История одного долга

— Так... Получается..., — Эвтида морщила лоб и хмурилась, старательно укладывая в голове всё то, что услышала от подруги. Та последние несколько минут рассказывала и ей, и Ливию, которому довелось стать невольным слушателем, свою историю знакомства с Сетом. Разумеется, из-за наличия лишних ушей девушке приходилось опускать некоторые подробности, но, в общем и целом, рассказ получился весьма достоверным, — он... Буквально спас тебя? — Ага, — отозвалась Кирена и тут же зевнула, прикрыв рот рукой. Отсутствие сна уже почти сутки плохо сказывалось на обеих черномагах, но от чего-то старшая из них ощущала себя куда более измотанной. Слишком много эмоций ей довелось испытать за последнее время, и с непривычки это привело к колоссальному измождению, — взамен я должна была приглядывать за тобой. Следить, чтоб не погибла, никаких серьёзных неприятностей на себя не навлекла и всё такое. — А он не говорил, зачем я ему понадобилась? — крайне недовольно поинтересовалась Эва. Пускай объяснение того, каким образом её приятельница оказалась привязана к ней все эти годы, и было довольно подробным и понятным, однако не проясняло намерений самого могущественного существа. — Разумеется, нет, — с ироничным смешком произнесла шезму, — и, поверь, я спрашивала. Не единожды. Сет никогда не отвечал. Либо сменял тему, либо запугивать начинал, либо просто..., — она пожала плечами, — думаю, ты уже знаешь, как он умеет переводить внимание на то, что нужно ему. Так что нет. Ни малейшего представления не имею, что он задумал на твой счёт. — Исфет, — тихо ругнулась её подопечная и, понурив голову, поджала губы. Она пыталась понять, почему для выполнения своего поручения бог хаоса выбрал именно её. Ведь если он так хотел найти Саамона Хемсета, то вполне мог поручить это любому черномагу. К примеру, той же Кирене. Но нет, бессмертное создание требовало именно Эме и никого другого. И это его странное, необъяснимое стремление наводило на вполне логичное предположение. Дело было не только в сбежавшем слуге, но и в чём-то ещё. В чём-то, с чем справилась бы лишь младшая из его должниц. — Этот ваш господин весьма загадочный человек, — задумчиво подметил Пеллийский, до того не вмешивавшийся в разговор. Он внимательно слушал всё, о чём беседовали девушки, запоминал, но встревать не спешил, дожидаясь момента, когда диалог исчерпает себя, — и, судя по тому, что мне довелось увидеть, достаточно прозорливый, раз такие грандиозные планы строит. — А мне думалось, ты скорее назовёшь его ненормальным или безумным, — хмыкнула старшая из шезму, бросив косой взгляд на лекаря. Тот, сжимая в одной руке поводья, а другой обнимая возлюбленную за талию, внимательно изучал почти не менявшееся окружение. Пока он выяснял, куда перевезли тело Исмана, узнал так же, и как добраться до тех самых мест, где располагалось нужное ибу. Жрец храма Анубиса описал ему несколько ориентиров, на которые стоило опираться во время путешествия, и именно их теперь и высматривал македонянин, — со всеми его замыслами и странностями. — Я бы счёл его безумцем, не будь он столь поразительно находчивым, — отозвался мужчина, слегка улыбнувшись, — хотя, припоминаю одно изречение об этом... Как же оно... Ах, точно! Безумие и гениальность — две крайности одной и той же сущности.       Он продекламировал это с подходящей высказыванию важностью и напыщенностью, высоко задрав подбородок, будто бы представил себя оратором, выступавшим перед толпой. Спутницы одарили его донельзя скептическими взглядами, почти синхронно вскинув брови. До того выражения лиц их были выразительными, что и озвучивать вертевшиеся в умах комментарии им не пришлось. — Что? — шуточно возмутился Ливий, — это не мои слова! — И слава богам! — язвительно ответила Кира, воздевая ладони к небу, будто и впрямь собралась возносить благодарности всесильным властителям мира сего. — До чего же ты ядовитая, госпожа, — с наигранным недовольством фыркнул Пеллийский и, несильно ударив коня в бока, ускорился, обгоняя девушку. Вместе с Эвой они ускакали вперёд, немного оторвавшись, но вскоре замедлились, дав возможность черномагу нагнать их. — Интересно, а как так вышло, что именно... Сет помог тебе? — спросила Эме, когда их лошади вновь поравнялись, — там же наверняка были и другие...люди? Мало ли странников встречается в пустыне?       Мысленно черномаг отругала своего покровителя за то, что тот не дал прямого дозволения посвятить лекаря во все тайны его личности. Было бы гораздо проще, если бы тот знал об истинной сущности этого «таинственного господина». Не пришлось бы так тщательно слова подбирать. — Полагаю, простая случайность, да, и..., — наставница её тоже испытывала немало сложностей с тем, чтобы отвечать на вопросы, при том ненароком не сбалтывая лишнего. И утомление эту работу никоим образом не упрощало, — ...по пустыне, знаешь ли, не то чтоб принято в одиночку бродить. Кроме него я там больше никого и не встретила, так что и спасения ждать особо неоткуда было. — И ты ни разу не пожалела, что согласилась? — тут же поинтересовалась Эвтида. Вопрос вполне закономерный, ведь сама девушка была обделена роскошью выбора: её родили в уплату долга, тогда как Кирена пошла на сделку осознанно. — Пожалела...? — тихо повторила её подруга и, поджав губы, уставилась на простиравшийся до самого горизонта песок, погружаясь в раздумья. Она никогда особо не размышляла о поручении Сета в таком ключе. Просто делала, что было велено, и старалась жить. Ни к чему ужасному ведь её не принуждали, свободы не лишали, а что до сложностей — они всяко не казались такими страшными, как возможная гибель, — пожалуй, нет. Он, конечно, вспыльчив и непредсказуем, но не так жесток, как некоторые другие люди. К тому же и ничего ужасного от меня никогда не требовал. Потому... Если уж честно, лучше служба ему, чем смерть. «И гораздо лучше, нежели исполнять прихоти моего отца», — добавила про себя она, решив не озвучивать ещё один весомый аргумент в пользу некогда принятого решения. — Если смотреть так, то... Пожалуй, да, — кивнула младшая из шезму и, откинувшись на грудь возлюбленного, потянулась. Тело её отзывалось ноющей болью, практически беспрерывно напоминая своей владелице о том, сколь долго она пробыла в далеко не самых удобных позах. То лежала на жёсткой и узкой кровати, то верхом ездила, то сидела сгорбившись. Эва уже едва ли не мечтала о том, как смоет с себя всю грязь, сменит одежду и отоспится как следует на настоящей постели, распластавшись в полный рост, а не свернувшись клубком, словно кошка. — Мяу, — донеслось откуда-то снизу, и Эме, округлив глаза, опустила голову. Аккурат между лошадей, перебирая лапками, бежала её пушистая питомица с таким видом, будто бы не появилась невесть откуда, а всё время путешествовала вместе со своей хозяйкой. — Афири! — воскликнула девушка так громко, что едва не напугала коней. Те, недовольно фыркнув, покосились на больно шумную наездницу, явно осуждая её за чрезмерную несдержанность, — а ты что здесь делаешь? — Это...твоя? — неуверенно спросил Ливий, посматривая то на мохнатую гостью, то на сидевшую впереди него спутницу. — Да! — чуть тише, но всё с тем же восторгом ответила Эме, — Исман приютил её ещё в Гермополе, а потом уговорил и меня за ней ухаживать. А когда эпистат нас в Фивы забрал, она за нами последовала. В поселении жить осталась: то со мной, то с ним ночевала. На охоту уходила, пропадая так надолго, что мы даже беспокоиться начинали, но всякий раз возвращалась. Вот только я думала, она убежала — не видела её с того самого дня, как... Как Дию казнили. — Видать, хорошо вы о ней заботились, раз она людный лагерь оставила и за тобой по пятам отправилась, — с улыбкой произнёс лекарь, чуть сильнее прижав к себе возлюбленную. Склонившись, он легонько коснулся губами её плеча и еле слышно добавил, — а говорила, не такая хорошая, как мне кажется. Обманываешь меня, милая госпожа?       Щёки Эвтиды зарделись, и она изо всех сил постаралась выдавить из себя недовольство, коим желала заместить смущение. Быть вот такой — мягкой и нежной — девушка не привыкла, ведь всю жизнь вынуждена была демонстрировать силу и стойкость, а не робость и податливость перед мужскими ухаживаниями да прикосновениями. И всё же, как бы она не хотела, а не удавалось ей начать хмуриться, а уж тем более — серчать на Пеллийского. — Незримый бог! — с наигранным раздражением воскликнула Кирена, наблюдая за воркующей парочкой краем глаза, — я крайне рада вашим пылким чувствам, но можно не делать меня их свидетелем? Не питаю тяги к созерцанию такого. — Неловко тебе, ядовитая госпожа? — подшутил македонянин, нагло ухмыльнувшись и бросив косой взгляд на спутницу. Эме в его объятиях тихо прыснула со смеху и прикрыла рот ладонью, заодно спрятав и румянец. — Правила приличия, заумный господин, — холодным наставническим голосом ответила старшая шезму, гордо вскинув подбородок и сощурившись, от чего образ её вышел ещё более грозным, нежели некогда получался у Реммао, — не знаю, как было принято у тебя, но там, где росла я, проявления привязанностей всегда скрывали от посторонних. — О! А ты никогда не рассказывала, откуда родом, — тут же оживилась её подопечная, — ты же не из Гермополя, верно? И не из Гераклиона, как Рэймсс и Реммао? — Нет, — мотнула головой Кира, мигом стерев наигранное выражение со своего лица, — я родилась в Гебту и прожила там долгое время. — И как тебя к нам-то занесло? Ты говорила, что брела по пустыне, но не упоминала, каким образом там очутилась, — задумчиво произнесла Эва, устремив внимательный взгляд на подругу, — тем более Гермополь не так-то близко к Гебту, чтобы взять, да так просто добраться туда. — На повозках — вполне, — подал голос Ливий, беззаботно пожав плечами, — Гебту же торговая столица, если я правильно помню. Множество караванов отправляются к нему и из него. Не думаю, что покинуть город такая уж проблема. — Да, но уехать и оказаться одной в пустыне? — девушка скептически посмотрела на возлюбленного, — часто ли люди одни бродят в такой глуши, скажи-ка мне? — Не хочу ни на что намекать, но мы сейчас именно в таком положении. Сильно сомневаюсь, что на пару-тройку рек от нас найдётся хоть один человек, а ведь до Фив отсюда рукой подать. Они, осмелюсь напомнить, тоже далеко не маленький город, — подметила Кирена, очень аккуратно стараясь увести тему разговора от своего прошлого. Хоть она и обещала ответить на все вопросы приятельницы, но касалось это исключительно Сета и взаимоотношений с ним. Рассказывать историю своей жизни черномаг была не готова ни Эвтиде, ни Амену, ни кому-либо ещё. Во всяком случае, пока. — И я очень надеюсь, что ты права, — фыркнула её приятельница, немного сильнее сжав пальцами гриву лошади, — как подумаю, что где-то поблизости Реммао притаился... Аж жуть берёт! — Не беспокойся, — ласково произнёс Пеллийский, чуть крепче прижимая к себе девушку. Ему очень хотелось подарить ей это незримое, но явно столь необходимое сейчас чувство защищённости и безопасности. Пускай он и не был великим воином, но уж отвести беду от своей женщины вполне мог, — даже если он и укрылся неподалёку, нападать на нас не станет. В прошлый раз осмелился лишь потому, что ты одна к нему пришла. Теперь против него выступим мы втроём. Он не сумеет тебе навредить. — Да, и не станет делать этого, — добавила Кира с заметной уверенностью, — его попытка убить тебя провалилась, и он прекрасно понимает, почему. Поторопился и просчитался. Теперь, если и будет действовать, то крайне осторожно.       Нахмурившись, Эме замолчала, избегая продолжения этой беседы. Она совершенно точно ещё не отошла от недавних потрясений, свалившихся ей на голову столь внезапно и в таком количестве, что только и успевай в сторону отскакивать. Их было слишком много! Отъезд из Гермополя, гибель Исмана, смерть Дии, предательство Рема. Чтобы прийти в себя после подобного потребовалось бы куда больше времени, а ещё спокойная обстановка, близкие люди и отсутствие всяких переживаний. И поскольку похвастаться шезму могла лишь верными друзьями, то попросту отпихнула всю тревогу, что скопилась на её сердце, куда подальше. Не самый действенный метод, однако иного решения пока что не предвиделось.

***

      Остаток пути троица преодолела практически в тишине. Изредка они перекидывались ничем не значащими фразами или же вновь возвращались к обсуждению «таинственного господина» — только так теперь Сета и называли, откровенно насмехаясь над могущественным владыкой. Однако куда больше времени проводили странники, предаваясь собственным размышлениям. Усталость в их телах уже во всю брала своё: глаза так и норовили сомкнуться, сознание то и дело утрачивало ясность, отправляя своих хозяев едва ли не в блаженное небытие, а конечности почти непрерывно ныли от неудобства поз. Даже Ливий, выглядевший куда более отдохнувшим, понурил голову и перестал так активно участвовать в диалогах, как прежде. Впрочем, это не помешало ему первому из всех оживиться, когда вдали показались очертания небольших построек. — Вот оно! — лекарь так громко вскрикнул, что ненароком оглушил сидевшую перед ним девушку. Та, шикнув, закрыла уши руками и метнула на мужчину донельзя недовольный взгляд, тем самым вынудив его поморщиться от укола вины, — прости меня, моя прекрасная госпожа. Забылся. — Коне-е-е-ечно, — язвительно протянула Кирена, разводя руками и указывая на подопечную, — нам же она не нужна здоровой, ведь так? Подумаешь, слышать не будет, что тут такого? Ты для верности с другой стороны так же гаркни. Чтоб одинаково было. «Исфет, я всегда себя так вела?», — тут же подумала черномаг, поразившись тому обилию яда, коим полнился её голос. Обычно она сдерживала ехидство и насмешки, позволяя подобным высказываниям звучать исключительно в мыслях, однако теперь, видно, что-то да поменялось.       Закатив глаза и негромко фыркнув, Пеллийский молча ударил своего коня по бокам, вынудив того перейти с неспешного шага на рысь. Кира последовала его примеру, и совсем скоро троица достигла желанного поселения.       Первое, что бросилось им в глаза, стоило только очутиться средь построек, так это полное отсутствие людей. Не было здесь ни местных жителей, ни жрецов из храма Анубиса, ни уж тем более охотников, устроивших засаду. А вот второе странники не увидели, зато почуяли ещё на подъезде. Ужасный смрад, в миг просочившийся не только в носы, но, кажется, ещё и въевшийся и в кожу, и в одежду, стоял повсюду. Не помогали против него ни прижатые к лицу ладони, ни ткани — он будто бы не обращал никакого внимания на попытки защититься от него. Это затрудняло передвижение, хотя постепенно и становилось более или менее выносимым препятствием. — Дальше лучше идти пешком, — произнёс Ливий спустя непродолжительное время. Остановившись близь одного из зданий, он осторожно, чтобы не потревожить возлюбленную, спешился, а затем помог слезть и ей самой, — меньше внимания привлечём, да и нужное ибу проще отыскать будет. — Коней надо спрятать — больно много подозрений они вызовут, — сказала старшая шезму, как только очутилась на земле, — сюда только жрецы наведываются, а они обычно путешествуют в повозках, а не верхом. — Можем оставить их между построек — и незаметно будет, и не очень далеко от нас. Если потребуется — успеем добраться до них, — согласился Ливий, уже подмечая подходящее для лошадей место. — И следы надо тоже замести, — добавила Кирена, проводя ступнёй по песку и стирая отпечаток копыт, — Сет говорил, что охотники за нами кинутся в любом случае, так что лучше не облегчать им задачу. — Тогда давай мы с тобой разберёмся со следами, — предложила Эвтида, глядя на подругу, а следом повернулась к лекарю, — а ты займёшься конями. — Хорошо, — мужчина кивнул, — встретимся здесь, как закончим.       Взяв поводья, он двинулся по пустынной улочке в сторону зданий, стоявших немного кучнее остальных, в то время как его спутницы зашагали в обратном направлении. Они старательно избавлялись от любых признаков своего присутствия здесь, но делали это достаточно быстро, памятуя о возможной погоне, уже наверняка пущенной за ними. «Даже представлять себе не хочу, в каком состоянии прибывал Амен, когда пробудился... Ошарашен был, поди, тем, что с ним Эва сотворила», — Кира слабо усмехнулась и тут же одёрнула себя, — «и чего веселюсь? Глупая. Он, если найдёт нас, таким злым будет, что никакая любовь меня не спасёт. Прям тут же голову с плеч мне и снесёт. Вот потеха будет, да? Все вместе посмеёмся!»       Спустя некоторое время троица, вновь встретившись, отправилась в путь до нужного им ибу. Солнце, только начавшее подъём по небосводу, пока плохо освещало окрестности, даруя черномагам возможность укрываться в столь родных и знакомых тенях. Пускай в том особой необходимости и не было, однако лишняя осторожность едва ли могла сейчас навредить. Македонянин никак действия девушек не комментировал, а даже наоборот — следовал их примеру, держась более тёмной стороны улиц. — Вот оно, — произнёс Пеллийский, когда они наконец вышли к окраине поселения. Отсюда открывался отличный вид на стоявшие поодаль постройки, в том числе и на нужное им. На него и указал Ливий, тут же принявшись идти вперёд, — здесь лежит тело Исмана.       По мере того как Эва подходила ближе, сердце её всё сильнее сжималось в болезненном предчувствии: совсем скоро она увидит своего названого брата, сумеет поговорить с ним, расспросить его о том роковом дне и наконец узнать виновника произошедшей трагедии. Шезму сжала ладони и стиснула зубы, стараясь упрятать тоску и горечь утраты как можно дальше — туда же, где покоились теперь все её страхи и тревоги. — Тебе что-то понадобится? — аккуратно спросил македонянин, касаясь плеча девушки. Он понимал, насколько сложное дело ей предстояло, и, к собственному сожалению, знал, что ничем помочь своей любимой не может. Как бы ни хотел, а ему оставалось лишь предлагать поддержку и не более того. — Пластина и...накидка, — тихо ответила Эме, буравя взглядом песок под своими ногами. Собраться с мыслями, а главное — с силами — было совершенно непросто. Одно дело — идти на заказ по некромантии к малознакомому или вовсе не знакомому человеку, и совсем другое — к некогда близкому и дорогому, — они в мешке моём, который... — Да, я прихватил его, — отозвался мужчина, протягивая спутнице кожаную сумку. Та, взяв её, опустилась на корточки и, развязав верёвку, принялась искать необходимое. Пожитков она взяла с собой не так много, но то, что требовалось для практики тёмных искусств на всякий случая припрятала в самый низ. — Помни, ты должна сохранять спокойствие, — начала Кира, присаживаясь рядом с подопечной, — отринь все чувства и избавься от мыслей. Это будет непросто, но лишь от тебя одной зависит, сколь устойчивой получится эта связь. — А если не выйдет? — робко спросила Эвтида, поднимая полный отчаяния взгляд на наставницу, — вдруг я не смогу призвать его Ка? Не сумею наладить контакт с ней? — Послушай, — старшая из черномагов наклонилась, всматриваясь в глаза подруге, — я знаю, что тебе страшно. Ты переживаешь, что не сумеешь добраться до правды, не найдёшь того, кто повинен в смерти Исмана. Я знаю. Но ты пугаешь саму себя. И это тебе там..., — она мотнула головой в сторону ибу, — ...не поможет. Только собьёт с настроя. Не думай о том, что будет или не будет. Просто делай то, чему тебя учили. И помни, о чём я тебе говорила. Поняла?       Эме чуть кивнула и вернулась к поискам одеяния, пытаясь последовать совету приятельницы и утихомирить волнение, что, признаться честно, выходило у неё донельзя плохо. Впрочем, то не было удивительным: никому бы из смертных не удалось сохранять хладнокровие в преддверии разговора с душой погибшего друга. Особенно если знакомы они были так же долго, как Эва с Исманом.       Накинув чёрную мантию и сжав между пальцами пластину, шезму взглянула на своих спутников и, кивнув им, направилась ко входу в ибу. Ливий вместе с Киреной лишь молча провожали её взглядами, не смея последовать за ней внутрь. Им обоим, конечно же, хотелось хоть как-то облегчить ношу подруги, однако в том-то и было величайшее её испытание: сколь бы сильно она не нуждалась сейчас в поддержке, пройти через грядущее обязана в одиночку. — Мы и впрямь ничем ей там не подсобим? — негромко спросил лекарь, поворачивая голову к оставшемуся рядом с ним черномагу. — Нет, — та тихо вздохнула, — думаешь, если бы я могла, то изображала бы из себя статую? Некромантия — моё ремесло. Я практиковала её в разы больше и дольше, чем Рэймсс и Эвтида вместе взятые. Рем даже как-то обмолвился, что у меня настоящий дар, но... Не то чтобы его словам можно было верить.       Последнее она добавила со слышимым пренебрежением и даже раздражением, что не укрылось от чуткого слуха Пеллийского. — После всего, что он натворил? — македонянин вскинул бровь и скорчил скептическое выражение лица, — я б не доверил ему и навоз сторожить.       Шезму прыснула со смеху и подошла ближе к одной из стен постройки. Откинувшись на неё спиной, она запрокинула голову и зажмурилась от ярких лучей утреннего солнца. Пока что оно не пекло так сильно, но уже начинало нагревать и песок, и камень, постепенно лишая незваных гостей позабытой богами глуши приятной прохлады. — Скажи, ты и впрямь её любишь? — внезапно спросила Кира, посмотрев на устроившегося рядом спутника, — или это... Что-то сродни увлечению, которое пройдёт сразу, как тебе повстречается другая привлекательная девчушка? — Поиздеваться надо мной решила? — недовольно отозвался Ливий, даже нахмурившись, — шутки дурные у тебя, госпожа. А если всерьёз говоришь, то даже мысль такая мне противна. — Честно? — она повернулась к нему лицом, в миг убрав из своего даже намёк на веселье, — мне нет дела до того, противно ли тебе или нет. А вот до благополучия Эвы — вполне. Я не позволю играться с ней, а потом бросать. И вопрос задаю не из желания покопаться в ваших отношениях, а узнать наверняка, насколько твои к ней чувства сильны и истинны. — Думаешь, не любил бы я её, отправился бы сюда? — всё то спокойствие, вся улыбчивость, присущая этому лучезарному мужчине, пропали в одно мгновение. Вместо них явилась злоба и раздражение, которые тот даже не пытался скрыть, — стал бы рисковать и жизнью, и положением своим? Ввязался бы во всё это? Мне в Фивах быть надобно, с чёрной хворью бороться, а не скитаться с вами по поручениям этого таинственного господина, — он умолк, но вскоре продолжил, — я люблю её. И именно поэтому последую за ней куда угодно. И помогу всем, чем сумею. Я хочу сделать её счастливой и хочу избавить от того долга, который она вынуждена искупать. И если для этого мне потребуется нарушить все законы Египта... Что ж. Нарушу, не сомневайся.       Какое-то время они так и стояли, глядя друг другу в глаза, будто бы мысленно продолжая разговор. Меж ними не было ненависти, зато явственно ощущалась упёртость и стремление доказать другому свою точку зрения. Затем Кирена кивнула и, отворачиваясь, произнесла: — Хорошо. Потому что, боюсь, одна я уже не смогу её защитить. — Ты ведь говоришь не об охотниках, верно? — хмыкнул Пеллийский, устремляя взор на безлюдное поселение. — Верно. Наш Господин имеет свои планы. И он, конечно же, не позволит ни мне, ни Эве погибнуть раньше срока. Однако это не означает, что странствия наши будут безопасными. Мне было бы спокойнее, если..., — она поджала губы, подбирая подходящие слова, — ...если бы я могла положиться на кого-нибудь. — Неужто передавать ответственность для тебя так сложно? — лекарь негромко усмехнулся, искоса посмотрев на собеседницу, — не выйдет всё тащить на себе, да не развалиться в итоге. Нужно уметь доверять другим. — Ой, кто бы говорил, — поморщилась девушка, махнув в сторону мужчины, будто отгоняла назойливую муху, — сам-то многим доверяешь? Не считая Герсы, которая, как я поняла, с тобой едва ли не всю жизнь. — Эвтиде доверяю, — спокойно ответил он, пожав плечами, — и тебе, кажется, тоже. Пускай, порой, ты и жутко невыносима.   — Ты хотел сказать "всегда"? — с улыбкой уточнила Кира, — потому что если лишь иногда, то мне совершенно точно нужно получше стараться.       Македонянин лишь закатил глаза и фыркнул, очевидно, не желая поддаваться откровенной провокации. Разговор их завершился, оставив за собой приятный осадок: оба теперь, хоть и негласно, но считали друг друга союзниками, объединёнными одним единственным стремлением — спасением и защитой Эвтиды.

***

      Шло время. Яркое солнце медленно, но неуклонно держало свой путь по небосводу, озаряя всё пространство, до которого только могли дотянуться его лучи. Постепенно находиться вне тени становилось мучительно тяжело, что и вынудило ожидавших Эме спутников разбрестись по своеобразным убежищам. Ливий нашёл спасительную прохладу в непосредственной близости от входа: среди каменных остовов будто оазис обнаружилось углубление, не успевшее нагреться от полуденного светила. Кирена же, взяв слово со своего друга по несчастью, что тот обязательно позовёт её, когда Эва покажется снаружи, двинулась в обход ибу. Лишь с противоположной стороны она отыскала подходящее место и удобно устроилась в нём. Впрочем, не так на долго, как хотелось бы.       Довольно скоро раздались голоса, привлекшие внимание старшего черномага. Её утомлённый и дорогой, и жарой, и отсутствием отдыха разум отказывался соображать так быстро, как того требовала ситуация, а потому девушка не сумела сразу определить, говорил ли Пеллийский со своей возлюбленной или же кто-то другой. «Незримый бог, мне срочно нужно хоть сколько-нибудь поспать...», — думала она, поднимаясь с земли и медленно, крайне лениво шагая обратно, — «такое чувство, будто если мне сейчас смертью пригрозят, я не испугаюсь, а просто попрошу убить меня как можно скорее и безболезненнее... После таких путешествий я точно потребую у Сета возможность проваляться в постели несколько дней подряд. Без движений желательно»       Подходя всё ближе, шезму стала улавливать знакомые интонации и, поняв, кому они принадлежали, ускорилась и даже немного приободрилась. Впрочем, не настолько, чтобы повнимательней прислушаться к происходящему. «Видно, Эвтида закончила аккурат в тот момент, когда мы решили разойтись. А Ливий, гад такой, и не кликнул меня, хотя я просила. Вот же...»       Когда до угла здания оставалось всего пара локтей, до девушки донеслось громкое и донельзя разгневанное: — Довольно! Ты бежала, скрылась из лагеря... Принеслись... на границу Просторов... Реммао! ...запереть вас... «Апоп поглоти, Амен! Нет, нет, нет! Я не готова! Не сейчас! Надо срочно что-то придумать!», — Кира отшатнулась в самом настоящем ужасе, и тут же сердце её зашлось, едва не выпрыгивая из груди. В разуме разверзся самый настоящий хаос, а руки, вторя панике хозяйки, нервно задрожали.       Медленно она стала отступать, прекрасно понимая, что лучшим решением сейчас было бы скрыться и не показываться на глаза Мемфийскому. Разъярённый охотник — плохой переговорщик. Это понятно и без какой-либо проверки на собственной шкуре. Вот только далеко уйти черномаг не успела, ощутив всего через несколько поспешных шагов неприятный укол в спину. Она не глядела, куда ступала, а потому даже и не знала, кто скрывался позади неё. Резко обернувшись, Кирена застыла, увидев перед собой молодую женщину в красных одеяниях и с кинжалом в руках, упиравшимся теперь в живот незадачливой беглянке. — Куда-то собралась? — ласково и игриво поинтересовалась незнакомка. Впрочем, наигранность её дружелюбия была очевидна, от того и веры ему никакой не было. — Очевидно, уже нет, — усмешка, которую издала шезму, вышла тоже не особо правдоподобной. Зато с головой выдавала ту тревогу, что она испытывала, — ты Агния, ведь так? Наёмница, которая заодно с эпистатом действует? — Знаешь, кто я? Вот так здорово, — уголки губ аттийки приподнялись, изобразив улыбку, — а ты у нас подруга Эвтиды. Такая же, как и она — владеющая тёмным ремеслом. Видишь, не ты одна умеешь собирать сведения. А теперь будь добра, разворачивайся и шагай. У меня нет настроения носиться за тобой по пескам.       Будь ситуация не столь отвратительной, Кира бы наверняка поправила свою новую знакомую, уточнив, что Эме как раз-таки не владеет, а только учится их искусству. Вот только азарт, игравший буйным пламенем в глазах гетеры, непрозрачно намекал на несуразность этой затеи. — А у меня нет сил убегать, — негромко фыркнув себе под нос, отозвалась девушка и, вздохнув, направилась обратно, к своим уже пойманным товарищам.       Обогнав схваченного черномага, Агния двинулась вперёд и, быстро свернув за угол ибу, вышла к передней его части. Там, неподалёку от входа, в тени стояла троица, двое из которых радости от случившейся встречи явно не испытывали. Во всяком случае, выражение лица Эвы об этом говорило весьма красноречиво: приподнятые брови, потупившийся взгляд, сжатые в тонкую линию губы. Возлюбленный же её был готов смиренно и гордо принимать удары судьбы, да вот только внимания на него Амен практически не обращал, сыпля угрозами и недовольствами исключительно в сторону юной шезму. — Нашла я вторую, — подойдя ближе к командиру охотников, произнесла наёмница и кивнула на приведённую девушку, — ты вроде бы о ней говорил.       Мужчина обернулся, оборвав себя на полуслове, и посмотрел на Кирену таким пронзительным и грозным взглядом, что она тут же замерла на месте, не в силах двинуться дальше. «Мне конец...», — промелькнуло у неё в мыслях. Видеть то, как много гнева и боли плескалось в глазах Мемфийского, было так же отвратительно, как и стоять перед ним сейчас, боясь сказать хоть слово. Ведь это её вина. Именно она послужила причиной всем тем чувствам, что терзали теперь его сердце. Именно из-за неё та прекрасная, хрупкая связь, только успевшая образоваться меж ними, рассыпалась и развеялась по ветру, будто прах. — Недалеко тебя увела твоя ложь, — холодно сказал эпистат, поворачиваясь к черномагу всем телом. Ладонь его лежала на рукояти клинка, как бы говоря: не пощажу тех, кто против меня пошёл. — Амен, я..., — начала было девушка, но тот лишь вскинул руку, жестом призывая умолкнуть. — Не желаю слышать, — бросил он, а следом двинулся в сторону ближайших построек, не проронив больше ни слова. Аттийке, видно, они и не были нужны — она и так прекрасно понимала задумку своего единомышленника. Пленники, впрочем, тоже не нуждались в пояснениях. Обменявшись напряжёнными взглядами, они в полном молчании пошли следом. Иного выбора у них попросту не было — троица это понимала. Попытайся хоть кто-то из них улизнуть, как тут же оказался бы настигнут либо гетерой, либо самим охотником. Не самый удачный и предпочтительный расклад, а потому проще было подчиниться и действовать по обстоятельствам.       Укрывшись между зданиями, разношёрстная группа распределилась согласно сложившемуся ныне положению: Ливий, Эва и Кира встали бок о бок, словно приговорённые к казни преступники, Мемфийский высился напротив них, сложив руки на груди, а Агния, облокотившись о стену постройки, заняла место чуть поодаль, заодно и перекрыв единственный оставшийся к отступлению путь. — Вы пошли против законов Египта и за это должны быть отправлены на плаху, — произнёс эпистат, даже не попытавшись смягчить и без того тяжёлое вступление. Он говорил строго, безжалостно и подчёркнуто безразлично, будто жизни этих людей его и впрямь не волновали, — два черномага, сбежавших из-под стражи, и ты, лекарь, способствовавший им. За это, как ты наверняка знаешь, тоже полагается справедливая кара.       Македонянин вскинул одну бровь и сделал шаг вперёд, сместившись при этом немного влево, тем самым закрыв собой возлюбленную. — Прежде чем ты примешь своё решение, позволь всё объяснить, — спокойно и твёрдо произнёс он, — вина на нас, быть может, и есть, но не такая, за которую следовало бы умерщвлять. — Нет, Ливий! — тут же возмутилась Эме, выходя из-за спины мужчины, — ты вообще ни в чём не виноват! Это всё я! — она взглянула на командира охотников, — это я просила его пойти с нами! Я умоляла! Он ничего не нарушал! — Что ты творишь?! — гневно шикнул на неё Пеллийский, схватив за руку и развернув к себе, — помилуй Зевс, за что ты так с собою, бедовая госпожа? Я сам сделал этот выбор, и... — Нет, я уговорила тебя! — воскликнула девушка, смахивая его ладонь со своего предплечья и вновь обращаясь к Амену, — не наказывай его! В том, что он пошёл с нами, лишь моя вина и ничья больше. И Кирену тоже я... — Ты неразумными считаешь их или меня? — не выказывая ни единой эмоции спросил Мемфийский, — по-твоему, они не понимали, на что идут? Сами не соображали? Или, хочешь убедить меня в том, что ты их сюда против воли приволокла? Сама. За шкирки взяла и тащила по пустыне?       На это Эве ответить было нечего, и она замолчала, опустив голову и сжав пальцы. Наставница, стоявшая рядом с ней, аккуратно коснулась запястья подопечной и, склонившись, прошептала: — Не кори себя. Мы знали, чем рискуем. Ливий мог поступить иначе, но всё же решил не бросать тебя, а я..., — она тихо и невесело усмехнулась и пожала плечами, — а у меня-то и вовсе выбора никакого не было. — Вас всех ждёт казнь, — возвратился к своей речи командир охотников, нарочно повысив голос, — в соответствии с указом Менеса II. — Это мы уже поняли, — утомлённо отозвался македонянин и упёр одну руку в бок, — но раз мы всё ещё живы, значит, что-то тебе от нас надо. Переходи от угроз к предложению, будь добр.       В любых других обстоятельствах Кира бы обязательно восхитилась самообладанием этого мужчины: он говорил с эпистатом бесстрашно и даже с толикой издёвки, не выказывая тому ни капли уважения. И это при том, что даже за непочтительное обращение к представителям власти можно было получить наказание. А Пеллийский со своими изречениями так и вовсе сейчас буквально прокладывал себе дорогу к плахе. — Мне и угрожать вам не надо — до того ваше положение ужасно. Даже в глотке Апопа у вас было бы больше шансов, — безразлично подметил Мемфийский и кивнул на девушек, — с этими двумя всё понятно — их и спасать-то некому. А ты? Тебя, как я слышал, сам фараон не жалует. Думается мне, защищать того, кто помощь шезму оказывал, ни он, ни лекарь его не станет. — И? — бровь Ливия приподнялась, как и всегда выражая скепсис, — мне это и без тебя ведомо. Может, всё-таки скажешь, чего от нас хочешь? «Он мог бы нас убить на месте. Или прибыть сюда вместе со своим отрядом, схватить и доставить на казнь. Но здесь только он и Агния», — думала Кирена. Давалось ей это с большим трудом: разум отказывался сосредотачиваться на конкретных мыслях, и те ускользали от своей хозяйки, теряясь в общем потоке. Усталость, отсутствие сна и голод давили на шезму, лишая привычной ясности рассудка и умения быстро и чётко связывать меж собой известные сведения, — «вряд ли решил просто поговорить. Выяснить всё он мог и в лагере, значит...» — Выбор у вас не велик, — небрежно сказал эпистат, — либо долго и мучительно умираете на потеху толпе, либо помогаете мне достичь цели. — Какой? — тут же спросила Эвтида, уцепившись за это предложение, словно за спасительную нить. Наставница её бы тоже хотела поинтересоваться, но чувство вины и стыд давили слишком сильно, чтобы лишний раз подавать голос, да внимание к себе привлекать. «Я обязательно объяснюсь перед ним, всё расскажу, но сейчас... Сейчас лучше молчать» — Мне нужен твой наставник, — ответил мужчина на удивление спокойно, — ему для чего-то больно надобно видеть тебя мёртвой, иначе не пошёл бы на такой отчаянный и откровенно глупый шаг, как нападение прямо у меня под носом.       Обе девушки испытали непреодолимое желание намекнуть ему о том, что если бы не поднятая Кирой и Агнией шумиха, то о попытке убийства никто б и не узнал. Однако, разумно рассудив, что тем самым сумеют лишь разозлить его ещё больше, решили промолчать. — Полагаешь, он попытается снова? — Пеллийский не скрывал своего недоверия к предположению Амена, впрочем, как и своего отношения к этому грозному избраннику Ра. — Попытается, — ответила гетера вместо охотника, — он, быть может, аккуратен и разумен большую часть времени, вот только сейчас что-то или кто-то его подгоняет. Осторожничать не будет. — И вы поможете мне его поймать, — добавил Мемфийский с повелительной ноткой в голосе, — он засел где-то неподалёку, но за все годы выучился скрываться от нас достаточно хорошо. От того и найти его пока не удаётся. Но вы, — он кивнул на черномагов, — сыграли ему на руку, сбежав из поселения. Преподнесли ему желанную цель едва ли не на золотом блюде. — С Эвой понятно. Она нужна Реммао, и ты собираешься использовать её в качестве... приманки, — лекарю совершенно не нравилось называть так свою возлюбленную, но, к сожалению, иного слова тут не нашлось, — а я-то чем тебе полезен буду? Ему моя голова не нужна. Насколько мне известно. — Зато кому-то другому нужна, — вновь заговорила аттийка, — за тобой охотится кто-то. Уже и разок напасть попытались, ведь так?       Шезму разом обернулись к своему спутнику, округлив глаза и приподняв брови. Этого он им не говорил, даже не упоминал! Наверняка не хотел пугать девушек или же взваливать на них груз очередной опасности. Учитывая характер македонянина, подобное предположение было весьма логичным. — И это нужно их наставнику? — спросил Ливий куда более серьёзно, чем прежде. — Нет. Его пособнику. То ли такому же шезму, то ли кому-то поважнее и повыше него, — губы женщины растянулись в хищной ухмылке. Точно такая же была на её лице в тот самый момент, когда наёмница заявилась спасать Эме от Реммао. Азарт играл в её глазах, и не оставалось никаких сомнений: она предвкушает скорую битву, — раз работают сообща, значит, и польза от обоих будет. — Так и... Что нам? Сидеть около ибу и ждать, пока кто-то из них покажется? — Эва взглянула сначала на лже-торговку, затем на эпистата и слегка развела руками, — разве это не будет подозрительно или странно? — Ты прибыла сюда, чтоб с душой того мальчишки связаться, ведь так? — вопрос был задан скорее для уточнения, нежели для получения каких-то сведений, так как выражение лица Амена явственно говорило о том, что он хорошо осведомлён о планах младшего черномага, — вот и останешься там до ночи. Ты всяко ученица, а не опытный некромант. Времени у тебя это займёт достаточно. Остальные рядом будут, дожидаться останутся.       Спорить с его решением и тем самым лишний раз выводить из себя и без того истратившего последние крупицы терпения командира охотников не хотелось никому. Возможно, если бы не усталость и чувство вины, снедавшее Кирену, она наверняка нашлась бы, что возразить или хотя бы добавить к замыслу Мемфийского. Но поскольку сил у неё не хватало даже на то, чтоб хорошенько обдумать услышанное, а встречаться с мужчиной взглядом и вовсе казалось непосильной задачей, шезму благоразумно помалкивала. Она понимала, что лучше улучить момент и поговорить с ним с глазу на глаз — это будет проще. Вот только набраться смелости было невыразимо сложно... — Возвращаемся, — скомандовал эпистат и тут же направился к тому самому зданию, внутри которого покоилось тело Исмана.

***

      Почти полный час потребовался для того, чтобы организовать лагерь. Мужчины установили две палатки, черномаги занялись очагом, а наёмница отправилась исследовать окраину, дабы убедиться в отсутствии Реммао или его пособников поблизости. За всё время никто из этой разношёрстной группы не проронил ни слова. Беседовать о чём-либо под пристальным взглядом Амена не очень-то и хотелось, особенно учитывая то, что он продолжал поддерживать донельзя грозный и недовольный вид, чем вынуждал сторониться себя даже бесстрашного Ливия. И хоть все понимали, что мужчине не выгодно как-либо вредить своим пленникам — или же сообщникам — желания проверять крепость его терпения никто не изъявлял. Кроме Киры. Именно она дважды попыталась завести разговор с Мемфийским, но оба раза ответом ей послужило ледяное молчание и полное отсутствие хоть какого-либо внимания. Он стоически игнорировал её, что, конечно же, было весьма предсказуемо, но всё ещё раздражающе неприятно. «Исфет, и что мне делать?», — думала девушка, — «я понимаю, он злится. Имеет полное право ненавидеть меня. Но, Апоп его поглоти, хоть послушать-то меня он может! Да, я виновата, но будто бы у меня был выбор! Если б могла, то... Боги, ему же ничего не известно о Сете. И о долге. И о том, что мы с Эвой подневольны во многом. И у меня нет дозволения рассказывать об этом, хоть я и хотела бы объяснить ему всё»       Закончив с обустройством их временной стоянки, эпистат закинул сумку на плечо и обернулся к пришедшей с обхода гетере. — Пригляди за ними, — коротко произнёс он, кивнув в сторону неудавшихся беглецов, — как вернусь, сменю тебя. Тоже передохнёшь. — Учти, если Реммао заявится, пока тебя не будет, я с ним поступлю по-своему, — с наглой ухмылкой отозвалась аттийка, поигрывая кинжалом в руке. — Он мне нужен живым, — тон его голоса стал чуть более строгим, — но не обязательно целым.       С этими словами мужчина, развернулся, побрёл прочь от лагеря, направившись к побережью Нила. Необходимость всё время находиться под палящим солнцем из-за отсутствия хоть сколько-нибудь удовлетворительного укрытия плохо сказывалась как на общем самочувствии избранника Ра, так и на состоянии его поразительно чувствительной кожи. Охладиться в водах реки было для него буквально единственным спасением, от которого он не собирался отказываться. — Амен! — окликнула его Кирена, пошедшая следом. Возможность поговорить с ним без лишних ушей и глаз казалась слишком заманчивой, чтобы её упускать. К тому же, сейчас черномаг и сама не блистала терпением, а потому едва ли сумела бы выдержать ещё хоть час подобного пренебрежительного отношения, — погоди! Амен!       Но он двигался дальше, даже не собираясь оборачиваться, а уж тем более отвечать. Его шаг был таким же твёрдым и уверенным, как и всегда, и не выдавал всех тех переживаний, что клубились в сердце Мемфийского. Разве что чрезмерное напряжение во всём теле говорило о переполнявших его эмоциях. — Да послушай же ты меня! Остановись хоть на миг! — шезму приходилось прикладывать не мало усилий лишь для того, чтобы не отставать от охотника, а о том, чтобы нагнать его, не могло идти и речи, — Амен!       Злость поднималась в её груди обжигающим столбом пламени, вытесняя всю усталость, вину и стыд. Удобное чувство, которому власть над собой девушка давала крайне редко. И сейчас явно был не самый удачный для этого случай. — Незримый бог! — сквозь зубы процедила она, выжимая из себя последние соки. К счастью, путь оказался достаточно коротким, чтобы измождённый организм Киры сумел его выдержать. Практически пробежав последние локти, что отделяли её от стоявшего на берегу эпистата, она остановилась рядом с ним и вновь повысила голос, — ради всех богов, ты можешь просто меня выслушать?!       Черномаг позабыла обо всех правилах и порядках, в соответствии с которыми обращаться в подобном тоне к представителям фараоновской воли считалось страшным преступлением. Сейчас за неё говорили не привычная логика или разум, а исключительно эмоции, вырвавшиеся на свободу днём ранее и теперь отказывавшиеся возвращаться под жёсткий контроль. — Для чего? — сухо поинтересовался Мемфийский, стягивая с себя защищавшую от солнечных лучей накидку. — Для чего?! — от захлестнувшего её возмущения, шезму вскрикнула, а затем, схватив мужчину за запястье, дёрнула на себя, — посмотри на меня, Амен! Я знаю, что виновата перед тобой! Я солгала тебе. Но Ра мне свидетель: я не хотела этого! Чего угодно, но не предавать твоё доверие сразу после того, как...       Она осеклась и поджала губы. Сердце в её груди стучало так глухо и так быстро, что, казалось, вот-вот достигнет предела своей скорости и попросту остановится, не в силах вынести нагрузку. — После того, как я сказал, что люблю тебя? — он лишь слегка повернул голову в её сторону. Взгляд его был холодным и пустым, лишённым даже намёка на понимание или же прежние, испытываемые к Кирене чувства. — Да, — она кивнула, но не посмела разорвать зрительный контакт, — клянусь тебе, будь на то моя воля, никогда бы не оставила тебя. Никогда бы не посмела так поступить, — девушка взяла его ладонь и, поднеся ближе, положила на свою шею, при этом надавив немного на пальцы ровно настолько, чтобы они сжались на покрытой пылью и грязью, но всё ещё нежной коже, — я уже говорила тебе. Жизнь моя всецело в твоей власти. Я не нужна тебе так же, как Эвтида. И без меня сумеешь найти Реммао. Можешь убить хоть здесь, если такова твоя воля. Но если в твоём сердце теплится ещё хоть что-то... Позволь мне объясниться.       Прежняя «она» не позволила бы себе столь глупо рисковать, не пошла бы на такой отчаянный шаг. Старая «Кира» потратила бы время, обдумала все возможные выходы из сложившейся ситуации и выбрала бы самый безопасный и самый действенный вариант из доступных. Ей бы удалось расположить к себе эпистата, не подставляясь при этом под удар. В её голове бы даже мысли подобной — донельзя глупой и наивной — не зародилось. Но той, прошлой собой, черномаг уже не была.       Несколько мгновений Амен просто смотрел ей в глаза, будто бы выискивал что-то. Не шевелился, кажется, почти и не дышал, стараясь распознать в словах девушки обман. Ему стоило оттолкнуть её, прогнать прочь — того требовало всё его вышколенное естество. Но чувства твердили об обратном. Обнять, прижать, привязать к себе так крепко, как только это возможно, и никогда, никогда не отпускать. Он колебался, вновь оказавшись на перепутье. Не решался, мечась от одного к другому, пока наконец...       Резко, словно и в правду собирался убить, Мемфийский дёрнул Кирену на себя, а следом вжал в высокий валун, находившийся в шаге от них. Не дав возможности ни вскрикнуть, ни запротестовать, он припал к губам шезму в жадном, пылком поцелуе. Его ладонь по-прежнему покоилась на её шее, не позволяя даже помыслить о побеге, однако хватка оставалась по-прежнему мягкой. Он не хотел причинить ей боль, лишь удержать на месте. — Ты расскажешь мне обо всём, — отстранившись ровно на столько, чтобы можно было говорить, произнёс охотник, — не утаишь. Не солжёшь. Ни о чём. Я хочу услышать от тебя правду. Всё правду.       Его частое дыхание смешивалось с её — таким же прерывистым и быстрым. Грудь часто вздымалась, то ли отражая внутреннюю его борьбу, то ли беспокойство об очередном риске. В конце концов, Амен уже во второй раз открывал девушке дорогу к своему сердцу. Глупо ли это было, учитывая свершённое днём ранее предательство? Неимоверно. И в здравом уме прославленный верховный эпистат никогда бы не пошёл на такое. Но он, как и та женщина, что захватила все его мысли, был далёк от своего привычного состояния. Слишком далёк, чтобы руководствоваться доводами логики. — Я расскажу тебе всё, — медленно прошептала она, накрывая его ладонь своей, — но только о себе. Я связана клятвой и не имею права её нарушить, а потому не упомяну о том, о чём мне не позволено говорить. — Какой клятвой? — Мемфийский нахмурился, но не отстранился. — Той же, которая вынудила меня покинуть поселение вместе с Эвтидой. Мы с ней обе в долгу перед..., — Кира запнулась, стараясь подобрать подходящее слово, которым можно было бы описать Сета, — ...могущественным господином. Пока не выполним его поручения, сами себе не хозяйки. — Кто таков? Черномаг? — мужчина немного приподнял подбородок, но расстояние между их губами по-прежнему оставалось ничтожно крошечным. — Нет, — ответила шезму, про себя усмехнувшись тому, насколько недалёк от истины он был. Всё же бог хаоса являлся покровителем всех тех, кто шёл по пути тёмных искусств, — я не могу рассказать тебе о нём и обо всём, что с ним связано. Но отвечу на любой вопрос о себе, как и обещала.       Помедлив, Амен отстранился, убирая руку с шеи девушки, а следом и вовсе отступил на шаг, но не от того, что разочаровался в её словах или же был рассержен. Он извлёк из сумки длинную, плотную ткань и постелил её на влажный песок аккурат под камнем, около которого они стояли. Сел, жестом призывая собеседницу последовать его примеру, и, опустив ноги в прохладные воды Нила, спросил: — Как ты попала на обучение к Реммао?       И вот тот самый момент, которого она так боялась — необходимость поведать о себе всю правду. Раскрыть прошлое, свою личность — ту её часть, о которой никто, даже бывший наставник, не догадывался — снять завесу тайны со своей истории. — Я..., — Кирена опустила голову, нахмурилась и, сжав пальцами полы своего одеяния, глубоко вздохнула, — ...это вышло случайно. Я не должна была встретиться с ним, а уж тем более оказаться в Гермополе. Туда, как и к Рему, меня привело стечение обстоятельств. Но... Полагаю, будет лучше, если я начну с самого начала.       Мемфийский, сознавая, что разговор этот коротким не будет, устроился поудобнее и, повернув голову к расположившемуся рядом черномагу, приготовился слушать. — Я родилась в Гебту. Там и прожила большую часть своей жизни. Мой отец был доверенным и очень близким к номарху человеком, а потому с самых ранних лет я получала всё, о чём только можно мечтать, — она улыбнулась, будто вспоминая те беззаботные, полные радости дни, а затем печально усмехнулась, — но когда начались разговоры о запрете чёрной магии, всё переменилось. Отец поддерживал это предложение. Считал, что подобных людей надо контролировать, держать в узде и не позволять им свободно разгуливать по Египту. И, разумеется, выказывал огромное почтение всем охотникам, в особенности тем, кому пророчили или уже даровали звание эпистата, — девушка мельком взглянула на Амена и продолжила, — в какой-то момент он познакомился с одним таким. Не сказала бы, что он был старым, но... Сильно старше меня. В отцы мне годился, а мой дражайший родитель видел его моим будущим мужем. Мечтал связать нашу семью с охотничьим ремеслом. — У него были какие-то причины ненавидеть шезму? — спросил Мемфийский, будто бы нарочно отводя рассказ от явно неприятной Кире темы. — Нет. Он просто видел в этом выгоду. Пособничество вам, посланникам фараона, в те времена щедро вознаграждалось. К тому же кто не хочет стать родственником человеку, прославленному своими подвигами во имя Менеса II? — она пожала плечами, но движение это вышло нервным и дёрганым, что выдавало, сколь неприятно и непривычно ей было говорить о подобном, — у моего отца был брат. Великий воин, много лет верой и правдой служивший Египту. И он... Не ратовал за эти новые законы. И всячески восставал против идеи моего брака. Впрочем, как и я, но что может девчонка против желания родителей? Зато дядя мог открыто высказывать своё недовольство. Хотя бы моему отцу. У них любая встреча часто выливалась в ссоры, ругань и крики. В какой-то момент тема запретов у них почти совсем исчезла из обсуждений, зато о моём браке говорили каждодневно. Дядя и представить себе не мог, чтобы меня, такую юную, отдали какому-то...уж очень взрослому мужчине. Отец же не видел в том ничего страшного.       Амен заметно напрягся и сжал одну ладонь в кулак. Пускай он не был самым нежным и чувственным мужчиной, но ему претила сама мысль о насильном замужестве. Он мог понять подобные действия в отношении правящей семьи, но никак не среди простых людей. — Тогда-то мы и...сбежали, — Кирена вновь вздохнула, но на этот раз грустно и обречённо, — дядя пришёл ко мне ночью и сказал, что больше не может всего этого терпеть и выносить, потому хочет уехать. Он дал мне выбор: остаться или отправиться вместе с ним. Предупредил, что это будет опасно, что я многим рискую. Но мне было всё равно. Я не хотела выходить замуж, не хотела ни дня в своей жизни провести рядом с тем, кто жаждет причинять страдания другим. И... Мы ушли. Похватали коней из отцовской конюшни и бросились прочь. — Раз ты здесь, то что случилось с твоим дядей? — эпистат чувствовал, что подбирается к самой болезненной, самой ужасной части этой истории. И хоть он намеревался дослушать её до конца, сердце его щемило от сострадания к этой девушке, явно пережившей больше, чем следовало. — Как я и сказала: мой отец был близок с номархом. За нами отправили погоню. Уйти мы не могли, ведь... Ни у кого из нас не было опыта в том, как избавляться от обученных ищеек, — последние слова шезму буквально выплюнула, пропитав их желчью и ненавистью, которую испытывала к тем людям, — они то отставали, то вновь оказывались совсем неподалёку. Нам удавалось скрываться целый сезон, но потом... Нас настигли в пустыне. Вернее, только дядю. Он приказал мне спрятаться, зарыл в песке и потребовал не шевелиться, пока не минет опасность, но... Те, кто преследовал нас, видно, посчитали, что он убил меня или...что-то такое. Схватили его и увезли. А я осталась там. Одна. Не зная, где нахожусь и что делать дальше, — голос её потускнел, лишившись красок, а взгляд, устремлённый на водную гладь, будто бы утратил ясность, — не представляю, сколько я бродила, сколько прошло дней и ночей. Вода закончилась быстро. За ней еда. Я понимала, что слабею, медленно умираю от жары, жажды и истощения, но ничего не могла сделать. Просто шла вперёд, пока наконец не набрела на руины храма. Там-то меня и нашёл...один человек. Именно он спас меня, а позже привёл в Гермополь. Именно ему я обязана жизнью. И именно перед ним у меня долг.       Закончив, девушка замолчала, опустив голову. Искоса она смотрела на Амена, ожидая его реакции на свой рассказ, который до этого самого момента не слышал никто. Никому — даже Сету — черномаг не доверила тайны своего прошлого, хоть и догадывалась, что покровителю её известно куда больше, чем он говорил. Ни одна живая душа не знала, через что ей пришлось пройти и сколь болезненным для неё оказался этот путь. — Это он свёл тебя с Реммао? — спросил охотник спустя некоторое время. Он сочувствовал Кире и понимал её, пожалуй, получше многих, ведь сам много лет назад потерял близких его сердцу людей. Мужчина знал, какого это: продолжать двигаться вперёд, день за днём заставляя себя перешагивать через вечно ноющую и никогда не заживающую рану. Она не затягивалась, лишь постепенно начинала напоминать о себе всё меньше и меньше, но всё равно неприятно саднила, не позволяя забыть о причинах её появления. — Не совсем, — отозвалась Кирена, поджав колени к груди. Сейчас она не выглядела той стойкой, уверенной в себе девушкой. Не было на ней ни привычных масок, ни тени наигранности. Всё это смело, будто сильным порывом ветра, очистив, оголив самую её суть. Её истинную личность, — он выходил меня. Помог встать на ноги, а затем и до Гермополя довёз. Я подалась в храм Тота, сказав, что хочу учиться. А поскольку на тот момент из наставников, кто мог бы преподавать письмо, свободным оказался лишь Рем, к нему я и попала. Несколько недель он и вправду занимался со мной, но быстро понял две вещи. Во-первых, писать и читать я прекрасно умела и без него — за это спасибо моему дорогому отцу. А во-вторых... — У тебя талант к тёмному ремеслу, — договорил за неё Мемфийский, негромко хмыкнув себе под нос. Он знал, как происходит отбор подопечных у черномагов, ведь успел за свою службу поймать как и юнцов, так и их старших. Недолго помолчав, мужчина нахмурился и задал следующий вопрос, — Эвтида, по твоим словам, тоже в долгу перед тем человеком, который спас тебя. И раз про него ты мне поведать ничего не можешь, тогда расскажи, что связывает тебя с ней. Я не мог не заметить, что среди всех..., — эпистат осёкся, едва по привычке не назвав молодых шезму "щенками", как это частенько делал в разговоре с другими охотниками, — ...учеников Реммао ты больше всего пеклась именно о ней.       Девушка тихо усмехнулась, повернув голову к Амену чуть сильнее. В глазах её вновь, как и прежде, мелькнул озорной огонёк. Но лишь на миг. — Это было настолько очевидно? — в ответ эпистат кивнул, — что ж, полагаю, стоило быть более осмотрительной. Но да, ты прав. Я заботилась о ней и защищала больше, чем других, по довольно простой причине. Таков был приказ моего господина. Он повелел приглядывать за Эвой и не допустить её гибели. И прежде чем ты спросишь, зачем она ему нужна, я скажу: не знаю. Он не посвящает в свои планы никого. Даже нас с ней.       И снова они погрузились в тишину. Мемфийский обдумывал всё услышанное, силясь понять, что именно должен испытывать к этой полной противоречий женщине. Она лгала ему. Была одной из тех, кого он поклялся уничтожить. Но на этом, если здраво рассуждать, и кончались всё её преступления. Она никому не вредила — во всяком случае, тем, кто не желал зла ей самой. Просто делала всё, чтобы выжить. Имел ли он право винить её за это? Мог ли оттолкнуть теперь, зная, сколь жестока и несправедлива была к ней судьба? Пожалуй... — А что насчёт Реммао? О его замыслах ты знала? — ему надо было убедиться. Надо было удостовериться в том, что Кира и в правду не свершала никаких ужасных поступков. Хотя, если быть до конца откровенным, к этому вопросу его подтолкнула та малая часть, которая жаждала уличить черномага во лжи, потому как большая уже сделала свой выбор. — Нет, — она качнула головой, и посмотрела мужчине в глаза, — я не соврала об этом. Да, в общем-то, ни разу тебе не врала. Просто..., — шезму пожала плечами, — ...не договаривала.       Он вздохнул и провёл ладонью по лицу, откидывая передние, самые длинные пряди светлых волос со лба. — С этого дня больше никакого обмана, — негромко произнёс Амен, — лучше признайся, что не можешь мне рассказать что-то, но не лги. Второго предательства я тебе не прощу.       Девушка с трудом сдержала улыбку, ощутив волну облегчения, мигом ускорившую биение её сердца. Она надеялась, что откровенный разговор поможет сохранить то немногое, что было между ними, но сомневалась в успехе до последнего. Верховный эпистат имел полное право закрыться от неё, позабыть все те чувства, связывавшие их. Но не сделал этого. Дал Кирене возможность доказать, что она именно та, какой он её увидел. Бойкая, смышлёная, хитрая, добрая, не отступающая перед сложностями и опасностями и способная на всё, если речь идёт о защите дорогих ей людей.       Черномаг приподнялась со своего места, встала на колени и приблизилась к охотнику. Положив ладонь на его щёку, склонилась к нему и тихо, трепетно, будто боясь, что слова её будут услышаны посторонним, сказала: — Я клянусь тебе, Амен. Больше я твоего доверия не предам.       Несколько мгновений он лишь вглядывался в её глаза, в выражение лица, а затем позволил себе усмехнуться. — Потому что боишься? — спросил Мемфийский, заведомо провоцируя шезму. Он знал, что страха перед наказанием в ней нет. Его не было ни в ту ночь, когда она обращалась за помощью, желая спасти Эвтиду, ни вчера, во время их беседы, ни во все те разы, когда они общались, ходя по тонкой грани между обычным диалогом и высказыванием подозрений. — Потому что люблю, — негромко произнесла Кира, медленно сокращая дистанцию между их губами, — я не сказала этого тогда, хотя должна была. Я. Тебя. Люблю. В твоих руках отныне не только моя жизнь, но и моё сердце.       И это самое сердце сейчас трепетало в её груди от беспокойства и переполнявших его эмоций. Прежде ей никогда не доводилось так открыто признаваться в своей привязанности мужчине. Справедливости ради, до Амена она ни в кого и не влюблялась столь сильно и самозабвенно, умудряясь задушить незваные и бесполезные эмоции ещё в зачатке. А теперь... Ей не хотелось с ними бороться. — В таком случае...отныне ты моя, — он положил ладонь на её бедро и ласково, но в то же время с некоторым нажимом провёл по нему сначала вниз, а затем вверх, отодвигая тонкую ткань одеяния и оголяя кожу. — Только, если ты мой, — ответила черномаг, перекидывая одну ногу через него и практически усаживаясь на колени к своему эпистату, — ты этого, наверное, не замечал, но я жутко не люблю делиться.       Уголок губ Мемфийского приподнялся ещё выше, от чего выражение лица его стало поистине насмешливым и даже озорным. Крайне непривычно было видеть мужчину таким, но от того момент этот казался донельзя интимным. — Вот, значит, как? — он вскинул брови, помогая девушке устроиться поудобнее, — тогда и тебе кое-что следует знать...       Охотник подался вперёд, припадая губами к шее Киры. Столь внезапное, чувственное прикосновение вынудило её запрокинуть голову и приоткрыть рот в беззвучном вздохе наслаждения. Поцелуи стали подниматься всё выше от впадинки между ключицами к уху, пока руки Амена мягко, но уверенно обхватывали её талию. — Я не позволю никому к тебе и пальцем прикоснуться, — горячий шёпот обжёг кожу девушки, запустив мурашки от затылка до самых пят. Шезму прикрыла глаза, наслаждаясь близостью и постепенно набиравшим силу возбуждением, — ты принадлежишь мне точно так же, как и я принадлежу тебе, Кирена.       Она отстранилась, но лишь на столько, чтобы заглянуть в глаза мужчине. В них пылала чистая, ничем не прикрытая страсть. Та же самая, что бурлила внутри неё. Сейчас неважны были их цели и мотивы. Отошли на второй план все беды и невзгоды. Ничто в целом мире не имело значения: ни Реммао, ни Саамон, ни Сет, ни само время. В этот самый момент существовали лишь они. — С этого дня и до последнего, — тихо ответила она, прежде чем прижаться к его губам в пылком и самом чувственном поцелуе, на который только была способна.