История одного долга

      Сами боги не ведали, как много яростных и противоречивых мыслей ныне кружилось в разуме эпистата. Впрочем, даже обыкновенный смертный без особых усилий мог понять: мужчина пребывал в наихудшем расположении духа. О том говорило всё: напряжённая поза, сосредоточенный взгляд, устремлённый в никуда — невидящий и не замечающий ничего вокруг — крепко стиснутые зубы и учащённое дыхание. Избранник Ра редко терял самообладание, и ещё реже его уличали в том, но сейчас, в этот самый миг, иначе вести себя он не мог. Слишком многое успело приключиться за то время, пока Амен пребывал во власти сновидений. — Сбежали? — не оборачиваясь к Тизиану, спросил он. — Да, — кивнул его заместитель, постаравшись, насколько мог, смягчить интонацию, — но мы уже ищем их. Далеко уйти они не могли, даже на двух верблюдах. Сумеем нагнать… самое позднее к утру, — охотник нахмурился и мотнул головой, — нет. Скорее позже. После середины дня точно будут у нас, командир. «Стало быть, дурман наслала на меня Эвтида. При ней я ослаб. Она меня в сон погрузила. Но для чего? Чтоб уличить момент, да скрыться? И Кирена, раз уж с ней отправилась, знала о плане подруги своей. Но смолчала, не предупредила», — он злился и вместе с тем удивлялся нахлынувшим на него чувствам. Никогда прежде ему не доводилось испытывать ничего подобного. Ярость от гибели товарищей? Пылающий гнев, устремлённый на тех, кто посмел обратить клинок против его братьев по оружию? Жажда отмщения убийцам близких ему людей? Всё это было знакомо Мемфийскому. Он жил с подобными эмоциями много лет, но то, что бурлило в нём теперь… То было не сравнимо ни с чем.       Тяжело вздохнув, мужчина сжал край столешницы до такой степени, что костяшки его пальцев побелели, окрасив кожу в совершенно невозможный, слишком бледный цвет. Он знал, что действовать именно так, как и предлагал его друг, было логично и резонно. А как ещё стоило поступить с пустившимися наутёк шезму и их пособником — этим наглым юнцом, возомнившим себя великим лекарем? Разумеется, иного выбора не было. Найти, вернуть, бросить на растерзания: пытать, пока не сознаются в своих преступлениях — а после, как заведено, казнить. И прославленный на весь Египет избранник Ра согласился бы. Не моргнув и глазом, дозволил бы верному подручному вернуть в селение беглецов. Не усомнился бы. Если б речь шла о ком-то другом, а не о ней. «Возможно, стоит проучить её?», — думал он, хмурясь с каждым мигом всё сильнее, — «дать волю соколам припугнуть, да воздать по заслугам за то, что…»       А за что? Откровенно говоря, кроме признания Дии и самой девушки у него не было ни единого подтверждения тому факту, что Кирена является черномагом. Её ни разу не заставали за практикой запрещённого ремесла, в вещах тоже не обнаружили ничего подозрительного, не считая маски и накидки, спрятанных за домом так искусно, что если бы не пристальная внимательность к мелким деталям, коей обладал Тизиан, то никто бы найти их и не смог. Да, и те, если честно, мог подбросить Реммао, желая отвести от себя ненужные подозрения и скинуть всю вину на бывшую ученицу. «Оправдания придумываю Неферут похлеще, чем с мальчишками в пристанище», — с недовольством подметил охотник, — «и для кого? Для шезму?»       Так за что воздавать? За то, что солгала? Открыла сердце, вынудила его поступить так же, а затем попросту исчезла? Растворилась как мираж в пустыне? Но чего-то такого и стоило ожидать от ей подобных, разве нет? Черномаги обманывают, предают и бросают — и своих, и чужих. А уж он кем-кем, а "своим" точно назваться не мог. «На что надеялся? Что она будет верна своему слову? Не соврёт? Уж больно сильно хотел я ошибиться в этой Неферут, да так и… Нет. То был промах с моей стороны. Она училась у Реммао — хитрого, подлого, двуличного гада. Стало быть, и сама такая же…»       Но как бы ни уговаривал он себя, как бы не напоминал о том, с кем дело имеет, как бы ни убеждал, что Кирена одна из тех, к кому стоит пылать ненавистью, а того самого чувства, поддерживавшего эпистата все эти годы, в сердце так и не возникало. Напротив, поселилась в нём горькая, раздирающая в кровь тревога и тоска, причин которым, с разумной точки зрения, не было. Но только с разумной. — Так что, Амен? — заместитель шагнул ближе, по-дружески похлопывая старого приятеля по плечу, — отсылаю? Решай быстрее, иначе и в правду упустим их, как и Реммао, улизнувшего, словно гадюка, вылезшая из пасти Апопа. — Нет, — Мемфийский выпрямился, выпуская из хватки край стола, и одёрнул верхнюю часть одеяния, — мы с Агнией отправимся за ними. Вдвоём с этим скорее покончим, чем доброй половиной отряда. — Уместно ли это? — нахмурился Тизиан, — надолго-то поселение покидать? Всяко лучше отправить кого-то из нас. К тому же, неизвестно, что ещё учудит наставничек их. Бежать-то бежал, но мы наверняка знаем — скрывается где-то неподалёку, забившись под какой-нибудь камень. Боится показаться, ведь понимает, что его ищут и сознаёт, какая кара его ждёт. Но вдруг выкинет что, пока отсутствуешь? Прознает же сразу, как ступишь за пределы поселения. Может и подлость какую удумать.       Мужчина переживал за своего боевого товарища и даже не собирался это скрывать. Знал, что командир его хоть и силён, безжалостен и прозорлив, всё же, порой, опрометью кидается в самое пекло. Лишь по милости богов до сих пор цел, да жив оставался, но кто ведает, когда благодать их перейдёт кому иному? — Это и вверяю тебе — следи, чтоб продолжали его стеречь, — произнёс избранник Ра, — мы не можем себе позволить упустить старшего. Он приведёт нас к своему покровителю и откроет двери к их тайному обществу. Пускай соколы денно и нощно патрулируют окрестности и останавливают, досматривают всех: похож или нет — значения не имеет, — его могучая ладонь легла на рукоятку меча, чуть сжав её, — мы же с наёмницей поспешим за щенками и лекарем. Раз скрыться попытались, стало быть, владеют сведениями, от того и страшатся возможных последствий.       Его заместитель кивнул, решив оставить споры до лучших времён. Уж больно хорошо он знал своего старого друга, чтобы тешить себя наивными мечтами, будто бы сумеет его переубедить. Тот и в юном возрасте не отличался покладистым норовом, а уж теперь… — Тогда прикажу готовить верблюдов, — отозвался охотник, поворачиваясь к выходу из дома, — и займусь распределением патруля. — Да, — только и ответил ему Амен, постепенно вновь погружаясь в омут терзавших его мыслей.       Разум эпистата, за много лет привыкший изучать вдоль и поперёк любые сведения, сколь бы бесполезными они ни казались, упорно нашёптывал своему хозяину, что смысла в побеге Кирены нет и быть не может. «С чего ей покидать лагерь? Реммао здесь нет, стало быть, и главная угроза жизни исчезла. Я не гнал её, даже не думал о подобном! Лишь знать хотел, что у неё на сердце, от чего судьба распорядилась столь жестоко, вынудив стать шезму, — он уже в который раз затевал этот немой разговор с самим собой, но всё никак не приходил к логичному выводу, — «и всё же она ушла. По собственной ли воли? А кто её заставить мог? Эвтида? Едва ли. Эта неспособная ни веса, ни силы не имеет — нечем ей было давить на ту, что почти наставницей ей была. Ливий? Толку ему от того нет. Все его мечты к одному сводятся: хворь победить, да людей побольше спасти. В дела черномагов он не лез никогда и даже не пытался, насколько мне известно. Но почему же…»       Мемфийский вздохнул, резким движением накидывая на голову капюшон и проверяя, как висят на поясе ножны: удобно ли будет выхватывать меч, не мешается ли что, не ослабли ремень и прочее. «Как поступить с ними? Отыщем-то мы их без проблем, это ясно. Эвтида бы не покинула окрестностей, не попрощавшись с тем юнцом… Исмандеем. Дорог он ей был, помню. А тела его так увидеть и не смогла — жрецам Анубиса передали раньше, чем она в себя пришла, потому и захочет повидать в последний раз, это точно», — мужчина неторопливо направился к выходу из жилища, не поднимая угрюмого взгляда от пола, — «значит, путь держать будут к заброшенному поселению на самой границе Фив. Даже если и задержатся там не на долго, сумеем перехватить по дороге, но… Всё же…»       Его ладонь коснулась уже постепенно нагревающейся под лучами утреннего солнца деревянной двери. Никогда прежде избранник Ра не полнился сомнениями так, как ныне. Всё терзало его: мысли о Кирене, внезапно открывшей ему свои чувства и столь же неожиданно исчезнувшей; причины её ухода, до сих пор казавшиеся туманными и непонятными; последствия такого опрометчивого побега, способные не только вбить меж ними клин, но и вовсе рассорить. Амен не знал, даже не понимал, что ему делать со всеми чувствами, завязывающимися в тугой узел где-то в груди. Впервые в своей жизни он ощущал себя потерянным, но при том не мог осознать, что стало тому виной. «Любовь ли?», — охотник нахмурился, наконец толкнув дверь, и вышел наружу, почти что сразу же поморщившись из-за яркого светила, скользящего по небосводу, — «неужто я и впрямь способен любить? Думалось мне, что это вырезали, изничтожили во мне. Тренировками да боями. А утраты дорогих людей выжгли остатки… Но если всё же не она, от чего же на сердце так тревожно и тошно? Будто лишили меня чего-то важного, неотъемлемой части, без которой…» — Не весел ты, как я погляжу, — громкий и не в меру задорный голос наёмницы вырвал Мемфийского из толстой пелены размышлений, — беглецы задели эпистатскую честь?       Губы женщины вытянулись в привычную ухмылку, а озорной блеск в глазах лишь подтвердил изначальные предположения: она откровенно насмехалась над своим товарищем, пускай и делала это не со зла. — Зато ты счастлива до невозможности, — глухо отозвался мужчина, мельком посмотрев на спутницу. Алый наряд — как кровь всех тех, кого убила эта безжалостная гетера — очерчивал её миниатюрную фигуру, открывая взору и небольшую, аккуратную грудь, и округлые бёдра, и крепкие ноги, и изящные руки. Пожалуй, одеяние и вовсе не оставляло простора для воображения, показывая всё, если не больше, — может, ты ещё им и помогала? — Чего ради? — она вскинула брови и, развернувшись, зашагала вместе с Аменом в сторону стойл, — посодействовала в побеге, чтоб затем погнаться за ними? Если б мне платили за всякий локоть и реку, которую я преодолею, то в подобном был бы смысл.       Язык её по остроте не уступал парным клинкам, коими со смертоносной грацией орудовала Агния. Вот только слова проникали куда глубже, чем любое из возможных орудий, раня, задевая или выводя из себя едва ли не каждого, с кем вступала в перепалку женщина. — Хочешь сказать, ты не видела, как Эвтида и Кирена покидали поселение? — охотник приподнял бровь и покосился на спутницу. Голос его не дрогнул, не выдал едва сдерживаемого раздражения, причиной которому была вовсе не болтливая аттийка. — Мой ответ что-то изменит? — уголки её губ приподнялись, являя очередную ухмылку. Хитрая, свободолюбивая и сама себе на уме — наёмница казалась идеальным воплощением Бастет, несмотря на то, что родилась в совершенно иной стране, где властвовали другие, незнакомые египтянам боги.       Мужчина промолчал. Признание гетеры в том, что она в самом деле отпустила беглянок и никоим образом не помешала им, действительно ничего бы не изменило. Они уже ушли. Их уже не было в лагере. Какой смысл теперь требовать правды?       Добравшись до стойл в молчании, напарники ловко и быстро взобрались на подготовленных верблюдов, готовясь отправиться в путь. — Поселение вверяю тебе, — произнёс Мемфийский, обращаясь к Тизиану, — следи за порядком и не ослабляй бдительности. Мы не знаем, что на уме у Реммао и какую подлость он мог замыслить. Будьте осторожны.       Пускай и большинство из его подчинённых являлись уже взрослыми, опытными воинами, прошедшими через десяток сражений, командир всё равно тревожился за них. Сколько бы не минуло лет, а воспоминания о погибших на его руках товарищах по-прежнему оставались слишком свежими: их мечущийся взгляд, дрожащие губы, постепенно бледнеющая кожа и кровь… Боги, как же много крови вытекало из рваных ран, из порезов, из вспоротых глоток. И вместе с ними — ужасающими картинами прошлого — в голове эпистата подобно набату звучал его собственный голос, дающий клятву: «Больше никого. Никого. Не потеряю, не обреку на гибель, не брошу, не оставлю. Никого. Никогда»       Но сумеет ли он сдержать данное слово? Не подтолкнёт ли к Дуату верных соколов своими неразумными решениями? Не подпишет ли им приговор, отправляясь вслед за той, кто поселилась в его сердце? «Я еду не за ней, а чтобы вернуть её и Эвтиду. Они могут что-то знать о Реммао и его планах. А если и нет — сойдут и за приманку. Наставник всяко жаждет избавиться от хвостов, способных привести к нему», — Амен старался убедить себя. Прикладывал все силы для того, чтобы мысли эти звучали чётко, правдоподобно и уверенно, — «слишком долго мы бесцельно гонялись за щенками, теряя следы их старших. Ныне же нам удастся схватить и наставника, и подопечных его — такую удачу упускать нельзя» — Будь спокоен, — отозвался с улыбкой охотник, похлопывая верблюда по шее, — как вернёшься, узришь, что тут всё по-старому. Может, даже успеем кого изловить в твоё отсутствие. Как знать.       Мемфийский хмыкнул, но ничего не ответил — лишь кивнул своему заместителю и, дёрнув поводья, направил скакуна вперёд. Тот, медленно переставляя лапы, двинулся по притоптанному песку мимо жилых домов и людей, уже занимавшихся привычными, рутинными делами. За спинами путников Тизиан громким голосом уже раздавал приказы подчинённым: кого-то отправлял в патруль, иных отсылал в караул, а всем прочим наказывал стеречь и оберегать покой ремесленников и торговцев. — От чего сам поехал? — спросила Агния, когда лагерь окончательно скрылся из виду — даже силуэты построек теперь было не различить. Отдалились от своего обиталища они довольно быстро, но теперь вынужденно перешли на шаг: вздымавшиеся и опадавшие барханы затрудняли ход, а от бега поднимались такие клубы пыли, что в миг забивали и нос, и рот, лишая возможности дышать, — в самое пекло, да по пустыне, где от Солнца и спрятаться-то негде.       Избранник Ра поморщился, натягивая ткань накидки на непокрытые ладони, чтобы хоть как-то защитить чувствительную кожу от палящих лучей. Получалось скверно и, по правде, не приносило совершенно никакой пользы, от чего мужчина раздражался лишь сильнее. — Знаешь же наверняка, что с Эвтидой и Киреной я хотел договориться? — он лишь слегка повернул голову в сторону наёмницы: не хотел отрываться от дороги, но и отказать себе в излюбленной привычке — смотреть в глаза собеседнику — не мог. — Предполагала, — женщина едва заметно пожала плечами, — хоть и не понимаю, от чего с ними был согласен сделку заключать, а ту… Как же её? Тоже писарем притворялась… — Дия, — подсказал Амен. Он помнил. Никогда не забывал имя каждого, кого отправил на казнь. Каждого, кого убил: будь он черномагом или же обычным человеком, решившим приступить закон. — Да, Дия, — гетера поморщилась, будто бы ей самой воскрешать в разуме события того дня было донельзя неприятно, — ей ты вынес наказание, как того и требует ваш фараон. А её приятельницу пощадил. Как и старшую шезму. Что за избирательность? — Нужно было их припугнуть, — отозвался эпистат, никак не изменившись в лице. Ни единый мускул не дрогнул, не раскрыл страшной для него самого истины: казнённая девушка вполне могла остаться в живых, выбери он иной путь. Мужчина, разумеется, не испытывал к ней жалости, но при том и не пылал ярой ненавистью. Она просто была очередной, ещё одной бессмысленной жертвой в противостоянии, которое он мечтал завершить. Не из благостных побуждений нести мир во всём мире, а ведомый собственной жаждой мести, умещавшейся в одной единственной фразе: «искоренение тайного общества черномагов положит конец беспрерывным козням, распрям и кровопролитию», — заставить действовать. Страх смерти вынудил бы их допустить ошибку и раскрыть себя. — Но почему именно эта девчонка? Почему не тот юнец? Брат Реммао. Или Эва. Или Кирена, — в вопросах наёмницы сквозило искреннее любопытство с лёгкой примесью скепсиса. Она плохо знала своего спутника, а от того и не могла наверняка сказать, что именно подталкивало его принимать те или иные решения. И разобраться в подобном ей хотелось как можно скорее. Всё же сражаться бок о бок надо было с тем, от кого знаешь, чего ожидать. — Рэймсс был осторожен, — с негромким вздохом ответил охотник, — наблюдательный, тихий, внимательный. Не высовывался и внимания не привлекал больше, чем нужно. Эвтида тоже особых подозрений не вызывала, не считая того, что, назвавшись писарем, едва могла простейший иероглиф вывести. Кирена, — он приложил все силы, чтобы голос не дрогнул на имени полюбившейся ему женщины, — того хлеще. Умна, спокойна и дальновидна. Лучше прочих подстраивалась под обстоятельства, ничем себя не выдавая. А Дия же напротив была слишком опрометчива в своих поступках, от того и… Стала лёгкой добычей.       Верблюды чуть замедлились, спускаясь по небольшому бархану вниз, и между напарниками на некоторое время повисло молчание, перебиваемое лишь стуком лап о раскалённый песок. — Значит, случайность? — Агния вернулась к разговору, как только они вновь вышли на ровную поверхность. — Да, — кивнул избранник Ра. Посвящать гетеру в тайны, о которых не ведал никто, кроме Тизиана, он не собирался. Не от того, что не видел в ней надёжного союзника, а потому что доверие ныне было слишком хрупким и ценным, и разбрасывать им во все стороны казалось занятием неосмотрительным. — И что же тогда ждёт беглянок? — уголок рта аттийки приподнялся, — тоже убьёшь их? И Ливия в придачу? Он же пособник, а по вашим законам, если не путаю, за такое предусмотрено суровое наказание, — она рассуждала, не глядя на Мемфийского, но при том внимательно следя краем глаза за его реакцией, — настигнем мы их, схватим. Пытать будем в песках или дотащим до поселения? Там всё ж удобнее было б, да и на жаре печься как-то не особенно мне хочется… А потом показательная казнь в Фивах, верно?       Амен поморщился, на миг даже пожалев, что взял с собой именно её, а не старого друга. Тот бы не донимал его такими вопросами, не выводил из себя ненужными размышлениями и не пытался бы выудить правду всеми доступными способами. «Так до истины отчаянно добраться жаждет, словно чувствует, что скрываю от неё подлинную причину своего милосердного отношения к девицам», — думал эпистат, крепче сжимая поводья в руке, — «но знать ей подобное не обязательно. Её цель — Реммао, а не наши междоусобицы и конфликты» — Для начала поймём, зачем они сбежали, — твёрдо отозвался охотник, лишь слегка повернув к напарнице голову, — если наивную веру Эвтиды в то, что она сумеет скрыться в песках, да в одиночку доберётся до соседних городов, я ещё хоть как-то представить могу, то остальные на такую глупость не способны. Должны были понимать, чем такое путешествие обернётся. Стало быть, имели план. Пускай поделятся им с нами. Того гляди, сболтнут что полезное, — он ещё раз натянул накидку на ладони, успевшие изрядно раскраснеться от солнца, — затем и будем решать, как поступать дальше. Реммао всяко на окраинах засел — примерно там же, где сейчас и эта троица находится. Если заметит кого из них, наверняка постарается довершить начатое, что нам только на руку. Схватим его вместе со щенками, да покончим со всем. — Хочешь приманкой их сделать? — женщина обернулась на своего спутника, изогнув брови, — предложение тебе под стать, но не думаешь же ты, что наставничек их так легко на подобное купиться? — Выбора не будет, — Амен слегка пожал плечами, — ему было опасно нападать на свою ученицу посреди поселения, и всё же он пошёл на этот риск. Избавлялся от той, кто могла что-то знать. Раз уж тогда последствий не побоялся, то отважится и теперь.       Следом, ударив верблюда под лапы, дёрнув поводья и громко прикрикнув, мужчина заставил животное резко ускориться и рвануть вперёд. — Неужто настолько скрытный? — ухмыльнувшись, пробормотала себе под нос Агния, но всё же устремилась за Мемфийским, не желая отставать. Она догадывалась, что угрюмый и строгий спутник что-то от неё скрывает — ревностно, упрямо — подобно хищнику, оберегающего своё потомство. Вот только натура у наёмницы была таковой, что любые секреты манили её хлеще всяких богатств, да золота. Ей непреодолимо сильно хотелось влезть во всё, что люди так упорно старались сделать невидимым чужому глазу и неслышимым постороннему уху. Но не ради утоления собственного любопытства — нет, это здесь было совершенно не при чём. Просто знания — и поняла это гетера уже очень и очень давно — ценнее всякий монет. Ими можно проложить дорогу к безбедной жизни, взобраться так высоко, как никогда и не мечтал, или же… Низвергнуть не полюбившегося человека в самые глубины Тартара.       Эпистат ехал, уже не обращая внимания ни на нагнавшую его напарницу, ни на клубы пыли, поднимавшиеся под лапами верблюдов. Весь он — целиком и полностью — погрузился в размышления, понимая, что скоро будет не до них. Скоро ему предстоит встреча с Киреной. Скоро ему придётся сделать выбор, вероятно, способный стать последним в их не начавшихся отношениях. «Она… В самом ли деле она так важна мне? В самом ли деле я могу ей доверять? Или всё то, что говорила мне Кирена, было ложью и притворством? Ради спасения собственной жизни? Возможно. Но она дважды открылась мне. Дважды дала мне право убить её: тогда, около тела Исмана, и накануне. Я мог пронзить её сердце. Мог умертвить. Не стал лишь потому, что она ни в чём не…», — Амен осёкся и поджал губы, — «не стал, потому что не хотел. Глупо отрицать. Я не желаю такого исхода. Не собираюсь отнимать её жизнь, но и подпустить к себе столь близко, не зная мотивов, не понимая, к чему она стремится и чего жаждет…», — он нахмурился, позволив себе на миг прикрыть уставшие от яркого света и вида бескрайних песков глаза, — «не могу… Как и решить, как поступать с неё. Не казню, мучить не стану, но если не пожелает говорить правды, если примется лгать, утаивать, то и… Не бывать ничему. Не потерплю обмана. От неё уж точно»       Казалось, эти думы были такими тяжёлыми, что вполне могло прибить избранника Ра к земле. Он не привык вставать перед моральным выбором, ведь обычно ничего подобного и не требовалось — существовали лишь один вопрос: убить или быть убитым? И ответ на него был до смешного очевиден. Но ныне речь велась не о жизни и смерти, а о любви и её отсутствии. О доверии, о возможности впустить и в душу, и в сердце другого человека — сделать то, чего Мемфийский не предполагал даже в самых смелых своих мечтах. И ему нужно было определиться с тем, как он будет вести себя с Киреной. И сделать это именно сейчас, ведь довольно скоро они с Агнией прибудут в заброшенное, оставленное поселение, отданное во власть усопшим. Там, среди пустынных ибу, они найдут беглецов. Там он найдёт её.