История одного долга

— Держи оружие крепко, Кира. Взгляни на свою руку — она мягкая, гнётся подобно тростнику. Один удар, и ты выронишь клинок, — грубые пальцы крайне нежно обхватили девичье запястье, меняя его положение, — вот так. И не опускай голову. Твои глаза всегда должны быть направлены на противника. — Зачем мне этому учиться, дядя? — звонкий голос резко констатировал на фоне низкого, хриплого мужского баса, — меня что, кто-то попытается убить? — О, нет, моя милая, — улыбка растянулась на родном лице, скрасив его обыденную суровость, — иногда нам приходится сражаться не для того, чтобы защитить себя, а ради спасения жизни других людей. — Ты же тоже так делал, да? Ты служил, чтобы ограждать нас всех от зла, ведь так? — юная Кирена неотрывно наблюдала за дядей, стоящим напротив. Он не возвышался над ней, как прочие взрослые, желающие наглядно показать разницу в их статусе, а присел, чтобы оказаться с племянницей на одном уровне. — Верно, — кивнул мужчина, — я бился за свою землю, за тех, кто был мне дорог и за тех, кто не мог постоять за себя. — А ты убивал? — с придыханием спросила она. — Доводилось, — ему не очень нравилось вспоминать о тех кровавых временах: бойня, погромы, десятки и сотни трупов и столько же, если не больше покалеченных. События тех дней навсегда оставили свой отпечаток в его душе — тёмный, въевшийся, несмываемый. — Тогда хочу быть такой же, как и ты, когда вырасту, — с широкой улыбкой заявила девочка, — буду повергать врагов в трепет! Сносить им головы! Прославлюсь на весь Египет, как самая грозная воительница! И буду охранять и тебя, и маму с папой от бед!       С задорным смехом Кира бросилась скакать по саду, беззаботно размахивая кинжалом так, словно тот был детской игрушкой, а не орудием, несущим смерть. — Молю Ра, чтобы тебе никогда не пришлось стать такой же, как и я, — шёпотом произнёс её дядя, выпрямляясь во весь рост, — эта ноша слишком тяжела для твоего мягкого сердца. Боюсь, ты чрезмерно добра и… Не вынесешь, если отнимешь чью-то жизнь.

***

      Пробуждение выдалось отвратительно тяжёлым. Небытие, словно зыбучие пески, окутывало девушку, не желая выпуская из своих цепких объятий. Оно знало, что впереди её ожидает лишь боль и страдания, и не спешило сбрасывать свои оковы, выпуская пленницу на встречу с грядущими мучениями. Но сон — непроглядная пелена черноты — уже отступил, открыв дорогу в новый, сложный и, возможно, последний день.       Черномаг медленно и неохотно приоткрыла глаза, практически тут же пожалев о своём решении. Яркий солнечный свет, проникавший внутрь комнаты сквозь огромное, высотой почти по всю стену окно, на несколько мгновений ослепил её, вынудив зажмуриться и недовольно застонать. Кое-как перевернувшись на бок, она прикрыла ладонью лицо, норовя спрятаться от столь неприятных лучей. Способ этот едва ли помог бы ей, но ничего другого в голову сейчас не шло. «Исфет… Почему так плохо? Тело всё ноет, будто я вовсе не отдыхала», — подумала Кирена, продолжая морщиться, — «что произошло такого, раз мне так погано? В груди будто бы дыра, но…» — Как ты? — в тишине раздался негромкий голос эпистата. — Амен? — мелко вздрогнув, шезму обернулась и с удивлением уставилась на мужчину. В лице его отчётливо проступало беспокойство, которое тот не пытался скрыть: между бровей залегла глубокая морщина, губы были сжаты в тонкую линию, а бледная кожа под нижними веками окрасилась непривычно тёмными оттенками. Догадка, от чего он выглядел таким образом, явилась сама собой, — что ты… Почему ты здесь? Ты не спал? Всю ночь?       Охотник на мгновение изумился, но следом, подавшись вперёд, быстро устроился рядом со своей любимой. Одна из его ладоней легла на её плечо, а вторая коснулась щеки, нежно и бережно пройдясь по ней подушечками пальцев. — Ты не помнишь? — осторожно спросил он, чуть склонившись. Накануне, когда Кира уже уснула благодаря приготовленному Пеллийским снадобьем, тот упомянул, что подобное вполне может произойти: «Когда она очнётся, есть малая вероятность того, что минувшие события ею забудутся. Не навсегда, на время. Такое иногда случается с теми, кто пережил тяжёлое потрясение, так что будь готов» — Не помню что? — девушка нахмурилась, тщетно вглядываясь в застывшее, словно маску, выражение Мемфийского, пытаясь прочесть в нём ответ прежде, чем тот слетит с его губ. Вот только ничего, кроме тревоги, она в нём не видела. — Вчера, когда объявился Саамон, и мы с Сетом ушли за ним… Вы — Эвтида, Агния, лекарь и некромант — остались здесь. Ты пошла за Рэймссом, и… — он говорил осторожно и не спеша, внимательно следя за её реакцией. Впрочем, окончить рассказ ему было не суждено. — Я убила… — шёпотом произнесла она, медленно отстраняясь от мужчины и приподнимаясь на ладонях. Голова её непроизвольно опустилась, а взор померк, утратив привычный блеск и сияние.

Я. Убила. Его.

      Снова та же фраза. То же осознание. Тот же ужас.       По телу черномага пробежали мурашки, принеся с собой озноб и леденящий холод, столь неестественный, учитывая стоявшую в комнате жару. Руки мелко задрожали. Дыхание сбилось, вторя сердцебиению, вырвавшемуся на свободу из клетки, будто дикий зверь.       Снова тот же кошмар. Снова паника. Снова утраченный контроль.       Снова.

Я. Убила. Его.

      Кровь на лезвии клинка. Бездыханное тело в ногах. Отнятая жизнь на её совести. — Кирена, — позвал её избранник Ра. Не нежно и мягко, а строго и настойчиво. Так, как обращался к своим подчинённым, желая привлечь их внимание. Так, как порой говорил с ней самой, намереваясь провести чёткую грань в их отношениях, ведь тогда наивно полагал, что сумеет избавиться от чувств к этой женщине, — посмотри на меня. — Я убила… Убила человека, — повторила она, даже не пошевелившись. — Да, убила, — спокойно подтвердил он, — потому что иначе было нельзя. Потому что иначе погибла бы ты сама. — Но я… Я лишила его… Я… — Кира поджала губы, нервно сглотнула и, стиснув пальцы на тонком, сером покрывале, прошептала, подняв взгляд на Мемфийского, — кто я теперь? Убийца? Преступница? Стала не лучше Реммао? Такая же…как и он? Или ещё хуже? Как Саамон? — Нет, — резко ответил Амен, даже в собственных мыслях не допускавший подобных сравнений, — ты убила, чтобы спасти, а не преследуя выгоду. Ты сделала это, потому что не было иного выбора. — Но… Я… — шезму мотнула головой и зажмурилась. По щекам заструились солоноватые капельки слёз, причинявшие охотнику едва ли не физическую боль.       Он не мог смотреть на то, как мучается его возлюбленная. Не мог простить себя за то, что оставил её в опасности, не уберёг, не предотвратил ужасное. Это ему, а не ей предначертано нести на себе тяжёлый груз загубленных душ. Его, а не её должна мучить вина. Но, видно, у Сешат и впрямь необычное чувство юмора, раз она разрешила их судьбы таким образом.       Тяжело вздохнув, эпистат обнял девушку за плечи и притянул к себе. Та не сопротивлялась, но, выплёскивая эмоции, которые больше не могла держать под контролем, цеплялась за его руки, била в грудь и всхлипывала, всё больше позволяя отчаянию и страху заполнить её разум. — Страшно, знаю, — шептал охотник, как и вчера, поглаживая Кирену по мягким, шелковистым волосам, — и жутко понимать, что на руках твоих кровь. Знаю. Но тебе не за что корить себя. Ты всё сделала верно, — он не имел ни малейшего представления о том, как правильно успокаивать людей. Его самого никто и никогда так не обхаживал — разве что мать, да отец, но это было так давно, что уже и забылось. Ни наставник, ни старшие товарищи не проявляли чрезмерной заботы ни к нему, ни к другим соколам. Всё строго в пределах правил и рамок, а от того мужчина и не ведал, верные ли слова подобрал или же нет. Просто говорил то, что и сам когда-то хотел услышать, — ты боишься себя, боишься той, кем ты, по твоему мнению, стала. Боишься, что переступила запретную грань. Но это не так. Ты убила во имя жизни, а такое простят даже боги.       Минуло немало времени, прежде чем рыдания черномага полностью стихли. Но даже тогда Мемфийский не отпустил её, продолжая дарить то спасительное тепло, в котором она так нуждалась. Повисшее меж ними молчание никто не спешил нарушать: Кира пыталась осмыслить и примириться с произошедшим, а избранник её не смел в это вмешиваться.       Звук скрипнувшей двери привлёк внимание обоих. Вскинув головы, они уставились на проход в немом изумлении. Ожидали увидеть Пеллийского, Эву или Агнию на худой конец — их появление было бы логичным, предсказуемым, но… — Кажется, я нарушил трогательный момент, — с лёгкой насмешкой произнёс Сет, воззрившись на пару. Его показная ухмылка и привычный алый блеск в глазах совершенно не подходили под гнетущую, удручающую обстановку, но самого красновласого странника это вовсе не смущало. Сделав несколько шагов вперёд, он остановился на расстоянии всего трёх локтей от эпистата и, сменив выражение лица на более серьёзное, добавил, — оставь нас наедине. — И не подумаю, — отозвался Амен, вперив недобрый взгляд в незваного гостя, — не до твоих коварств сейчас и язвительных речей. — А я и не прошу, — владыка подошёл ещё чуть ближе, — не принимай мою благосклонность за вседозволенность, посланник фараона. Сказал — оставить нас, значит так тому и быть. Не тебе моей воле перечить. — Запугать меня хочешь? — мужчина мрачно усмехнулся, — не выйдет. Будь ты хоть покровителем всех черномагов, хоть существом, стоящим над смертными, мне дела нет. Я не покину её, а рискнёшь заставить — познаешь, каков на вкус мой гнев.       Ультиматумы от простого человека божество не воспринимало всерьёз, но относилось к ним крайне негативно. Как тот, чей век длится не более мига, смеет условия выдвигать тому, кто у истоков мира был, есть и будет? Непростительная дерзость, которую с рук спускать нельзя. Но было и ещё кое-что, раздражавшее могущественное создание не меньше, чем откровенное неповиновение. — Полагаешь, ты единственный, кого заботит её судьба? — он резко кивнул в сторону Кирены, по-прежнему лежавшей в объятиях любимого и даже не реагировавшей на назревавший конфликт. Она не вмешивалась в него — слышала, но не слушала, пребывая полностью в собственных мыслях. — Тебе не хочется терять верную слугу, это ясно, — не уступая собеседнику в недовольстве, ответил эпистат, — но её жизнь, чувства и будущее тебя не тревожат. Используешь её, да выбросишь, когда желаемого достигнешь. Разве я не прав? — О-о-о, — жёсткий смех прокатился по комнате, но не было в нём ни веселья, ни радости, — всеведущ, словно Тот! Откуда ж тебе знать, что у меня на уме? Что за планы я строю и какой мне нужна она? — Сет вновь двинулся вперёд, ещё малость сократив между ними расстояние, — верно сказал: она моя слуга. Как и Эвтида. Они обе несут мою власть и в ней же находятся. И до тех самых пор, пока не дарую им свободу, любое покушение на них — это проявление неуважения ко мне.       Грубый тон и нескрываемая ярость, просачивавшаяся в каждом жесте и движении владыки разрушений, явственно указывали на то, что он не лжёт. Ему претило проявлять сострадание к кому бы то ни было. Ни одна душа не вызывала в нём подобных порывов уже очень и очень долгое время. Но к должницам своим он относился совершенно иначе. И далеко не только из-за связи их и обязательств, что были на девиц возложены. — Только это тебя волнует? — Мемфийский сощурился, непроизвольно крепче прижав к себе черномага, — что твоему самолюбию оскорбление нанесли? Или что без приказа посмели тронуть то, что тебе принадлежит? — Не играйся со мной, — сквозь зубы процедил ему в ответ повелитель хаоса, — не в том ты положении, охотник, чтобы умничать, да предположения свои высказывать. Я пожелал поговорить с ней, и не тебе меня останавливать. — Я в полном своём праве… — мужчина начал повышать голос, но осёкся, стоило шезму коснуться его плеча. — Амен, не надо, — прошептала она, встретившись с его мигом смягчившимся взглядом, — всё хорошо. Ты можешь меня с ним оставить.       Говорила Кира тихо, не пряча свою слабость, которая и без того хорошо была видна и в потускневших глазах, и в несвойственной ей медлительности. — Уверена? — спросил он шёпотом. Его не пугало, что божество может как-то навредить своей должнице — в подобных действиях не было бы никакой логики. Однако беспокойство вызывало иное — как бы тот не усугубил и без того плачевное состояние её. — Да, — Кирена кивнула, не разрывая зрительного контакта, — со мной ничего не станется, когда он рядом. Не тревожься.       Эпистат, выждав несколько мгновений, сдался, решив не идти наперекор просьбе любимой и не тратить её силы на бессмысленные споры. Поднявшись, он аккуратно помог девушке усесться на постели, и лишь убедившись, что та не упадёт обратно из-за слабости, отступил на шаг. Затем ещё на один, уже повернувшись к покровителю черномагов, а после и вовсе поравнялся с ним. — Не стоит видеть во мне врага, — негромко произнёс тот, чуть склонившись в сторону избранника Ра, — я не тот, чьей гибели ты должен жаждать. — Зависит от твоих намерений, — бросил ему посланник фараона, а следом, более не удостаивая могущественного союзника вниманием, покинул комнату.       Стоило двери за его спиной захлопнуться, Сет тут же подошёл ближе к своей подопечной и, протянув руку, коснулся её подбородка. Надавив, вынудил ту поднять голову и посмотреть ему в глаза. — Я ненавижу видеть вас такими, — поморщив нос, произнёс он, — раздавленными, убитыми, ничтожными. Словно в вас нет моей энергии. Словно вы не прямое продолжение моей воли и могущества. — Уж извини, Господин, — Кира с трудом заставила себя усмехнуться, — что порчу тебе настроение. — Не дерзи, — прикрикнул владыка, чуть усилив свою хватку, — от своего охотничка нахваталась этого? Уверилась, будто жизни мне ваши не важны и не интересны?       Девушка и рада была бы ответить, да только не могла. Каждое слово последствия свои имело, а разбираться с ними у неё не было ни желания, ни сил. — Послушай, я… — она вздохнула, отворачиваясь от владыки, и тот, на удивление, даже не стал её останавливать. Позволил, убрав ладонь с лица приспешницы, но с места не двинулся, — не знаю, чего ты ждёшь от меня теперь или… — Чтобы вспомнила наконец, кто ты такая, — резко и донельзя холодно перебил её красновласый странник, — никогда не задумывалась, от чего я тебя так выделяю? Почему с первого дня благоволю, своенравие прощаю, наказаний суровых не применяю? Почему закрываю глаза на твои проступки, когда иных бы не пощадил и убил бы за меньшее? — черномагу нечего было сказать на это. Она чувствовала, что божество обходилось с ней куда мягче, снисходительнее, чем от него ожидалось. Ругал, угрожал, но никогда не переходил черту, которую сам же и установил. Даже за раскрытие тайны его личности ничего ей не сделал, хотя мог бы и был бы в своём решении прав, — от того, что ты единственная в своём роде, кто отдал себя мне. Не в уплату долга родителей или предков. Не из прихоти кого-то иного. Сама. Вложила душу мне в руки. И для чего? Не ради власти и богатств. Не во имя корысти или глупых целей. Ради жизни, — он вновь дотронулся до неё, проведя по скуле пальцами, — так будь же той, кем нарекли тебя отец с матерью, и той, кем сделал тебя я. Кирена Аукнет. Госпожа, что отдала себя Сету. Ни рабыня, ни заложница судьбы. Гос-по-жа.       По телу шезму прошлись мурашки от того, каким внезапно властным и воинственным стал тон её покровителя. В нём слышалась вся мощь, скрытая от глаз простых смертных, вся сила, недоступная их пониманию. Он не явил своего истинного облика, но на миг заполнил пространство своей обжигающей аурой. — Запомни мои слова, ибо я не буду их повторять дважды, — наконец владыка отпустил её, но по-прежнему не спешил отдаляться, — имена вам даются не просто так, в них смысл имеется. Так не позорь своё — ни первое, ни тайное — душевными страданиями. На твоих руках кровь, это правда. И тебе должно гордиться тем, что перед лицом опасности ты не струсила и не сбежала, а дала отпор. Доблестно, рьяно и безжалостно — как и подобает моей должнице. Ты часть меня, моё продолжение. Так скажи мне, может ли простой наёмник сокрушить тебя?       Вопреки своему разбитому состоянию черномаг вдруг ощутила небывалый прилив решимости. Она чувствовала, будто способна на многое, если не на всё. Никакие преграды, сложности и беды не сумеют сломить её, поставить на колени и лишить воли к жизни. И то было поразительно — не утешение и покой ей требовались, чтобы вернуть утраченный над собой контроль, а возвращение к истокам, к тому, с чего всё началось.       Кира всегда отличалась характером — что в детстве, что в юности. Она была неугомонной, очень упрямой и целеустремлённой. Лишь родители и дядя, которого любила девочка, пожалуй, даже больше родного отца, могли укротить эту маленькую непоседу. Только их она и слушалась, тогда как всем остальным шла наперекор. И эта самая упертость однажды и сыграла с ней, да ещё с десятком других человек, крайне злую шутку, плоды которой пожинает шезму до сих пор. Но именно о той, весьма яркой и бросающейся в глаза черте характера и говорил Сет. Его драгоценная слуга добивалась желаемого практически постоянно: уловками, хитростью, изворотливостью или прямолинейным подходом. Что было не по её — переделывала так, чтоб выгодным стало. Что рушилось — умело огибала, тут же подыскивая иные пути. И если уж вознамерилась она жизнь свободную обрести, да долг свой искупить, то непременно добьётся этого любой ценой. Теперь, пожалуй, даже ценой чужой крови. — Не может, Господин, — ответила она, поднимаясь с постели. Взгляд её вновь приобрёл тот самый блеск, знакомый её товарищам, — и никто не может. — Верно, моя дорогая, — он расплылся в самодовольной, крайне наглой ухмылке, — так и должно быть. Так и будет. А теперь приведи себя в порядок. Когда Солнце станет клониться за горизонт, мы отправимся в Дуат.

***

— Выглядит это всё… — задумчиво проговорила Агния, стоя вместе с остальными будущими путешественниками в Дуат во внутренней части дворца. Перед ними разлилось внушительных размеров озеро, чьи воды наверняка проистекали из благословенного Нила. По каждой из четырёх сторон его высились колонны, подпиравшие своды потолка, в центре которого зияло огромное отверстие, в точности повторявшее очертания бассейна. На стенах виднелись фрески, изображавшие сюжеты из Книги Мёртвых: от того, как попадала душа в загробный мир, до самого Суда Осириса. — Странно? — подсказал ей Ливий, как и наёмница, осматривавший пространство вокруг, — и поразительно интересно. Никогда не бывал в подобных местах. — Тебя бы и не пустили, — с лёгкой улыбкой подметил Рэймсс, — подобные залы — отведённые для ритуалов — обычно сокрыты от глаз простых людей. К ним доступ имеют лишь жрецы, да некроманты, служащие при фараоне, — на вопросительно изогнутую бровь лекаря юноша тут же дал пояснение, — брат рассказывал. Сам он не вхож был в столь…высокий круг, зато Саамон, судя по его словам, время от времени оказывался там. — Чем больше мы говорим об этом Хемсете, тем сильнее уверяюсь в том, что он причастен вообще ко всему, — фыркнула Эвтида, скрестив руки на груди, — не удивлюсь, если найдём его след и в загробном мире. Или выяснится, что в детстве каждого из нас именно он был тем самым вредным соседским мальчишкой, что кидал в прохожих камни.       Теперь уже выражения лиц сменились у всех присутствующих. Со скепсисом и непониманием они уставились на девушку, пытаясь понять, насколько серьёзна она в своих предположениях и, случаем, не повредилась ли рассудком из-за всех недавних происшествий. — Бедовая моя госпожа, — первым подал голос Пеллийский, — ты самую малость преувеличиваешь. — Неужто? — встрепенулась та, резко повернувшись к македонянину, — в твои сны он проникал, с прошлым эпистата связан, его же заказали Агнии, старший брат Рэйма и вовсе у него в учениках ходил, Дия изучать тёмное искусство стала тоже с его подачки, мы с Киреной должны отыскать этого губителя по поручению Сета, а до кучи ещё и Исман погиб из-за него. Я ничего не упустила? — Он же приложил руку к установлению закона о черномагах, — добавил беззвучно подошедший Мемфийский, — помимо прочего, он повинен во множестве смертей: как высокопоставленных охотников и государственных деятелей, так и своих сообщников. К тому же, и хворь наверняка тоже на его совести, — он остановился около столика, на котором аккуратно были разложены лепестки багровой куркумы и два изящных бокала, уже наполненные неизвестными жидкостями. Одна из них имела тёмный, почти чёрный цвет, а другая — белёсый, чем-то напоминавший молоко, — в сущности, ты права в своих домыслах. Саамон имеет отношение к каждому из нас. Но не думаю, что всё так уж запутанно, как ты считаешь. — Меня, честно, совершенно не волнует, что и кому он там сделал, — отозвалась аттийка, скучающе подбрасывая кинжал в воздухе, — мне найти его надо, а не выяснять чему он причиной послужил.       Ливий собирался было осудить женщину за откровенную беспечность, но быстро убедил себя в несостоятельности собственной затеи. Разыскивая Хемсета, она не следовала дорогой мести, не мнила себя той, кто несёт справедливость в этот мир, и уж тем более не намеревалась очистить его от зла. Просто выполняла задание и не более того. Так что и сердиться на неё за отсутствие сострадания к бедам египтян было бы глупо. — Солнце садится, — подметил Рэйм, в очередной раз бросив взор в сторону входа, — скоро будем начинать. — Сет поведал тебе детали? — охотник тут же повернулся к юноше. За последние дни он заметно смягчился практически ко всем: и с некромантом говорить стал спокойнее, и к лекарю проявлял небывалое дружелюбие, и даже с Эвой общался не на повышенных тонах. Быть может, успел проникнуться к ним окончательно, да смириться с их участием в предстоящих путешествиях. Хотя куда более вероятным представлялся иной вариант: между божеством, чьи мотивы до сих пор оставались неизвестными, и самыми обычными смертными эпистат выбирал последних. — Да, — кивнул Рэймсс, — вы ляжете в воду, я осыплю вас этими цветами. Затем произнесу заклинание, необходимое для ритуала, и дам каждому яд. — И всё? — Агния изогнула бровь и поморщила нос, — никаких жертвоприношений, взываний к милости сильных мира сего, торжеств и всего такого? — Мы вас в Дуат отправляем, а не на празднество, — раздался голос владыки хаоса, поднявшегося по ступеням и наконец присоединившегося к своим смертным товарищам, — к тому же, способ этот мало кому известен. О нём вам, людям, поведали, как ты выразилась, сильные мира сего. И далеко не каждому честь выпала знание это нести.       Следом за ним, отставая всего на пару шагов, явилась и Кира. Выглядела она уже куда лучше, да, и чувствовала себя тоже весьма недурно. Сменив вчерашний наряд — запятнанный чужой кровью, потом и слезами — на тёмно-бардовое платье с открытыми руками, спиной и глубоким декольте, а также сделав простенькую причёску — убрав передние пряди назад и туго завязав их лентой, девушка почти ничем не выдавала недавнего упадка сил. — Ты в порядке! — Эме сорвалась с места и тут же бросилась на шею подруги, утянув ту в объятия, — Незримый Бог, я так переживала! Боялась, что ты в себя не придёшь! — С чего такие страхи? — усмехнулась её наставница, в ответ укладывая ладони на спину подопечной, — я разве когда подводила тебя или не справлялась с чем? — Всегда ты так! — фыркнула юная шезму, отстранившись. Сведя брови к переносице, она со всей возможной серьёзностью уставилась на собеседницу и, не сбавляя недовольства, сказала, — за тебя все беспокоились! Ты вернулась вчера бледная, словно самого Апопа повстречала. А теперь смеёшься надо мной? — Не смеюсь, — но вопреки словам, на лице её растянулась улыбка, — просто не припомню, когда ты так радовалась мне. Неужто нужно пропадать, да в неприятности влипать, чтоб такое приветствие заслужить?       Эвтида закатила глаза и, убрав руки, отшагнула в сторону. Конечно, она не злилась на Кирену — было бы за что! Однако и вправду сильно нервничала по поводу её состояния. Понимала, что той сейчас очень непросто, но помочь ничем не могла — ни времени, ни возможности подобной у неё не было. И в том ощущалась жестокая несправедливость: когда погиб Исман, названая его сестра предавалась отчаянию три дня подряд. О ней заботились, приносили пищу, пытались разговорить, привести в чувства, и пускай убеждениям их та и не поддавалась, но после была очень благодарна всем тем, кто оказался рядом. Приятельницу же её лишили такой роскоши: не дали толком ни осмыслить тот кошмар, ни восстановиться после него, а сразу же пихнули на встречу с опасностями. — Вы всё подготовили, — Сет меж тем осматривал то, что Рэйм успел расставить на столе, — славно. Тогда можем приступать. — Но перед этим, — вмешался Мемфийский, подойдя к божеству. Он старался держаться как можно ближе к своей возлюбленной, а потому и замер подле неё, едва касаясь пальцами запястья девушки, — некромант будет здесь один. Четыре дня, как ты и сказал. Что если в этот срок сюда явятся приспешники Саамона? Он не отобьётся от них, а тем труда не составит взаправду в Дуат его отправить. — Ох, уж этот прозорливый ум, — с ухмылкой протянул владыка, — не тревожься, охотник. Когда вы переход свой завершите, я сделаю так, чтобы никто посторонний в Сияние Атона не вошёл. Вернее, только в этот зал, ибо больше не могу позволить себе силы расходовать. — Ты на такое способен? — искренне изумилась его младшая должница. — На многое. И на это, в том числе, — самодовольно ответил её покровитель. — Значит, я буду под защитой? — уточнил Рэймсс, — и опасаться наёмников или каких-то разбойников не придётся? — Нет, — отозвался красновласый странник, — останешься в полном одиночестве. В окружении глухих к твоим речам стен и тел товарищей. — Мрачное будущее, — глухо усмехнулась Агния, совершенно точно не сочувствуя юноше. Впрочем, тот в сострадании и не нуждался — уединение он любил и всегда находил в нём своеобразную радость: никто не мешал, не отвлекал от дел, можно было предаться раздумьям, да изучить что-то новое. — Время не ждёт, — снова напомнил бог разрушений, — спускайтесь в воду. Ложитесь лицом к верху.       Первой послушаться решила аттийка — она не испытывала ни страха, ни беспокойства по поводу предстоящего перехода, скорее уж предвкушение, ведь ей в числе немногих предстоит оказаться в загробном царстве, куда ранее не ступала нога человека. За ней последовал Ливий на пару с Эвой — держась за руки, словно боялись расстаться друг с другом даже на миг, они ступили в прохладные воды и устроились справа от наёмницы, по-прежнему не размыкая ладоней. — Я рядом, — шепнул Амен, переплетая пальцы с возлюбленной, — и не покину тебя ни в этом мире, ни в ином. — Я знаю, — улыбнувшись, ответила ему Кира, — и я тоже не брошу тебя. Ни в этой жизни, ни в иной другой. — Как со всем разберёмся, расскажешь мне кое о чём? — спускаясь по ступеням и придерживая девушку, чтобы та не поскользнулась, спросил эпистат. — О чём? — она чуть повернула голову в его сторону. — Пока ты спала сегодня, повторяла одно и то же имя, — отозвался он.       Шезму сразу догадалась, о чём шла речь. Пускай самого сна она и не помнила, однако чувствовала, что тот был как-то связан с её прошлым: с семьёй и минувшими днями, которые они провели вместе. А имя, срывавшееся с её губ и привлёкшее внимание мужчины, наверняка принадлежало дяде — единственному из всех родных, о ком вспоминала Кирена с нежностью и теплотой. — Хорошо, — согласилась она, — но это не такая длинная и интересная история, как тебе кажется. — Это твоя история, — поправил её Мемфийский, одновременно помогая избраннице занять место около Пеллийского, — всё, что касается тебя, мне будет интересно. — И когда ты таким чутким успел стать? — подшутила над ним черномаг, борясь с желанием вылезти из озера. Не из-за боязни скорой кончины, пускай и необходимой, а по причине отвратительного ощущения липнувшей к телу ткани. — Когда чуть не потерял тебя, — негромко ответил тот. — Теперь осыпь их лепестками, — скомандовал Сет, краем уха, конечно, слышавший разговор, но не придавший ему никакого значения, — и готовься читать слова. В напитки не забудь добавить растение.       Взяв со стола бутон, Рэйм оторвал от него несколько кусочков и бросил в снадобья. Цветки тут же сменили цвет — побелели и будто бы даже стали светиться. Затем поднял остальную охапку собранной куркумы и аккуратно разбросал её вокруг тел товарищей. И лишь после, держа в руке бокал с отравой, подошёл ближе к озеру и, сделав глубокий вдох, приступил к исполнению ритуала. — Врата откроются с заходом, войти способна только смерть. Обратно нет пути с восходом, сначала нужно умереть, — он остановился на последней ступени, а затем шагнул в воду, — лишь капля яда для тебя, чтоб жизнь отдать на время. Анубис заберёт в свет дня, Стража Дуата это бремя, — юноша приблизился ещё немного, теперь уже замерев около голов лежащий соратников, — свой путь пройдёшь ты сам ни живой, ни мёртвый. Без капли жизни не уйдёшь назад в рассвет четвёртый.       Рэймсс умолк и, наклонившись, влил в рот каждого по капле яда. Безвкусный, не имеющий даже запаха, он казался ничем не примечательным — самой обычной жидкостью. Такое идеальное орудие убийства мог создать лишь лучший лекарь, ведь творение его невозможно было обнаружить ни в питье, ни в еде. Оно медленно и совершенно безболезненно убивало, не оставляя ни единого шанса на спасение.       Биение сердец странников постепенно замедлялось, а дыхание выравнивалось. Погибель тянулась к ним, приглашая в свои хладные, бесконечные долгие объятия, и они безропотно повиновались этому зову. — Я представляла, каково умирать, — подала голос Кира. Тихий, едва слышимый, но всё же отчётливо звучащий для тех, кто лежал рядом с ней, — и не думала, что это будет так. — Поблагодаришь за отсутствие мучений после, — отозвался македонянин, попытавшись усмехнуться, — можешь даже хвалебные оды в мою честь сочинить. — Боюсь, в этом я не сильна, — ответила она, сжав ладонь Амена чуть крепче. — Страшно? — спросил её эпистат, отреагировав на немую просьбу поддержки. — Немного, — честно призналась шезму, — но ты здесь, со мной, значит, тревожиться не о чем. — Вы хотя бы погибнуть можете молча? — недовольно проговорил Сет, глядя на пятёрку так, словно был их суровым наставником, — вот потому-то в ритуалы и не посвящают всех подряд. Ни уважения в вас нет, ни почитания к древним традициям. — Господин, — старшая из его слуг захотела было приподнять голову, но от бессилия у неё не вышло пошевелиться даже на теб, — уж прости, но я впервые участвую в подобном. Не могу смолчать.       Тот закатил глаза, но больше ничего не сказал, уповая на то, что отрава подействует в ближайшие мгновения.       Наконец все звуки стихли. Свет померк. Запахи стёрлись. Ощущения пропали.       Кромешное ничто объяло скорых гостей Дуата, погрузив их во тьму. Они больше не чувствовали ни воды, раньше колыхавшейся вокруг тел, ни тепла, ни холода, ни даже самих себя. Всё растворилось в безвременье. Всё исчезло.       Тишина. Спокойствие. Пустота.       Каждый из них стал этой тишиной, этим спокойствием и этой пустотой. Небытием было всё вокруг них и сами они были небытием. Не людьми, а ничем и вместе с тем — всем. — Кончено, — произнёс владыка алых земель, до последнего момента наблюдая за тем, как жизнь вытекала из лежащих пред ним смертных, — добро пожаловать в загробный мир. — Они там? — спросил некромант, усевшийся на самой верхней ступени и вместе с божеством следивший за переходом друзей. — Да, — кивнул красновласый странник, — не забывай давать им лекарство и отраву, иначе останутся твои приятели там навсегда. Даже малейшая задержка встанет им в высокую цену. — Я помню твои указания, — кивнул юноша, — через четыре дня вернутся? — Вернёмся, — подтвердил мужчина. Он не допускал иного развития событий, ведь знал: люди, что прибыли в обитель его племянника, далеко не так просты, как кажутся. Им хватит сил — особенно внутренних — чтобы преодолеть все препятствия, что встанут на их пути, — а пока можешь заняться теми наёмниками. Тела оставили неподалёку. Быть может, что важное сумеешь узнать? — Так и собирался поступить, — отозвался Рэймсс.       Больше они не проронили ни слова.       Выйдя за пределы укрытого от глаз посторонних зала, божество окутало себя буйными песками, призвав самую крохотную бурю, а затем, прошептав несколько слов, исчезло в один миг, не оставив ни следа. Лишь алую, незаметную глазу энергию, покрывшую собой весь зал, в котором лежало пять тел — ни мёртвых, ни живых — и их одинокий блюститель.

***

      Распахнув глаза, Кирена резко и глубоко вдохнула, а затем рывком уселась на чёрном, подобно самому мрачному ночному небу, полу. Сердце, не так давно затихшее, зашлось в непонятно откуда взявшейся тревоге. Оно чувствовало то, о чём хозяйка его догадалась лишь через несколько мгновений.       Наскоро оглядевшись по сторонам, девушка пришла к крайне удручающему выводу: кроме неё в просторном, сравнимом по размерам разве что с дворцом самого фараона зале больше никого не было. «А где остальные?», — говорить вслух она от чего-то не решалась — пускай ей и не удалось никого увидеть, однако наивно полагать, что поблизости и впрямь нет ни души, казалось уж донельзя глупым, — «переход мы совершали вместе, значит и очнуться тоже должны были вместе. Или ритуал разбросал нас по всему Дуату? Это и имел в виду Сет, когда предупреждал об опасностях испытаний? Исфет…»       Поднявшись на ноги, черномаг ещё раз — теперь уже куда внимательнее — осмотрела помещение, в котором ей довелось очутиться. В самой дальней его части, по центру стены возвышался величественный трон, к которому вело не меньше десятка ступеней. Огромный, украшенный золотом и тёмными пластинами он явно принадлежал не человеку — любой смертный попросту оказался бы слишком мал даже для того, чтобы забраться на него. Дорога к престолу по обеим сторонам ограждалась колоннами, уходящими далеко вверх. На гладких их поверхностях виднелись иероглифы и сюжеты из Книги Мёртвых, но прочитать их или изучить не позволял царивший здесь полумрак. Единственное, что мешало ему заполонить собою всё, так это тусклое, голубоватое пламя, горевшее в жаровнях. Отражаясь от пола, будто бы от водной глади, оно освещало лишь малую область, оставляя большую часть пространства в потёмках. «Это… Красиво. Странно, пугающе, но поразительно красиво», — подумала Кира, делая несколько неуверенных шагов вперёд. Ткань платья, ещё совсем недавно мокрая и неприятно липнувшая к телу, теперь была совершенно сухой. Впрочем, как и волосы, удивительным образом лишившиеся излишней влаги, — «если я тут, то куда подевались остальные? Тоже где-то здесь? Хотя…"здесь» — это где?»       Последний вопрос — самый логичный и закономерный — озвучить она не смогла. — А я уж опасаться начал, что ты собираешься проспать всё наше путешествие, — знакомый насмешливый голос раздался за её спиной, вынудив тут же обернуться, — с пробуждением в загробном мире, драгоценная моя шезмочка.       Та уже готовилась обрушить на покровителя поток слов, равно состоявший из обвинений и облегчения от встречи, но, открыв рот, девушка тут же его захлопнула. Увиденный ею Господин был похож и одновременно не похож на самого себя. Алые волосы его, некогда бывшие короткими, сейчас ниспадали, доходя до талии. Меж лоснящимися прядями виднелись вытянутые уши с заострёнными кончиками. Шею и плечи украшал золотой усех, листовидные части которого были расписаны затейливыми орнаментами. Он выглядел куда богаче, даже тяжелее, чем тот, что носил владыка в мире смертных. За спиной его покоился плащ багрового цвета, а нижняя часть тела скрывалась за длинным, чёрным шендитом, подвязанным передником и увенчанным массивным, инкрустированным рубинами поясом.       Весь его образ кричал, вопил о могуществе и власти, о силе и величии. Избыток драгоценностей, ткани, о которых мечтают даже богачи, изобилие мелких деталей, требовавших для изготовления немало времени и мастерства — всё это явственно подчёркивало необычайный статус существа, явившегося взору своей подопечной. — Дар речи потеряла? — ухмыльнулся Сет, наслаждаясь реакцией должницы на свой облик, — предупреждал ведь, что иным предстану. Или ты ожидала чего-то другого?       Внешний вид однако был не единственным, привлекшим внимание Кирены. Вокруг покровителя клубилась поразительная аура — подавляющая, бескрайняя и неостановимая. Она заполняла собой пространство, вытягивала воздух из лёгких, затрудняя дыхание, и вынуждала покорно склониться перед её обладателем. Если в мире людей ему приходилось сдерживать свою мощь, то здесь, в месте, куда более подходящем, он не чурался показывать свою истинную форму. — Я… — неуверенно начала было черномаг. Кашлянула, прочистив горло, а затем, собравшись с мыслями, продолжила, — не думала, что ты будешь таким. И выше, и сильнее, и…       Слова подбирались с трудом, и виной тому было оказываемое божеством влияние. Как выяснилось в тот же самый миг, связь их, прежде утратившая свою крепость, в загробном царстве вновь стала прежней. — И ты глаз оторвать от меня не можешь, — самодовольно закончил за неё покровитель, — но, к твоей досаде, у нас нет времени на утехи. Пока не вернулись твои товарищи, надо кое-что обсудить.       Лишь упоминание о друзьях вывело шезму из оцепенения — столь знакомого в прошлом и такого позабытого ныне. Несколько раз моргнув, она уставилась на Господина, стерев с лица то изумление, смешанное с восхищением, что царило в каждое его черте. — Они живы? С ними всё в порядке? — выпалила девушка, — где они очнулись? Почему не вместе со мной?       Тихий смешок эхом прокатился по залу. — Ско-о-о-олько вопро-о-о-осов, — издевательски протянул владыка, — но ты забыла, что в Дуат живым путь закрыт. Все вы мертвы, просто не на долго. Но да. Они в порядке, просто… — он провёл кончиком языка между губами, и жест этот тут же приковал к себе внимание слуги, — …находятся в затруднительном положении. Эвтиде предстоит привести их сюда, а уж как она с этим справится — лишь ей одной ведомо.       Такой ответ Киру совершенно не устроил — ей требовался подробный рассказ о том, что приключилось с её друзьями, любимым и подопечной. Однако Сет, плавно повернувшись, обогнул её и нарочито неспешно направился вглубь зала, ясно дав понять — большего она не услышит. «Неужто так сложно поведать обо всём?», — недовольно подумала она, нагоняя покровителя, — «словно убудет от него, если лишит меня этой неизвестности!» — Как полагаешь, моя драгоценная, в чём заключается главная беда всего Египта? — не оборачиваясь к собеседнице, спросил Сет, — в хвори? Охотниках? Новых законах?       Та на несколько мгновений опешила, не ожидая, что разговор их свернёт в такое странное и неоднозначное русло. Судьба её никогда не располагала к длительным рассуждениям о столь масштабных делах — разум был занят выживанием и исполнением возложенного поручения, а потому за обстановкой в родном царстве она особо и не следила. — Что? — Кирена приподняла брови и воззрилась на красновласого спутника, ожидая, что тот бросит на неё взгляд. Но он, продолжая неслышно ступать по чёрному полу, не удостоил спутницу вниманием. — А может, людское бесчинство? Злоба и ненависть, поселившиеся в ваших сердцах? Или же отречение от традиций и устоев, что были с вами испокон времён? — голос его полнился лёгкой насмешкой, но крылось в нём и нечто большее. — О чём ты? — черномагу наконец удалось поравняться со своим Господином. — Да о том, что мир ваш рушиться начал с тех самых пор, когда позабыли вы об оставленных вам заветах и устремились навстречу чужеродному и чуждому, — отозвался владыка, — многие года вы жили, процветали, чтили то же, что и ваши предки, славили веру свою и не отворачивались от неё. А что же ныне? Гнёт, упадок и смерти обрушились на вас. И почему же, как считаешь?       Кира нахмурилась и, чуть склонив голову на бок, задумалась над ответом, прежде чем его озвучить. — Если правильно помню, — начала она после длительного молчания, — с приходом Менеса II ко власти стали издаваться законы, так или иначе влиявшие на обыденные для всех вещи. Но самым серьёзным ударом по нашей культуре стало «Речение о слугах Сета». После этого все храмы, что были возведены в твою честь, пришли в запустение. Жрецов разогнали под страхом смерти, а тебя самого низвели до врага, угрожающему всему Египту. — Верно, — кивнул очернённый глупыми смертными повелитель разрушений, в миг стерев из своего тона всю свойственную ему издёвку. Разговоры о деяниях фараона ему закономерно не нравились. Не из-за замученных и убитых жестокими охотниками шезму, хотя подобное тоже вызывало в нём раздражение, но из-за того, что люди непростительно высоко задрали головы. От чего-то возомнили, будто бы могут идти наперекор воле своих создателей! Невообразимая дерзость, за которую виновники должны и будут наказаны, — но веяния эти не сами по себе возникли у вашего правителя. Захватчики, от которых вы так много переняли, тому причиной. Пошли у них на поводу, отвернулись от всего, что было ценно, а теперь сокрушаетесь, жалуетесь, что вас за что-то карают.       С каждым мигом злоба внутри него разрасталась всё сильнее. Подпитываемая нескончаемой яростью, она норовила выплеснуться наружу, затронув всё, до чего только могла дотянуться. Гневить или даже лишний раз обращать его внимание на себя, девушка не решалась. Пускай и понимала, что саму её не затронет эта обжигающая ярость, всё равно опасалась, не зная, на что ныне способен Господин. — Я намерен изменить это, — несколько успокоившись, продолжил он, — и ты мне поможешь. — Помогу? — удивлённо переспросила Кирена, — но как? Разве хватит мне… Чтобы ты там не задумал, но для подобного одной меня недостаточно. Придётся перекроить всё: от тех, кто трон занимает, да подле него стоит, до принятых указов. Прекратить гонения на изучающих тёмное искусство, упразднить охотников, убедить всё население в том, что… — Ты забегаешь вперёд, — перебил её Сет, — для начала, тебе надо обсудить всё с Эвтидой. — А она здесь при чём? — очередной виток их разговора не пришёлся по вкусу шезму. Сама она была согласна на любое поручение, но совершенно не хотела подвергать опасностям подругу, которой и без того далеко не просто живётся. — Узнаешь со временем, — в своей излюбленной манере ответил тот, — главное: она должна понять, сколь удобной и лёгкой станет её судьба, когда я установлю свои порядки. Те, которым суждено царить в Египте.       В голосе его прорезались властные нотки, тут же отбившие у должницы всё желание спорить. То, как он говорил, не оставляло сомнений — бог не шутил, не лелеял несбыточную мечту, а уже твёрдо уверился в своих планах, от которых не намеревался отступать. Поддержать его в них или нет — такого вопроса не стояло. Выбор был иной: занять сторону победителя или же примкнуть к тем, кто наверняка проиграет. И девушка уже знала, где окажется. — Ах, вот ты где, — мягкий мужской бас разлился по залу обволакивающей мелодией. Низкий, приятный слуху он манил, завораживал и притягивал к своему обладателю, и противиться такому странному наваждению простая смертная была не в силах. Повернув голову на звук, она увидела плавно подступавшего к ним человека. Тёмная кожа его поблёскивала в свете синеватого пламени, а длинные, чёрные волосы струились, опускаясь ниже пояснице. В одной из рук он держал длинный, золотой посох, кончик которого ударялся об пол при каждом шаге, пуская тихий звон по всему пространству. Но не красотой прельщал незнакомец, а аурой, витавшей вокруг него. Могущественной, буквально физически ощутимой, но не подавляющей, — ещё и с гостьей. Рад видеть тебя в Дуате, дитя.       Кира сразу осознала, кто остановился перед ней. Повинуясь зову, родившемуся в глубинах её души, она склонила голову и опустилась на колени, отдавая дань почтения Стражу. В ней не было страха перед ним, лишь уважение, которое должно испытывать в его присутствии. — Это лишнее, — с лёгкой улыбкой произнёс проводник умерших, — поднимись.       Владыка алых земель лишь хмыкнул, наблюдая за необычайно кротким поведением своей слуги, но ничего не сказал по этому поводу. — Ты говорил, их будет четверо, — Анубис повернул голову к Сету. Тон его заметно изменился, став гораздо твёрже и повелительнее, — пополнение может пагубно повлиять на будущие испытания. — Разве ты забыл, кровь моя? — губы бога хаоса скривились, явив оскал. Он глядел на своего племянника прямо и горделиво, но без свойственной немой угрозы. Не пытался запугать того, а лишь наслаждался очередным спором, гадая: когда же у сына Осириса иссякнет терпение, — всюду, где я ступаю, моя власть следует. — Здесь по-твоему никогда не будет, — отозвался его собеседник, — не твоё это царство, не твои владения. Порядки свои наводи на землях людей, которые оберегать намеревался, а в мои угодья не лезь. — Указывать мне собрался? — красновласый путник горделиво вскинул подбородок. — Напоминаю, — отозвался покровитель усопших, — не везде тебе дано править, кровь моя. — Это мы посмотрим, — заверил его дядя.       Вмешиваться в разговор двух могущественных существ было ужасно дурной затеей. «Прежняя» Кирена никогда бы на такое не пошла. Она бы тихо стояла в сторонке, внимая каждому брошенному слову и обдумывая его, а затем обсудила бы всё услышанное с товарищами. Но «новая»… — Прошу прощения, — девушка, уже давно выпрямившаяся, сделала шаг вперёд, — не хотелось бы отвлекать вас, однако один вопрос всё никак не даёт мне покоя.       Господин её демонстративно закатил глаза, не обрадовавшись прерванной беседе. Зато Анубис оказался куда более приветливым и снисходительным. — Что бы ты хотела узнать? — уголки его рта вновь приподнялись в мягкой улыбке. — О моих друзьях, — уверенно ответила она, — мы впятером совершили переход, но очнулась я здесь в одиночестве. Сет сказал, что они сейчас в… — сделав вид, будто бы подбирала подходящие слова, шезму на самом деле вспоминала точную формулировку, — …находятся в затруднительном положении. Если это возможно, я бы помогла им, ведь… — В том нет нужды, — божество качнуло головой, но при том чёрные пряди, аккуратно обрамлявшие точёные изгибы его лица, едва пошевелились, — они уже почти прибыли. Да, и тебя, дитя, как ты понимаешь, здесь не должно было быть. — Не должно? — переспросила та, изобразив удивление, — но разве не в этом заключался план? — Не совсем, — отозвался Страж, покосившись на дядю, — в замысле изначальном произошли изменения. Дуат же к ним весьма чувствителен, а потому дабы не допустить необратимых последствий, приходится принимать определённые меры. Всё же в наших интересах, чтобы путешествие и будущие испытания прошли для вас именно так, как и было задумано. — Племя-я-я-янничек, ты преувеличиваешь, — то ли с наигранной, то ли с вполне искренней насмешкой произнёс владыка хаоса и намеревался добавить что-то ещё, однако за миг до этого вздрогнул, слегка нахмурился и повернул голову в ту сторону, где располагался выход из зала, — уже? А она справилась быстрее, чем я ожидал. Что ж… Пора бы и встретить наших дорогих гостей.       С этими словами он, утратив всякое желание продолжать разговор, направился прочь, оставив подопечную свою и племянника. Его звала обязанность, которую никому иному поручить было нельзя — встретить и сопроводить тех, кто не примкнул к миру мёртвых, но вопреки всем законам оказался в нём.       Проводив взглядом своего покровителя, черномаг не испытала вполне предсказуемой неловкости. Казалось бы, рядом с ней, всего в паре локтей стояло существо, что имело власть над всеми усопшими: помогало им пройти последний путь, бережно держало души их вплоть до самого великого Суда и охраняло покой собственного отца, не позволяя незваным и заблудшим почившим тревожить его. Пред ним должно было склоняться, молчаливо высказывать почтение и ни в коем случае… — Прошу простить меня за очередную дерзость, — когда последние шаги красновласого бога стихли, Кира обратилась к владыке Дуата, — но позволите ли полюбопытствовать? — Конечно, — он почти незаметно кивнул и двинулся в сторону трона. Нарочито медленно, позволяя спутнице идти с ним нога в ногу и избавляя от необходимости нагонять, — что ты хочешь узнать? — Про вас — я имею в виду, про всех, кто царствует над нами, людьми — ходит множество легенд. Но, если позволите, меня интересует ваша связь с Сетом, — вопреки своей уже, пожалуй, излюбленной манере говорить прямо и с некоторой колкостью, сейчас девушка крайне тщательно подбирала слова. Голос её источал уважение и признание могущества собеседника, чего уже давно не случалось при общении с Господином, — в легендах сказано, что он убил вашего отца, Осириса, а после у вас с ним были тяжёлые распри. Что же изменилось, раз вы теперь заодно? — Я слышал, что ум твой жив, неуёмен и изобретателен, но не думал, что вдобавок к тому у тебя имеется смелость и наглость подобных размеров. Впрочем… — Анубис притих на несколько мгновений, будто бы размышляя над чем-то, — …учитывая, сколь сильно его влияние, подобный расклад ничуть не удивляет меня, — он вновь мягко улыбнулся и повернул голову к собеседнице, — ссоры меж нами не редкость. Этим мы мало отличаемся от вас. Разумеется, причины не столь мелочны, как власть или богатство, но всё же имеются. С годами вражда, как и всякое чувство, на спад идёт, покрывается корой времени, а меж тем возникают и общие стремления. Вчерашний недруг может обернуться, если не верным товарищем, то соратником, — что-то в тоне его промелькнуло мечтательное, оторванное от действительности, но довольно быстро исчезло, — отвечая на твой вопрос: изменился мир, а от того на поверхности показались проблемы, которые требуется разрешить.       Кирена наклонила голову на бок и коснулась подбородка пальцами, погружаясь в размышления. Ясно было, что оба бога имели какую-то одну общую цель, к которой и шли, действуя сообща. И если о планах владыки алых земель она хоть сколько-нибудь догадывалась — хотя бы могла это сделать на основе тех сведений, что он ей как бы невзначай предоставил — то выгоду Стража от этого действа представляла с трудом. На жизнь его новые, человеческие законы едва ли могли хоть как-то повлиять: храмы, посвящённые ему, не закрывали, жрецов не разгоняли, а сам культ продолжал свою работу, не зная ни горестей, ни помех. Египтяне по-прежнему чтили проводника умерших, ни на миг не отвернувшись от него. Однако полагать, будто бы тот помогает своему родственнику по доброте душевной, было бы крайне наивно. Всё же, как и сказал он: причины имеются. И, очевидно, не только у конфликтов, но и у сотрудничества. — А разве нет какого-то правила, запрещающего смертным приходить в Дуат до…собственной гибели? — пользуясь выпавшей возможностью, шезму решила вызнать всё, что только удастся. Если открыто посвящать её в детали никто не собирался, то она сама будет собирать сведения. Пускай и крупицами. — Разумеется, есть, — темноволосый мужчина остановился около ступеней, ведших к трону, — но, как должно быть упомянула кровь моя, во всём бывают лазейки. Способ, которым вы попали сюда, не нарушает установленного баланса. Для моего мира вы пока не существуете, а для своего — уже. То есть находитесь на грани, между ними. Ни живы, но и не почили. Именно такое состояние и позволило вам оказаться в моих владениях. — Но… — Кира поджала губы, обдумывая предположение, крутившееся в её сознании, — …тела наши там, в Сиянии Атона, остались. Души же здесь. Для них путешествие в ваше Царство не несёт угрозы? Им же не настал срок отделиться от оболочки и явиться на Суд Осириса, стало быть, нас ждут определённые последствия. — Это уже будет зависеть от вас, — пускай голос Анубиса никак и не менялся, но речи девушки вызвали в нём толику уважения. Он и без того нисколько не сомневался в решении Сета — тот попросту не мог выбрать для претворения своего плана недостойных. Каждый из людей, приведённых им сюда, чем-то да отличался от своих сородичей. Был уникален в своём роде, не похож на других. Именно такие и требовались для достижения поставленных целей.       Будто бы завершая затянувшийся разговор в зале послышались неторопливые шаги. Шум, который они создавали, чётко указывал на то, что гостей в огромном, мрачном дворце прибавилось.       Первая фигура, вышедшая на освещаемое пространство, принадлежала, разумеется, владыке хаоса. Он двигался не спеша, нарочито вальяжно и совершенно не собирался ускоряться, будто бы вышел на прогулку, а не сопровождал посетителей Дуата. Сразу за ним, внимательно осматриваясь, следовал Амен. Его цепкий взгляд скользил по стенам и колоннам, подмечая все возможные места, где мог бы скрываться враг или же иная опасность, но вместе с тем и изучая необычный зал, в котором ему довелось очутиться. Рядом с эпистатом, переполняемая восторгом от того факта, что оказалась там, куда ещё ни один живой человек не попадал, шагала Агния. А в самом конце, с некоторой настороженностью, ступали Эвтида и Ливий. Как и во время перехода, они держались за руки, будто бы и загробному царству показывая, что их ничто не сумеет разлучить.       Не говоря ни слова, Кирена бросилась навстречу любимому, даже не задумавшись о возможных едких высказываниях Господина, Пеллийского или Эвы. Ей до них не было никакого дела. Всё, что имело значение — её мужчина.       Тот, с кем она негаданно рассталась. Тот, кто вопреки природному любопытству, страху перед неизвестностью и общим непониманием, занимал её мысли. Тот, кто проник вглубь её сердца и души, обосновавшись там, видимо, до скончания веков. — Незримый Бог! — воскликнула она, обвив шею охотника руками и прижавшись к нему так сильно, что на миг у неё даже перехватило дыхание, — я так волновалась! Очнулась, а тебя нет. Никого нет. Испугалась, что нас раскидало по всему загробному миру, что придётся искать… А потом Сет сказал, что вы в опасности и…       Черномаг тараторила, подняв голову к избраннику. В глазах её смешались и радость, и беспокойство, боровшиеся друг с другом за право главенства. — Я тоже тревожился, когда не увидел тебя рядом, — необычайно ласково ответил Мемфийский, обняв её за талию, — мы полагали, ты ушла вместе с Эвтидой, ведь вас обеих не было. Но позже она объявилась, да ещё и без тебя, и я побоялся, что с тобой могла приключиться беда.       Он не сказал этого вслух, хотя всю дорогу от тёмных пустошей до замка Стража не мог отделаться от кошмарного предположения — дорогая ему шезму могла пострадать, а то и того хуже… — Возможно, вы забыли, — обернувшись к парочке, произнёс Сет. Губы его по-прежнему были вытянуты в издевательскую ухмылку, — но мы здесь по делу. Потом намилуетесь, если уж вам так сильно этого хочется.       Только теперь эпистат, оторвав взор от Киры, направил его вперёд — туда, где в ожидании на коленях стояли все остальные его товарищи. В стороне от них с неимоверно насмешливым выражением лица, облокотившись о стену, чего-то ожидал владыка алых земель, а прямо напротив, будто бы не обращая внимание на происходящее… — Кто это? — тут же спросил охотник, кивнув на темноволосого незнакомца, чья кожа была почти в тон чёрному полу. — Я рад приветствовать вас в своей обители, — заговорил проводник усопших, пока избранник Ра вместе с возлюбленной подходили ближе, — вы преодолели немало преград, чтобы попасть сюда, но впереди вас ждут куда более опасные испытания. Но прежде… — он сделал жест рукой в сторону колонн, и из-за них, мягко ступая по зеркальной поверхности, вышло существо, способное лишить дара речи одним своим видом. Лев о двух головах, одна из которых была великолепно белого цвета, а вторая, как и всё тело — сам воплотившийся мрак, — его зовут Акер. Он чует любую ложь и любой страх, которые в вас таятся. И сейчас вы должны со всей честностью рассказать, с какой целью прибыли в Царство Мёртвых. Помимо той, что вы считаете общей, у каждого из вас есть и своя собственная. Именно ею и поделитесь с ним, — его ладонь мягко коснулась гривы создания, и то, как послушный питомец, принялось ластиться, получая крупицу внимания от своего хозяина, — как только мы покончим с этим, я объясню, что будет дальше. — Нам надо… — бровь лекаря, как обычно, выгнулась, а на лице мелькнул знакомый скепсис, — поведать о планах льву?       В ответ на это, явно нелестное замечание, мифическое животное издало низкий, утробный рык, предупреждая воздержаться от последующих обсуждений. Совет был воспринят безропотно и более уже никто не смел неуважительно высказываться о ручном зверьке. — Я здесь по приказу фараона, — решительно произнёс Амен, выступив вперёд, — иду по следам черномага, проклявшего Фивы, чтобы поймать его и…       Договорить он не успел. Оглушительный рёв сотряс пространство вокруг, заставив путников содрогнуться. — Не этого ты жаждешь, — спокойно сказал Анубис, повернув голову к мужчине, — причина, быть может, и правдива, однако мотивы твои совершенно иные. Не лгал бы ты, жаждал бы заполучить одобрение своего правителя, приблизиться к нему. Но не этого желает твоя душа. Не по тому странствовал по землям Египта и спустился ко мне.       Мемфийский нахмурился, отведя взгляд в сторону. Умом он понимал, что слукавил — не целиком, лишь частично, но, видно, и такой малости хватило Акеру. — Я и в самом деле ищу одного шезму. Хочу найти его и вызнать всё о тайном их обществе, а затем выйти на убийцу моих родителей, — чуть тише, но всё так же твердо поведал он, — уничтожить его, оборвать жизнь так же, как он обрывал чужие. А после — низвергнуть и тех, кому он служил, и царскую власть, с которой все его прихвостни и господы повязаны, ведь именно от них — от прогнившего сотрудничества, беспощадных замыслов и отсутствия какой-либо человечности и страдает народ.       На этот раз лев, выслушав ответ, моргнул четырьмя глазами и остался нем. — Месть, что ведёт тебя, произрастает из боли, и она же подпитывает твои устремления, — Страж медленно поглаживал мягкую, шёлковую шесть на загривке любимца, — боль и есть твой страх. Ты отчаянно пытаешься искоренить и его, и то, что послужило подоплёкой к его возникновению. Когда придёт время, тебе придётся решить, что делать со своей болью: продолжать и дальше таскать её на себе или же оставить в прошлом.       Следом вступила Агния. — Я здесь по приказу людей, которые поручили мне… — она и фразу толком не успела окончить, как из глотки льва вновь донеслось рычание, — это не всё! — женщина, едва не возмутившись, повысила голос, — они поручили мне найти черномага. Того же, который нужен ему, — она кивнула на эпистата, — но помимо прочего я хочу быть здесь. Мне интересно изучить это место: увидеть чудовищ, которые пугают других, побывать в самых тёмных уголках Дуата, куда и смельчак не отважился бы ступить. Хочу узнать, увидеть всё собственными глазами.       Проводник усопших удовлетворённо кивнул. — Не врёшь, ведь самое ужасное для тебя — иметь хоть какой-либо страх и быть запертой там, где его в избытке, без возможности выбраться, — подтвердил он её слова, — это толкает тебя на бегство от самой мысли, что нечто может тебя напугать, а некто может ограничить твою свободу. И именно потому ты столь рьяно борешься за любую попытку показать, сколь сильна и независима от других.       Как только божество умолкло, заговорил Ливий. — Я здесь, чтобы выяснить: связан ли проклинатель Фив с моим наставником. А также, как и остальные, найти того, кто стоит за страданиями людей, — уверенно произнёс он, и в самом деле не тая более иных причин в своём сердце. Однако в груди двухголового создания от чего-то вновь зародился рёв, выражавший недовольство. — Ты же умён…дитя солнца, — ласково, будто бы к собственному ребёнку, обратился к нему покровитель мёртвых, — о чём ты ещё не поведал? — Это всё, — так же твёрдо ответил македонянин, однако в тоне его на миг проскользнуло непонимание, — только отыскать, да узнать, не имеет ли мой учитель ко всем тем ужасам, что в Верхнем Египте творятся, отношения.       С миг в зале было тихо. Все дожидались вердикта льва, подозрительно не издававшего ни звука. Его хозяин меж тем внимательно вглядывался в лицо Пиллийского и, словно найдя в нём что-то, улыбнулся. — Вот оно, — с ноткой радости в голосе сказал он, — страх одиночества. Страх крови — той, которая связывает тебя с семьёй, отказавшейся от тебя ещё в младенчестве. Жаждущей убить тебя, — неожиданно до сих пор сдержанный в своих эмоциях Страж усмехнулся, — это так…иронично, что единственным родным человеком для тебя был и есть твой наставник.       Лекарь больше ничего не сказал, погрязнув в раздумьях, ведь слова могущественного существа натолкнули его на неприятные предположения, отделаться от которых он вряд ли теперь сумел бы. — Я тут по поручению Сета, — пожав плечами, сказала Кирена. В причине своего перехода в загробный мир она не сомневалась, ведь, в конце концов, именно долг перед владыкой хаоса и привёл её сюда, — оберегаю Эвтиду, да делаю то, что приказано. Мне и выбора-то не предоставили.       Акер воззрился на неё обеими парами глаз, которые тут же сощурил, стоило из глотки его донестись очередному рычанию. «У него привычка такая или что? Ни один из нас ещё не ответил правильно с первого раза», — подумала девушка. — Да, ты здесь не по своей воле, как, впрочем, и все вы, — кивнув, отозвался Анубис, — но есть нечто иное. То, что заставляет тебя оставаться преданной своей клятве. Ты думала о том, чтобы нарушить обещание, но тут же корила себя, не желая уподобляться тем, кого ненавидишь.       Шезму нахмурилась, но взгляда от чудовищного создания не отвела. Это бы всё равно не помогло, ведь то с лёгкостью угадывало, что таилось в самых тёмных уголках её души. — Хочу… — произнести то, что вертелось на языке, оказалось необычайно сложно, — исправить то, к чему приложил руку отец. И частью чего едва ли не стала я сама. Или хотя бы оградить тех, кто пал жертвами этой несправедливости. — Твой страх… — божество чуть помедлило, — стать той, кого ты презираешь всем сердцем. Перенять черты, характер, мнение о мире и начать поступать так, как они. Каждое своё решение ты взвешиваешь, искренне надеясь, что не превращаешься в того, кем быть не желаешь.       Такую открытость не могла себе позволить Кира даже в былые свои годы, не таская за спиной целый мешок из секретов. Ей сделалось жутко не по себе: не только от того, что Страж оказался прав, но и из-за того, что его слова услышали остальные. Делиться подобным она ни с кем не собиралась — ни с Эме, ни с Аменом. Слишком личное, сокровенное. — Я пришла за своим братом, — немного громче, чем следовало, заявила Эва, будто бы нарочно отводя внимание от своей наставницы. Ей, конечно же, было интересно, кто те таинственные люди, с которыми старшая себя сравнивала, однако спрашивать об этом сейчас она не стала, — пришла помочь ему попасть на поля Иалу, ведь вы, Господин, говорили, что без меня он не справится. — Верно, — владыка загробного мира согласился, но едва заметно приподнятые уголки рта говорили о том, что сказанное девушкой не полностью его удовлетворило. — И ещё хочу помочь найти Саамона Хемсета, повинного не только в хвори, но и в гибели Исмана, — продолжала она, — хочу отыскать его и…       И вновь мифическое создание издало рык. — Это правда, Эвтида, но лишь её часть. Страх твой укоренился в тебе столь сильно, что ты живёшь с ним, руководствуешься им и опасаешься его, даже не замечая этого. Он часть тебя, но чужеродная, обрекающая на страдания. Впрочем… — уже несколько утомлённо проговорил Анубис. Помедлив, он покосился на Сета, так и не подавшего голос за всё это время, а затем, раскинув руки, растянул приветливую улыбку шире, чем прежде, — …в том тебе только предстоит разобраться. А сейчас, добро пожаловать в Дуат. Лишь теперь он принял вас точно так же, как Акер вкусил ваши страхи, а я узнал истинные намерения. Вы проделали долгий путь, и перед тем как отправиться на встречу с очередными трудностями, предлагаю вам передохнуть. Следуйте за мной. «А Господин не так давно говорил, что мы тут вообще-то по делу. Стало быть, спешим, времени у нас нет ни на что иное, кроме как волю его исполнять», — думала Кира, следуя за покровителем усопших вместе с остальными своими товарищами.       Пройдя по тёмным, едва освещаемым коридорам, тот остановился в небольшом зале, в дальней части которого располагалось ровно пять дверей. То, что здесь готовились к приходу гостей, и так было ясно, но теперь этот факт стал ещё более очевиден. — Вскоре я объясню вам, как пройдут испытания, — произнёс бог, повернувшись к смертным. — какова будет их роль в вашем путешествии и к чему вы придёте в итоге. Но в начале вам нужно привыкнуть. Царство моё, как вам известно, не для живых предназначено, от того каждого из вас здесь мучает недомогание. — Эти комнаты… — наёмница указала на, очевидно, будущее их обиталище, — целиком и полностью в нашем распоряжении? — Да, — Страж кивнул, и уголки его рта чуть приподнялись, — вы можете чувствовать себя в них свободно. Покой ваш никто в них не нарушит, однако по самому дворцу ходить в одиночку не советую. Он уже впитал ваши страхи и будет играть на них, как на любимом инструменте. Потому, пока я не рассказал о грядущем, не пускайтесь в прогулки.       Больше ничего не добавив, могущественное существо оставило своих спутников, направившись туда, где его ждал ещё один и далеко не самый приятный разговор с дядей. — Что ж… — Агния окинула взором помещение, а затем смело двинулась к крайней левой двери, — не знаю, как вы, но я бы предпочла с себя смыть всё то, что успело въесться мне в кожу. — Согласна, — кивнула Эме, — такое ощущение, что пока мы бежали через те пустоши, я насквозь пропахла… Нет, провоняла чем-то омерзительным. — Полагаю, нам стоит воспользоваться предложением и в самом деле перевести дух, — Амен проскользил взглядом по присутствующим и остановился на Кирене. Подгадав момент, когда все разбредутся по предоставленным им спальням, он подошёл к возлюбленной ближе и, очертив кончиками пальцев овал её лица, негромко произнёс, — я бы хотел, чтобы ты провела это время со мной, моя Неферут. Но если устала или… — Или? — черномаг вскинула брови, — с учётом того, что наедине побыть, поговорить друг с другом нам удаётся до ужасного редко, а уж о большем я и вообще не смею заикаться, то никаких «или» быть и не может.       Взяв его за руку, она тут же направилась к крайней правой двери, без зазрения совести распахнув её и вторгнувшись в пока ещё ничейную, но ныне, видно, принадлежащую эпистату, комнату. Развернувшись к нему, как только характерный хлопок оповестил пару, что они наконец остались наедине, шезму подалась вперёд и, обвив руками шею охотника, тут же увлекла его в поцелуй. Долгий, но трепетный, а не настырный. Сил на показную страсть у неё не было — как бы ни храбрились путешественники, а переход заметно утомил их, тем более ту четвёрку, которой пришлось сражаться с ужасными монстрами. — А где же тот писарь, что едва ли не отскакивал от меня в сторону? — с ухмылкой прошептал Мемфийский, — или та девушка, что убеждала торговку, будто бы я ей совершенно не мил и не приглянулся? — Вспомнил тоже, — фыркнула Кира, немного отстранившись, — а где же тот мужчина, что диким зверем на меня смотрел, да на плаху мечтал отправить? Или тот охотник, что каждым словом предрекал мне скорую поимку?       В ответ он только тихо рассмеялся и, обхватив избранницу покрепче, медленно, нарочно неторопливо стал подталкивать в сторону кровати…

***

      Спустя примерно час они оба нежились в небольшом, но весьма удачно найденном бассейне, места в котором удивительным образом хватало аккурат на двоих. Заниматься чем-то более откровенным, пускай и приятным, пара не решилась — как-никак, а по соседству с ними были те, кому стоны и прочие звуки удовольствия слышать совершенно точно не стоило. Зато насладиться друг другом, при этом пребывая в чистой и тёплой воде, казалось крайне подходящим занятием. — …а потом Пеллийский начал светиться, словно солнечный диск на голове Ра, — Амен уже почти закончил рассказ о приключении, что настигло их в пустошах, начатый ещё до того, как они залезли в эту ванну, — раздал указания, кто где стоять должен, и… — Ты даже не спорил? — Кирена вскинула брови, обернувшись к нему. Лежа на его груди, она чувствовала себя поразительно комфортно…и почти не обращала внимания на то, как нечто довольно твёрдое упирается ей в поясницу. — Не та ситуация, — краешек его рта приподнялся в полуухмылке, — я резал тех, что были перед нами, а Агния — тех, кто пробивался через меня. Потом подоспела Эвтида и вывела нас ко дворцу. А около него уже ждал Сет, — он переплёл их пальцы и, откинув голову, прикрыл глаза, — а ты как в том зале очутилась? — Будешь смеяться, но очнулась там, — отозвалась она, — мне потребовалось время, чтобы понять, где я нахожусь и что происходит. И, разумеется, кое-кто никак мне в этом не помог. Даже пояснений никаких не дал. Ни капли не удивлюсь, если узнаю, что это он меня туда и принёс. — Эва именно так и оказалась отделённой от нас, — подтвердил он догадки черномага, — полагаю, раз вы его слуги, то и путь у вас будет немного иным. На своих условиях и по своим правилам.       Девушка поджала губы, но ничего на это не сказала. Ей не особо хотелось думать о том, как сильно будет отличаться её пребывание в Дуате от остальных. Чувствовать уникальность, конечно, приятно, но не в таком случае. — Помнишь, ты обещала рассказать про дядю? — проведя по нежной коже живота любимой, спросил охотник. — О чём именно? — тоже опустив веки, спросила она, — я уже говорила, что мы сбежали вместе с ним от моего отца, а после нас настигла погоня. — Он был тебе дорог, — голос Мемфийского был спокоен, но твёрд — он ни капли не сомневался в своих словах, — и важен. Иначе бы не приходил во снах…которые, если я не ошибаюсь, такие, как ты, вообще видеть не должны. — Это из-за связи с Сетом, — усмехнулась Кира, — и нет, поведал он мне об этом не по доброте душевной. Просто извела его единожды. Признался, что из-за силы его мы отличаемся от всех прочих, потому и можем вершить то, что не подвластно другим, — улыбка быстро сошла с её губ, — а по поводу дяди… Да, я любила его. Очень и очень сильно. Быть может, сильнее, чем мать и отца, подаривших мне жизнь. Он был добрым, но никогда не баловал меня. Ругал, если провинилась; хвалил, если справлялась с поручениями. Храбрый, честный, ответственный. Ещё до моего рождения он участвовал в воинах, вёл за собой египтян в бой. Его отвагу даже сам фараон признавал. Не Менес, конечно, а прошлый правитель, Сети. Дядя учил меня драться, но помимо — как вести себя с людьми. Не с господами и богатеями, а с обычными. Что делать, если назревает спор. Как загодя узнать, что ты не в почёте у того или иного человека. Как отвести от себя беду… — Последнее тебе, видно, не сильно давалось, — тихо пошутил эпистат. — Он этому и не так много внимания уделял, — слабо улыбнулась ему в ответ шезму, — дядя проводил со мной много времени. И на лошади научил ездить, и… — она вздохнула, — фигурки из камней делать. Может, помнишь, как ты меня ловил за тем занятием. — Помню, — Амен слегка кивнул, — в Гермополе впервые застал тебя за этим. В ночи сидела при свете луны и что-то там вытачивала. Думал отчитать тебя, силой в храм затащить, но ты так увлечена была, что и… Стало почти совестно отвлекать. — Но ты всё же отвлёк. — Пришлось, — он прижал её к себе чуть сильнее, — я же не простой гуляка. Долг есть, надо исполнять.       Помолчав несколько мгновений, они вновь вернулись к разговору. — Как его звали? Твоего дядю, — спросил охотник. — Асад, — ответила Кирена. — Слышал про него, но мало, — внезапно признался мужчина, чем вызвал неподдельное удивление своей избранницы, — наставник говаривал, что встречался с человеком, носившим такое же имя. Называл его бравым воином, самим порождением Сета — настолько яростно и самозабвенно он сражался. — Не думаю, что дядя обрадовался бы такому сравнению… Как и мой Господин, — с тихим смешком отозвалась девушка, — но да… Похоже на него. — Скучаешь по нему? — их беседа затягивалась долгими раздумьями, в которой не было ничего неприятного или странного. До того им было хорошо вместе, что и молчание не обижало и не настораживало. — Скучала раньше, — призналась она, — корила себя, ругала, мол, могла же не перечить отцу, выйти замуж за того, за кого скажут, а потом… — черномаг вновь тяжело и глубоко вздохнула, — поняла, что в том смысла нет. Дядя отдал всё, чтобы я жила как можно дальше от своей семьи: не знала их поводьев, упрёков и наказов. Не мучилась отсутствием выбора и той судьбой, которую они мне спланировали. Потому я лишь благодарна ему за всё, что он для меня сделал, хоть… Хоть и жалею, что не смогла проститься. — Быть может, удастся, — склонившись, Мемфийский едва ощутимо коснулся губами её виска, — на полях Иалу, куда Эвтида желает проводить Исмана, и его наверняка встретить получиться. — Если так сложится… Я буду рада.       Ещё некоторое время они потратили на уже ничего не значащую болтовню: то вспоминая прошлое, то обсуждая настоящее. Пара даже не сразу заметила, как похолодела вода вокруг них, и вылезла из бассейна, когда в дверь стали настойчиво стучать. И то лишь после того, как из-за неё послышался голос Ливия. — Разъединяйте всё то, что вы успели друг с другом соединить, и выходите к нам! — недовольно, повысив голос, но с явно добродушной колкостью говорил лекарь, — иначе моё вторжение станет самым неприличным прошествием, которое когда-либо видел Дуат! — К чему спешка? — отозвался Амен, даже не думая отступать прочь от своей возлюбленной, которую обнимал, прижимая к себе, и целовал, медленно спускаясь от губ к шее. — Нас ждут боги, уважаемый эпистат, — с нескрываемой издёвкой ответил македонянин, — испытания вот-вот начнутся.