История одного долга

— Уму непостижимо! Вас ни на миг нельзя оставить одних! — причитал не хуже старушки Ливий, идя по коридору размашистым и неспешным шагом. Это вкупе с чересчур сильно сведёнными к переносице бровями и обильной жестикуляцией выдавало в его поведении откровенное притворство. Всерьёз серчать на эпистата и его возлюбленную он, разумеется, не собирался — сам подгадывал момент, как бы побыть с Эвтидой наедине. Однако смолчать не мог — не в его это было характере. К тому же сам факт — чуть ли не с поличным поймать сурового командира, придававшегося нежностям и ласке — казался и ему, да и Агнии тоже, необычайно забавным. — Шагай, — грубо отозвался охотник, метнув на больно болтливого спутника недовольный взгляд. Раздражение его подпитывалось ещё и тем, что их с Киреной прервали аккурат на самом интересном моменте. Он уже представлял, как разделит с любимой ложе — куда более удобное и приятное для плотских утех, нежели берег Нила. И пускай в несбывшихся мечтах и были виноваты божества, ведь именно они захотели поговорить со смертными, гнев свой мужчина предпочёл направить в сторону лекаря, — да так, чтоб я от тебя и слова лишнего не слышал. — Вы посмотрите на него! — продолжал македонянин, зная, что никакого наказания за подобные речи не последует, — мы уже не в лагере, уважаемый, и так далеко твоя власть не распространяется. — Мне здесь и сейчас доказать тебе, сколь сильно ты заблуждаешься, или подождём окончания встречи? — стиснув ладони покрепче, спросил Мемфийский, вплетая в интонацию нотки сарказма, звучавшего куда более угрожающе, чем у Пеллийского. — Опять? — молодой человек сморщил нос и фыркнул, — снова запугать пытаешься? Не ново, не удивишь. — Подвесить бы тебя за ноги… — пробурчал Амен, нарочно ускорившись, чтобы хотя бы расстояние спасло его от надоедливого собеседника.       В набиравшую силы перебранку никто не вмешивался. Шедшие чуть позади девушки лишь наблюдали, готовясь, если это потребуется, разнять товарищей. Однако вместе с тем они внимательно слушали их разговор, подмечая те или иные удачные высказывания, коих, к общему удивлению, оказалось не мало. Мужчины будто бы упражнялись в остроумии и колкости, напрочь позабыв о цели своего пребывания в Дуате. И дело здесь было не в обострившейся неприязни, а в банальном утомлении. За прошедшие дни ни у кого из них не было возможности хорошенько отдохнуть, сбросить с себя оковы обязательств и нависших проблем и избавиться от давящего на плечи груза ответственности. Каждый вздох давался с трудом, каждое движение — с борьбой. Усталость уже давно перетекла в ноющее раздражение, выплёскивающееся теперь на окружающих без разбора. Ещё немного, и ядовитые фразы перестанут нести столь безобидный подтекст и перейдут в самые настоящие оскорбления. Если так, конечно, продолжится и дальше… — Как думаешь, они когда-нибудь поладят? — наклонившись к подруге, поинтересовалась Эва. На губах её играла лёгкая улыбка, за которой та прятала все свои тревоги, оформившиеся в десяток вопросов: что за испытания им предстоит пройти? как скоро ей удастся увидеть Исмана? не погибнет ли кто из них? почему Анубис назвал Ливия «Сыном двух земель»? какое значение имеет её первоначальное имя — Нефтида? На пару из них мог бы ответить Сет, но покровитель, как и всегда, игнорировал любопытство подопечной, что немало огорчало и усложняло той жизнь. — Хотелось бы в это верить, но… — взгляд старшего черномага скользнул по напряжённой спине эпистата, опустившись к сжатыми кулакам. Вздохнув, она покачала головой, — сильно в этом сомневаюсь. Они как… Как булыжник и тростник. — Или как дерево и цветок, — подхватила Эме, желая хотя бы на несколько мгновений отвлечься от мрачных дум, подпитывавших и без того немало беснующуюся тревогу. — Скорее как шкаф и пёрышко, — нагло подслушав шезму, вклинилась в разговор Агния, — огромный такой шкаф, в котором можно спрятать с дюжину бойцов, и лё-ё-ё-гонькое пёрышко. Дунешь, и оно уже упорхнёт. — Вы не такие тихие, как полагаете, — обернувшись через плечо, бросил Ливий, — и с какой стати я пёрышко? — А это разве не очевидно? — нагло ухмыльнулась наёмница, — посмотри на него и на себя. Будто, когда вас создавали, вся сила досталась ему, а… — Ум мне, — с самодовольной интонацией закончил за неё молодой человек, чем явно только усугубил и без того не самое лучшее настроение Амена. Благо, уже следующий поворот привёл их к месту встречи, предотвратив зарождавшийся конфликт.       Знакомый зал никоим образом не поменялся с момента их последнего прибывания в нём. Он по-прежнему оставался мрачным и освещаемым лишь тусклым, синеватым свечением. Казалось, само время не было властно над подземным царством, что, впрочем, едва ли кого-то удивляло.       Неподалёку от трона своих гостей ожидал Анубис, о чём-то негромко перешёптывавшийся с Сетом. Стоило их слуху уловить приближавшийся звук шагов, как оба они прервали беседу и повернулись в сторону прибывших людей. — Надеюсь, краткий отдых позволил вам хотя бы немного привыкнуть к обстановке вокруг, — голос покровителя усопших, как и прежде, лился мягко и благозвучно. В нём не слышалось резкости и властности, присущих его божественному родственнику, но не заметна была и слабость или же уступчивость. Он говорил как тот, кто прекрасно осознаёт своё могущество, но не кичится и не пользуется им за зря, — мне жаль отрывать вас от него, однако в Дуат вы явились с конкретной целью, которую жаждете достичь. Путь к ней будет непрост — этого я скрывать не стану. Он опасен и таит в себе немало угроз, которые могут стоить вам жизни. При самом благоприятном исходе вы не лишитесь ничего, наоборот — приобретёте. Каждое испытание укрепит ваши души, придаст вам сил и стойкости. В противном же случае… — он сделал глубокий вдох, будто бы обозначать негативные последствия ему было не очень приятно, — ваши Ка и Ба могут пострадать. Или же вы сами погибните, навечно оставшись в моих владениях. — Что же ты, кровь моя, сразу пугаешь детишек, — ещё мгновение назад бывший серьёзным, красновласый странник явил присутствующим свой привычный оскал. В нём смешивались озорство и коварство, потаённый смысл и нечто ещё, что почти невозможно было распознать, — они смышлёные, упрямые и та-а-а-акие необыкновенные. Им по плечу и трудности твоего царства, и людские беды. Без толку страшить их.       В этот момент на лицах и Эме, и её наставницы застыли одинаковые выражения — искреннего удивления, даже шока. Господин мог одарить добрым словом их, своих должниц — в этом у девушек не было никаких сомнений, ведь время от времени он позволял себе подобную снисходительность. Но в то, что владыка хаоса станет нахваливать их спутников, верилось с трудом. Впрочем, как-либо высказываться по этому поводу ни одна из них не решилась — мало ли, как могущественное создание на их слова отреагирует… — Есть ли толк или же нет его, но им следует знать о рисках, — непривычно строго отозвался Страж. Судя по манере общения, отношения между бессмертными созданиями с большой натяжкой можно было назвать даже приятельскими: Сет без конца подначивал своего племянника, а тот явно терпел невыносимый характер дяди. Людям подобного было бы достаточно, чтобы разорвать всякую связь меж собой, однако божества не проявляли даже толики вражды друг к другу, что поражало и сбивало с толку, — к тому же, это моя прямая обязанность — поведать душам о той дороге, что им уготована. — Как пожелаешь, — безразлично отмахнулся покровитель черномагов и, отвернувшись, устремил взгляд на мерно колеблющееся голубоватое пламя. Он мог бы продолжить очередной спор, но вместо этого предпочёл обдумать свои планы, так удачно начавшие претворяться в жизнь. — Вас ожидает семь залов. В них вы столкнётесь с самыми своими ужасными, непреодолимыми кошмарами и страхами — с теми, в которых даже себе боитесь признаться, — умолкнув на несколько мгновений, Анубис позволил сведениям осесть в умах гостей и лишь после этого продолжил, — не все уготованные вам тяготы придётся проходить в одиночку. Некоторые придётся преодолевать сообща. «Значит, всего будет пять испытаний, с которыми надо будет разбираться самостоятельно, и два общих. Наверное, расчёт здесь на то, что мы, в основном, привыкли работать в одиночку и действовать заодно не сумеем. Хотя вряд ли всё настолько очевидно, — размышляла про себя Кирена, — «если с личными ещё понятно — Дуат выберет самое ужасное для каждого из нас, то что будет в других? Чего такого можем бояться все мы одинаково сильно? Смерти? Вряд ли. Погибнуть, конечно, никому не хочется, но ни Амена, ни Агнию этим не напугать. Потеря близких? Тоже сомнительно, да, и слишком просто. Исфет… Он сказал: «с теми, в которых вы даже себе боитесь признаться». Но на ум ничего подобного не идёт. Такого, что объединяло бы всех пятерых, но что не лежало бы на поверхности. Не было бы таким явным…» — Заранее мы не узнаем, что нам там повстречается? — спросил Мемфийский лишь для того, чтобы подтвердить своё предположение. — Нет, — благосклонно отозвался покровитель усопших, — разумеется, вы можете догадаться, с чем именно предстоит иметь дело, однако истину узнаете, лишь когда Акер сопроводит вас в предназначенный зал. — А после всего, когда закончим, мы сумеем попасть на поля Иалу? — подала голос Эва, взглянув на божество с такой надеждой, от которой даже его, не знавшее человеческих эмоций сердце защемило. Пускай и самую малость, но всё же ему от части стало жалко эту бедную девушку, чья судьба оказалась до обидного несправедливой. — Вы окажитесь в Аменти, — ответит Страж и с силой стукнул посохом об пол, наполнив пространство зала низким звоном. Мгновение спустя прямо под ногами гостей, вынуждая их отступить, проявился рисунок — схематичный и чем-то напоминавший карту. В самом его центре виднелось величественное сооружение, в котором присутствующие безошибочно распознали дворец, ставший на ближайшее время местом их обиталища. От него к поблёскивавшему золотому кольцу, расположившемуся вокруг, тянулись длинные, тонкие лучи, окрашенные разными цветами, — один зал открывает один проход, и того было бы достаточно, будь вы обычными почившими. Однако в вашем случае потребуются все семь, чтобы проложить мост до той части Царства Мёртвых, где проводится Суд. Именно там вы сумеете найти Исмана, ведь, как ты знаешь, Эвтида, он без твоей помощи на поля Иалу не попадёт. — Потому что Сах его не осталось, — тихо прошептала шезму. — Будь всё иначе, ему суждено было бы вечно скитаться среди Пустоты, — подтвердил Анубис, — однако как вы стоите сейчас передо мной, хоть и не должны, так и названый твой брат может обмануть предначертанные ему страдания. Всё же мир ваш и законы созданы нами, стало быть, лишь мы имеем власть меня их в угоду… — тяжкий вздох распространился по помещению, выражая целую смесь эмоций. Владыка Дуата, пускай и слегка, но всё же выказывал своё недовольство той затеей, в которую его втянул Сет. Отказаться от неё он не мог, как и пойти против планов дяди, но и молча сносить нарушение устоев не собирался, — …необходимости. — Кто первым отправится на испытание? — изучая своеобразную карту, которой до удара посоха и в помине не было, спросил Ливий. Ему с трудом удалось оторвать взгляд от переливавшегося красками изображения и поднять его на бога, — как я понимаю, есть какая-то последовательность, иначе мы бы уже были там. — Ты верно мыслишь — определённый порядок существует, — согласился тот, и в голосе его отчётливо звучала благосклонность, — однако поведать о нём я вам не смогу. Акер призовёт каждого из вас именно тогда, когда придёт срок. Не раньше, не позже. — То есть это будет неожиданно? — Кира приподняла брови, постаравшись не выдать недовольства. Отсутствие даже малейшего намёка на контроль над собственным будущим до невообразимого сильно раздражало её. И без того в минувшие дни от решений девушки не зависело ровным счётом ничего: как бы ни старалась, а повлиять на изменчивость событий она никак не могла. Видать, то было новое правило её жизни — смиренно ожидать новых приключений, не имея никакой возможности как-либо повлиять на их ход. — Да, — подтвердил покровитель усопших, — ваше желание подготовиться к трудностям похвально, но излишне. Невозможно предусмотреть все развилки, выборы и их последствия — как в вашем мире, так и здесь.       В этот момент Сет издал полный раздражения и нетерпения вздох, чем привлёк к себе внимание племянника. — Если ты закончил, кровь моя, — в последнюю фразу он вложил, казалось, все запасы яда, коими обладал, — напомню, что у нас есть и куда более важные вопросы, которые следовало бы обсудить до того, как наши смертные гости покинут твою скромную обитель.       Пускай внешне их разница в возрасте не была заметна, зато манера общения выдавала её с головой. Владыка хаоса не утруждал себя уважительными обращениями, не раскланивался в почтении и вёл себя по отношению к столь же могущественному собеседнику так, словно тот был его подросшим отпрыском: с толикой издёвки, щепоткой панибратства и, как будут говорить тысячелетия спустя, несоизмеримым количеством пассивной агрессии. — Ты прав, — Страж, воззрившись на путников, одарил их мягкой, по-своему тёплой улыбкой, — возвращайтесь к отдыху. В следующий раз вас потревожит уже само Дуат. — Позвольте, — Пеллийский приподнял руку, будто бы вспомнив о своей юности, когда был ещё не лекарем, а лишь учеником, — вы упоминали, что нам не стоит гулять по вашему дворцу в одиночку. Но можем ли мы пройтись по нему все вместе? — его губы растянулись в лёгкую, мягкую улыбку, — сидеть в комнатах, тревожась о предстоящих испытаниях, стало бы настоящей пыткой. — Я не возражаю, — отозвался Анубис, — мои владения в вашем полном распоряжении. — А есть ли те места, куда нам нельзя заходить? — тут же поинтересовалась Эвтида, но едва ли ради того, чтобы послушно избегать запретных помещений. Вероятнее всего, она поступила бы с точностью да наоборот, если бы выдалась такая возможность. — В них вам и не удастся попасть, — спокойно ответило божество. При этом уголки рта его поднялись чуть выше, словно он хотел этим жестом показать, что догадался о планах не в меру любопытного черномага. Затем, повернувшись к своему дяде, коротко кивнул в сторону почти невидимого из-за освещения коридора, и более не проронив ни слова, удалился. За ним последовал и Сет, напоследок обернувшись лишь для того, чтобы крайне многозначительно посмотреть на старшую из своих подопечных. «Да помню я, помню!», — стараясь потушить вспыхнувшее негодование, подумала Кирена. Ей бы очень хотелось произнести эту фразу вслух, вот только последствия такого поступка были бы не очень приятными. Дерзость, как она успела понять за всё время, что знала своего Господина, хороша, но только в меру, — «Исфет! И почему бы ему самому этим не заняться? Может же просто приказать — никто из нас не посмеет ему противиться. Но ведь нет! Обязательно нужно всё усложнить!» — Ита-а-а-ак, — протянула Агния, всем своим видом источая азарт и предвкушение, — раз уж нам дали разрешение, почему бы не изучить здесь каждый зал? Делать-то нам решительно нечего, и как подметил наш умненький лекарь, покои у нас хорошенькие, но в них жутко скучно. — Поражаюсь, как ты можешь оставаться в приподнятом настроении в такие моменты, — изогнув одну бровь, произнёс македонянин, — ты как ребёнок, которого впервые в большой город привезли. Столько радости и счастья в глазах, что сразу в тебе наёмницу и не приметишь. — Бери пример, — самодовольно ухмыльнулась женщина, — вместо того, чтобы голову забивать ненужными вопросами, поразмысли вот над чем: мы первые и единственные люди, кому довелось спуститься сюда до собственной кончины. Понимаешь, какой это бесценный опыт?       Жажда до грядущих открытий пылала в глазах аттийки так ярко, что, казалось, пламя это было способно пересилить огонь, освещавший зал. Спутники её впервые наблюдали за тем, как возбуждение с головой охватывает их обыденно дерзкую, расчётливую и даже циничную знакомую. — Я согласен, нам стоит осмотреться, — Мемфийский по-прежнему оставался хмурым и сосредоточенным, но теперь сознание его занято было не раздражением из-за поведения Пеллийского, а теми трудностями, которые всем им предстоит преодолеть. Он старался думать рационально — так, как привык за годы службы — но сердце его раз за разом перетягивало внимание на нечто более личное. О себе мужчина мало беспокоился — знал, что сумеет справиться со всеми бедами, которые выпадут на его долю. Но Кира — его драгоценная, нежная, чувственная госпожа — могла пострадать. Она была сильной и стойкой, хитрой и достаточно изворотливой, чтобы выпутаться из любых неприятностей. Но здесь этого будет недостаточно. В Дуате, в их личных кошмарах, бегство от проблем не принесёт успеха. Лишь встретившись с ними лицом к лицу, переборов их, они сумеют добиться желаемого. Но не сломает ли это её? Ту, кто и без того не мало натерпелась. Чья жизни когда-то в прошлом и так состояла из одних ужасов. Ответа на этот вопрос у эпистата не было… и это его пугало, — мы здесь пробудем четыре дня. Необходимо знать, где и что находится, а также удостовериться в отсутствии опасностей.       Отвлекаясь от тяжёлых размышлений, он начинал вести себя именно так, как ожидалось от верховного эпистата — ставил задачи, в выполнении которых видел смысл, стремился разузнать всё возможное о месте, где ему довелось очутиться, и создавал иллюзию контроля над ситуацией. Иллюзию, потому что в действительности этот самый контроль был утерян. Полностью и безвозвратно. — О каких опасностях ты говоришь? — искренне изумилась Эме, — не слышал разве, что Страж сказал? Угрозы нас поджидают только на испытаниях, а здесь никто и ничто не может нам навредить. Особенно если мы не будем бродить тут в одиночку. — Тебе напомнить о существах в Пустоте? — охотник грозно взглянул на девушку, — и о том, как мы чуть не погибли из-за них? — Но не погибли же! — возмутилась в ответ шезму, — я не спала, кажется, целую вечность и никуда не пойду, пока не отдохну, — она нахмурилась, стиснув пальцы в кулаки, — это тебе, господин, привычно без сна скитаться по пустыням или улицам в поисках черномагов. Без еды и воды, лишь будучи ведомым своим чутьём! А мы обычные люди, и нам нужен хотя бы короткий, но покой! «Мне как будто бы цапающихся Амена с Ливием мало было…», — Кире совершенно не нравилось то, во что превращался их некогда дружный — пускай и с большой натяжкой — отряд. Усталость и в ней, и во всех остальных брала своё, вытягивая последние крупицы и сил, и терпения и делая всех донельзя раздражительными, — «Сет со своим заданием, Анубис с этими залами, Эвтида с Исманом… Незримый Бог, когда со всем разберусь, запрусь в четырёх стенах и просижу там несколько дней, чтобы просто насладиться тишиной!» — Вы идите, — с мягкой улыбкой вмешался старший черномаг, взяв подопечную под руку. Наигранность в её выражении была почти незаметной. Почти. Лишь подрагивавшие уголки губ выдавали в ней несоизмеримое желание предотвратить очередную перепалку и хотя бы на несколько мгновений ощутить желанное душевное равновесие, — мы вас позже нагоним.       Мемфийский собирался уже возразить, но оборвал себя на полуслове. Спорить с любимой женщиной он не хотел, особенно потому что знал — она всё равно поступит так, как посчитает нужным. Избранница у него была на редкость упрямая и своевольная, впрочем, к иной привязаться он бы и не смог. — Не заблудитесь, — только и сказал мужчина, прежде чем развернуться и размеренно зашагать по залу в сторону одного из многочисленных коридоров. За ним тут же последовала Агния, а Ливий напротив — чуть задержался для того, чтобы коснуться ладони Эвтиды, аккуратно сжать её и легонько, почти неощутимо поцеловать в висок. До Кирены долетели едва слышимые обрывки фраз, которые он произнёс девушке, но нарочно пытаться разобрать, о чём именно говорил молодой человек, она не стала. И без объяснений было ясно, что смысл послания сокровенен и личен — о том ярко свидетельствовали зардевшиеся щёки подруги. — Ты ведь не просто так их выпроводила? — спросила Эва, как только в огромном зале стихли звуки шагов, и они наконец остались наедине. — Угадала, — хмыкнула её наставница и, заведя руки за спину, медленно двинулась вдоль колонн, — нам нужно кое-что обсудить с тобой, и лишние уши только бы помешали. — И что же? — шезму быстро поравнялась с собеседницей, не переставая заглядывать той в глаза, чтобы заранее получит ответ на заданный вопрос. — Давай… — Кира нахмурилась, на несколько мгновений умолкнув, а затем продолжила, понизив голос, — поговорим в твоей комнате? Там нас всяко никто не потревожит.       Спустя некоторое время приятельницы вошли в занятые Эме покои. По обстановке они почти ничем не отличались от тех, которые выбрал себе эпистат: серые стены и пол, озаряемые синеватым свечением, лившемся из паривших в воздухе кристаллов, большая кровать, явно предназначавшаяся для двух человек, сундук и небольшая тахта, обитая тёмно-синей тканью. Сбоку виднелся проход на балкон, за пределами которого простиралась Пустота с бродящими в ней умершими, коим не удалось добраться до Суда Осириса. — У тебя всё такое же? — спросила младший черномаг, проходя к постели и усаживаясь на неё. — Не имею ни малейшего понятия, — хмыкнула ей в ответ спутница. Беглый взгляд скользил по помещению, подмечая небольшие отличия от комнаты Мемфийского, но те были столь ничтожны, что практически сразу же терялись на фоне общей схожести, — я была у… — …Амена. Знаю. Все мы знаем. Не сложно было догадаться, учитывая, что оба вы вышли из его спальни, — девушка шутливо закатила глаза, слишком уж наигранно изобразив раздражение. Она даже и не думала осуждать преданную соратницу за тот выбор, который совершило её сердце, ведь, в конце концов, и сама оказалась в похожей ситуации, — так… Не расскажешь, для чего мы скрылись ото всех, включая и твоего обожаемого охотника, и Ливия с Агнией? «Пожалуй, стоило заранее озаботиться тем, как выполнять поручение Сета… Не могу же я ни с того ни с сего начать причитать о проблемах Египта, а потом преподнести нашего Господина как чудесного спасителя всех смертных?», — меж бровей старшей залегла глубокая морщина, а пальцы непроизвольно коснулись подбородка, выдавая задумчивость хозяйки, — «с другой стороны, нет смысла юлить. Не хочу врать ей и притворяться. Всё-таки уточнений не было, могу ли я раскрывать его замысел или нет» — Это… Как-то связано с испытаниями? Или… — предположила её подопечная, быстро считав изменившийся настрой собеседницы. Обычно понимание чужих эмоций давалось ей с трудом, но лишь в том случае, если дело касалось посторонних. Чувства товарищей и друзей она умудрялась распознавать с поразительной точностью. — Не совсем, — отозвалась Кирена, подходя к постели и занимая место рядом с Эвтидой, — рано или поздно наше путешествие окончится. Мы доберёмся до Саамона, отомстим ему, остановим чёрную хворь и позволим справедливости восторжествовать. Но и ты, и я так и останемся нарушительницами воли фараона. Тёмное искусство под запретом, и отменять его никто не собирается. Нас с тобой будут искать, и спокойно жить не дадут. — И что ты предлагаешь? — младшая прижала колени к груди и уложила на них голову, неотрывно наблюдая за наставницей, — прятаться? Затаиться где-то на окраинах и не вылезать из убежищ, пока… Пока не умрём? — Я не предлагаю ничего, — вздохнув, ответила шезму, — но Сет… У него есть план. И, что хуже или…лучше? Даже не знаю. Он им горит. Уверен, что сумеет добиться желаемого, и хочет, чтобы мы посодействовали ему в этом. — Мне уже не нравится, — фыркнула Эва, нахмурившись, — обычно его затеи не кончаются для нас ничем хорошим. Мы, конечно, с тобой выживем, но… — Но? — собеседница её изогнула бровь, — как думаешь, будь Египет под его властью, появилась бы охота? Стали бы убивать ни в чём неповинных людей лишь за то, что они стали изучать какое-то иное ремесло? Преследовали бы их? Загоняли бы, словно зверей?       Эме отвернулась, пряча от приятельницы сомнения, ярко отразившиеся на её лице. Понимала, что та была права, но отказывалась это признавать. Верить, что их покровитель — тот, кто имел на неё безграничное влияние, мог подчинить своей воле и не преминул бы воспользоваться этим — желает кому-то добра? Нет, такой роскоши она себе не позволяла. Слишком хорошо успела узнать этого Господина, чтобы надеяться на его добросердечность. — А что взамен? — тихо отозвалась она, — у него всегда есть цена. У всего есть цена. — Не имею ни малейшего понятия, — Кира пожала плечами, — он обещал дать свободу после последнего поручения. Полагаю, именно она и станет наградой за помощь. Позволим ему взять в свои руки управление всем царством, а сами… Не знаю? Ты будешь путешествовать с Пиллийским, пока он лечит и ставит на ноги людей по всему Египту. Я останусь с Аменом. Где-нибудь в Мемфисе, в каком-нибудь подаренном ему дворце или богатом доме. Сможем заниматься всем, чем пожелаем: хоть некромантией, хоть онейромантией, хоть… Горшки расписывать.       Воображение рисовало чарующе прекрасные картины будущего. Спокойные и притягательные. Те самые, о которых сейчас приходилось только мечтать. — Странно это всё, — заговорила Эвтида после длительного молчания. Подавшись назад, она упала на постель и растянулась на одной из её половин, полностью расслабившись. Рассуждать о плане божества ей не хотелось — слишком непонятными были его мотивы, как, впрочем, и последствия претворения в жизнь такой грандиозной задумки. Потому проще было отложить эту тему на более позднее время, предавшись сейчас чему-то иному, — я много раз размышляла о том, что встречи все наши до поразительного удачливые. Сама посуди: меня отдала ему мать в уплату долга, ты же сама заключила с ним сделку. Единственное, что связывает нас — это он. Мог ли Господин поручить тебе другое задание? Вполне. Но ведь нет — приставил ко мне, приказал приглядывать и оберегать. Затем эпистат твой, который — вот так удивительно! — ищет того же человека, который нужен нашему покровителю. И Ливий, которого по какой-то причине пытается заполучить Саамон. А также Агния — наёмница, прибывшая из самой Аттики — и Рэймсс — брат ученика Хемсета, — всё это время юный черномаг смотрела в потолок, который, словно жилами, был испещрён чёрными полосами, — мы говорили с тобой, что подобная случайность выглядит очень…подозрительно. Но после того, как ты рассказала о его идее, я всё больше убеждаюсь, что знакомства наши могли быть… — …подстроены им? — старшая хмыкнула и улеглась рядом с подругой, — даже если и так… Разве плохо? Да, судьба наша стала на редкость сложной и непредсказуемой. А ещё ужасно опасной, даже трагичной, но я не жалею, — шезму улыбнулась, прикрыв глаза, — как бы тяжело ни было, но у нас есть мы. Друзья, любимые, товарищи — все те, с кем успели сблизиться. С вами моя жизнь наполнилась красками, и я радуюсь каждому совместному моменту…даже когда нас посреди пустыни находить жутко недовольный охотник с убийцей на пару. — Или когда мы убегаем от эпистата, пытаемся не погибнуть, а потом умираем вполне нарочно, чтобы в Дуат попасть, — со смешком отозвалась её подопечная, а затем умолкла на несколько мгновений, — ты как-то… Изменилась за последнее время. — Я чувствую, — не поднимая век, ответила Кирена. — Почему? — Эва не собиралась лезть в душу наставнице, но всё же не могла укротить своё любопытство. — Честно? — та повернула голову к приятельнице и взглянула на неё, — устала. Ужасно устала притворяться и хитрить на каждом шагу. Мне с самого детства говорили, какой я должна быть. Покладистой, доброй, смиренной, молчаливой. Угождать прихотям отца и матери. Быть примером для подражания. Не шалить и не устраивать проблем, ведь кому нужна непокорная и грубая жена? Только рядом с дядей я могла быть собой, но, к сожалению, довольно быстро поняла, что настоящую себя показывать не выгодно. Мало кому придётся по вкусу мой характер, стало быть, и знать о нём посторонним совершенно не обязательно. Я научилась носить маски, прикидываться той, кем надо, и так привыкла к этому, что в какой-то момент осознала — от меня почти ничего не осталось. А тут, как на зло, навалились беды. Исман, Дия, охота, наступавшая на пятки, Сет со своими поручениями, Реммао и его предательство… — И терпение твоё иссякло, — тихо усмехнулась ей в ответ девушка. — Да, окончательно и бесповоротно, — подтвердила черномаг, — решила, что больше не для кого устраивать эти сценки. Амен уже поселился в моём сердце и наверняка видел все мои уловки. Ты и без того неплохо знала меня, а твой обожаемый лекарь… Что ж, целью я такой не задавалась — понравиться ему. — Но вы всё же нашли общий язык, — Эме потянулась и случайно дотронулась до шёрстки Афири, удобно устроившейся на постели хозяйки. Ласково погладив необычную кошку — а о её странностях явно говорило тусклое золотое сияние, обрамлявшее уши, мордочку, спину и хвост — она вновь обратилась к подруге, — он рассказывал о ваших встречах и беседах. Как ты настояла на том, чтобы участвовать в осмотре тела Исмана. Как пыталась поддержать и его, и меня. И как вы шутили друг с другом, когда оказывались наедине. Рискну предположить, что Ливий считает тебя подругой. Слишком уж тепло он о тебе отзывался. — Ревновать только не начни, — Кира немного развернулась, чтобы поймать в поле зрения питомицу Эвтиды, а следом изумлённо уставилась на диковинную зверушку, — это… Это же твоя Афири, разве нет? — А, да, — младшая спохватилась, только сейчас вспомнив, что так и не рассказала о чудесном появлении своей четвероногой спутницы в Царстве Мёртвых, — когда я очнулась здесь, в Дуате, она была рядом. И светилась точно так же. Сет сказал, что это не обычная кошка, а посланница и проводница богов. Она следовала за мной не из-за какой-то животной прихоти, а по чьему-то велению. — Покровительница кошек Бастет, — приподняв бровь, произнесла шезму, — больше ни у кого нет власти над ними, пускай и Сешат, и Сехмет тоже, от части, могут ими повелевать. Но только Баст способна направлять своих верных слуг исполнять её поручения. — Думаешь, она… — подопечная её так и не закончила фразу, уставившись на мурчащий, пушистый комок так, будто бы глядела на самого Ра. — Я не… — ответ, как и дальнейший разговор, был внезапно прерван настойчивым стуком в дверь, сразу после которого снаружи донёсся донельзя обеспокоенный голос македонянина: — Вы там? У нас беда случ… — но и ему не дали закончить.       Бесшумно отворив проход, на пороге комнаты показался охотник. Вид его ясно давал понять, что за время беседы девушек произошло нечто, что немало переполошило бывалого война. — Агния пропала, — негромко, но вполне отчётливо произнёс он.

***

      Рассказ о случившемся вышел коротким, напряжённым и несколько скомканным. Ни Амен, ни Ливий не могли толком сказать, в какой момент бродившая вместе с ними наёмница исчезла из поля зрения. Казалось, она попросту растворилась в воздухе — шла рядом, а мгновение спустя её и след простыл. Конечно же, самой разумной причиной тому могло послужить начавшееся испытания. Именно к этому объяснению и пришли товарищи после довольно скорых рассуждений. — То есть мы просто будем по одному пропадать? — Пеллийский вскинул бровь, — это немного…пугающе, не находите? — Так ведь ты и не во дворце фараона, чтоб кругом одна благодать, да спокойствие были, — с беззлобным сарказмом отозвалась Кирена, — хотя, по вашим словам, обиталище Менеса то ещё подземное царство со всякими тварями в людском обличие. — Мне непонятно одно, — эпистат сидел на тахте, нахмурившись и сцепив ладони в замок настолько крепко, что на бледной коже его проступили вены, — зачем делать из этого какую-то тайну? Мы знаем, что отправимся в залы, встретим там кошмары и будем вынуждены с ними бороться. Так от чего не предупредить обо всём? Как нас будут забирать, в какой момент? Чтобы оставшиеся не тревожились и не рыскали повсюду в поисках ушедшего. — Может, какое-то правило? — предположила Эвтида, — сам посуди: усопший не ведает, что его ждёт, и руководствуется только тем, что написано в Книге Мёртвых. У него нет рядом богов, которые подробно опишут дальнейший план действий, укажут на опасности и всё прочее. Наше преимущество хотя бы в том, что мы ещё живы и явились сюда не по зову судьбы, а по прихоти Сета. — Который тоже мог бы дать нам хоть какие-то подсказки, — недовольно фыркнул охотник, поднимаясь на ноги, — бродим здесь, как слепые котята. — А у нас есть выбор? — старший черномаг лениво покосилась на любимого, — в том-то и беда, что нет. Потому и приходится делать то, что говорят, и довольствоваться тем, что дали. И вообще, — она зевнула, вместе с тем потянувшись, — если я правильно поняла Стража, то пока один из нас на испытании, остальные могут расслабиться. Значит, до возвращения Агнии, мы можем со спокойной душой заниматься, чем хотим. Буду считать это кратковременной передышкой, перед тем как нам вновь придётся отправляться в очередную погоню.       Амен и рад бы был поспорить с ней, да не нашёл, что возразить. Они и в правду никак не могли повлиять на происходящие с ними события — судьба будто бы вновь и вновь с неприкрытым удовольствием напоминала своим подопечным об утраченном контроле. Их будущее, как и сами люди, оказались в руках божеств, которым те ничего не могли противопоставить. Оставалось лишь смириться и плыть по течению. — А вы нашли что-нибудь интересное? — то ли не желая расставаться с товарищами из-за скуки, то ли просто проявляя любопытство, спросила Эва. — Не сказал бы, — хмыкнул лекарь, поворачивая голову к своему недавнему спутнику, — здесь множество залов: как малых, так и больших. Почти все они открыты и пусты. Есть выход в сад, но туда мы соваться не стали, заслышав ещё не подходе голоса Сета и Анубиса. Не было особого желания мешать им. — Неужто? — Кира искренне удивилась, хотя и изогнула губы в издевательской улыбке, — вы могли узнать что-нибудь полезное, но предпочли проявить вежливость? Незримый Бог, заумный господин, вы обзавелись правилами приличия? Это так Дуат на вас влияет? — Зато вы, ядовитая госпожа, совершенно не меняетесь, — съязвил ей в ответ молодой человек, — как были несносно колкой, так и остались. — И давно вы сдружиться успели? — голос Мемфийского источал раздражённую подозрительность, которую как-либо скрыть он даже не попытался. Ему не столько не нравился сам факт сближения избранницы и македонянина, сколько то, что он упустил этот момент. Проглядел? Был слишком занят чем-то другим? Впрочем, никакой роли это уже не играло. — В Фивах, — беззаботно произнёс лекарь, — и от чего же ты так спрашиваешь, будто что-то дурное в том есть? — А я иного от тебя не жду, Пеллийский, — сведя брови к переносице, отозвался мужчина, — спелся с Эвтидой, так она твою умную голову своей дуростью-то и заполнила. — Видно, ты как-то нарочно позабыл, что именно я довольно многому её обучила, — тихо, но достаточно слышимо, проговорила старшая шезму, за что тут же удостоилась недовольного взгляда любимого. Понимая, что они вновь подступают к той тонкой грани между напряжённой беседой и настоящей ссорой, она решила угомонить свой острый на слова язык, — нам нужно отдохнуть. Можете быть со мной не согласны, но мы натерпелись за последние дни слишком многого. Путешествия, нападения, переход. Вы и сами не замечаете, как начинаете злиться из-за любого пустяка, и, не могу быть уверенной, но что-то подсказывает мне — такое состояние на испытаниях будет крайне неудобным.       Пререкаться на этот раз уже никто не стал. Хоть эпистат на пару с македонянином и старались показать готовность к дальнейшим дискуссиям, у обоих во взгляде стояло хорошо заметное утомление. Веки то и дело опускались, отказываясь подниматься, а разум неуклонно работал всё хуже и хуже. Примерно так же ощущали себя и их спутницы — тоже скрывали, но с каждым мгновением всё больше усилий прикладывали к борьбе со сном.       Наскоро разойдясь, странники, впрочем, не предпочли полное одиночество: Ливий увлёк за собой Эме, а Мемфийский — Кирену. Всё же уснуть в объятиях близкого и дорогого сердцу человека куда приятнее, нежели в пустой и прохладной постели.

***

      Никогда ещё пробуждение не было настолько сладким и приятным.       Кира не успела открыть глаза, как ощутила нежные поцелуи на своей коже и тепло груди, к которой её прижимали крепкие руки. Непривычная забота и ласка окутали девушку ещё сильнее, чем пелена сна, из которой она только-только выбралась. На губах непроизвольно растянулась улыбка, а веки опустились, даруя возможность насладиться негой в полной мере. — Я могу и привыкнуть так просыпаться, — произнесла черномаг, подставляя то щёки, то шею необычайно любвеобильному Амену. — Привыкай, — низкий, даже немного хриплый голос коснулся её слуха, заставив мурашки обильной волной пробежать по телу. Таким она слышала мужчину впервые и, признаться честно, была приятно удивлена, — потому что и я могу привыкнуть просыпаться рядом с тобой. — Надо было сделать это раньше, — прошептала Кирена, поворачиваясь к избраннику и окончательно сбрасывая с себя дремоту. Теперь уже было совершенно не до неё. — Начать делить со мной постель? — ухмыльнулся Мемфийский, притянув её к себе ещё ближе — так, что между ними не осталось ни теба. — Я имела в виду застать тебя в таком виде, но… — пальцы шезму скользнули по взъерошенным волосам охотника, слегка приглаживая их. Растрёпанные пряди напрочь лишали мужчину образа сурового и грозного командира. С ними он куда больше походил на городского хулигана, преступавшего любые мыслимые законы не только ради наживи, но и для увеселения, — но твой вариант мне нравится даже больше.       Подавшись вперёд, она подарила ему чувственный, но не переходивший в страстный поцелуй. Полноценный, не обрывающийся ради жадных вдохов, не дикий из-за нахлынувших эмоций, а такой, по которому можно было с лёгкостью сказать — эти двое дорожат друг другом столь сильно, что даже смерть, устрашившись, не встала бы между ними. — Я заберу тебя, — негромко пробормотал эпистат, проведя ладонями по шее, затем плечам и опустившись на ягодицы шезму, — когда всё закончится, я больше никогда не отпущу тебя. — Неужто на цепь посадишь? — усмехнулась в ответ девушка, закинув одну ногу ему на бедро, — или в клетку? Какие нынче пользуются спросом, господин?       Вздох — смесь раздражения с нетерпением — вырвался из груди Амена, и он резко, обхватив талию чересчур болтливой особы, усадил ту прямиком на себя. Стоило ей опуститься, как она тут же ощутила упёршееся между ног возбуждение — твёрдый, крепкий член едва сдерживался тонкими тканями исподнего. — Ты и сама не захочешь, — уголки губ Мемфийского приподнялись, и вкупе с полуопущенными ресницами выражение лица его стало донельзя коварным. Словно не Сет, а он бог хаоса, заключавший сделки со смертными, — есть возражения? — Ни-ка-ких, — отозвалась Кира и, склонившись, вновь разделила с избранником блаженство поцелуя.       Сегодня их никто не тревожил: не ломились в дверь, не стучали, не звали на очередной разговор. Они были полностью предоставлены сами себе и собирались воспользоваться каждым мгновением уединения.       Прошло совсем немного времени, и покои охотника наполнились протяжными, несдерживаемыми стонами, которым вторило утяжелившееся дыхание самого хозяина комнаты. Лёгкие одеяния были скинуты на кровать, а оттуда — на пол, но никого это не волновало. Разумы возлюбленных были заняты исключительно близостью — эмоциональной, раскрепощённой и яркой.       Пальцы эпистата сжимали бёдра избранницы до побелевшей кожи, тогда как сама она размеренно поднималась и опускалась, то вбирая, то выпуская из себя его член. Он проникал глубоко, не так, как ощущалось на берегу Нила, но столь же безумно приятно. — Иди ко мне, — неразборчивый шёпот сорвался с губ Амена, когда он, обхватив ладонью шею девушки, потянул её на себя. Она не сопротивлялась, даже помыслить о том не могла, покорно подавшись вниз. Очередной поцелуй заглушил её, пускай и не на долго, ведь воздуха и без того оказывалось слишком мало, будто бы весь его высосали из помещения.       Тела их покрылись мелкими капельками пота, а в мышцах появилось знакомое натяжение. Лучше всего его ощущала Кирена, уже терявшая способность двигаться в том быстром темпе, которого придерживалась последние мгновения. Ей хотелось ускориться, хотелось испытать на себе полноту чувств, которые мог передать через секс мужчина, но её запаса выносливости попросту не хватало на это. Ноги начинало сводить и покалывать, а рывки всё замедлялись и замедлялись, пока черномаг, не выдержав, не издала недовольный, полный огорчения стон. Лишь после этого, словно нарочно удостоверившись, что она больше не в силах перехватывать инициативу, охотник, резко поднявшись, в один миг уложил её на спину, полностью взяв под свой контроль. — Это…нечестно, — едва не задыхаясь, произнесла шезму, приоткрыв глаза, затянутые пеленой возбуждения, — ты…более тренированный… Несправедливо. — Ты сама это предложила, — ухмыльнулся он, нависнув над запыхавшейся избранницей, — то были твои слова — будешь подчиняться мне, пока я сверху. Теперь твоя очередь.       Дожидаться ответа эпистат не стал. Уперевшись руками в поверхность постели, он вернулся к тому самому ритму, о котором так мечтала девушка — резкий, немного грубый, но не обрывистый. На этот раз в их соитии было куда больше искренности — если во время первого они осторожничали, старались угодить друг другу, не доставить дискомфорта или тем более боли, то теперь давали волю сокровенным желаниям.       Тонкие пальцы черномага впивались в упругие плечи Мемфийского, оставляя после себя алеющие борозды. Ногами она обвила его торс, лишая возможности отстраняться даже на лишний теб. Впрочем, того не хотелось и ему самому. Напротив. Всё естество мужчины кричало, вопило о том, как он хочет растоптать, уничтожить любое расстояние, смеющее разделять его с любимой женщиной. Жадность, страсть и непреодолимая тяга оказаться как можно ближе сводили их обоих с ума.       Кира чувствовала, как подбиралась к пику. Знакомое напряжение набирало силу, заставляя вздрагивать от каждого толчка, задевавшего чрезмерно отзывчивую к прикосновениям точку. Оно сжималось внутри неё, готовясь к мощному выбросу, которого шезму жаждала сейчас не меньше, а то и больше, чем поимки проклятого Саамона, окончания своей службы богу, извечных скитаний по Егпиту и… Вообще всего. Только это удовольствие, скорый оргазм, частое, сбивчивое дыхание над самым ухом — только эти вещи сейчас имели значение.       Подавшись навстречу движениям члена, она изогнулась, стиснув ладонями ткань, покрывавшую кровать. Судороги захватили её в свою власть, а пространство заполнилось громкими, прерывистыми стонами, которые, кажется, даже не собирались кончаться. Всего через несколько мгновений желанного финала достиг и эпистат, позволив семени излиться внутрь лона девушки.       Комната погрузилась в тишину, нарушаемую лишь частыми, рваными вздохами и…странными звуками, раздававшимися за стеной. Первое время никто не обращал на них внимания, но затем, прислушавшись, оба повернули головы в ту сторону, откуда доносились… — Мне же… Мне это не кажется? — тихим, охрипшим голосом спросила Кирена. — Нет, — Амен не попытался подавить улыбку, растянувшуюся на его лице, — тебе не кажется. — Они что там… — она чуть приподнялась, навострив уши, но даже без дополнительных усилий понять, чем именно занимались Ливий и Эвтида в соседней комнате, было слишком просто. Стоны, издаваемые во время близости невозможно перепутать ни с чем — особенно когда точно такие же совсем недавно срывались с губ черномага. — Хочешь помешать им и рассказать о правилах приличия? — неожиданно решил подтрунить над избранницей мужчина. Слова его были столь внезапны, что Кира даже опешила, сразу не найдя, как ответить. Уставившись на него округлившимися от удивления глазами, она некоторое время молчала, пока наконец не разразилась смехом. — А ты, оказывается, умеешь ещё и шутить? — в тот же момент её руки обвили шею любимого, притянув его для очередного поцелуя, — какие ещё таланты в тебе сокрыты? — Огромное множество, — отозвался он, нехотя отрываясь от губ шезму, — показать? — Испробую их с большим удовольствием.

***

      Прошло немало времени, прежде чем покои Амена опустели. Уходить из них ни он, ни его возлюбленная не хотели — для того, в общем-то, и не было ни единой причины. Однако и придаваться блаженству дни напролёт казалось неправильным. Гонимые в течение всей жизни, они жаждали покоя, но отказывались верить в его наступление, а потому попросту не могли усидеть на одном месте.       Вымывшись — как и накануне, вместе — пара переоделась и решила ещё раз пройтись по дворцу. Иных занятий всё равно в голову не шло, а это хоть сколько-нибудь отвлекало от тревожных мыслей, то и дело цепкой удавкой сжимавшейся на их шеях.       Сославшись на необходимость позвать Ливия и Эвтиду, Мемфийский первым вышел из комнаты, оставив избранницу в одиночестве, но напомнив, чтобы та не задерживалась. А Кирена же… «Почему у меня чувство такое, что должно что-то произойти?», — лишь когда дверь с глухим щелчком закрылась за спиной мужчины, она позволила себе смахнуть беспечность, знакомой маской накинутую на лицо, — «сердцу тревожно… Но с чего бы? Боюсь испытаний?», — черномаг прислушалась к собственным ощущениям и поморщилась, — «нет. Не то. Что-то иное… Исфет, за столько лет могла бы и научиться понимать хотя бы саму себя! Не в первый же раз такое случается! И знаю наверняка, раз пробудилось во мне это волнение, то не уймётся, пока не сбудется то, что предначертано», — поджав губы, девушка с досадой вздохнула, — «ничего не поделать. Лучше отвлекусь, пока не свела себя с ума»       Оказавшись в столь же мрачном, как и спальня, коридоре, она огляделась по сторонам. Ни охотника, ни лекаря поблизости не было, да и Эвтида, которая, скорее всего, ни на шаг не отходила от Пеллийского, тоже не показывалась на глаза, что уже служило поводом задаться резонными вопросами. «Не могли же они просто…уйти? Предупредили бы, если б что-то привлекло их внимание или попросили поторопиться… Странно»       Не переставая хмуриться, Кира двинулась вдоль тёмных стен, бредя скорее наугад, нежели по чётко выстроенному пути. Владения Анубиса изучить ей так и не удалось, хотя толика любопытства и подталкивала её к этому решению, и теперь она была вынуждена насчитывать исключительно на собственное везение и уповать, что последствия этой прогулки будут не столь плачевными, как рассказывал Страж.       Поворот миновал за поворотом, а оглушительная тишина только и нарушалась, что шагами шезму. Ни голосов, ни постороннего присутствия — всё именно так, как и должно быть в обители усопших. Девушка уже подумывала поддаться отчаянию — неприятный шепоток то и дело пытался убедить её в том, что она окончательно заплутала среди многочисленных залов и больше не найдёт дороги обратно, но вдруг ушей её коснулся знакомый голос. — Согласна с тем, что стране не хватает немного моей встряски? «Сет», — мгновенное узнавание. На уровне инстинктов, когда зверь чует сородича или более сильного представителя своего вида.       Не мешкая, черномаг двинулась на звук, попутно улавливая, что отвечала покровителю Эва. Разговор между ними вёлся спокойным, размеренным тоном, но между слов так и сквозило невысказанное напряжение. Младшая осторожничала, аккуратно подбирая выражения, в то время как бог всё больше и больше распалялся. Он жаждал власти, стремился к прежнему могуществу, отмщению за предательство и с каждым мигом всё сильнее погружался в омут собственного безумия. — Даже не смей помышлять об этом! — речь владыки хаоса переросла в грозное рычание — такое, от которого по телу непроизвольно пробежали мурашки, — если увижу в поступках твоих или словах хоть намёк… Хоть тень желания, участь твоя будет хуже той, что я уготовил Саамону!       Картина, представшая взору столь вовремя вошедшей в помещение Кирене, была способна по-настоящему поразить и даже напугать её. Господин, совершенно не сдерживаясь, сжимал шею своей подопечной, вдавливая ту в стену. Нависал над ней, как над жертвой, добычей, которую вот-вот раскромсает в угоду собственному развлечению. Младшая же слуга его напротив — вцепившись пальцами в широкую ладонь божества, отчаянно боролась и с ним, и с охватившим её страхом. В глазах Эме застыли слёзы ужаса и бессилие. Она жадно хватала ртом воздух, но никак не могла надышаться — слишком мало его поступало в организм, всё ближе и ближе подводя её к тонкой грани между жизнью и смертью. — Нет! — воскликнула старшая и метнулась к подруге, тут же вцепившись в плечо покровителя, — остановись, Сет! Одумайся! Что ты творишь?!       Впервые она говорила с ним так — с вызовом, гневом, даже злостью. Помнила, сколь силён тот, кто властвует над её судьбой, с какой лёгкостью может расправиться с ней, ничего незначащей мошкой, но всё равно упрямо пыталась встать между ним и Эвтидой. — В сторону! — рявкнул красновласый странник, однако не оттолкнул от себя должницу, — не смей вмешиваться! — Буду! — кое-как ей удалось протиснуться между ним и приятельницей, — ты приказал оберегать её! Защищать! И я не дам тебе навредить ей просто потому, что твои глаза ослеплены яростью! — Да как ты… — черномаг хотела остудить его пыл, но вместо этого лишь перетянула на себя внимание бессмертного создания. До сих пор свободная ладонь его сжалась на шее девушки, оставляя после себя болезненные, ярко-алые пятна, — кем ты себя возомнила? Кто ты такая, чтоб защищать её от меня?! Всего лишь человек! Не больше, чем пыль под моими ногами!       Кира не противилась, не вырывалась, даже не пробовала дышать полной грудью. Знала, что бесполезно. Вместо этого лишь смиренно покорилась его воли и смотрела в горящие пламенем глаза владыки. — Ты…тот, кто имеет множество ликов и форм, — с трудом, хрипя произнесла она, — Сила и Мощь миров. Царь и Властитель. Жизнь и Смерть. Вечность и Безвременье, — давно позабытая молитва сорвалась с её губ точно так же, как и несколько лет назад. Едва различимая, слабая, больше похожая на бессвязное бормотание. Точно так же она звучала и тогда — в заброшенном храме, возведённом в честь некогда восхваляемого воина Ра, противника Апопа и хранителя Египта, — я клялась тебе… И даже если обещание ничего не значит для тебя, ты… В твоих руках моё сердце, тело и душа. Никто… Никто иной не может…узнать истинные мои помыслы. Лишь…ты.       С каждым мгновением говорить ей становилось всё сложнее. Хватка усиливалась, буквально выдавливая последние крупицы воздуха. Сознание её ускользало так незаметно и стремительно, что девушка и понять-то не могла: в какой момент пространство вокруг потускнело, а голоса стихли? Лишь надрывный плач Эвтиды не давал её наставнице окунуться в манящее Небытие. — Ты убиваешь её! Не надо! Оставь! Я… Я сделаю, что скажешь! Что угодно! Не трогай её! — она кричала — или так казалось Кирене? — и слёзы лились по её щекам. За себя шезму уже давно перестала бояться: смерть не пугала, как и мучения, но вот за близких людей тревожилась сто крат больше.       Рядом грозно шипела Афири: то пыталась броситься на покровителя черномагов, то осекалась, словно не смела атаковать его. Шерсть её стала дыбом, хвост вытянулся вверх, а раззявленная пасть явила ряд острых зубов.       Помещение погрузилось в хаос — столь любимый и желанный Сетом. С ним всё становилось таким простым: не нужно было беспокоиться о будущем, о последствиях, о той пустоте, что раздирала изнутри, об опасностях, таящихся за каждым поворотом и после каждого шага. Хаос позволял низвергнуть всё и вся в его пучины. Причинить окружающим те же страдания, что испытывал и сам. Лишить опоры под ногами. Поддержки. Веры. Надежды. — Довольно, кровь моя, — властный голос прорвался сквозь пелену бушующего пламени — незримого, но ощутимо пожиравшего пространство зала, — ты переходишь все границы. — Они мои, — рявкнул ему в ответ бог разрушений, резко отступив от слуг и обернувшись к племяннику, — лишь мне решать, как с ними поступить. — Но сейчас они на моей территории, — ответил ему Страж. Спокойствие его было обманчивым — некогда размеренный тон и мягкие черты лица ожесточились, в них прорезалось напряжение, будто бы невидимый стержень укрепил и заточил их, подготавливая к схватке, — здесь над душами я имею контроль. Потому прекрати свои потуги. Ты видишь их чаяния столь же ясно, как и я. Эвтида не предаст тебя, ибо верит, что ты даруешь ей свободу. Кирена же не откажется от данного слова. Они обе последуют за тобой, как никто другой. От чего же не хочешь принять это? Неужто… — Замолкни! — но дядя его не намеревался слушать отрезвляющие речи. Слишком…больно. Мысли о возможном обмане снедали его, ведь тот, кого бросили, кому изменили единожды, на веки будет страшиться открывать дорогу посторонним к себе и своему сердцу, — кто дал тебе такое право? Кто сказал, что смеешь указывать мне? Ты — дитя порока и лжи. Не тебе меня учить! — В порядке? — в этот момент Эме помогла своей наставнице немного прийти в себя. Голова у той всё ещё кружилась, однако самочувствие стало куда более сносным, нежели несколько мгновений назад. — Да, — кивнула Кира, кое-как поднимаясь на ноги, — никогда не видела его… Таким. Что ты сказала ему? — Нич… — девушка запнулась, нахмурилась и отвела взгляд в сторону, — что не знаю, хочу ли участвовать в его плане, приводить его к тому могуществу, о котором он грезит. — Исфет, — пробормотала шезму, проводя ладонью по лицу, — и он взбесился… Посчитал это предательством. Не удивительно. — Но почему? — искренне удивилась её подопечная, — я не давала поводов. Мы обе от него зависим и не можем избавиться от долга, пока не искупим его. Разве нет? — Вспомни про Нефтиду и Саамона, — негромко произнесла её подруга, окончательно возвращая себе силы и выпрямляясь, — они тоже клялись. Их он тоже считал верными. — Прошлое не даёт ему покое, — понимающе кивнула Эва. Она знала историю покровителя, а от того и чётко сознавала, что вопрос данных обещаний стоит для него крайне остро. Сам бог никогда не нарушал своих слов, пускай и не всегда был рад исполнить их, но, в то же время, не терпел подобного и от других. Особенно от смертных. — Повторюсь, — владыка Дуата повысил голос, — я не позволю тебе вредить никому в моём царстве. — Если пожелаю, — в руке Сета возник позолоченный посох, которым он тут же указал в сторону слуг, — я убью их на месте. В твоём царстве даже ТЫ не в силах остановить меня, кровь моя.       Афири, словно почуяв, что угроза была слишком близка к действительности, выпрыгнула между божеством и своей хозяйкой. Выгнулась пуще прежнего, оскалилась и зашипела. Но красновласый странник остался глух к животному призыву оставить в покое смертных и, замахнувшись, уже вознамерился ударить четвероногую питомицу. — Прочь! — воскликнул он, прежде чем отшвырнуть кошку в сторону. — Нет! — крикнула Эвтида, едва не сорвавшись с места. С жалобным мяуканьем её вечная спутница, та, кто последовала за ней из самого Гермополя, кто был живой связью с уже погибшим Исманом, влетела в стену и рухнула на пол. С трудом, явно превозмогая боль, она попыталась встать на лапы, но те, подкосившись, уронили её обратно.       На несколько мгновений зал погрузился в оглушающее молчание. Не было в нём слышно ни тяжелого дыхания, ни тихих девичьих всхлипов. А затем… — Сколь много в тебе гордыни, племянник. Осмелился поднять руку на ту, кто плоть и кровь моя и кто волю мою несёт? — женский голос полнился властностью, благородством и могуществом. В нём не было ни гнева, ни злобы, ни надменности, ни колкости. Мелодичный, но жёсткий, словно металл. Окутывавший подобно материнским объятиям, но вместе с тем непреклонный, — позабыл ли уже, что прикосновения к чужому отравляет существование и лишает здравости мысли?       На освещаемый участок комнаты вышла Она. Высокая, статная, грациозная. Чёрные волосы — сама ночь — опускались длинными, ровными прядями по её спине. Тело покрывалось белоснежными одеяниями, украшенными золотыми вставками на шее и запястьях. Пояс, инкрустированный драгоценными камнями, был увенчан гравировкой в виде кошки. В фигуре незнакомки читалось могущество, оно же витало и в самом воздухе, пропитывая его насквозь и подавляя ауры двух других божеств. — Госпожа, — Анубис в почтении склонил голову, от чего Кира на пару с Эвой лишь изумлённо уставились на разыгравшееся перед ними действо. Чтобы покровитель усопших, да кланялся?! Это уму непостижимо! — я счастлив видеть вас в своей обители. — Полно тебе, — аккуратные губы её изогнулись, явив улыбку, — не так редко я спускаюсь сюда, чтобы всякий раз так приветствовать меня. К тому же ныне причина моего сошествия иная.       Кое-как вставшая Афири медленно, то и дело заваливаясь на бок, подошла к женщине. Конечности её не слушались, подгибались, но зверь упрямо продолжала свой путь. — Чудное имя тебе дали, — произнесла гостья, опустившись на корточки. Ладонь её осторожно прошлась по гладкой шёрстке, и животное, не скрывая удовольствия, заурчало, тычась мордочкой в оголившуюся коленку своей истинной хозяйки, — знала ли ты, кем нарекла свою любимицу? — вопрос этот, очевидно, был предназначен Эме, но та не нашлась, что ответить, всё ещё пытаясь отделаться от шока, — мою дорогую Исиду так же люди называют Афири. Мать всех матерей, покровительница страждущих и обделённых, царица Загробного Мира. — Зачем пришла? — грубо спросил Сет, не разделявший благоговения перед богиней, — нравоучения твои тут никому не нужны. Впрочем, и не помогут они. — Зачем? — незнакомка едва заметно приподняла брови, не переставая поглаживать питомицу, — тебе этого ведомо и без моего слова, — она выпрямилась и не спеша приблизилась к владыке хаоса. Ни единым движением не выдала ни злобы, ни страха, словно вовсе не испытывала никаких эмоций, — власть твоя велика и простирается на много рек, защитник солнца. Но жадность ослепила тебя. Мнишь величайшим себя, но истины под ногами не зришь. — Заканчивай, Бастет, — рявкнул он ей в ответ, — не смей поучать меня. Ты сильна и могущественна, но против меня не пойдёшь. Знаешь, что не выстоишь. — Так ли это на самом деле? — богиня улыбнулась — мягко, искренне и совершенно не наигранно, — до чего довёл своих должниц, кровь моя? Они страшатся, дрожат. Ты — тот, кто оберегать их покой должен, сеешь ужас. Во благо собственных целей? — она бросила косой взгляд на девушек и, казалось, хотела добавить что-то ещё, но передумала, — но они твои, впрочем. Тебе и решать их судьбу. Однако не смей более никогда притрагиваться к моему. Я добра и милостива, но всепрощения не ведаю.       Покровитель черномагов сощурился, ярко демонстрируя непринятие выдвигаемых условий. Обычно он был тем, кто задавал правила, но теперь… Тягаться с любимой дочерью Ра ему, конечно же, запретить никто не мог, однако последствия столь опрометчиво брошенного вызова могли быть катастрофическими. Даже для него. — Твоя животина больше не пострадает, даю слово, — сквозь крепко сцепленные зубы произнёс красновласый странник, а затем, резко развернувшись покинул помещение, не бросив ни взгляда, ни слова напоследок. — Тревожно мне видеть его в подобном разладе с собой, — негромко вздохнула Баст и, обернувшись к смертным, до сих пор поражённо молчавшим, одарила их мягкой, поистине материнской улыбкой, — вы меняете своего Господина. В лучшую ли сторону или же нет — покажет время. Однако прежде никто из вашего рода не был способен столь сильно взволновать его, — она подошла ближе и аккуратно, будто бы стоявшие перед ней шезму были хрупкими, глиняными поделками, коснулась их щёк, — в вас таится множество сил. Не растратьте их зря, а я… Пожалуй, задержусь, — Бастет воззрилась на Анубиса, — окажешь ли мне такую честь, сын Осириса? — Не смею препятствовать вам, Госпожа, — он вновь склонился, а когда выпрямился, указал жестом на выход из зала, приглашая гостью проследовать за ним.       Спустя несколько мгновений вновь воцарилась тишина. Не гнетущая, не приятная, а… — Я же…сейчас не одна это всё видела? — изумлённо спросила Эвтида, смотря на опустевший проход, в котором только-только скрылся Страж и покровительница всех женщин. — Не одна, — тем же тоном ответила ей Кира, — это… Я готова мириться с наличием в моей жизни одного бога. Возможно, двух. Но… Трёх?! Это… Чрезмерно. — И с каких пор всё стало…таким? — подопечная её нервно сглотнула, — я…боюсь представить, что будет дальше. — А что дальше? — невесёлый смешок сорвался с губ черномага, — сейчас испытания пройдём, а потом отправимся сокрушать самого Апопа. Даже его появлению, мне кажется, я уже не удивлюсь…       С этими словами приятельницы двинулись прочь из помещения, желая как можно скорее поделиться с кем-нибудь увиденным. Шок был слишком велик даже для них двоих, а от того присутствие поблизости Ливия или Амена казалось жутко необходимым.

***

Время подобно песку, но лишь единицам подвластно его понимание.

Зал страха. Зал прошлого. Зал страданий. Он открыл свои двери той, кто умерла и переродилась. Кто потеряла всё и получила взамен жизнь. Чьё сердце было разбито на осколки, а тело — осквернено.

Она вошла в него наёмницей, но вышла победительницей.

И первый зал закрыл свои врата, осветив путь в Пустоте ярким, алым свечением.

Второй же только принял гостя, как старого друга. Впустил его, позволив напитаться позабытой лаской и нежностью, любовью и беззаботностью. Напомнил, как веселы и прекрасны были дни в прошлом и как внезапно они окрасились кровью.