Последний всполох.
7 июня 2025 г., 04:59
За то время, что Кирена спала, отдыхая после чрезмерно богатого на события дня, в наспех обустроенном лагере практически ничего не произошло.
Амен и Агния несколько раз сменяли друг друга, иногда проверяя окрестности, но не выходили чересчур далеко за пределы занятой территории — не желали рисковать и случайно быть увиденными Реммао или тем вторым, его пособником. Ливий занимался настойками и мазями, по большей части экспериментируя с имевшимися компонентами. Эвтида же, довольно скоро утомившись от беспрерывных блужданий внутрь ибу и из него, да, и откровенно заскучав, присоединилась к своей наставнице. Останавливать её никто не стал, так как все присутствовавшие понимали: хоть какой-то перерыв должен быть, иначе девица попросту свалилась бы без сил.
Пробудились черномаги лишь к тому моменту, когда солнечный диск Ра уже покинул небосвод, а Хонсу ещё не успел занять положенного ему места. Кира практически сразу засобиралась наружу, желая не только набить пустующий живот хоть какой-нибудь пищей, но и повидаться с любимым. Вот только у подопечной её были совсем иные планы.
— Так ты и… ОН… Вы… Ты любишь его? — громким шёпотом, граничащим с её обыкновенным голосом, спросила Эва, сев напротив подруги и чуть наклонившись вперёд, — правда? Не играешь с ним, не притворяешься, а всерьёз решила сердце своё отдать ему?
Подобными вопросами она сыпала беспрерывно, не позволяя собеседнице и слова вставить. Недоумение вперемешку с настойчивостью отчётливо виднелись в чертах её лица — девушка отчаянно жаждала ответов и даже не пыталась это скрыть за маской вежливого любопытства.
— Так, во-первых, — старшая выставила ладонь вперёд, прерывая последующие, крайне нелестные описания её избранника, — прекрати так выделять его, будто он не человек, а чудовище какое-то. А во-вторых, нет. Не играю, не пытаюсь взять его под контроль и… Что ты там ещё, во имя Ра, успела надумать?
— Вообще-то… — с нервным смешком начала было Эме, но её тут же перебили, не дав договорить.
— Нет, — твёрдо заявила её наставница и нахмурилась, желая доходчиво донести до приятельницы свою позицию, — послушай, я не собираюсь оправдывать его или убеждать тебя, будто он славный и безобидный, не жаждет отправить в Дуат всех, кто идёт нашим с тобой путём, и прочее. Но это моё решение. Я пожелала так поступить, а потому, будь добра, отнесись к этому сколько-нибудь уважительно. И не начинай мне голову засорять рассказами о том, как всё это безрассудно, странно и глупо, потому…
— …потому что это и в правду безрассудно, странно и глупо, — беззлобно фыркнула её подопечная и, откинув распущенные волосы за спину, немного сменила позу, устроившись поудобнее, — но спорить не стану. Всё же ты не лезла с поучениями к нам с Ливием, и я не буду лезть к тебе и… Незримый Бог, мне понадобится время, чтоб свыкнуться с этим.
— Поверь, мне тоже, — улыбнулась Кирена и принялась неспешно приводить уже высохшие локоны в порядок. Проснувшись совсем недавно, она даже не обратила внимания на спутанные и взъерошенные пряди, и вместо этого старательно пыталась вспомнить, как умудрилась попасть сюда.
«Скорее всего», — рассуждала в тот момент черномаг, — «меня принёс Амен, ведь я же вроде… О, боги! Я же уснула сразу после… Исфе-е-е-ет…»
Ей и впрямь стало стыдно — пускай и не на долго — за свой столь внезапный отход в ласковые объятия небытия и последовавшие за ним трудности, которые пришлось преодолевать мужчине. Однако поделать с этим она уже ничего не могла. Как и с тем, что тело, да, и разум попеременно напоминали своей хозяйке о недавних событиях: о крепких руках на её бёдрах, о чувственных губах на её шее, о горячем чле…
— И как это получилось? — голос Эвтиды оторвал шезму от воссоздания самых откровенных образов случившейся близости.
— А? — та даже не сразу услышала подругу. Вздрогнула, повернулась и недоумённо уставилась на неё, отгоняя прочь все неуместные мысли, — как получилось? Ты про… — от того, какие картины сейчас мелькали в её сознании, сосредоточиться на разговоре было весьма непросто. Тряхнув головой, она попыталась окончательно избавиться от крайне неподходящего в нынешних обстоятельствах наваждения и вернуться к беседе, — …про то, как так вышло, что мы с ним полюбили друг друга?
— Если между вами любовь… — младшая не удержалась и поморщилась, явно не испытывая от этой формулировки никакого удовольствия, — …то да. Я не замечала, как вы сближались, да, и казалось мне, будто относишься ты к нему так же… Быть может, не с той же неприязнью, что и мы с Рэймссом, но и не так… Тепло? В толк не возьму, когда вы умудрились!
Наставница же её слегка приподняла левую бровь и, поджав губы, опустила взгляд, задумываясь над тем, что ответить на этот вполне закономерный, но по-прежнему сложный вопрос.
В самом деле, как же так вышло, что её и верховного эпистата связали подобные чувства? Она же знала об их нелепости, даже противоестественности, но всё равно, будто на зло судьбе, испытывала их. В какой момент это случилось? Во время первой их встречи Кира попросту оценила его внешний вид: высокий, крепкий, необычный из-за белых волос, отливавших серебром, бледно-серых глаз и несвойственной Египту светлой коже. Однако ничего более. Просто интересный мужчина и всё. Уже позже, то и дело сталкиваясь с Мемфийским, она по-прежнему не придавала значения их разговорам: всё же охотнику требовалось выудить нужные сведения, а ей — не выдать их ни словами, ни поступками. От того-то частое общение и не вызывало никаких подозрений, и уж тем более не предвещало ничего подобного. Но постепенно диалоги эти стали напоминать своеобразную игру: кто кого перехитрит. Это увлекало, дарило странное ощущение азарта и трепета, который обычно зарождается в сердцах других людей в мгновения опасности, когда любой неверный шаг может стать последним. А потом… Что-то в этом противостоянии, а, скорее всего, в самом Амене пробудило в ней искреннее любопытство. Он был умён, но не руководствовался исключительно заученными правилами и указами, предпочитая принимать решения исходя из сложившейся обстановки. Не казнил бездумно всех, кого только подозревал в практике тёмных искусств, а всенепременно докапывался до истины, ведь она имела для него первоочередную значимость. Заботился о своих подчинённых, даже лже-писарей по-своему оберегал, хоть в том и не было нужды. Оставался честным и прямолинейным, в том числе и с пленниками. Верен был и своей клятве, и людям, что окружали его. Но, что куда важнее, за грозным его фасадом, напускной неприступностью и показным отсутствием эмоций скрывался пламенный, неукротимый и притягательный нрав. Тот самый, что вынуждал его идти на поводу у собственных желаний, отвергая все свои убеждения и пренебрегая поставленной целью.
Охотник, несмотря на вполне очевидные свои отрицательные стороны, оказался именно тем, кто был нужен Кирене. Опорой, защитой, поддержкой и той неизменностью, коей ей так не хватало. Она и сама не заметила, как свыклась с его незримым присутствием в своей жизни, порой даже забывая о том, что они приходятся друг другу врагами. Именно по этой причине черномаг столь долго и отрицала свои чувства к нему, ведь не могла поверить ни в них, ни в возможность взаимности. Однако же, как часто любила говаривать её мать: «Сешат — всеведуща. Лишь ей одной известно, как должно быть. Что написано ею, то обязательно исполнится, и никому не под силу пойти против воли её». Видно, великой богине больно хотелось понаблюдать за столь странным и, в нынешних обстоятельствах, явно незаконным союзом, раз она распорядилась подобным образом, пожелав связать сердца верховного эпистата и шезму.
— Я тоже его не видела, — честно призналась Кира, осознав, что молчала непозволительно долго, — думала, что он пытается меня к себе привязать, чтоб затем использовать против вас. Знаешь, добывать с моей помощью сведения или — того хуже — подстроить всё так, чтоб вы сами себя выдали прямо у него на глазах. Что-то подобное.
— Он… — Эва склонила голову на бок и посмотрела вверх, туда, где сквозь плотную ткань палатки ещё некоторое время назад пробивались приглушённые солнечные лучи, — …вполне мог сделать нечто такое.
— Мог, — кивнула её наставница, переплетая меж собой пряди и создавая из них замысловатую причёску, — и я так думала до того самого дня, когда мы из поселения бежали. Меня же отвели к нему первой, и… — девушка посмотрела на подругу и иронично, даже немного грустно улыбнулась, — …кто бы помешал ему убить меня? А пытать? Запугивать? Он знал, кто я. Знал, чем занимаюсь. Я была целиком в его власти, но он не тронул меня ни пальцем. Лишь сказал, что держать будет рядом, ведь смерть моя ему не нужна, даже напротив… Он не хотел, чтобы я пострадала, — она умолкла и подалась вперёд. Эме вторила её движениям, и наставница заговорила шёпотом, — ты представляешь, чтобы его заботил кто-то, кроме него самого? Чтобы кто-то был важнее, чем цели великой охоты? Я — нет.
— Он… Погоди, Амен собирался оставить нас в лагере, верно? — младшая от чего-то тоже понизила голос, хоть в том и не было особой нужды, — после того, как допросит. Но… Разве… Погоди. Никто, кроме него самого и Тизиана не знал, кто мы такие. Ни один другой его подчинённый не смотрел на нас, как на черномагов. Он никому…
— …не сказал, — подтвердила Кирена, — никто не ведал, что эпистат покрывает своих заклятых врагов. И то, думаю, Тизиану он тайну раскрыл по старой дружбе. Я пока наблюдала за ними, уверилась в том: они весьма близки для командира и его заместителя.
— Значит… Вы болтали друг с другом, а потом просто… — девушка развела ладони в стороны, растопырив пальцы. То, что она попыталась изобразить, напоминало происходящее после падения в воду тяжёлого камня: брызги и мелкие капли разлетались, попадая во всех, кому не повезло оказаться рядом, — …влюбились?
— Слушай, я не сильна в подобном, — её приятельница чуть поморщилась и выпрямилась, вернувшись к своему занятию, — меня к нему тянуло, хоть и признаваться в этом даже самой себе не особо хотелось. Он привлекал меня и внешне, и поведением… К тому же, эта наша игра, где каждое слово моё могло оказаться последним, делала всё ещё боле…занимательным. И как-то…
Она, разумеется, вполне резонно решила не упоминать о нескольких весьма интересных моментах их общения. Например, о том, как случайно застала эпистата почти полностью обнажённым. Или том, как он прижимался к ней в одной из комнат библиотеки. И уж тем более не стала рассказывать о тех образах, что время от времени возникали в её сознании.
— Это…странно, но если тебя устраивает, — Эвтида отстранилась и откинулась назад, уперевшись руками в плотную ткань, лежавшую поверх песка.
— Устраивает, — старшая тоже отодвинулась и наконец завершила замысловатую, но далеко не сложную прическу, в довершении проведя по уложенным прядям ладонями, — не скажу, что у тебя с Ливием схожее положение — в конце концов, смертью он никому не угрожал — но вы ведь тоже не больно сильно знакомы для того, чтоб влюблёнными зваться.
— Так, нет! Это другое! — в тот же миг вспылила шезму, едва не подпрыгнув на месте, — Ливий добрый, милый, заботливый! Он умеет развеселить и поддержать! С ним всегда очень и очень хорошо! И он не пугает одним своим видом, а ещё улыбается так…
Кира слушала её, приподняв брови и растянув на губах донельзя ироничную улыбку. Ей было крайне забавно наблюдать за тем, как подопечная отстаивает своего любимого, стараясь убедить собеседницу в том, сколь замечательным человеком тот являлся. И это при том, что черномаг ни словом не обмолвилась в попытках оспорить данное утверждение.
— Ты к нему привязалась, — наконец сказала она, глядя на приятельницу с теплотой и даже нежностью. Так смотрели на братьев или сестёр в крепких и дружных семьях. В тех самых, которых ни у одной из девушек не было. Но о которых они обе в тайне мечтали, — я рада. В самом деле рада, потому что и он тобой дорожит. А если ваши чувства взаимны и столь сильны, то это значит лишь одно. Вы сумеете преодолеть всё то, что подкинет вам Сешат.
Эва не нашлась, что ответить. На пару мгновений она засмущалась и опустила голову, обдумывая, не обозлиться ли на непрошенную ласку, но быстро откинула привычную, но казавшуюся совершенно неподходящей сейчас затею в сторону. Её наставница, подруга по несчастью осталась единственным близким человеком, с которым Эвтида могла бы разделить не только горе и радость, но и секреты. Исмана убили. Дию казнили. Рэймсс был далеко, и лишь одни боги ведали, удастся ли им ещё свидеться. Пеллийский, пускай и стал важной, даже неотъемлемой частью её жизни, однако не присутствовал в ней столь долго, как Кирена. А та… Та оберегала, помогала, поддерживала свою подопечную на протяжении нескольких лет. Не всегда по своей воле, конечно, но разве это как-то меняло тот факт, что именно благодаря ей Эме цела и невредима? Нисколько.
— Спасибо, — робко произнесла девушка, не поднимая глаз, — ты всегда ко мне была добра и…
— Не начинай, — отмахнулась от неё собеседница, — старшие всегда должны заботиться о младших. Уж прости, но я всегда мечтала о сестре, а ты просто прекрасно подходишь, чтобы ею быть.
И хоть последние её слова были произнесены самым небрежным тоном, какой только могла изобразить Кира, в действительности же являлись безумно важными. Она уже давно определилась со своим отношением к подруге, но вслух так ни разу в этом и не призналась. Зато теперь они обе знали, что связывает их не только общий долг перед Сетом или проблемы, свалившиеся на голову, но и нечто несоизмеримо более глубокое и крепкое. То, что одна из них испытывала исключительно к названому брату, а другая, пожалуй, лишь к дяде. Чувство принадлежности — когда человек понимает, что он не одинок в этом жестоком и, порой, ужасном мире и что у него есть те, кто всегда протянет руку помощи.
Тёплый и поистине радостный момент прервался резко и внезапно.
Снаружи раздались крики, в тот же миг привлёкшие внимание шезму.
— Что там? — настороженно спросила Эва, подползая к выходу из палатки.
— Не знаю, но… — Кирена покосилась на тонкую щёлку между тканями их убежища, а следом перевела взгляд на сумку, оставленную здесь ещё во время завершения обустройства лагеря.
«В Исфет всё», — подумала она, наскоро доставая ножны и закрепляя их на поясе, — «не до конца же дней мне рассчитывать на свою ложь и притворство? Учитывая, как часто и быстро всё вокруг сменяется, кинжал лишним не будет… Дядя не зря учил меня им пользоваться»
— Идём, — произнесла старшая и первой двинулась в сторону выхода. Впрочем, далеко уйти она не успела — лишь шаг сделала за пределы их укрытия и тут же замерла на месте, ошеломлённо уставившись на охваченную огнём ибу, — Незримый Бог…
Позади неё послышался судорожный вдох, а сразу за ним раздался истошный вопль:
— Исман! Нет! — Эвтида сорвалась с места, кинувшись к пылающей постройке. Девушка ни на мгновение не засомневалась в своём поступке — она попросту не думала ни о чём, кроме тела названого брата. Ведь если всё сгорит, то и оно тоже. Пропадёт! Исчезнет! Лучший друг, отрада самых тяжёлых и мрачных её дней никогда не попадёт на Суд Мёртвых. Никогда не пройдёт его, представ перед взором великого Осириса. Никогда не ступит на поля Иалу. И они никогда не встретятся — его душа, всё его естество навеки будет утеряно.
— Эва! — Кира побежала следом, но уже в следующий миг крепкая мужская рука поймала её за предплечье, вынудив остановиться.
— Нет, — Амен чуть ли не рывком оттащил её на несколько шагов в сторону. По лицу его было видно, что спорить или выслушивать причитания он не собирается — нахмурившийся, с пронзительным, холодным взглядом мужчина был самим воплощением ярости и настороженности, — опасно.
— Но Эва там! — воспротивилась шезму, однако избавиться от хватки не попыталась. Знала, что это бесполезно. В силе ей с ним не тягаться — это понял бы даже глупец, — она бросилась внутрь!
— Я приведу её, — громко сказал Ливий, быстро подходящий к зданию. В ладонях у него были зажаты ткани, явно смоченные водой, да, и выглядел лекарь столь же серьёзным, сколь и эпистат. Быть может, даже больше.
— Уверен? — Мемфийский чуть сощурился, но в тоне его не сквозило привычного недоверия, которое он испытывал к Пеллийскому.
— Да, — ответил тот и, не желая попусту тратить драгоценное время, вошёл в ибу.
Не на долго округа погрузилась в молчание: лишь треск пожираемого огнём дерева и постепенно раскалявшегося камня нарушал эту поистине зловещую тишину.
— Оставайся здесь, — произнёс охотник, повернув голову к возлюбленной. Он чуть сжал пальцы на её руке, но не принёс тем самым ни боли, ни каких-либо иных неприятных ощущений — лишь показал обеспокоенность и стремление защитить, — нечему там было загореться. Кто-то нарочно это устроил, а раз так, то этот червяк где-то поблизости.
— Реммао, — тихо сказала Кирена, не переставая вглядываться в пылающий проход здания, — я уве…
Она осеклась от внезапно нахлынувших чувств. Не страх и не тревога, а…
«Господин… Он здесь, но…», — черномаг неосознанно мотнула головой, попытавшись выискать знакомую фигуру, но кроме барханов и построек за спиной не увидела ничего, — »…не похоже на то, что я испытывала раньше. Обычно понимаю, где именно он появился или…хотя бы примерно, а теперь. Будто бы…»
— Что не так? — эпистат быстро подметил изменения в её выражении лица и повторил то, что сделала девушка: медленно и крайне внимательно осмотрелся по сторонам.
Она могла бы солгать ему, сказав, что попросту испугалась за Эвтиду, мол, если наставник их бывший здесь, значит, пришёл закончить начатое и убить младшую, но…
— Тот, перед кем я в долгу… Он неподалёку, — предпочла говорить правду. Обмана и без того было слишком много в её жизни, и увеличивать его количество совершенно не хотелось.
Мужчина несколько мгновений внимательно изучал её, заглядывая в глаза, словно силился узреть враньё, но затем попросту кивнул. Амен помнил её недавние слова: «Я расскажу тебе всё, но только о себе. Я связана клятвой и не имею права её нарушить, а потому не упомяну о том, о чём мне не позволено говорить». Она не нарушила обещание и честно ответила на его вопрос, пускай и не вдавалась в подробности, а, значит, он мог смело доверять ей и не опасаться очередного предательства.
— Он не навредит тебе? — Мемфийский ослабил хватку и, отпустив руку шезму, встал напротив неё.
— Нет, — та подняла голову и слабо усмехнулась, — господин моего сердца тревожится обо мне?
Его губы тронула улыбка. Мягкая и почти незаметная, но Кира оказалась к нему достаточно близко, чтобы увидеть этот маленький, незнакомый никому другому жест. Уголки её губ приподнялись, а на душе разлилось тепло от осознания: такой он лишь перед ней одной.
— Зная, с кем ты водишься? Без сомнений. Одна только Эвтида способна все беды мира на ваши головы свалить, — отозвался он, а следом, услышав шаги, обернулся.
В этот самый момент наружу, тяжело переставляя ноги и попеременно спотыкаясь, выходили Ливий и Эме. Мужчина придерживал девушку, почти полностью завалившуюся на него, а сама она бережно сжимала в ладонях канопу. Сделав всего несколько шагов прочь от огненного обиталища, оба они повалились на песок, громко и тяжело закашлявшись.
— Эва! — черномаг тут же подскочила к своей подопечной и, обхватив её лицо ладонями, принялась выискивать любую ссадину или ожог, — Великий Ра, ты чем только думала?
— Тело… Без Сах… А тут хоть… — та говорила надрывно, жадно хватая ртом воздух. Вся она — от головы до пят — была измазана в саже, а от одежды и волос за несколько локтей несло палёной древесиной и плотью.
— Молчи, — приказала старшая, нахмурившись. Затем повернулась к Пеллийскому, — как вам помочь?
Голос её сделался резким и хлёстким. Подобное всегда происходило лишь в самых напряжённых или опасных обстоятельствах, когда Кирена, отбросив эмоции, становилась сосредоточением хладного ума и рационального расчёта.
— Вода, — только и сказал он, явно понимая, что более развёрнутые ответы ему сейчас не под силу.
Шезму кивнула и, быстро поднявшись, побежала к небольшому костру, около которого лежало несколько бурдюков. Взяв первый попавшийся и проверив, что в нём действительно есть жидкость, она бросилась обратно. Поочерёдно дала каждому из них напиться и откашляться от набившегося внутрь дыма и пепла и продолжила сидеть подле приходящей в себя парочки до тех пор, пока их рваное дыхание не выровнялось.
— Сет здесь, — сказала Кира, не видя особого смысла утаивать столь важные сведения. В конце концов, коли повелитель решил объявиться, стало быть, намечалось нечто серьёзное.
— Откуда ты… — Эвтида резко подняла голову, столкнувшись взглядом с подругой, но тут же осознала, как та могла догадаться о присутствии бога поблизости, — …а пожар?
— Наставник ваш, — ответил охотник, и за несколько шагов слышавший их разговор. Троица обернулась к нему, но тот, уже доставая клинок из ножен, направлялся прочь от лагеря. Оставшимся потребовалось некоторое время, чтобы понять, куда именно столь рьяно устремился грозный эпистат.
На ближайшем бархане виднелись две фигуры: одна низкая, нарочно присевшая, будто готовившаяся к атаке, а вторая высокая, угрожающе сжимавшая в руке кинжал. До черномагов и лекаря долетали лишь обрывки фраз, но и по тем было ясно, кем были эти люди.
— Реммао, — голос у Эвы всё ещё был жутко хриплым, а горло неимоверно саднило. Да, и сама она чувствовала невыносимую слабость во всём теле, но упрямо поднялась на ноги и сжала ладони в кулаки, — это его рук дело! Это он поджёг ибу! Это…
Следом встали и македонянин, и её наставница, неотрывно наблюдая за развернувшейся на их глазах схваткой. Та, впрочем, окончилась довольно скоро, стоило Амену вступить в бой. Если Агния ещё давала возможность Рему отвечать на её выпады, желая поиграть со своей жертвой прежде, чем одолеть, то от Мемфийского такой милости ожидать не приходилось. Он налетел на мужчину, в два счёта обезоружив того и повалив на землю. Куда более щуплому человеку нечего было противопоставить своему превосходящему по силе врагу. Старший пытался отбиваться, брыкался, но лишь до тех пор, пока крепкие пальцы избранника Ра не сомкнулись на его шее, выдавливая из слабого тела жизнь.
— Ты убьёшь его! — крикнула аттийка, но не встревоженно, а скорее с толикой предупреждения в тоне. Её мало волновала возможная смерть шезму, но она не могла допустить, чтобы добыча испустила дух до того, как даст нужные ответы.
— Не убью, — заверил Мемфийский, скалясь то ли от злобы, то ли от удовольствия, — просто сделаю очень больно.
— Соваться сюда для него было крайне опасно, — негромко произнёс Ливий, чуть щуря глаза, чтобы лучше видеть происходящее, — но он всё же явился.
— Чтобы сжечь тело, — согласилась Кирена, опуская ладонь на рукоятку клинка, — Рем понимал: Эва придёт сюда, чтобы связаться с Ка Исмана. Вот только… Если ему так хотелось от неё избавиться, не лучше ль было поджечь ибу, когда она была внутри? Он же наверняка наблюдал за нами, от чего же медлил?
— Может, ему только Исман и нужен был? — неуверенно предположила Эвтида. Черномаг старалась отвлечься от гнетущих мыслей, уподобляясь приятельнице, но держать себя вдали от волнений у неё выходило крайне скверно, — он не сказал открыто, но упомянул, что знает, кто повинен в его смерти. А раз так, то ему должно быть известно, за что его убили. И кто это сделал.
— Реммао сбежал в ту же ночь, когда напал на тебя. Мы покинули поселение только на следующий день и затем лишь к вечеру добрались до окраин Фив. Здесь оказались утром. Потом ты вошла в контакт с душой Исмана, а после нас отыскали Амен и Агния. Сейчас ночь, — шезму говорила ровным, спокойным тоном, следя за тем, как охотник вместе с наёмницей ведут своего пленника по песку в лагерь, — за это время он не раз успел бы добраться до ибу и сжечь его дотла. Но не сделал этого. Почему?
— Не знал, где оно, — ответил Ливий в столь же размеренной манере, — он полагал, что проще расправиться с Эвой, а от того и не стал расспрашивать жрецов храма о том, куда они перевезли тело. Но план его успехом не увенчался, и вынужден был этот змей придумывать новый. К тому же наспех, в основном рассчитывая на собственное везение.
— Думаешь, за нами проследил, а потом просто случая выжидал? — Кира взглянула на македонянина, и тот лишь кивнул, подтверждая её предположение.
«Логично, тут и не поспоришь. При свете диска Ра едва ли б он сумел подкрасться незамеченным, зато теперь — вполне. Агния и Амен сменяли друг друга — Рем наверняка и это видел. Подгадал момент, когда с нужной ему стороны никого не будет и поджёг здание», — сколь бы много ненависти в её сердце не плескалось по отношению к бывшему наставнику, а его смекалку и изворотливость она отрицать не могла.
Мемфийский, остановившись на окраине лагеря, грубо пихнул пойманного мужчину на землю и сразу же подошёл ближе, лишая того возможности рвануть прочь. С другого бока от пленника встала гетера и, скрестив руки на груди, растянула наглую ухмылку, не предвещавшую ничего хорошего.
— Добегался ты, — произнёс эпистат, кладя ладонь на рукоять клинка, уже покоившегося в ножнах, — а теперь рассказывай. Чего искал здесь? Явился завершить начатое, да не преуспел? Решил хотя бы тело мальчишки огню предать?
Старший шезму озирался, буравя взглядом то охотника, то аттийку, но затем, заметив подходящую ближе троицу, уставился прямиком на Эме. В глазах его пылала такая злоба, которую раньше там не замечал никто.
— Дрянная… Проклятая девка! — процедил он сквозь зубы, но с места своего не сдвинулся. Чувствовал, что любой движение способно резко сократить отведённое ему в этом мире время.
— Не отходи от неё, — шепнула Кирена Ливию и в тот же момент сделала несколько шагов вперёд, закрывая собой и подопечную, и её возлюбленного. Остановилась прямо перед Реммао — разделяло их лишь пара локтей — и сказала уже громче, — следи за своим поганым языком, иначе лишишься его.
Голос её звучал угрожающе и будто бы пропитался тем же металлом, из которого были выкованы кинжалы да мечи. Злилась она нечасто, к тому же мало кто вообще хоть раз видел её в таком гневе, и всё же Рему удалось пробудить в ней столь пугающие эмоции.
— Защитница, — ядовито отозвался он, растянув окровавленные губы в поганой, мерзкой ухмылке, — но всё никак в толк не возьму, чего ради с ней таскаешься? Не надоело? Подчищать за ней, напасти всякие отводить? От чего столько заботы о бедовой недоучке?
Черномаг подошла ещё ближе, не сводя глаз с мужчины.
— Тебе-то не понять, да? — она усмехнулась — нагло и издевательски — так, как делала раньше, желая унизить собеседника, — ты заботишься лишь о собственной шкуре. Скажи-ка мне, какого так жить? Ты боишься. До трясучки боишься. Даже слепец бы это понял. Но боишься не меня или охотников, нет. Было бы оно так, ты б и не подумал в схватку с ними вступать, идти против них. Ты боишься того, кто приказы тебе отдаёт. Боишься, что он сотворит с тобой, если ошибёшься. И я не про смерть или пытки говорю.
Её речь полнилась желчью, а слова, слетавшие с языка были направлены лишь на одно — вывести бывшего наставника из себя. Кира, конечно же, могла только догадываться о том, кто именно стоял за всеми его злодеяниями, однако знала и из подслушанных разговоров, и от Рэймсса, что тот, неизвестный, был жестоким и беспощадным человеком. Он вполне мог убить своего подчинённого, ведь вряд ли был знаком с состраданием или жалостью. Такие люди, как правило, подобными качествами обделены.
— Не делай вид, будто всё знаешь! — рявкнул он, — ты мелкая и глупая помеха. Всюду влезть норовишь, обо всём спросить! Надо было давно избавиться и от тебя!
— Не сложилось, — девушка невинно пожала плечами, — как и с Эвой. Не удалось расправиться с ней, так хоть труп решил убрать? А ты уверен, что она не успела войти в контакт с Ка Исмана и выяснить причину его гибели?
Пускай изначально и подразумевалось, что говорить с пленником будут Амен и Агния, однако мешать Кирене никто не спешил. И Мемфийский, и его напарница осознавали, что угрозы и давление на старшего шезму не увенчаются успехом: он столько лет скрывался от охоты, стольких собратьев продал, дабы спасти себя самого, что страха перед смертью уже и не испытывал. Его нельзя было запугать обыденными методами, зато выудить какую-никакую правду та, кто провела подле него ни один год, вполне могла.
— Если и успела, то ничего путного не узнала, — отмахнулся Реммао, скривив гримасу отвращения, — некромантия всегда ей плохо давалась, а тут ещё и не самый обычный случай. Её брат, — даже не поворачиваясь к своей подопечной, Кира чувствовала — слова черномага попали в самое больное место. Оправиться от такой потери всего-то за несколько дней невозможно. Даже долгие годы спустя эта трагедия будет мучить её, пускай и не так остервенело. Однако кое в чём ещё их бывший наставник не ошибался: связываться с душами умерших родственников всегда крайне сложно, а уж тем более когда это делает кто-то, столь неопытный, как Эме, — вызвать-то вызвала, но неверно. Непосильная ноша для неё.
Самодовольством от него так и разило, и подобный настрой лишь сильнее распалил желание собеседницы стереть эту наглую ухмылку с его лица.
— А как же я? — она вскинула брови, — не ты ли говорил, что я одна из лучших, кого тебе доводилось видеть? Даже болтал, что у меня настоящий дар. Разве не было такого?
Рем тут же осёкся и взглянул на неё с подозрением и недоверием, будто бы понять не мог: действительно ли та подготовила Эву или же попросту обманывала его сейчас.
— Тогда что вам известно? — не скрывая, что осторожничает, спросил он.
— Вопросы здесь задаём мы, — холодно произнёс Мемфийский, наконец вступив в разговор. Цель, которую незримо поставила перед собой его возлюбленная, была достигнута: пленник лишился своего главного преимущества — спокойствия и невозмутимости. Его мотивы уже стали всем известны, оставалось лишь добраться до полной правды, — отвечай: зачем за Эвтидой явился?
— Она мне не нужна, — небрежно ответил Реммао.
— Ах, так ты просто любимую ученицу проведать захотел? — ядовито спросила Агния, — конечно! И прирезать её пытался тоже от большой привязанности!
— Конечно, не нужна, — влезла в Эме, встав рядом с подругой, — ты за Исманом сюда пришёл. Сам мне сказал, что знаешь, за что и кто убил его. Я же тебе мешала лишь в том, что добраться до этой истины пыталась. Убрал бы меня — не надо было б в такую даль тащиться. Ведь всё дело в Исмане. Это он, а не я видел и слышал что-то, не сулящее ничего хорошего ни тебе, ни тому, чьим приказам ты следуешь.
Прилив гордости за подопечную, который испытала в этот миг Кирена, невозможно было сравнить ни с чем. Пускай юная шезму большую часть времени и была невыносимо упрямой, пытаясь чуть ли не лбом пробить любую стену, а вспоминала о врождённой хитрости и умении притворяться, порой, слишком поздно, она всё же училась. С момента, как их небольшая группка покинула Гермополь, девушка заметно выросла над собой прежней: стала более внимательной, находчивой, сообразительной. Это не могло не радовать, особенно учитывая то, у кого именно переняла она свои новые черты характера.
Рем в начале зло оскалился, но следом, видно, прочувствовав, что бывшая его ученица не прикидывается, а говорит вполне серьёзно и даже уверенно, позволил самодовольной ухмылке растечься по лицу. Из-за шрама это выражение казалось ещё более омерзительным и пугающим, но никто из приятельниц не дрогнул и не отвёл взгляда.
— Ещё и в сны мои зачем-то проникал, — впервые вмешался в разговор Ливий, — что искал там? Зачем являлся? Ты же не делал со мной ничего. Стоял только да наблюдал.
Мужчина на миг опешил, резко повернул голову к лекарю и несколько мгновений всматривался в него, будто бы стараясь найти там что-то, до сего момента незримое. Но затем во взгляде его отразилось осознание.
— Так и думал, — он даже усмехнулся, словно открыл какую-то тайну, за разгадкой которой гонялся многие годы, — запомнил меня… Но это уже не важно, Ливий из Пеллы. Тебе никогда правды не достичь.
— Я спрошу единожды, — Амен обнажил клинок, недвусмысленно намекая, что случится, если он не получит ответа здесь и сейчас, — чьи поручения ты исполняешь? Кому ты служишь так ревностно и упрямо, что готов свою жизнь на него променять?
Старший черномаг лишь посмотрел на грозного эпистата, но не произнёс ни слова, чем только подтвердил предположение охотника — секреты человека, которому он был предан, ценились им выше собственной головы.
— Быть по сему, — в голосе Мемфийского отчётливо звучало удовлетворение, — ты отправишься со мной в поселение и узнаешь, от чего твои собратья так страшатся меня. И не уповай на милость после признания — тебе её не дождаться. Ответы свои будешь выкрикивать так, что сам Гор услышит их, но мольбе не внемлет. Как и я.
— Кому-то будет очень, о-о-о-очень больно, — губы аттийки расплылись в ухмылке, которую иначе, как безумной, назвать было невозможно. Она буквально предвкушала скорые страдания их пленника, не испытывая ни капли сострадания к тому. Напротив — жаждала подарить ему как можно больше мучений.
— А мне ничего и неизвестно, — Рем почти небрежно пожал плечами и слабо, явно утомлённо улыбнулся, — убей меня здесь и сейчас, посланник фараона, ибо желаемого тебе от меня не получить.
— Ты так думаешь? — мужчина недобро оскалился, и от того, сколь безжалостным сделался он в этот самый момент даже его возлюбленной стало не по себе, — со своей кончиной ты уже смирился, как и с болью, что предстоит испытать. А с участью брата?
«Исфет… Рэймсс же сбежал вместе с ним. Я и раньше полагала, что его могут использовать, чтобы надавить на этого гада, но…», — Кира нахмурилась и стиснула ладони в кулаки, силясь унять незваную дрожь в руках, — «если так и дальше пойдёт, то даже мне не удастся убедить его отпустить Рэйма»
— Он ничего не знает, — сквозь зубы процедил бывший наставник, вперив тяжёлый, угрожающий взгляд в эпистата, — я никогда ему ни о чём не рассказывал. Тебе незачем допытывать его.
— Ты же им дорожишь, ведь так? — на этот вопрос Амен уже знал ответ и задал его лишь для того, чтобы ещё больше запугать своего узника, — вот и поглядим, что в тебе перевесит: любовь к брату или верность хозяину.
— Выбирать не придётся, — прошептал Реммао и резко — да так, что и спохватиться никто не успел — извлёк из складок серой, запылённой накидки кинжал и приставил его к своему горлу.
— Остановись! — воскликнула Эва, подступив к нему куда ближе, чем следовало. Подруга её тут же вцепилась ей в руку, не позволяя сделать ни шагу дальше, но девушка и не собиралась, — подумай о Рэймссе! Если ты убьёшь себя сейчас, охотники всё равно до него доберутся! Он не умеет скрываться так же, как и ты! Он попадётся! И что тогда? Его будут мучить! Бить, резать, колоть! Ты и в самом деле готов обречь брата на такую ужасную судьбу? Взвалишь на него ту ответственность, что должна принадлежать одному тебе?! Ты погубишь его! Отправишься на Суд Мёртвых, а его утащишь следом за собой!
Кирена напряжённо посматривала то на приятельницу, то на шезму, вполне чётко осознавая, от чего подопечная её так переполошилась. Рэйм был её другом. Они учились вместе, практиковались, и хоть в начале их знакомство больше напоминало ядовитое соперничество, со временем юнцы сблизились. Терять его точно так же, как и Дию, она не хотела.
— Он ничего не знает, — упавшим голосом произнёс Рем, — я не рассказывал, чтобы защитить. Чтобы уберечь, но даже не это главное, — мужчина мрачно и почти печально усмехнулся, повернув голову к Мемфийскому, — я слышал, сколь умел ты в пытках, и понимаю, что к следующему утру от меня останется лишь ослабшая, бесполезная Хат. Но даже это — муки, страдания и ужасы, которые мне будут уготованы — лучше, чем ОН. Всё будет лучше, чем ОН.
Кира ощутила, как Эме вздрогнула от услышанного, и подтянула ту ближе к себе, но расспрашивать не стала. От чего-то чувствовала — разговор этот не терпит посторонних ушей и касается того, во что спутников их пока посвящать не следовало.
— Пусть тлеет правда, которую ты так отчаянно ищешь, — старший посмотрел на Эвтиду, — пусть я умру, и Ба моя никогда не узрит поля Иалу… Всё это лучше… Что угодно, лучше, чем ОН.
А затем сорвался с места. Быстро, стремительно и неумолимо старший шезму пронёсся вперёд, перескочив через каменные остовы догоравшего ибу. Амен и Агния ринулись за ним, но Реммао, будто бы обратившись диким зверем, не позволял себя нагнать. Бежал, то и дело уворачиваясь от настигавших его противников, и отдалялся от них всё сильнее. Даже земля, в которой вязли охотник вместе с наёмницей, казалось, не подминалась под его ногами. Словно сами боги были на его стороне, но…
Он замер. Медленно обернулся, всматриваясь в приближавшиеся фигуры и те, что остались в отдалении. Поднёс клинок к горлу. Надавил. Поднял взгляд к тёмному, мрачному небу, только-только начавшему озаряться светом луны и звёзд, и…
В мгновение всё переменилось. Песок вокруг него заклубился, поднимаемый и закручиваемый резкими порывами ветра. Буря обрушилась на черномага столь неожиданно, что тот опешил, не успев перерезать себе глотку. Ошарашенно он вертел головой, силясь понять, что могло вызвать подобное явление, а когда пришёл в себя — было уже поздно.
За его спиной высился силуэт с алыми, горящими глазами. Его поступь была неслышна. Движения — скорыми. А безжалостность — пугающей. Обхватив кисть неумелого самоубийцы, он с легкостью довершил начатое, нарисовав кровавую улыбку поперёк его горла. Тело мужчины рухнуло, а из открывшейся раны хлынули багряные струи.
— Никто не смеет угрожать моим должницам, — именно эти слова проводили Реммао из Гераклиона в последний путь.
Мемфийский на пару с гетерой были вынуждены остановиться, хоть и продолжили пытаться противиться беснующейся природе. Прикрыв лица, они старались разглядеть незнакомца, только что покончившего с их пленником, но при том не выказывали страха или удивления, а оценивали его, как своего возможного противника. Вот только тому не было никакого дела до столь пристального внимания. Красноволосый путник лишь небрежно отбросил накидку, покрывавшую его голову, и ухмыльнулся.
— Господин, — тихо прошептала Кира, наблюдая за происходящим со стороны. Она давно чувствовала его, но урывками, будто бы тот не всё время присутствовал рядом, а являлся и сразу же исчезал. Видно, пытался подгадать подходящий момент.
— Сет? — Ливий тоже не сводил глаз с бархана, на котором развернулись последние события. Внутри него клубилась необъяснимая тревога, связанная не только со странными словами погибшего, но и с чем-то ещё. Словно свершившееся сегодня безвозвратно изменило его судьбу.
— Но что он тут делает? — Эвтида, пускай и ощутила покровителя несколько мгновений назад, всё равно была немало удивлена тому, что он оказался здесь, — не нас же он спасать пришёл!
— Нет, — её наставница мотнула головой, — он дал Амену увидеть себя не просто так. У повелителя нашего наверняка созрел план, о котором мы с тобой, как обычно, не ведаем.
— Кто таков? — громко спросил эпистат, как только странная буря улеглась — столь же внезапно, как и началась, — назовись!
— Назовись? — ухмылка владыки хаоса стала шире, оголив белые, острые клыки, — а сам-то кем будешь? Требуешь с незнакомца так дерзко и самоуверенно… Ты либо глупец, либо безумец.
Охотник нахмурился, принимая боевую стойку. Всё тело его напряглось, готовое ринуться в бой в любой момент, а взгляд стал подобно сжимаемому в ладони клинку — острым и пронзительным.
— Я тот, кто покровительствует всему, что ты так рьяно ненавидишь. И всему, что ты так самозабвенно любишь, — пускай стоявшая поодаль троица и слышала каждое слово так отчётливо, будто бы говорили всего в нескольких шагах от них, однако рассмотреть выражения лиц с такого расстояния не представлялось возможным. Вот только старшая шезму всё равно была уверена: произнося эти слова, Сет смотрел именно на неё.
Мемфийский неотрывно следил за движениями…человека ли? Он ощущал жар, исходивший от тела этого существа, и мог точно сказать: никогда и нигде подобное ему не встречалось. То, что говорило с ним, насмехалось над ним, не было смертным созданием. Слишком много могущества для слабого, немощного тела, жизнь которого обрывается одним мановением руки. Но будто того было мало: в сознании эпистата вспыхнули обрывки недавнего прошлого. Храм Анубиса, двое черномагов в масках и накидках, а меж ними — третий. Алые волосы, лёгкая, простая одежда и ткань, спадавшая на лицо и скрывавшая его.
«Как я мог забыть это?», — подумал Амен в тот же момент, — «я явственно помню его сейчас, но будто бы не обращал внимания раньше… Как такое возможно? Заклинание? Амулет? Какая-то способность, о которой мне неизвестно?»
— Понял, наконец, — издевательски проговорил бог, склоняя голову на бок, — что? Неужели, моя драгоценная Кирена не упоминала обо мне? Не рассказывала, как я спас её? Как одарил? И что она отдала мне в благодарность?
Челюсть эпистата сжалась до того сильно, что до Агнии донёсся отчётливый скрип зубов. Могущественный Господин знал, куда бить, чтобы разжечь нужные эмоции, однако несколько просчитался. Не ведал ведь, что его подопечная объяснилась перед командиром охотников, честно рассказав о клятве, не позволяющей ей посвятить того во все тайны. Будь иначе, мужчина непременно бы ощутил пронзающий его сердце укол обиды и злобы — снова утаила, снова солгала. Но, как они и решили, как и пообещали, секретов меж ними больше не было. По крайней мере тех, которые скрывали нарочно, а не по веским причинам.
— Значит, перед тобой она в долгу, — произнёс Мемфийский, крепче сжимая рукоять клинка, — зачем явился? И зачем убил черномага? Какой прок тебе с его смерти?
— Ка-а-а-ак много вопросов, — владыка красных земель едва не смеялся в лицо простому человеку. Вот только не улыбка царила на его лице, а коварный оскал, — яростью полнится твоё сердце от того, что не ты жизни его лишил? Вижу, как страстно желал вонзить кинжал в его плоть. Как жаждал узреть его страдания. Бравый воин, — глаза Сета блеснули алым, когда он наклонил голову вниз и взглянул на своего собеседника исподлобья, — душа у тебя пропитана ненавистью. Насквозь. Словно яд она течёт по жилам, отравляя существование. Всё, чем или кем ты дорожил, гибнет, стоит тебе приблизиться. Да, и одиночество гложет не меньше, ведь так?
Взор эпистата затянулся поволокой. На миг перед ним возникли образы отца и матери: таких спокойных, умиротворённых и счастливых, но следом — бледных, обескровленных, с перерезанными глотками. Он моргнул, попытавшись сбросить наваждение, но вместо этого угодил в иное: вот Себек, а рядом с ним стоит Менту. Наставник с гордостью следит за тренировками своих птенцов, а губы его изогнуты в мягкой улыбке. И старый друг — шутит, смеётся и бахвалится очередной женщиной, проведшей с ним ночь. А затем оба они — истерзанные, пронзённые не одним, а десятком клинков, павшие от рук гнусных шезму.
Дыхание его потяжелело, разум заполонил такой пылающий гнев, какого Амен ещё никогда не испытывал. Едва мотая головой, словно в бреду, он рыскал глазами по округе в поисках цели. И нашёл. Того, кого надо убить. Чья смерть принесёт ему покой, пускай и временный.
— Нападай, — едва слышно прошептал бог и, сунув руку за спину, извлёк будто бы из ниоткуда длинный, поблёскивающий золотом посох.
Охотнику не нужно было повторять дважды: он сорвался с места столь стремительно, что никто из смертных не смог бы отреагировать. Но красноволосый странник ловко увернулся от атаки, казалось, даже не приложив особых усилий. Он усмехался, откровенно играясь с тем, кто жаждал его гибели, и без проблем отскакивал от каждого удара, не спеша пускать в ход своё оружие.
— Амен, нет! — вскрикнула Кира, резко подавшись вперёд.
«Он же просто прикончит его! Этим всё и кончится! Ему не одолеть его!», — паника захлестнула её мысли, подталкивая двигаться всё дальше и дальше. Вперёд! Быстрее! Добраться до бархана! Остановить любимого! Не дать Господину…
Покровитель её замер лишь на мгновение, бросив косой взгляд на должницу. Мельком посмотрел на неё, но и этого было достаточно, чтобы девушка замерла, не смея шелохнуться. Немой приказ: «Не вмешивайся». И она не могла его ослушаться, как бы сильно того не хотела.
Меж тем битва продолжилась.
Агния, не желая попасть под руку кому-то из сцепившихся мужчин, поспешно убралась прочь, присоединившись к наблюдавшей за происходящим троице, а те, в свою очередь, терялись в догадках, как во всему этому относиться.
С одной стороны: к Мемфийскому, кроме Кирены и наёмницы, никто особо тёплых чувств не испытывал. В конце концов, с ним они связаны исключительно против собственной воли и не возражали, чтобы их избавили от пристального надзора и беспрерывных понуканий.
С другой стороны: мотивы Сета оставались донельзя туманными. Даже подопечные его не могли с полной уверенностью сказать, что доверяют ему. Пускай и вынуждены исполнять его поручения, однако не обязаны быть согласными с ним в его суждениях и решениях.
— Как думаете… — неуверенно заговорил Ливий, косясь на Эвтиду и её подругу, — …кто победит?
— Может, сделаем ставки? — не скрывая очевидно неуместного запала, спросила аттийка, с жадностью следящая за каждым движением сражавшихся воинов.
Пеллийский вскинул бровь и перевёл на женщину, пожалуй, самый скептический взгляд, какой только мог.
— Скажи, что ты шутишь, — произнёс он, — эпистат же твой сообщник, разве нет? Неужто его жизнь для тебя не стоит и дебена?
Теперь настала очередь Агнии смотреть на мужчину так, будто у него оленьи рога на макушке выросли.
— А это-то тут при чём? — поинтересовалась она с наглой ухмылкой, — по-твоему, раз цель у нас одна, то мне положено на его стороне быть, чтоб он не творил? Даже среди моих братьев и сестёр по оружию такого не дождёшься. На деньги всяк охота подраться, а уж выиграть, если правильно угадал победителя, и того приятнее.
Лекарь хмыкнул, но ничего не ответил. Он, в отличие от своей несомненно кровожадной собеседницы, не мог разделить радости и азарта от разыгравшегося на их глазах зрелища. Кровавые побоища и убийства — далеко не то, что ему хотелось бы видеть. В конце концов, им движило желание спасать людей, а не калечить их.
— А я бы на Сета поставила, — негромко сказала Эме, поведя плечом.
— Эва! — тут же одёрнула её Кира, схватив за локоть.
— Что? — возмутилась девушка, — сама посуди: Мемфийский-то силён, спору нет, но Господин наш… — она осеклась, вовремя осознав, что чуть не сболтнула лишнего, и куда более аккуратно продолжила, — …могущественнее. И не в одной битве участвовал.
— Это-то да, но… — старшая поджала губы и вновь посмотрела на мужчин. Те, нанося друг другу удар за ударом, уже успели спуститься с бархана и бились теперь всего в двух десятках локтей от своих зрителей. На теле каждого из них уже виднелось несколько порезов и ссадин, но ни один не спешил окончить это сражение.
«Молю, Амен, будь осторожнее!», — сердце её предательски сжималось от страха и безысходности. Она ничем не могла помочь своему любимому, вынужденно стоя в стороне, ведь ослушаться прямого приказа своего покровителя не имела права. Хотела рвануть вперёд, остановить их, поставить бога перед выбором, но последствия… С ними разбираться не было никакого желания.
— Попробую-ка я… — Ливий сделал несколько шагов вперёд, почти что подойдя к таинственному знакомому и охотнику. Но в тот момент, когда македонянин уже открыл рот и собирался произнести несомненно отрезвляющую речь, владыка хаоса резко отскочил от очередного выпада своего противника, а следом взмахнул посохом, да так, что кончик того едва ли не заехал приблизившемуся по носу. Вздрогнув, Пеллийский быстро отступил обратно, — …видно, рано их ещё разнимать.
Агния даже не постаралась подавить глумливый смешок от донельзя забавной сцены, итогом которой чуть не стало разбитое лицо больно ретивого миротворца.
***
Минул час. Мужчины по-прежнему не желали оставлять друг друга в покое, хотя сил и прыти в них заметно поубавилось. И всё же они продолжали налетать, наносить рану за раной, не желая проигрывать в затянувшейся битве. Наблюдавшие же чётко разделились на два лагера: троица, успевшая утомиться, сидела вокруг догоравшего костра, лениво пережёвывая скудные запасы провизии и запивая всё это водой, а наёмница продолжала упиваться развернувшимся сражением. Затем второй. К его окончанию обе шезму уже не были способны держать глаза открытыми, а потому, бросив едва разборчивую просьбу лекарю разбудить их, когда всё закончится, отправились в палатку. Тот, в общем-то, тоже истосковался по хорошему и, главное, длительному сну, но заставлял себя и дальше сидеть на месте, зная: когда Сету и Амену надоест, кому-то придётся оказывать им помощь. А потом ещё один. И ещё. И…***
— Довольно! — Ливий с трудом стоял на ногах, впрочем, как и говорил. Спать хотелось неимоверно, а от того пробудилось в нём то самое чувство, которое по обыкновению он держал глубоко в себе, — что вы хотели друг другу доказать — уже доказали. На вас живого места не сыщешь, а у нас есть дела и поважнее, чем всякого встречного умерщвлять. Не лучше ль поговорить? Наверняка, найдём, что у нас общего — цели, враги или стремления. «Это разумнее было предлагать в начале, но едва б они меня тогда слушать стали», — добавил про себя Пеллийский. Только теперь охотник и покровитель черномагов остановились. Оба они тяжело дышали и оба были ранены. Вот только эпистат не хотел отступать и всё ещё оставался напряжённым, готовым отразить следующую атаку, тогда как стоявший напротив мужчина… — И что же, понравилось? — его губы, потрескавшиеся от сухости и покрытые коркой крови, растянулись в ухмылке. Нос бога тоже окрасился алым из-за разорванной на кости коже. Вот только ни боли, ни каких-либо неудобств он от того не испытывал, — выпустить свою ярость? Позволить ненависти бурлить в твоих жилах и направлять тебя? Беловласый избранник Ра будто бы очнулся от наваждения. Слегка тряхнул головой и, сощурившись, взглянул на противника. — Ты не драться сюда пришёл, ведь так? — но вопреки своим словам, он оставался настороже: крепко сжимал рукоять в ладони и следил за каждым, даже мельчайшим действием врага, — и не за Реммао, иначе биться со мной не стал бы. Зачем тогда? Сет оскалился. Ему нравился гнев, плескавшийся в сердце Амена, ведь с ним было так интересно играть. Вынуждать идти на поводу у собственных эмоций и наблюдать за тем, как он теряет здравый рассудок. Творить хаос в умах людей он любил больше всего. И всё же глупые, несмышлёные смертные его не интересовали. Куда любопытнее было с такими… Ему необычайно в этот раз повезло со спутниками… — Буди шезмочек, — бросил он Ливию, едва посмотрев на него, — беседа требует и их присутствия. — Какая ещё беседа? — Мемфийский не пытался скрывать своего подозрения, а также нежелания подпускать это странное, но явно могущественное существо к Кирене. Пускай она и так была с ним связана узами долга, однако подобное не мешало мужчине стремиться уберечь любимую от любой, даже мнимой опасности. — Такая, которая откроет тебе правду, охотничек, — владыка склонил голову на бок и ядовито, почти угрожающе прошептал, — о том, как добраться до твоей самой желанной цели. До черномага, чьей смерти ты жаждешь почти что всю свою жизнь.
