История одного долга

      Их поцелуй был единением сердец. Тем, о чём оба тайно мечтали, но даже не смели надеяться на воплощение в жизнь. Сокровенным и безмерно отчаянным шагом в только зародившихся отношениях. В нём не чувствовалось животной страсти или отравляющей похоти, овладевавшей разумом. Лишь желание, о котором можно даже не говорить — всё было ясно и без слов.       Ладони Амена медленно поднимались по спине девушки и столь же неспешно опускались. Он исследовал её тело осторожно, даже слишком, вполне закономерно боясь причинить боль. Всё же мужчина много лет провёл в стане охотников и в бесконечной погоне за черномагами, а в подобной работе о нежности приходилось забывать. Однако с Киреной он не мог себе позволить быть грубым или чересчур торопливым. С кем угодно, но не с ней.       Её пальцы, зарываясь в короткие, светлые волосы любимого, то сжимали выцветшие пряди, то отпускали, перемещаясь к лицу, которое тут же обхватывали, словно он мог исчезнуть в одно мгновение. Сама шезму отдавалась этим разгорячённым ласкам без остатка, лишь изредка позволяя себе сделать судорожный, рваный вздох — точно такой же, каким пытался насытиться и эпистат. — Кира… — прошептал Мемфийский, опускаясь поцелуями на шею. Боги! Если б она знала раньше, сколь великолепно её имя звучит из его уст, уже давно б переборола все свои страхи и сомнения. Ибо слышать то, как голос мужчины полнится вожделением, мольбой и несвойственным ему трепетом, было наивысшим из возможных наслаждений.       Девушка выгнулась, прижавшись к его груди своей, и в тот же момент ощутила крепкую, твёрдую плоть, упёршуюся ей между ног. Спутать главный признак возбуждения с чем-либо иным она бы не сумела, а потому сделала безошибочный вывод: «Он желает меня», — и мысль эта не принесла с собой ни страха, ни беспокойства. Опыт у неё был, пускай и небольшой, однако не в том заключалась главная причина отсутствия тревоги. Кира хотела того же не меньше, а, быть может, даже больше, чем её избранник, и ни за что не отказалась бы от вожделенного прямо сейчас, когда оно столь близко.       Руки Амена легли на её бедра, а следом заскользили вверх, проникая под ткани одеяния, а сам он оторвался от слегка раскрасневшейся шеи и взглянул в полуприкрытые глаза черномага. — Всё хорошо? — его голос от чего-то звучал хрипло и был сам на себя не похож. В нём слышалось волнение, лёгкая неуверенность, сочетавшаяся со стремлением убедиться, что мужчина в своих страстных порывах не перегибает. Он знал, каким может быть в подобных ситуациях: слишком грубым, неумолимым, до нестерпимого жадным. После уединённых встреч с ним женщины, хоть и оставались безмерно довольными, но всё же обзаводились синяками и следами от укусов на коже. Порой, даже чрезмерно сильными. Но то были они, а это — Кирена. Ей Мемфийский ни за что не хотел причинить боль. — О чём ты? — приподняв веки, спросила она и переместила ладони на плечи охотника, дабы покрепче за них ухватиться, — если ты о том, хочу ли я прекратить…       Губы шезму изогнулись в улыбке. Не хитрой или коварной, а чувственной и полной нескрываемого притяжения к тому человеку, на котором она так удобно сейчас расположилась. — Скажи только слово, и я прекращу, — эпистат не обратил внимания на её провокацию, на миг посерьёзнев, — не стану принуждать. И мысли подобной у меня не было.       Девушка не могла не оценить иронию: не станет её принуждать? Тот, кто угрожал ей плахой, если она не поведает всей правды? Впрочем, момент для подобных рассуждений был явно не подходящим, потому черномаг и отложила эти вопросы на потом, даже не сомневаясь, что время их никогда и не настанет. — Я могу посчитать, что ты прогнать меня пытаешься, — произнесла она, ласково проводя большими пальцами по тонкой коже ключиц. — Не пытаюсь, — в подтверждении этого Амен чуть усилил хватку на её бёдрах, — раньше не гнал, а теперь и подавно не собираюсь.       Кира не на долго умолкла, вглядываясь в постепенно окутывающиеся пеленой похоти глаза мужчины. Взгляд его тяжелел, наполнялся до сих пор невиданной тьмой — не ярость или гнев питали её, а нечто иное, что девушке прежде видеть не доводилось. Он сдерживался — это было ясно как день. Мог начать уговаривать, манипулировать, даже подкупать, мол простит и забудет всё, что было, если она отдастся ему. Боги, да этот человек мог попросту взять её, коли того пожелает! Но он не давал даже намёка на то, что какой-то из этих выборов для него приемлем. Не рассматривал их, не задумывался, потому что не позволял эмоциям завладеть рассудком. Охотник принял и уважал бы любое решение своей любимой, в том числе и то, которое шло вразрез с его собственными желаниями. — Тогда я не уйду, — сказала она, приблизившись к нему, — потому что не хочу. Не хочу оставлять тебя. Не хочу разлучаться. Не хочу и дальше думать, будто бы мы не можем быть вместе. Словно какие-то правила способны нам помешать.       Мемфийский усмехнулся, чуть склонив голову на бок. Во взоре его промелькнуло, а следом зажглось неумолимым огнём озорство — столь несвойственное ему, учитывая статус и положение. — Какая непокорная и дерзкая, — хрипло прошептал он, — не страшишься говорить о нарушении законов при посланнике фараона… Смело, Неферут, смело.       Кирена сощурилась, а затем резко, да так, что сам мужчина того не ожидал, впилась зубами в тонкую кожу на его шее. Не достаточно сильно, чтобы пустить кровь, но весьма ощутимо. Не задержавшись там и мгновения, поднялась к уху и тихо, почти угрожающе сказала: — Никогда не называй меня Неферут, Амен. Моё имя Кирена. И ты его знаешь.       Если б в нём не пылало пламя до сих пор, то всенепременно загорелось бы сейчас.       Боги, именно о такой женщине он и мечтал! Именно такую и представлял долгими, одинокими ночами. Красивую и умную, хитрую и самостоятельную. Чувственную, но сдержанную. Непокорную, но подвластную лишь ему одному. Она — эта шезму — была той самой, кого он ждал всю свою жизнь.       Легко, будто бы не женщину сжимал в руках, а невесомое пёрышко, Амен опрокинул девушку наземь и навис над ней. Нарочно подставив ладонь под её затылок, дабы не дать ненароком ушибиться, он теперь во всех смыслах владел черномагом. А та была и не против. — Кирена, — повторил он, опускаясь поцелуями по соблазнительной шее всё дальше — к изящным изгибам, ключицам и ниже, пока не остановился около кромки ткани, скрывающей грудь, — моя Кирена.       Его умелые пальцы быстро нашли тонкие ленты, благодаря которым и держалось лёгкое платье на теле Киры, и уже через мгновение распутали далеко не сложные узлы, давая возможность избавиться от всего лишнего. В ответ шезму за пару ловких движений расправилась с застёжкой на шее эпистата и скинула прочь бело-фиолетовую ткань. Не до конца, конечно, ибо тому помешал массивный золотой обруч на его левой руке, но и подобным исходом она осталась довольна.       Вместе они изучали тела друг друга — не торопясь, не спеша, хоть и знали прекрасно, что времени у них до обидного мало. Всё же в лагерь им стоило вернуться как можно раньше на тот случай, если Реммао или тот его таинственный пособник решат нагрянуть средь бела дня. Но между быстрым удовольствием и кратким мигом наслаждения оба выбирали последнее.       Ладонь охотника, скользя по притягательному телу девушки, опустилась к бёдрам, а затем оказалась у неё между ног. Несдержанные поцелуи почти заглушили рваный вдох Амена, когда тот ощутил, сколь влажной была его любимая от одних лишь ласк. Он с трудом вынудил себя сохранить контроль и не сорваться сей же миг. Вместо этого мужчина плавно и нежно провёл подушечками пальцев по горячим складкам, пока не достиг крошечного бугорка. От одного прикосновения к нему Кирена вцепилась в плечи эпистата с такой силой, что в тех местах, где ногти её впивались в кожу, наверняка остались бы отметины. Резко вобрав воздух и едва ли не застонав, она подалась навстречу этим настойчивым, но мягким движениям, млея и буквально тая в объятиях Мемфийского.       Не желая быть единственной, кто находится во власти блаженства, черномаг опустила руку, довольно скоро нащупав край штанов мужчины, а следом и проникнув под них. Она ни разу не представляла, какими размерами обладает её избранник, хоть несколько откровенных мыслей с его участием себе и позволяла. Однако то, что легло ей в ладонь мигом позже, немало поразило её. «Исфет», — слово невольно промелькнуло в сознании Киры, когда она поняла, в сколь интересное положение попала.       Страха, впрочем, габариты его не вызывали. Скорее уж любопытство и предвкушение, коим отказывать их владелица даже и не подумывала. Отринув всё то, что могло бы ей помешать, она с уверенностью принялась двигаться по всей длине его члена, то чуть надавливая на него, то наоборот, ослабляя хватку. Ещё более сбившееся дыхание Амена явно указывало на то, что выбранная тактика безоговорочно верна, а от того девушка и не намеревалась останавливаться. До тех пор, пока её не вынудили.       Немного отстранившись, эпистат развёл ноги шезму и, быстро избавившись от последнего элемента своего одеяния, вновь навис над нею. — У тебя уже… — начал было он, но Кирена быстро его перебила. — Да.       Простой ответ, весьма логичный — в конце концов, она не настолько юна, чтоб не познать радости плотских утех — всё равно заставил охотника опешить. С одной стороны он, конечно, огорчился, что не был у неё первым, но с другой — лишать кого-то невинности в его-то случае было крайне затруднительной затеей. — Что? — замешательство мужчины не скрылось от её взора, хоть и затуманенного похотью, — в Гермополе бывало скучно.       Эти слова ещё больше выбили его из колеи. Он вопросительно приподнял бровь, пытаясь понять: действительно ли эта девица решила подшутить в столь неподходящий для подобного момент? Но, к его сожалению, так оно и было. — Насколько? — спросил Мемфийский, не отдаляясь, но и не подаваясь вперёд. — Ты и впрямь хочешь знать? — она искренне удивилась. Распутная жизнь и в её родном городе, и в любом другом считалась предосудительной для женщины из хорошей семьи. Конечно, были и те, кто на людских страстях наживал целое состояние, однако в иных случаях горожане порицали блуд и несдержанность. Но вместе с тем никто не обращал внимания на время от времени уединявшихся юнцов, утолявших жажду, свойственную всем их возраста. Потому-то и казалось странным столь открытое изумление Амена. Если только… — тебе это важно? Чтобы я… — Нет, — он мотнул головой, — меня не волнует, кто был с тобой до меня. Потому что отныне есть только я и ты. И больше никого.       Мужчина был с ней честен, но не до конца. Это сквозило в его взгляде, интонации, даже чертах лица. Ревность. О, боги, этот человек не умел и не собирался делиться чем-либо или кем-либо. И уж тем более никому в жизни не дозволил бы посягнуть на свою собственность, к коей теперь относил и лежавшую перед ним девушку. — Тогда зачем спрашивал? — Кира немного прищурилась не то от солнца, не то от нетерпения. Разговор хотелось поскорее закончить, ведь, в конечном счёте, они не беседовать здесь собирались, верно? — Был бы первым… — охотник поджал губы и чуть повёл плечами, — …тебе могло бы быть больно. Потому хотел убедиться, что ты… Что не нужно ещё больше тебя… подготовить.       В сердце черномага разлилось ликование. Эпистат — грозный, суровый, вечно сдержанный и не знающий страха — сейчас старательно подбирал слова, словно страшился сказать что-то не то. И таким он был лишь для неё. Не нужно было знать его всю жизнь, чтобы понимать: ни с кем более жестокий командир не вёл себя подобным образом. Да, наверняка, с другими женщинами он проявлял ту же ласку, так же беспокоился о том, чтобы не причинить боль, но это иное. Здесь и сейчас перед той своей единственной Мемфийский не боялся показать собственную слабость. — Всё будет хорошо, — произнесла она, проведя ладонью по его щеке. Улыбка, игравшая на её губах, отражалась и во взгляде, в котором раньше почти никто не видел столько нежности и тепла. И в голову бы никому не пришло, что эта девушка способна быть такой — не скрытной и притворяющейся, а настоящей.       Разум Амена всё ещё полнился сомнениями, однако он был слишком сведущ в подобных вещах, чтобы не знать, как помочь своей партнёрше, если той и в самом деле станет неудобно. Наклонившись к ней так, чтобы оголённые тела их соприкасались, он накрыл её губы своими, увлекая в долгий и чувственный поцелуй. В то же время охотник подвёл член к влажному входу и упёрся в него головкой. Медлить уже не было смысла, а потому, надавив, он осторожно проник внутрь неё. Первый теб — самый тугой и, возможно, неприятный, а потому преодолевать его стоило постепенно. Вот только стон, сорвавшийся с губ Кирены едва ли не вынудил и без того с трудом сдерживавшегося эпистата одним рывком заполнить её собой. Пускай и сама она тоже несколько опасалась возможной боли, сейчас ни о чём другом, кроме как об удовольствии, думать не могла. То самое чувство, когда желанный ею мужчина постепенно завладевает ей всё больше и больше, делая своей, было несравненно прекраснее любого другого, которое шезму доводилось испытывать.       Ощутив преграду и осознав, что дальше двигаться ему некуда, он замер и пристально вгляделся в лицо избранницы. Брови сведены к переносице, глаза зажмурены, а из приоткрытого рта вырывались сбивчивые вздохи. Нечто болезненное она и в самом деле ощущала, ведь к подобным размерам всё же была непривычна. Однако, не растерявшись, черномаг развела ноги шире, следом закинув их на поясницу любимого. — В порядке? — сдавленно спросил Мемфийский, боясь даже лишний раз пошевелиться, ведь понятия не имел, каково сейчас было Кире. — Да, — она кивнула и подняла веки, чтобы увидеть его прямо перед собой. Их разделяло столь малое расстояние, что зрению понадобилось несколько мгновений, дабы составить чёткую картинку. И лишь когда образ мужчины перед ней стал ясным, девушка улыбнулась, еле слышно прошептав, — поцелуй меня.       И Амен повиновался. Тот, для кого приказы имели даже не первостепенную значимость, ведь целей фараона, своего господина, он никогда не разделял. Тот, кто не склонял голову без уважения к человеку. Тот, чья гордость могла бы посоревноваться лишь с его же упёртостью. И он отдал себя всецело одной единственной женщине.       Впившись в её губы своими, охотник принялся медленно двигаться наружу, а затем, также не спеша, снова подался вперёд. Он избрал осторожный, неторопливый ритм, давая возможность и себе, и возлюбленной привыкнуть к этому моменту близости. Впрочем, удовольствие оба получали и от такого — стоны, издаваемые ею, глушились исключительно благодарю поцелую. Не было бы его, так о том, чем эти двое занимаются, знала бы вся округа, не меньше — столь велико оказалось наслаждение.       Руками Кирена обвила шею эпистата, вынудив того прижаться к ней всем телом. Она хотела ощущать его не только внутри себя, но и на себе: каждой частичкой своего тела жаждала понимать — он принадлежит только ей. Тонкие пальцы впивались в его тонкую кожу, оставляя за собой слегка красноватые борозды, губы саднили от несдержанности их слияния, периодически переходившего в лёгкие укусы, а внутренности горели от недостатка воздуха. Но ничто из этого, а, вернее, всё это лишь усиливало блаженство. О боли шезму позабыла так, словно той и не было вовсе. Осталось лишь самое приятное, что может дарить подобный процесс.       Постепенно Мемфийский ускорялся, но не делал это резко и неожиданно. Мало-помалу его толчки становились всё более частыми, в то время как сам он, склонив голову, припал к шее девушки, дабы оставить и на ней следы своих ласк. Поцелуи перемежались с впивающимися в плоть зубами, а следом шли лёгкие, почти невесомые прикосновения языком. Мужчина умело чередовал эти действия, не позволяя избраннице утопать в одном из выбранных чувств. Он играючи доводил её до исступления, в котором она не просто стонала, а буквально готова была кричать так громко, как только могла себе позволить, и звуки эти казались слаще всего, что доводилось слышать Амену. Звуки того, как его женщина растворяется в самом из прекраснейших удовольствий на этом свете.       Ладонь охотника скользнула ей под поясницу и, надавив, вынудила черномага изогнуться. Тогда он, выпрямившись и уперевшись коленями в уже порядком сбившееся покрывало, обхватил её талию руками, в очередной раз нарастив темп своих движений.       Кира запрокинула голову назад, впервые с начала их близости распахнув глаза. То обилие ощущений, которые она испытывала, сводили с ума, но, пожалуй, именно в этот самый момент её это совершенно не пугало. Лишь сейчас девушка всецело отдавала контроль над собой другому, полностью доверив ему себя: и сердце, и тело, и душу. Она понимала, что эпистат ей не навредит, а даже наоборот — подарит ей самое сладкое наслаждение из тех, что им доступны в сложившейся ситуации. Хотя он уже это делал, заставляя её от избытка эмоций стискивать пальцами тонкую ткань, расстеленную под ними, кусать губы, чтобы хоть как-то попытаться заглушить стоны, и изгибаться при каждом новом толчке. Но о чём ей не суждено было знать, так это о том, насколько действительно опытным любовником являлся её избранник.       Сместив одну руку к влажной, буквально истекавшей соками промежности, он коснулся пальцами набухшего бугорка и принялся выводить на нём круги, чем лишь ускорил подступавший до этого медленно и осторожно оргазм. Мужчина и сам был близок к пику — уж больно давно не разделял ложе с женщиной. — Амен! — вскрикнула Кирена, нарочно подаваясь навстречу движениям его члена и желая как можно скорее достичь той яркой вершины удовольствия, к которой её так старательно подводили, — я… Я…       Слова отказывались складываться в предложения, но и в мыслях её царил такой сумбур, что едва ли она была способна на что-то большее, чем просто крики, вызванные приливом ни с чем несравнимого удовольствия.       Совершив ещё несколько быстрых рывков, Мемфийский резко вышел из неё, позволив семени извергнуться на покрытый мелкими капельками пота живот, однако пальцы, ласкавшие клитор, не убрал, позволяя и любимой достичь желанного предела.       Она прогнулась в пояснице так сильно, что на мгновение земли касался лишь затылок, тогда как остальное тело оказалось почти полностью оторванным от песка. Судороги прошлись по ней от головы до пят, а громкий, протяжный стон разлился по округе. Всё это длилось меньше мига, и после шезму, обмякнув, опустилась обратно. Тяжело дыша и еле-еле держа глаза открытыми, она нашла взглядом охотника, медленно устраивавшегося рядом с ней. Он мягко обвил девушку руками и прижал к себе, оставив на разгорячённой и слегка влажной коже лба нежный поцелуй. — Как ты? — негромко спросит эпистат, ласково поглаживая Киру по волосам. — Я… — она едва ли была способна говорить, и дело тут было не только в восхитительной близости, но ещё и в той усталости, что свалилась на неё после произошедших событий. В конце концов, черномаг не спала уже почти сутки, и это если позабыть об отсутствующем приёме пищи и хоть каком-нибудь отдыхе, — всё хорошо.       Пускай Амен и хотел получить от неё чуть более развёрнутый ответ, дабы убедиться, что не перестарался, давить не стал. Видел и сам, сколь усталой была его непокорная возлюбленная, и от части понимал, что страсть, обуявшая их, отняла последние крупицы её сил. — Пойдём, — произнёс он, аккуратно поднимая шезму, а затем спускаясь ближе к тёплым водам Нила. Девушка не протестовала, да, и не отвечала ему. Лишь крепче прижималась к горячей, могучей его груди, позволяя мужчине смывать с её кожи пот, пыль и грязь.       В абсолютном молчании они провели остаток времени в реке, и к тому моменту, как закончили, Кирена уже провалилась в глубокий сон. Вполне ожидаемо, от того Мемфийский и не удивился, когда, выйдя на берег, обнаружил её спящей. Тихо усмехнувшись тому, какой милой и нежной выглядела она сейчас, охотник принялся надевать на неё платье. Всё же не мог же он принести её в лагерь раздетой — там был Ливий, коему совершенно ни к чему было видеть голую шезму. Да, и остальным тоже.       Покончив с этим, охотник вновь подхватил Киру на руки и двинулся в обратный путь, не забыв забрать и все остальные вещи. На сердце его впервые, пожалуй, за долгие годы царил покой. Даже стремление найти старших несколько поубавилось, уступив место иному, пылающему чувству. Непривычное, давно позабытое оно сначала теплилось в груди, но теперь горело ярким огнём.

Любовь.

***

      Вернувшегося эпистата встретили три пары любопытных глаз, и хоть никто не осмелился ни слова произнести по поводу увиденного, немой вопрос читался во взглядах каждого из присутствующих. Заметнее всех опешила Эва, которая от изумления даже рот приоткрыла. Она, разумеется, на мгновение испугалась, заприметив обмякшее тело наставницы, но, обратив внимание на то, сколь бережно и нежно её удерживал Амен, перестала запугивать себя явно ошибочными суждениями. К тому же припомнила и слова Агнии о странных звуках, доносившихся с побережья Нила. И как только черномаг осмыслила имевшиеся сведения и сложила их воедино, всё встало на свои места. — Они что… — шепнула девушка Ливию, тоже наблюдавшему за тем, как эпистат подходит к одной из палаток и, согнувшись едва ли не пополам, протискивается внутрь. — Кажется, да, — так же негромко ответил лекарь. — Незримый Бог… — только и сумела выговорить Эвтида, понимая, что сразу после пробуждения Киры не отстанет от неё, пока не вызнает всю правду о произошедшем. «Боги милостивые…», — думала Эме, — «это что ж теперь будет, когда она…и он… Исфет, да такой хаос даже Сет посчитает перебором… Впрочем, теперь хотя бы не придётся беспокоиться, что Амен захочет нас убить. Кирена ему явно не позволит свершить такое, но… Что же теперь будет, и представить страшно»       Зато ни сам охотник, ни его возлюбленная подобным свою голову не забивали. Им обоим не было ровным счётом никакого дела до того, сколь много неприятностей они накличут на себя из-за простого, даже банального желания быть вместе. Коли законы и правила были против них, то… Что ж. Такие законы и такие правила придётся рушить, ведь мириться с ними ни шезму, ни её эпистат не стали бы.       Они будут любить друг друга не за что-то, а вопреки всему, и этому не сумеет помешать ни одно живое существо: ни фараон, ни старшие, ни даже красновласый бог.