина сидел за длинным столом, разбирая лежащие перед ним свитки, и даже не повернулся в сторону вошедших, когда за ними затворилась дверь. Не глядя ни на своего помощника, ни на девушку, которую он привёл, Амен произнёс: — Оставь нас, — короткий, строгий приказ не выдавал всех тех эмоций, что клубились теперь в его сердце. Внешне, как это и было заведено, командир охотников оставался образцом непоколебимости, не дозволяя посторонним узреть в нём даже намёка на беспокойство. — Как прикажешь, господин, — заместитель чуть поклонился и покинул помещение.       Черномаг глубоко, но негромко вздохнула, отчётливо ощущая тягучее утомление, разливавшееся по телу. События последнего дня навалились на неё непосильной ношей, а разговор с Сетом и вовсе высосал остатки сил. От того и начинать новую, без сомнения сложную беседу она совершенно не хотела. Но пришлось бы в любом случае — не зря же Мемфийский пожелал видеть её.       Впрочем, начинать первой этот своеобразный поединок Кира не спешила, ведь чётко осознавала: стоит ей сказать первое слово, как преимущество сразу перейдёт к оппоненту. Этот шаг поставит её в невыгодное, заведомо проигрышное положение. Вынудит оправдываться. А поступать столь глупым образом она не собиралась. — Итак, — лишь спустя несколько минут тишину разрезал голос эпистата. Он оторвался от папирусов, положив один из них на стол, и поднял голову, вперив пронзительный взгляд в девушку, — ты шезму. Как и Эвтида, и тот сбежавший вслед за братом своим юнец, и та девица, которую мы казнили. Есть ли ещё на тебе какая вина?       Голос его не оставлял сомнений, лишь подтверждая высказанное совсем недавно предположение: Дия и впрямь выдала всех своих товарищей. Однако теперь приходилось гадать, как именно поступит избранник Ра с полученными сведениями.       Лже-писарю или, вернее, стоило бы её теперь называть бывшим лже-писарем, однако с трудом удалось подавить неуместный смешок. «Как быстро сменил ты своё отношение. Теперь не ходишь вокруг да около, а смело указываешь на преступление закона. Но ты глуп, раз думаешь, что я поведаю тебе обо всём» — Что вы, господин, — изобразив удивление, ласково произнесла она и приложила ладонь к груди — к тому самому месту, где под кожей и костями билось её сердце, — о какой вине вы говорите? В жизни своей зла не причинила ни одному человеку. И мыслить о подобном не смела, не то что свершать. — Значит, отрицаешь, что обучалась тёмному ремеслу? — Амен медленно встал со своего места, едва касаясь подушечками пальцев деревянной поверхности стола, — и связь свою с черномагами тоже не признаёшь? — Если вы изволите говорить о моём наставнике, то у меня и в самом деле были подозрения на его счёт. Но разве можно судить человека за утаённые предположения, господин? — шезму будто бы не замечала того холодного гнева, что источал её собеседник. Она идеально исполняла выбранную ею роль — покладистой и трепещущей перед фараоновской властью Неферут. Сколь бы не была велика её усталость, ситуация требовала продолжения этой игры. В конце концов, Ливий, как рассудила Кирена по пути сюда, был прав: лишь признание Дии подтверждало их с Эвой изучение запретного искусства. «Её слово против нашего», — так он считал. Что ж, это верно: раз никаких других доказательств у охотников не было, то и облегчать им работу, раскрывая свою истинную сущность, не стоило. — А твоя подруга сказала иначе, — мужчина сделал шаг. Широкий, но мягкий, неслышимый и такой неспешный, будто нарочно давал время Кире изменить ответ, — или убедить меня хочешь, будто она солгала? — Меня не было там, господин, — девушка не сходила с места, наблюдая за приближающимся врагом. Ступи она назад, продемонстрировала бы страх, клубившийся в её сердце. А это, несомненно, было именно тем, чего от неё и ждал Мемфийский, — почём мне знать, что срывалось с её губ?       Черномаг сильно бы упростила себе жизнь, если бы врала с самого начала и до самого конца этого утомительного разговора. Вот только она слишком хорошо знала своего противника. Довелось провести подле него достаточно долго, чтобы выяснить, сколь цепким и внимательным он становился, когда исполнял свой долг. Этот человек не пропустил бы ни единой лжи мимо своих ушей и обязательно ухватился бы за ту, что показалась ему подозрительной. Полуправда и избирательная истина — вот, что ей приходилось использовать, чтобы ненароком не навредить самой себе.       Впрочем, какая-то часть её хотела быть откровенной перед Аменом из-за глупого, нелогичного притяжения, изредка проскальзывавшего меж ними. Та самая часть порывалась объясниться перед ним, рассказать, как всё было на самом деле, поведать свою историю только для того, чтобы мужчина понял: она не то зло, которое он ищет. Лишь жертва обстоятельств. Но девушка упрямо игнорировала это желание, давя в себе ноющее чувство необъяснимой тоски. — Зато наверняка знаешь о каждой вещи, что лежит в твоём доме, — эпистат ещё немного приблизился, — ...или за ним. Ведь так?       Шезму напряглась, но ничем не выдала растущей внутри тревоги. Даже улыбка её ни на миг не померкла, оставшись всё такой же милой и покорной. — Всё верно, господин, — согласилась она мягким и звонким голосом, — немногое мне удалось забрать с собой из Гермополя, а потому помню всё то, что привезла. — И о пластине помнишь? — уголки губ его приподнялись в лёгкой усмешке, и он сделал очередной шаг. — О какой? — Кира слишком хорошо изобразила удивление, и Мемфийский точно бы усомнился в своих словах, если бы лично не нашёл облачение шезму. То было зарыто позади её жилища и надёжно сокрыто от посторонних глаз густой растительностью. Хороший тайник, почти идеальный. Но то-то и дело, что почти. — И о накидке тоже? — продолжил он и вновь сократил меж ними расстояние. Поступь его оставалась лёгкой и будто бы ненавязчивой, но от того казалась ещё более угрожающей, — точно такой же, какую все черномаги, подобные тебе, надевают для своих заказов.       Сердце Кирены стучало так быстро, что заглушало её собственные мысли. Вот именно по этой причине она и не спешила откровенно лгать — боялась, что охотникам может быть известно куда больше, чем они вместе с Ливием и Эвой предполагали. Понимание, что теперь у Амена и впрямь есть подтверждение её вины, вынуждало шезму хаотично искать выход из ситуации. Нельзя было признаваться, но обман стоило продумывать крайне тщательно. — Не моё это, господин! — она воскликнула, вкладывая в голос отчаяние и испуг, ведь именно так повёл бы себя любой на её месте. Несправедливые подозрения пробуждают в людях возмущение и желание доказать свою чистоту перед законом, ведь так? — среди вещей моих такого быть не может!       Терпение эпистата уже начинало подходить к концу. Он позвал сюда эту девицу за тем, чтобы услышать правду: и о ней самой, и о бежавшем Реммао. Но вместо откровенного разговора получил лишь очередное враньё, да притворство. Это злило и без того рассерженного мужчину, подталкивая его к использованию гораздо менее мягких способов допроса. — Довольно! — он повысил голос и всего за несколько шагов оказался вплотную к Кире. Та, не ожидав такой резкости с его стороны, в испуге отшатнулась и прижалась спиной к прохладному камню стены, — не смей лгать мне, Неферут. Не смей играть со мной. Нам обоим известно, кто ты на самом деле и чем занималась и здесь, и в Гермополе. Упираться нет смысла, коли не хочешь повторить судьбу своей подруги.       Страх сковал черномага, но лишь на миг. Следом место его занял жгучий гнев. Подобно кипящей смоле он заполнял собой разум девушки, вытесняя тревогу и стирая все напускные эмоции. — Угрожаете мне, господин? — она сузила глаза и гордо задрала подбородок, — имеете наглость бросаться обвинениями, не имея доказательств, а теперь и вовсе запугивать пытаетесь? — Отвечай, — сквозь плотно сомкнутые зубы процедил Амен, придвинувшись ещё ближе, — что известно тебе о твоём наставнике? Чему учил вас? К чему готовил? С какими шезму дружбу водил?       Кирена готова была услышать что угодно: предположения о том, как она губила людей, как порчи, да болезни насылала на жителей Египта, а затем денег с них требовала, обещая избавить от напасти — но точно не это. Эпистат и в самом деле предполагал, будто бы ей известно о Реме столь многое? Что тот делился с ней своими тайнами и планами? Что посвящал её в сокровенное? До чего же смехотворные мысли посещали голову великого охотника! — Ты в своём уме? — с вызовом спросила она, даже не попытавшись подавить усмешку, — по-твоему секреты разбалтывают всем своим подопечным? Неужто считаешь, будто Реммао так глуп, что поведал мне обо всём?       Ладонь мужчины со всего размаху врезалась в стену всего в тебе от головы Киры. Чуть левее — и удар бы пришёлся на неё саму. Черномаг вздрогнула, поборов рвавшийся из груди вскрик, но не отступила с места. Лишь сильнее задрала голову, неотрывно глядя в глаза эпистата, словно хотела сказать: тебе меня не запугать. — Дерзить мне вздумала?! — закричал он, и лицо его покрылось алыми пятнами гнева — единственный цвет, доступный бледной коже, — надеешься, пожалею тебя?! Не покараю за своевольный язык?! Отвечай немедля! Что замышлял он? О чём говорил вам?       Злоба застлала ей глаза, и в слепой ярости девушка сделала шаг, едва не врезавшись в массивную грудь Мемфийского. — Ни о чём! — вторя охотнику, повысила она голос, — слышишь меня? Ни о чём! Он не доверял никому из нас! Не рассказывал ни о своих намерениях, ни о других шезму! Он учил нас, но мы никогда не были важны ему, — Кирена ненароком горько усмехнулась и сразу же поморщилась от этого звука, — впрочем, тебе-то какое до этого дело? Ты так жаждешь найти его, что не применишь воспользоваться чем угодно, верно? Потому и не позволил мне с Эвтидой уйти, да? Готов бросить нас ему в руки, как приманку, ведь это было бы так удобно! Избавился бы и от недоучки, и от меня, а следом и от Рема!       Тон её сочился ядовитой издёвкой, которая от чего-то болезненными уколами отзывалась в сердце Амена. Он не должен был испытывать отвращение и неприязнь от подобных предположений. Не должен ощущать жгучее желание переубедить настырную девицу. Не должен. Но почему? Разве та страсть, то притяжение ничего для него не значили? Разве тот порыв так легко забылся? Разве отказался он от всего этого, лишь узнав, кто она на самом деле? Ответом на все эти вопросы было одно простое слово.

Нет.

      Сколь бы не убеждал себя верховный эпистат, что цель и долг его превыше всего, не мог закрыть глаза на все те эмоции, которые вызывала в нём своевольная Неферут. И теперь, стоя перед ней, глядя в эти полные гнева глаза, он чувствовал, как близко подобрался к запретной грани. — Я бы никогда так не поступил, — сквозь плотно сомкнутые зубы процедил Мемфийский. — От чего же? — Кира вскинула брови в притворном удивлении, — всё бы сложилось так удачно! Подумать только... — Потому что не хочу, чтоб ты погибла! — выкрикнул он ей в лицо, не дав договорить.       Черномаг, открыв рот для дальнейших нападок, так и замерла, не сказав ни слова. Изумление волной окатило её, мигом сбив спесь и негодование и оставив после себя лишь сумбурный поток мыслей. «Не хочет, чтоб погибла? Но... Как же... Он для того и привёз нас сюда, в Фивы, чтобы мы раскрыли себя, чтоб угодили в его ловушку! За тем и расспрашивал, угрожал, давил! Даже чувства пробудить во мне пытался! А теперь заявляет, будто... Нет. Ложь всё это! Надеется, что я поверю ему, признаюсь во всём, поведаю, о чём известно. А как пользы от меня не будет, так в тот же миг на плаху отправит! Но...зачем ему это? Теперь, когда он знает, кто я такая, ему ничто не мешает прибегнуть к пыткам. Силой вытащить все нужные сведения. От чего не сделал так? Почему говорит со мной, но даже пальцем не трогает? Может же... Кто бы ему запретил? Кто бы отговорил? Я уже никуда из его рук не денусь, не сумею сбежать как Рем. Да, и защитить меня некому. Так почему... Если всё это лишь притворство, если он исполнял свою роль, как и я, тогда... Ему нет нужды и дальше изображать из себя заинтересованного, но он всё же продолжает... Зачем? Только если...»       По телу её прошлись холодные мурашки в тот самый миг, когда в разуме вспыхнуло осознание.

То, что принимала она за игру, никогда ею не являлось.

      Все предположения Кирены о том, что эпистат стремился обмануть её, влюбить в себя, дабы затем воспользоваться этой привязанностью в своих собственных целях, с громким звоном разбились о неожиданную правду. Он и в самом деле испытывал к ней влечение — то самое, от которого она так безуспешно старалась отмахнуться. Которому пыталась найти оправдание, ведь поверить в то, что злейший враг дорожит ею, уж больно сложно. А ещё сложнее — признать, что и она сама точно так же, ценит его в ответ. — Но...почему? — едва слышным шёпотом спросила девушка, — зачем тебе это? Я ведь шезму. Ты должен желать моей смерти. — Должен, — так же тихо сказал Амен, — но не желаю. — Почему? — повторила она, желая увидеть ответ в его глазах ещё до того, как мужчина его произнесёт.       Он глядел на неё, силясь решиться на поступок, последствия которого способны перечеркнуть все его убеждения. Если сейчас охотник сделает это... Если перешагнёт через собственный страх, в коем не признается никому и никогда... Если позволит себе хоть на миг представить, что может стать счастливым...       — Потому что..., — слова замерли на языке, не смея с него сорваться. Мемфийский знал цену этого признания, понимал, чем оно обернётся. Оставалось лишь свершить его.       Тоска затапливала сердце Киры. То самое, которое она по собственной воле заперла, запретив себе привязываться к людям. Это было опасно и ненужно. Это мешало отплатить долг Сету. Это могло стоить ей жизни. Но любви и взаимности жаждет любой человек, и она не была исключением. Ей хотелось тепла, уюта и заботы. Хотелось ощущать значимость. Хотелось опоры и защиты. И пускай черномаг до сих пор отчаянно цеплялась за прошлое — за свои спасительные, как ей казалось, стены и цепи — пришла пора избавиться от них. Не потому что наступил роковой момент, а от того, что сил лгать у неё попросту не осталось. Впервые за долгое время она пожелала быть честной: не с кем-то другим, а именно с собой. — Амен, — негромко позвала шезму. Её рука поднялась и осторожно, будто бы тревожась, что может спугнуть, коснулась груди мужчины. Едва ощутимо. Подушечками пальцев. Только за тем, чтобы он почувствовал: она здесь, она рядом.       И это сломило его окончательно.       Стремительно подавшись вперёд, эпистат обхватил лицо Кирены ладонями и впился в её губы настойчивым, безрассудным поцелуем. Он вжал её в стену, словно боялся, что девушка может исчезнуть, испариться, просочиться сквозь его пальцы подобно песку. — Потому что не хочу потерять, — произнёс Мемфийский, отстранившись через несколько мгновений. Он вновь заглянул в её глаза, надеясь увидеть там ответное желание, но вместе с тем — страшась быть отверженным.       Черномаг не смела пошевелиться, смотря на того, кого должна была избегать любой ценой, от кого должна была держаться подальше, но к кому её непреодолимо тянуло. Последние камни укреплений, за которыми она спрятала своё сердце, с грохотом падали, постепенно обнажая всё то, что раньше было сокрыто. — Я дорога тебе? — тихо спросила она, почти не дыша. — Да, — ответил Амен. — Полюбилась тебе? — и снова робкий вопрос сорвался с её губ. — Полюбилась, — подтвердил он, — устал отрицать это. Устал убеждать себя, что зло в тебе есть, ведь не слеп и вижу иное. Ты черномаг, но помыслы твои чисты. Нет на тебе вины, как бы я ни пытался убедить себя в обратном. — Ты ничего не знаешь, — шёпотом произнесла Кира, поднимая ладонь выше и касаясь щеки мужчины, — ты не знаешь меня. — Не знаю, — согласился Мемфийский, нежно поглаживая пальцами её скулы, — но ты расскажешь.       Эти слова не звучали как приказ или немедленный призыв к действию. Они были сродни обещанию: мы обязательно поговорим, откроемся друг другу, и тогда меж нами больше никогда не будет ни тайного, ни преград.       Девушка опустила взгляд в пол, поджав губы. Мятежные думы её метались, норовя разорвать хозяйку на десятки мелких кусочков. Могла ли она быть честной? Могла ли и впрямь довериться? Могла ли выложить всё то, что тяготило её много лет? Могла ли надеяться обрести счастье и любовь? Могла ли... «В Исфет всё это! Сколько можно бояться? Сколько ещё мне придётся притворяться и лгать самой себе о том, что я чувствую?! Даже он сказал об этом. А я? Боюсь, что меня предадут! Боюсь остаться брошенной и одинокой! Боюсь повторить... Всегда бежала от этого и продолжаю бежать до сих пор, но так не может продолжаться. Я не могу позволить страху и тем ужасам преследовать меня всю жизнь. Не могу позволить им решать за меня!»       Кирена вскинула голову, помедлила лишь одно мгновение, а затем прильнула к Амену в таком отчаянном порыве, будто оказалась на грани гибели, а он был единственным её спасением. Руки её обвились вокруг его шеи, и она, ни капли не сопротивляясь, позволила мужчине углубить поцелуй. Его ладонь зарылась в её длинные, тёмные, слегка спутанные локоны, тогда как вторая легла на талию, прижимая шезму ещё сильнее. Меж ними не осталось больше ни расстояния, ни взаимных подозрений. На краткие мгновения они позабыли обо всём мире, о собственных переживаниях и невзгодах, о проблемах и угрозах. Ничто из этого не имело значения. Не сейчас. — Обещай, — сказал Амен, отстранившись и коснувшись её лба своим, — больше не лгать мне. — Обещаю, — не подумав, ответила она и взглянула на него из-под полуопущенных ресниц.       Сердца их, бившиеся до того неестественно быстро, сошлись в едином ритме, начав постепенно успокаиваться. Разгорячённое недавним гневом дыхание выравнивалось. Сумбурные мысли находили умиротворение и погружались в размеренный, словно воды Нила поток. Они стояли, смотря друг на друга, и не смели разорвать объятий. Их обволакивала непередаваемая нежность, которую так хотелось выразить друг другу, но ни эпистат, ни его черномаг не могли подобрать подходящих слов.       Наконец, глубоко и явно разочарованно вздохнув, мужчина первым сумел возобладать над своими желаниями. — Иди к себе в дом. Жди меня там, — сказал он, выпуская девушку из крепких рук, — как закончу с Эвтидой, зайду к тебе. Тогда и расскажешь обо всём.       Болезненный удар совести, о которой Кира и вспоминать-то не любила, напомнил ей о том, что на самом деле случится после разговора с Эвой. «Мы сбежим. Вместе с Господином и Ливием... И я не могу ему поведать об этом, ведь иначе он не отпустит нас... Исфет, а я ведь слово дала...», — ей с трудом удалось не поморщиться, едва не выдав себя Мемфийскому. Неприятное, тяжелое ощущение поселилось в её груди — там, где совсем недавно было так спокойно и тихо. Стоило следить за тем, что она говорила, но... Было поздно. Сказанного возвратить нельзя, а потому теперь только и оставалось, что жить с последствиями, — «ослушаться не могу. И не последовать за Сетом тоже. Клянусь, Амен, я... Я найду тебя, когда разделаюсь с долгом. Я...» — Хорошо, — она кивнула, в тот же самый миг нарушив обещание, — мне позвать её? — Тизиан позовёт, а ты..., — его взгляд прошёлся по фигуре полюбившейся Неферут, и губы Мемфийского тронула мягкая улыбка, — отдохни пока.       Послушно шезму вышла из комнаты, притворив за собой дверь. В разуме её сейчас разыгралась самая настоящая буря, унять которую не сумел бы и всесильный покровитель. К чему было это согласие? Для чего она позволила чувствам выплеснуться наружу? Зачем ответила на его порыв, признавшись во взаимности? Ради чего подарила эту хрупкую, мнимую надежду на то, что меж ними и впрямь может быть что-то? Ей суждено было покинуть и поселение, и мужчину, мысли о котором согревали её, и пуститься в странствия, следуя воле своего покровителя. Не было в планах могущественного бессмертного создания места для служителя фараона. С какой стати позволил бы он кровному врагу своих подопечных следовать за ними? Лишь по просьбе своей должницы? Смешно. И ведь даже ни единого шанса на скорое воссоединение им не представилось бы... Она уйдёт. Скоро, совсем скоро оставит Амена и исчезнет среди алых песков. Он не найдёт её. Не сумеет — Сет о том позаботится. Не отыщет. И всю оставшуюся жизнь проведёт с кровоточащей раной предательства на сердце.       Мучаясь переживаниями, Кира быстро добралась до своего дома. Никто из охотников, встреченных по пути, не преградил ей дорогу и не задал вопросов. В общем-то, они и внимания на неё не обращали. Вели подчинённые эпистат себя так, будто не была эта девица их пленницей, а до сих пор считалась самым обычным писарем. «Вряд ли рассказал он им всё. Иначе бы они точно удивились бы, узнав, что командир их пощадил заклятого врага. В добавок и свободу ему даровал», — рассуждала черномаг, складывая вещи в хлопковый мешок. Она занимала голову любой, даже самой глупой и бесполезной мыслью, лишь бы не возвращаться к тем, который так сильно мучили её, — «Исфет, а как он объяснит нашу пропажу? Кинется же искать наверняка... Или прикажет рыскать в округе. Но к тому моменту, как поймёт, что произошло, мы уже далеко будем... Надеюсь»       Гнетущие думы наотрез отказывались покидать свою хозяйку, а от того ей раз за разом приходилось отвлекаться хоть на что-нибудь, лишь бы не погрязнуть в самоуничижении и таком забытом, даже почти незнакомом голосе совести. Он всё твердил и твердил ей, как низко и подло она поступила: слово дала, да тут же нарушила его. Обычно Кирена такого себе не позволяла, но в тот момент, видать, с головой погрузилась во власть чувств, а потому и допустила столь досадную промашку. Промашку, которая будет стоить ей всего. «И почему я так переживаю? Мы не свидимся с ним, пока долг свой перед Господином не искуплю, а это может занять порядком много времени. Когда закончу — кто знает — быть может, Амен и помнить меня не будет? А если и нет... Гнев его уж точно поутихнет», — успокаивала себя шезму, туго затягивая верёвку, обёрнутую вокруг краёв сумы. И тут взгляд её, скользнув по комнате, остановился на кожаном свёртке, лежавшем на одной из полок. Сердце мигом отозвалось острым уколом тоски и печали при виде столь родных инструментов для огранки. Из-за всех событий, переменивших её жизнь, девушка уже и сказать-то точно не могла, когда в последний раз занималась полюбившемся ремеслом. Когда-то давно оно спасало её от уныния и страха, даруя умиротворение в самые мрачные и тяжёлые дни. Когда-то она не представляла себя без этого занятия, выкраивая для него каждый свободный вечер, — «толку от них нет и не будет... Едва ли возможность представится вновь воспользоваться ими, но... Не оставлять же их здесь?»       Бережно взяв мешочек, черномаг прижала его к груди, будто это была самая дорогая вещь в её жизни. Затем, недолго постояв так, положила его к остальным вещам.

***

      Сидя в уже знакомом саду, Кирена дожидалась Эвтиду. Юная шезму находилась у эпистата уже порядком много времени, что, в общем-то не особо удивляло её наставницу. Проникнуть в сон человека, да ещё и отыскать то, что требовалось, не так-то просто и для опытного онейроманта, что уж говорить об ученице. Потому приходилось старшей подруге томиться да бездельничать, старательно отгоняя от себя мрачные мысли, так и не покинувшие её со сборов.       В какой-то момент она поёжилась, явственно ощутив холодок, прошедшийся по коже, и лишь тогда обратила внимание на обстановку вокруг. Небо стремительно заволакивало тучами, укрывавшими собой солнечный диск Ра, поднимался ветер, усиливавшийся с каждым мгновением, а воздух становился тяжёлым от наполнивших его песчинок. Гадать не приходилось, чем, а, вернее, кем была вызвана столь резкая перемена погоды, ведь ответ был до ужасного прост. «Помилуйте боги... Неужто он хочет в бурю из поселения выдвигаться? Исфет... Нет, молю!», — хоть и про себя, но начала причитать девушка. Лицо её исказилось обречённой гримасой, отчётливо отражая отношение своей хозяйки к подобной затее покровителя. Пускай последнее такое путешествие она застала много лет тому назад, но память о тех событиях была уж слишком свежа, чтобы вызывать у Киры хоть каплю радости, — «ему-то хорошо! Рукой махнёт, да избавится от всякого неудобства, а мы? Великий Ра, за что мне это всё?»       Безмолвно возмущаясь, она поднялась с деревянной скамьи и поспешила в дом, дабы раньше времени не надышаться пылью и не наглотаться песка, который и без того довольно скоро окажется во всех местах, а особенно — самых для него неподходящих! Уже предвкушая этот донельзя приятный процесс, хотя, вернее было бы это назвать, попыткой вытряхнуть из складок одежды всё то, что в неё занесло, Кирена ступила внутрь жилища и практически сразу же налетела на свою подопечную. Та, видно, только покинув Мемфийского, кралась по короткому коридору, нарочно стараясь не издавать ни единого лишнего звука, чтобы не привлечь к себе ретивых охотников. — Незримый Бог! — едва не воскликнула старшая из черномагов, но быстро спохватилась и оборвала себя. Глубоко вдохнув, дабы чуть успокоиться, продолжила уже гораздо тише, — справилась? Сделала, что Сет от тебя хотел?       Про себя она отметила невиданный до сих пор наряд, что красовался ныне на приятельнице. Алые ткани изящно обрамляли фигуру той, струясь, словно шёлковые. Они прикрывали грудь, тянулись почти до самых пят и увенчивались на шее широким, золотым воротом с чёрными, будто сама ночь лентами. Необыкновенной красоты одеяние совершенно точно ей подарил их владыка, однако обсуждать это сейчас явно было неподходящей затеей. — Да, — Эвтида кивнула и опасливо заозиралась по сторонам, — эпистат уснул, но не думаю, что на долго. Нам надо торопиться, пока он своих псов в погоню за нами не отправил.       Кира в тот же миг ощутила непреодолимое желание взглянуть на спящего Амена хотя бы одним глазком. Увидеть, как разгладилось его обыденно хмурое лицо, как могучая грудь размеренно вздымается при дыхании, и как вместо привычной строгости и жёсткости он предстаёт расслабленным и умиротворённым. Возможно, ей бы даже захотелось оставить лёгкий, прощальный поцелуй на его губах, чтобы...       Она до боли сжала руку, отгоняя от себя наваждение. «Глупая, соберись!», — отчитала она себя, нахмурившись, — «подумаешь: один раз дала себе волю, открылась! Не значит же это, что теперь и вовсе контроль утратила. Нет, так не пойдёт!» — Ты в порядке? — обеспокоенно спросила Эва, замечая уж больно странное поведение наставницы, — будто что-то с тобой... — Всё хорошо, — оборвала её шезму, коротко мотнув головой, будто это помогло бы избавиться от надоедливых мыслей. Уж сколько времени прошло, а они всё никак не хотели покидать её разум, будто отомстить желали за долгие годы, проведённые без должного внимания, — идём. Не будем заставлять Господина ждать нас. — Рассердится? — Эме последовала за подругой, ступая точно так же — тихо и осторожно — по погрузившемуся в молчание коридору. Девушка вполне логично предполагала, что негласная наставница её была знакома с Сетом куда лучше, а потому и известно ей о нём должно быть больше. — Не сказала бы, что рассердится, просто..., — та поджала губы и поморщила нос, будто съела что-то горькое, — он становится донельзя невыносимым, если выводишь его из себя. И никогда не угадаешь, в какую сторону его понесёт на этот раз. — В какую сторону? — младший черномаг скептически приподняла брови, — говоришь, он переменчив?       Она задумалась на несколько мгновений, взывая к памяти и наскоро пересматривая в сознании каждую их встречу. Покровитель тёмных искусств и впрямь не мог похвастаться постоянством: когда игривым являлся, когда строгим, когда угрожал, но так страстно и пламенно, что вместе со страхом пробуждал и жгучую жажду угодить ему, а иногда и вовсе принимался откровенно запугивать. И хоть подневольное положение, вкупе с устрашением совершенно не нравилось Эвтиде, она не могла закрыть глаза на помощь всемогущего повелителя. В конце концов, он уже трижды, если считать побег из поселения, спас ей жизнь. — Помни одно: он бог. Его воля для нас закон. И ты можешь быть с ним не согласна, ужасаться его задумкам, но не смей открыто перечить, а уж тем более — идти против него, — предостерегала Кира, не глядя на приятельницу, — убить не убьёт, но и последствия тебя вряд ли обрадуют. Быть может, ты заметила, что порой он дозволяет некоторую... Дерзость и наглость. Лишь потому что хаос и противоречие правилам составляют саму суть его натуры. Но не обманывайся этим. Переступишь черту — он тебя не пощадит.       Не дожидаясь ответа подопечной, девушка толкнула дверь, отворяя им проход наружу. Всё пространство, насколько доставало взора — а то было уж совсем малое расстояние — застилало песком, поднимаемым с земли донельзя сильными порывами ветра. Лишь каким-то чудом среди всего этого хаоса шезму могли разглядеть знакомые очертания лагеря, но угадать, в каком направлении им предстояло двигаться, было попросту невозможно. — А вы не спешили, как я погляжу, — раздался голос Сета сбоку от них. Облокотившись о стену плечом, он укрывался под навесом дома от бушующей стихии, и явно скучал от безделья. Впрочем, стоило показаться его обожаемым должницам, как губы мужчины растянулись в ухмылке, — неужто так понравилось в руках охотников?       Его взгляд скользнул с Эме и остановился на её старшей подруге, а глаза меж тем блеснули алым, будто бы могущественное создание во всех деталях знало о состоявшемся меж ней и эпистатом разговоре. — Это..., — младшая из черномагов изумлённо смотрела на разыгравшуюся бурю, пытаясь подобрать слова, — откуда это? — Я устроил, — беспечно отозвался их покровитель и, оттолкнувшись, стал ровно, чуть приблизившись к шезму, — не на долго, но нам хватит времени, чтобы убраться отсюда. — А с остальными что? — спросила Эвтида, намекая на подручных Мемфийского, — разве они не должны были охранять и...остановить нас? — Попрятались все, как ненастье увидали, — красноволосый путник поправил спадавшую на лицо накидку, — но вскоре вновь повылезают, когда уймётся хаос. С ним и мы дороги не разберём. А теперь заканчивайте болтовню, нам пора.       Он обернулся и быстро вышел из защищавшего от буйства стихии убежища, даже не заботясь о том, как его должницы справятся с таким неудобством. Те, впрочем, медлить не стали и поспешили следом за покровителем, ведь выбора иного у них особого и не было. Хотя спешкой то едва ли можно назвать. Передвигаться, когда в лицо им летело бесчисленное множество мелких песчинок, так и норовивших попасть в глаза, нос и рот, да ещё и сопротивляясь при этом ветру, было поразительно сложно. Девушки то и дело останавливались, чтобы убрать волосы или избавиться от забившейся в очи пыли, спотыкались, едва не проваливаясь по щиколотки в мягкую, взрыхлённую землю, и всё сильнее отставали от бога разрушений. Тому это не доставляло никакого удовольствия, лишь ещё больше раздражая. И как он мог забыть, что смертные всегда такие слабые и неумелые? — Идите сюда, — громко произнёс Сет, замерев на месте, но при этом даже не обернувшись к подопечным, — иначе и к концу перета не управимся.       Черномаги ускорили шаг и направились к своему Господину, пользуясь возможностью нагнать того, а не продолжать плестись где-то позади. Стоило им подойти ближе, как он, приподняв руки, безмолвно предложил им спрятаться от бури под мантией. В другой ситуации Кирена, а, быть может, и Эвтида воспротивились бы такому жесту или принялись задавать вопросы, однако сейчас обстановка вокруг не располагала к разговорам. В молчании должницы встали по обе стороны от могущественного существа, позволив тому накинуть спасительную ткань на их головы и плечи. Уложив ладони на их поясницы, мужчина тихо и почти ласково произнёс: — А теперь вперёд, мои шезмочки.       Шли они, почти полностью прижимаясь друг к другу, что, совершенно не нравилось девушкам и смущало их, но при том крайне радовало самого красноволосого путника. Ухмылка на его губах с каждым шагом становилась всё шире, а озорной блеск в глазах — ярче.       Не проронив ни слова, троица добралась до дома Эвы. Непогода, вопреки словам бога, униматься явно не собиралась, и о том свидетельствовали мощные потоки воздуха, едва не срывавшие накидки с черномагов. Благо, у жилища младшей из них имелся навес, хоть сколько-то защищавший от бесновавшейся природы. — Ждёшь кого-то? — прищурившись, спросил Сет, прежде чем Эме успела коснуться двери. — Что? — она удивлённо взглянула на него, а ладонь её замерла в паре тебов от ручки, — нет, а... Что-то не так, господин? — Внутри есть кто-то, — он поджал губы и чуть склонился в сторону, будто бы прислушивался к собственным ощущениям, — твой дружок, брат наставника? — Нет, — тут же отозвалась Эва, мельком взглянув на негласную наставницу. Та в ответ качнула головой. Рэймсса тут быть попросту не могло — он вполне ясно дал понять, что задерживаться в логове охотников не намерен. Да, и к чему ему было дожидаться подруг здесь? Их дома сейчас были далеко не самыми безопасными местами, — он ушёл вслед за Реммао. Это не мож... Агния! Это наверняка она! Больше некому.       Красноволосый бог коротко кивнул, но напряжение, ожесточившее черты его лица, никуда не исчезло. Он что-то ощущал, но вряд ли собирался делиться своими мыслями со спутницами. Впрочем, как и всегда. — Возьми, что потребуется. И переоденься. Красное больно много внимания привлекать будет, — строго сказал он, отступая в сторону и скрещивая руки на груди, — отвадь её, если потребуется. А не сумеешь..., — уголки губ его приподнялись, обнажая оскал, — ...сам об этом позабочусь.       Подобный расклад девушку явно не устраивал, а потому она, мельком посмотрев на приятельницу, дёрнула дверь на себя и мигом юркнула в жилище. Богатый на события день вовсе не располагал к очередному выслушиванию угроз от покровителя, который сыпал ими, кажется, потехи ради. — Скажи-ка, драгоценная моя, — Сет даже не стал выдерживать паузы, обратившись к старшей своей должнице практически сразу же, как Эме скрылась в своём доме, — как прошла твоя беседа с верховным эпистатом?       Кира практически кожей ощутила, что за вопросом этим крылось куда больше, чем могло показаться на первый взгляд. Повелитель её вряд ли стал бы из праздного интереса любопытствовать о подобном, ведь чувства посторонних, как и любовные переживания его точно не волновали. — Хорошо, учитывая, что не сижу я сейчас под замком, и мучить меня, как Дию, никто не собирается, — ответила она как можно более спокойно. Держаться ровно и беззаботно рядом с ним шезму так и не научилась. Её вечно бросало то в огонь притяжение, дурманящего рассудок, то — если так желал он сам — в леденящий духу страх, лишавший свободы воли. — Славно выучилась ты за все годы хитрить, — хмыкнул владыка красных земель, не избавляясь от усмешки на своих губах. Затем повернулся, склонился ближе к подопечной и прошептал, — задам иначе свой вопрос: отдала ли ты ему своё сердце?       По телу девушки пробежали мурашки, а в горле стал ком, мешавший дыханию. Она понимала, что от ответа её не зависит практически ничего. По взгляду Господина было и так ясно: ему уже обо всём известно. Вот только говорить о том напрямую было бы невообразимо глупо. Кирена всецело и безраздельно принадлежала ему, а потому буквально не имела права на собственную жизнь. Всё в ней подчинялось воле Сета. Раз он решил приковать её к Эвтиде — значит, так тому и быть. Раз повелел беспрекословно следовать за охотниками — она подчинится. И, конечно же, влюблённость в самого злейшего врага, избранника Ра и посланника Менеса II вполне закономерно могла не понравиться богу хаоса и разрушений. А потому не стоило подтверждать его предположений. — Я бы не посмела, — едва слышно ответила Кирена, неотрывно смотря в глаза мужчины, — оно, как и душа, и тело моё прина...       Покровитель, крепко обхватив её горло ладонью, резко вжал черномага в стену, да столь стремительно, что та больно ударилась затылком о прочный камень. Вот только до её неудобств самому Сету никакого дела не было. — Я вижу твою ложь, — прошипел он, приближая своё лицо к её, — и чувствую сомнения и вину, в которых ты тонешь. Не смей обманывать меня. — Н-...ни...когда, — прохрипела шезму, даже не пытаясь избавиться от его руки. Знала, что это бесполезно, а лишнее сопротивление лишь ещё больше подогреет гнев божества. Потому и стояла, покорно позволяя себя душить и толком не шевелясь. — Мне ведомо, что вертится в твоих мыслях, — сквозь зубы продолжал цедить её покровитель, — жаждешь быть с ним, подле него. Коришь себя за враньё. И думаешь, как скоро сумеешь встретиться с ним.       Он был так близко к девушке, что губы их практически соприкасались. Столь мало осталось меж ними расстояния, что каждый ощущал дыхание другого. Его — горячее, полное ярости, распаляемой с каждым мигом. Её — рваное, слабое, почти лишённое самой жизни. — Много ли времени пройдёт, прежде чем захочешь променять меня на него? — глаза могущественного создания теперь не поблёскивали, а пылали алым. Цепкие пальцы его впивались в нежную кожу с такой силой, что под ними уже начинали проступать красноватые следы, — быстро ли ты решишь предать меня?       Кирена знала, что клясться в преданности не имеет смысла. Что бы ни сказала она, Господин ей не поверит. Не от того, что считает всех людей по натуре двуличными и коварными, а потому что попросту не страдал подобным изъяном — не полагался ни на кого, кроме себя. От того и успокоить его бушующий норов обычными словами было невозможно. — Пускай смерть твоя мне и невыгодна будет. Однако это не значит, будто мне нечем тебя наказывать, — он склонился, минуя губы подопечной, и прошептал той на ухо, — посмеешь помыслить об измене, и я прикончу твоего дорого эпистата. Прямо. Перед. Тобой. Ты поняла меня?       Черномагу только и оставалось, что кивать, ведь ничего иного сделать она попросту не могла. Оттолкнуть его от себя? Воспротивиться? Ударить? Даже за малейшее неповиновение её ждала такая кара, какую и представлять было страшно, что уж говорить... — Хорошо, потому как до тех пор, пока нужна мне, ты моя, — бог слегка отодвинулся, и вновь вперился взглядом в её глаза. Его яростное дыхание касалось её кожи, посылая волну мурашек равно и из-за страха, и из-за тяготения к своему покровителю. Сколь бы глупым это желание не являлось, а избавиться от него Кире было не под силу.       Выждав немного, мужчина отстранился, убрав и ладонь от шеи должницы, напоследок почти нежно коснувшись её подбородка. Размял пальцы, словно действо это отняло у него порядком сил, а следом совершенно беззаботным тоном произнёс. — Когда добираться до ибу будете, поменьше следов за собой оставляйте. Охотники кинутся на ваши поиски. Незачем задачу им облегчать.       Его тон — такой спокойный и даже без намёка на укор — разнился с тем, каким был повелитель всего несколько мгновений назад. Столь быстрая перемена поразила бы кого угодно, но не Кирену, успевшую привыкнуть к такой манере поведения. Впрочем, куда больше радости в ней было бы, если могущественное существо это прекратило использовать запугивание в целях достижения желаемого. Уж кому, как не ему, должно быть известно, что ей некуда бежать и негде укрыться. Во всём свете не существовало такого места, которое шезму сумела бы назвать своим домом да остаться там жить на долгое время, а то и навсегда. Она не могла уйти, не могла сбросить с себя поводья долга, накинутые Сетом, не могла предать его, зная о последствиях. Но не просто «не могла», а не стала бы предавать своего Господина, у неё шанс на спасение. В этом они с Эвтидой разительно отличались: если младшая до недавних пор даже и не ведала, что была обещана великому божеству, а потому её отношение к происходящему предсказуемо было негативным, то старшая же сознательно отдала себя в его руки, от того и ответственность за исполнение своей части уговора ощущала куда сильнее. — Скажи, — голос девушки всё ещё был хриплым, в то время как на шее отчётливо виднелся красноватый отпечаток руки, — куда мы отправимся после? Ты уже знаешь?       Повелитель её тихо хмыкнул и отвернулся, устремив взгляд в сторону вздымавшихся стен песка, перекрывавших любой обзор, но явно не его. — Есть мысли, но то, по какому пути пойдём, зависит от многого, — отозвался он непривычно задумчиво и меланхолично, — в том числе и от Эвтиды. Вернее, того, как она свяжется с мальчишкой. — Он не прошёл через мумификацию до конца. Даже если она постарается, сомневаюсь, что всё сложится так, как ей того хотелось бы, — произнесла Кира, вторя своему Господину, спокойно и размеренно. Даже та искра силы, что теплилась в ней, утихомирилась, будто ощущая изменившееся настроение могущественного создания, — не уверена даже, что у меня бы получилось нечто дельное. — Не скромничай, драгоценная, — отмахнулся с ухмылкой он, а затем резко повернул голову к отворившейся в тот же миг двери. На пороге застыла Эва, удивлённо глядя на покровителя, видно, не ожидая, что тот будет смотреть прямо на неё, — наконец-то, шезмочка! А я уж было подумал, ты решила там и уснуть.       Девушка неуверенно покосилась на подругу и едва не ахнула от вида её краснеющей шеи, но вовремя сумела взять себя в руки. Рассудив про себя, что об этом, как и о многом другом, станет расспрашивать позже, она перевела внимание на Сета и слабо улыбнулась. — Никак не получалось отделаться от..., — черномаг кивнула в сторону дома, явно намекая на Агнию, — но всё уладила. — Славно, — красноволосый бог наигранно дружелюбно улыбнулся, а затем указал рукой на конюшни, которые кроме него, очевидно, никто из-за песка увидеть-то и не мог, — заберём лошадей. Что-то подсказывает мне, что другу вашему из Пе-е-еллы не до того в городе будет. А без них вы далеко уйти не успеете — эпистат быстро настигнет.       Эме, у которой буквально только что состоялся далеко не самый приятный и простой разговор, не имела ни малейшего желания спорить с Господином. Как, впрочем, и её негласная наставница. Потому обе они последовали за своим покровителем, как и в прошлый раз, спрятавшись под его накидкой.

***

      Буря успокоилась лишь к тому моменту, когда троица порядком отдалилась от поселения. Без летящего в глаза песка и с неплохой видимостью путешествие стало куда более удобным, нежели в самом начале. Ехали они на двух конях: красноволосый путник вместе с младшей своей должницей — на одном, а старшая шезму — на другом. Эвтида бы с удовольствием пересела к приятельнице, дабы не оказаться в столь нежеланной близости с повелителем, да вот только в седле она держалась на удивление плохо, а ещё до ужаса боялась четвероногой животины, от чего всё время дёргалась и ёрзала. Это никоим образом не способствовало её безопасности — лишь за первый десяток локтей она каким-то чудом умудрилась дважды едва ли не свалиться под копыта собственной лошади. Разумеется, Сет сумел её удержать — силы позволяли — после чего донельзя ядовитым тоном указал, что именно по этой причине велел Эве забраться к нему, а не к Кирене. Та подопечную попросту бы не поймала.       Пока добирались до Западных ворот, Эме поведала об увиденном во сне эпистата. Красочный рассказ её произвёл немалое впечатление на Киру, но вот сам владыка красных земель выглядел не особо восхищённым. Не от того, что справилась девица плохо, а потому что подтвердились его не очень-то радостные догадки. — Значит, и впрямь Хемсет, — проговорил он, щуря глаза и чуть сильнее сжимая поводья в руках, — и тут наследить успел, щенок.       Злоба в его голосе была практически осязаема, но обе спутницы от части радовались, что направлялась она не на них. Лишний раз выводить из себя могущественное существо, которого и без того несмышлёные смертные утомили за этот длинный день, представлялось дурной затеей. — Господин, — мягко начала Эва, немного обернувшись к нему, — позволишь спросить кое о чём?       И сам бог, и Кирена мигом взглянули в сторону младшей шезму, почти синхронно приподняв одну бровь. Заметив этот жест, Эвтида в тот же момент поняла, откуда происходила столь живая мимика её наставницы. Схожесть была просто поразительной. — Спрашивай. Вижу же, что надумала что-то, — хмыкнул Сет, тут же позабывший о своём негодовании на предавшего его слугу. — Должника твоего сбежавшего случайно не Саамоном звать? — аккуратно и искренне надеясь, что не ошибается, предположила она.       Теперь к заинтересованности в глазах её спутников добавилось ещё и удивление. И если старшему черномагу было неведомо, с чего это её приятельница внезапно вспомнила о помощнике главного фараоновского лекаря, то вот Господин их явно знал, откуда взялись такие выводы. — Всё верно, — удовлетворённо кивнул бог, и интонация его тут же переменилась, став тягучей и сладкой, словно мёд, — Саамон Хемсет — так звучит его имя. Именно этого человека я и ищу.       Эме коротко взглянула на наставницу и незаметно, но достаточно сильно вскинула брови, дав понять, что объяснит всё позже, когда они отделаются от своего покровителя. Та в ответ качнула головой и продолжила следить за дорогой, вместе с тем внимательно вслушиваясь в разговор. Впрочем, ничего более интересного красноволосый путник не добавил: от части он был доволен, что не ошибся в своих предположениях, однако посвящать спутниц в дальнейшие свои размышления, а уж тем более планы, совершенно точно не собирался. В конце концов, замысел его был куда более грандиозен, нежели могли вместить в себя смертные умы, а от того и надобность делиться им отпадала. — Драгоценная моя, — спустя некоторое время проговорил Сет, привлекая внимание старшей подопечной, — просвети же нашу прекрасную ше-е-е-змчоку в детали того, что ей предстоит сделать.       Кира открыла было рот, чтоб съязвить, но в тот же момент алые, уже постепенно синевшие пятна на шее отозвались болью, не мягко намекнув ей о том, что запас терпения своего Господина она на сегодня уже исчерпала. Кашлянув, будто для того, чтоб отделаться от неприятных ощущений, она произнесла: — Эва, у тебя уже было несколько заказов на некромантию, так что какой-никакой опыт, а имеется. — Если быть точной, то всего два, — сказала юная шезму, поворачиваясь к подруге, — на первом я была с Реммао, а на втором — с Рэймссом. — А на этом будешь одна, — не без недовольства фыркнула девушка. Выдержав краткую паузу, она продолжила, пока приятельница не успела её перебить, — мумификация тела Исмана ещё не завершена, а от того связаться с его Ка будет сложнее, нежели обычно. Тебе придётся хорошенько сосредоточиться, чтобы уловить те тонкие нити, что тянутся к ней. К тому же, удержать её тоже будет не так-то просто. Я бы и хотела помочь да рядом побыть, но моё присутствие тебе лишь помешает, поэтому расскажу обо всём заранее. И повторю ещё раз, когда прибудем на место.       Остаток пути больше напоминал обыденный урок, коих в жизни Эвтиды было немало: Кирена разъясняла ей тонкости предстоящего дела, периодически заостряя внимание на тех, которые считала наиболее важными и влияющими на результат. Разумеется, самым основным было спокойствие, как и всегда. Черномаг не имел права на собственные чувства, когда ему приходилось разбираться с чужими. Однако существенную роль играла также и концентрация: если чаще всего самый пик её приходился на время входа в контакт с душой, то в случае с Исманом она должна была оставаться одинаково высокой до самого конца. К тому же, и процесс этот, скорее всего, продлился бы куда меньше, чем обычно. Всё по тем же, уже известным причинам, а также из-за отсутствия большого опыта у самой Эме.       В своеобразную лекцию Сет не вмешивался, хотя, как знала Кира, обладал он немалыми знаниями и о шезму, и об особенностях их ремесла. Наверняка божество могло дать пару дельных советов, но, кажется, вполне сознательно молчало, видно, дожидаясь подходящего момента, чтоб позабавиться.       И вот, когда уже и рассказывать-то особо нечего было, троица достигла намеченного места встречи. Спешились: кто-то самостоятельно, а кому-то вынужденно, но не без удовольствия помог красноволосый путник — и подошли ближе к высоким каменным стенам. К тому моменту на Египет уже опустились сумерки, и вместо солнечного диска на небосвод заглянул лунный. Гордый и мудрый Хонсу проплывал по чернильно-чёрному пространству, озаряя странникам дорогу так, словно был самим Ра — до того эта ночь выдалась светлой. — Где нам искать тебя после? — спросила Кира, когда они подвели коней к небольшой лужайке, усыпанной свежей травой. Животные, в общем-то, как и люди, утомились от долгой дороги, начало которой они провели среди бушующих песков, а остаток — в томительной духоте. — Я сам вас найду, — привычно отмахнулся их Господин, накидывая алую ткань на голову, — главное — не задерживайтесь и сделайте всё быстро.       Стоило девушкам переглянуться и лишь на миг перестать смотреть в его сторону, как их таинственный покровитель пропал, словно мираж в пустыне. Там, где стоял он мгновение назад, уже было пусто: ни силуэта, ни удаляющегося звука шагов. Ничего. — А он..., — Эвтида указала рукой туда, где прежде находился Сет, — ...всегда так? — Ага, — с тихим вздохом подтвердила её негласная наставница и, подойдя ближе к крупному дереву, уселась близь него прямо на землю. Откинувшись на ствол, она прикрыла глаза, мысленно представляя, насколько хороша была бы сейчас чистая постель, и негромко сказала, — у тебя есть вопросы, а у нас обеих — время. Или хоть намёк на него. Спрашивай. — Э-э-эм, — протянул юный черномаг, морщась на один глаз, — проще сказать, чем..., — Эме вздохнула и потёрла лоб, медленно шагая к подруге, — у меня уйма вопросов, но я понятия не имею, с какого из них начать. — Давай с того, что первым придёт на ум, — пожав плечами, ответила Кирена. Она слышала, что подопечная её, оказавшись поблизости, уселась рядом, но не повернула к ней головы, да и век не приподняла. Слишком устала и желала поберечь силы для предстоящей поездки. — Как ты с ним познакомилась? — негромко спросила Эва, поджимая ноги к груди и обнимая их руками. Подбородок её опустился на колени, и девушка сгорбилась, невидящим взором уставившись на остывающий песок.       Старшая тихо фыркнула под нос, явно не будучи сильно довольной вопросом. Он, впрочем, был донельзя предсказуемым, но от того не менее неприятным. Хоть Кира и сама пожелала быть честной перед приятельницей, она всё же не привыкла посвящать посторонних в своё прошлое. Слишком долго скрывала его ото всех. И даже от себя. — Я тогда, считай, почти что погибла. Несколько дней бесцельно скиталась по пустыне в поисках крова и еды. Мои запасы к тому моменту иссякли. Ни воды, ни пищи, ни помощи. Уже и бредить начала от голода и жары. Думала, так и погибну, — голос её не пестрел эмоциями, оставаясь спокойным и бесчувственным, будто говорила шезму не про себя, а про какого-то, едва знакомого человека, — тогда-то я и набрела на... — Милая моя госпожа! — раздалось откуда-то донельзя радостное, знакомое обращение. Черномаги синхронно повернули головы на этот звук, а Эва, не сдержав чувств, бросилась к появившемуся из-за ворот мужчине. — Ливий! — её руки в мгновение обвили его шею, а сама она прижалась к лекарю так, словно виделась с ним в последний раз много лет тому назад, — боги! Знали бы они, как я рада тебя видеть. — И я тебя, — Пеллийский улыбнулся — так же тепло и мягко, как и всегда. Он обнял девушку за талию, чуть прижал к себе и оставил лёгкий поцелуй на её щеке, — как всё прошло? Проникла в сон эпистата?       Во взгляде македонянина отчётливо виднелись нежность вперемешку с обеспокоенностью, но это ни капли не отражалось на том, сколь лучезарным было его лицо. Казалось, этот человек попросту не умел быть другим: злиться как следует или расстраиваться. Он радовался или восторгался всему, что с ним происходило, и даже в ужасном старался разглядеть нечто хорошее. — Всё... Всё в порядке, — Эме поджала губы и поморщилась. Не то от усталости, не то от воспоминаний, — так много всего... Прости, мне... Мне нужно время, — она жалобно посмотрела на возлюбленного и поспешила добавить, — я не скрываю ничего, не подумай! Просто за один день столько всего приключилось, что уместить это всё в своей голове пока не получается.       Мужчина слегка усмехнулся и кивнул, бережно поглаживая спину шезму так, словно от одного неловкого движения его она могла разбиться как брошенный глиняный кувшин. Подобная бережность была в новинку и самой Эве, и её подруге, наблюдавшей за этим радостным воссоединением. Глядела она на это, впрочем, со скептическим выражением, но всё же. — Как пожелаешь, — следом он повернулся к молчавшей до сей поры Кирене и немного склонил голову в знак приветствия, — и тебя я тоже рад видеть, ядовитая госпожа. — Заумный господин, а у тебя настроение хоть когда-нибудь бывает не таким прекрасным? — с нескрываемой издёвкой поинтересовалась та, поднимаясь с места. — Бывает всякий раз, как мне не приходится говорить со всякими эпистатами, — пошутил Ливий и игриво подмигнул Эвтиде. — Ох, слава Ра! А я уж было подумала, что ты болен чем-то, — наигранно фыркнула старший черномаг и подошла ближе к парочке, — кони здесь, с нами. Можем отправиться с любой момент, если у вас, конечно, нет никаких иных дел.       На языке Эме явно вертелось забавное изречение, но, в силу утомления, она решила приберечь его на потом. В конце концов, им ещё предстоял путь до границы с Простором, который всенепременно займёт добрую часть ночи. Пускай в лагере девушки успели и поспать, и перекусить, сейчас они явственно ощущали упадок сил, восстановить которые помогли бы лишь постель, да плотный ужин. Но ни того, ни другого в ближайшее время увидать им было не суждено, так что... — Дождёмся Герсу, — посерьёзнев, сказал Пелийский, — тогда и поедем.