Лекарство от боли

      Пошёл дождь. Даже притупленное чутьë Ангела не обмануло его - тяжесть в воздухе достигла своего пика, и в конце концов где-то на фоне чтения он услышал барабанящие по стеклу капли, шелест струек воды на траве и листве деревьев, далëкие-далëкие раскаты грома. Катан продолжал читать, старательно исправляя себя, с лёгким заиканием, но большим энтузиазмом, который с лихвой компенсировал неловкость дикции. Ветерок стал заметно прохладнее и сильнее, но ребёнка это нисколько не потревожило, а ангел лишь с тяжестью протяжно вздохнул, расслабляясь всё больше, стараясь двигаться как можно меньше. Лëгкие по-прежнему казались кузнечными меха́ми, двумя хрупкими оболочками, будто распираемыми изнутри с каждым вдохом тоннами пыли и стальной стружки. Было сложно понять, так ли это, или его тело по странной причине просто драматизировало. В конце концов, он ведь пал. И теперь был даже к людям ближе, чем к ангелам.       Очень странная мысль. Болезненная и почему-то неправильная. Люди не выносили всего, что отличалось от них. Убивали, изменяли это, обозначали это опасным. Была ли врождëнная ксенофобия на самом деле чувством одиночества, вызывающим желание изменить под нечëткий стандарт всё, что отличается? Создать себе единомышленника, которого не могли найти без этого? Энджи чувствовал, что пережитое страдание очеловечило его сильнее любых изучений людей, которые он проводил утекающими тысячелетиями. Как бы много он ни узнал о них, слабых и искушаемых, ничто не сблизило его с родом человеческим и не помогло понять отчаяние, испытываемое людьми, упавшими на дно, так сильно, как собственное падение.       Жалкий и способный теперь в полной мере лишь думать о сожалениях о собственной слабости. Вот, как это на самом деле ощущается?       Ребёнок вдруг, без всякого объяснения, вскочил с кровати, не забыв перед этим убрать книгу на край матраса, и убежал из комнаты, оставив Энджи наедине со своими размышлениями и звуками дождя, наполнявших комнату и звучащих так близко, почти над самой головой, что это ощущалось очень нереально. Он почти забыл, что значит слышать чётко и близко, а не через железные двери, стекло, и грохот страшной машины над головой. Словно спустя долгое время он наконец выбрался из вакуума, в котором прожил, по ощущениям, половину своей вечности. Небеса, не могло же быть так, что пострадал ещё и его слух?       Он постарался приподняться и сразу ощутил головокружение, потянувшее его вниз. Стараясь не поддался минутной слабости и, подождав немного, Ангел медленно и осторожно стал принимать сидячее положение, скрипя зубами в попытке быть как можно тише, и в конце концов смог одержать верх, с усталостью откидываясь к изголовью кровати и сразу вздрагивая от холода металлических прутьев, составляющих еë каркас. Ему захотелось отстраниться, но перед требовалось сперва передохнуть, и в этом небольшом перерыве он выглянул в окно, с любопытством заглядывая за штору, чтобы разглядеть побольше пейзажа в окне.       Здесь окна выходили на калитку. Передняя часть двора, где была аккуратная подстриженная травка, небольшая беседка в виде качели на пару человек, притулившись к ней стоял велосипед, а ещё стояла яблоня, что своими раскидистыми ветвями создавала достаточно тени, чтобы можно было поставить под ней столик и спасаться от прямых лучей солнца в особенно жаркие дни. Ангел увидел Катана, который выбежал к калитке и обменивался корзинками с фигурой, разглядеть которую Энджи не смог, но предположил, что это какая-то пожилая леди – судя по пышной причёске, тёмному строгому зонтику и раскачивающейся, чуть сгорбленной фигуре. Несмотря на дождь и темнеющее небо, эти двое продолжали какое-то время стоять и разговаривать, и маленький человек даже успевал ярко жестикулировать, рассказывая о чём-то. Ангелу захотелось улыбнуться, но мысль с надеждой о том, чтобы темой для разговора был не он, заставила улыбку потухнуть ещё в идее и погасила на лице расслабленность, сменив её печалью. Он снова спрятался за шторкой и подполз ближе к краю кровати, прежде чем услышать лёгкий стук в дверь, отвлёкший его от «попытки побега». Энджи поднял голову. Не ответил, но, несмотря на это, дверь всё равно медленно открылась, и в проходе показалась голова Ростика. Он вдохнул – хотел что-то сказать, но слова застыли где-то в горле, и он вдруг быстро, без объяснений, метнулся к кровати, чем испугал Ангела до чёртиков. Энджи машинально закрыл себя руками и зажмурился, ожидая, что его схватят за волосы, за руки или вообще силком стащат с кровати, но вместо этого ощутил лёгкое прикосновение большого пальца к щеке, пока второй рукой человек осторожно постарался убрать руки ангела в сторону. Энджи осторожно открыл глаза, всё ещё готовый к боли, но сбитый с толку тем, как не оправдывались сегодня его ожидания. Ростик убрал ладонь от его лица, и ангел заметил чёрный след, оставшийся на мозолистой ладони. - У тебя идёт кровь из носа. – пояснил человек старший, и голос его дрогнул в тихом, почти испуганном тоне. – Что-то случилось? Ты ударился? Слишком резко встал?       Возможно. Очень даже возможно. Он не заметил этого, но это и правда могло произойти в момент, когда Энджи боролся с собой, головокружением и кроватным притяжением. Ангел неопределённо качнул головой, пряча взгляд вниз, и застыженно попытался вытереть всё не слушающимися пальцами и запястьем, вжимаясь спиной в спинку кровати. Крылья завыли от этого, но Энджи постарался не обращать на боль внимания, пока человек был рядом. - Давай я помогу… - Ростик взял полотенце со своего плеча, белое с парой цветных полос по краям, ещё влажное после хозяйственных дел на кухне, и очень легко приподнял чужой подбородок, помогая стирать с лица следы тёмно-бурой крови, действуя осторожно, словно обращался с хрустальным сосудом. Ангел тихо мыкнул в попытке протеста, не желая, чтобы человек марал о него чистые белые вещи, но Ростик словно и не заметил этих попыток отстраниться. – Всё хорошо, я сейчас отпущу. Вот, придержи здесь…       Он помог Энджи прижать ладонью один край полотенца под носом, вторым концом стирая кровь с чужих рук, аккуратно обтирая чувствительную кожу, чтобы убрать беспорядок, вызванный попыткой самостоятельно подняться. После этого человек, как и обещал, отпустил Энджи, но кончиками пальцев коснулся его плеча: - Тебе нужно ещё отдохнуть, давай я помогу тебе обратно… - покачивание головы оборвало его, и Ростик немного нахмурился, убирая руку. - … Хорошо. Тогда… Тебе бы хотелось пройтись?       Энджи подумал и осторожно кивнул. Он не ждал, что его мнение будет правда принято к сведению, но внезапно и неожиданно для себя почувствовал необходимость быть хотя бы услышанным.       Люди в лаборатории не желали в самом деле слушать. Они задавали вопросы, наблюдая, как Энджи корчится от боли, и, получая ответы, лишь хмыкали, продолжая, нисколько не беспокоясь в самом деле о том, чтобы прекратить. Первое время Энджи долго подкупался на это. Принимал исследовательский интерес за единственную возможность попытаться выйти на разговор, отвечал, а потом с опущенным сердцем наблюдал за тем, как они возвращаюся к своим рабочим местам, нисколько не растроганные ни слезами, ни криками, ни мольбами.       Он милосерден к тем, кто покаялся, но Его любимые дети давно забыли, что значат эти слова. Веками и даже тысячелетиями люди страшились ангелов, посланников Его воли, почитали их, даже любили. Это было настолько в порядке вещей, что Энджи не сразу понял, в чëм подвох, и когда до него дошло - было уже слишком поздно. Люди обманом заманили его, ничего не подозревающего, в ловушку, и Ангел очень поздно осознал, что уже не может выбраться. Когда эксперименты ещё только начинались, он имел достаточно сил, чтобы в одиночку уничтожить Вторую Вавилонскую Башню - в конце концов, падëт комплекс, уничтожится и машина, сдерживающая его, да? - но разве мог бы он ранить людей без Его на то воли? Его миссией было спасение человечества, он не посмел бы своевольничать, выполняя приказы. В конце концов, он просто стал козлом отпущения. Очередным грехом на совести людей, но не тот, чьей потери серьёзно хватятся.       Осторожные руки помогли ему присесть на край кровати, свесив ноги, и обмотали тело простыней, выводя из размышлений. Ростик опустился перед Ангелом на колено, осторожно придерживая его свободную ладонь, готовый поддержать или ловить, если понадобится. Что-то перевернулось в сознании Энджи, очень быстро и головокружительно. Почти также, как когда он пришёл к мысли, что больше не вернётся на Небеса. Все эти года он провёл, покорно склонив голову перед людьми, привыкший, что зрительный контакт мог взбесить их не меньше, чем сопротивление. Люди любили чувствовать себя доминантами, любили тешить своё эго за счёт слабых и уязвимых.       Этот человек был другим. Этот человек был осторожен, нежен, готовым упасть ниже, как бы низко не упал Энджи, чтобы подхватить его. Этот человек был так аккуратен в касаниях, что на миг Ангелу даже показалось, что он что-то значил, если заслужил такое отношение. Глупая мысль. Если один человек помог ему вспомнить, что не все люди жестоки, это ещё ничего не значило. Тем более, могло быть так, что к нему просто снова пытались втереться в доверие, чтобы сломать, как появится возможность. Его наивность уже сыграла с ним жестокую шутку, и он боялся попасться на это снова       Ладонь Энджи сжала ладонь Ростика - настолько, насколько хватало сил. Выражение лица человека не изменилось, и стало понятно, что сил этих было очень и очень мало. Ангел ещё немного сполз с края матраса, поставил ноги на пол, касаясь прохладной поверхности. Понял, насколько болела спина, особенно в области поясницы, когда отвлёкся от выражения лица человека, выглядящее даже в размытом виде так чутко, что в где-то в груди приятно потеплело. Энджи попробовал встать на ноги, но они почти моментально подкосились и он рухнул вниз. В отличие от прошлого раза, две руки тут же подхватили его, не позволяя удариться о твёрдую поверхность, и ангел оказался в тёплых, осторожных объятиях, таких естественных, словно Ростик сам всё спланировал: от попытки подняться до прерванного падения. - Я держу. - тихо, успокаивающим тоном произнëс человек, и в одно движение подхватил ангела на руки, придерживая под коленями и крыльями, стараясь быть аккуратным, чтобы не навредить. Есть мнение, что сломанного уже не сломать, но опыт подсказывал Ангелу, что, если люди захотят, они сделают невозможное. В плохом смысле.       Энджи не сопротивлялся, лишь положил голову Ростику на плечо, прижал руку, державшую полотенце у лица, к телу, и расслабился, позволяя себя держать и нести, куда человеку заблагорассудится. Не видел смысла пытаться сопротивляться, хотя, где-то в груди, по-прежнему ещё плескалась робкая, наивная надежда на доверие. В конце концов, никто ещё не носил его с такой осторожностью. Может ли быть, что в этот раз всё будет по-другому?       Все ангелы были лёгкими даже в своей физической оболочке, иначе им было бы,по крайней мере, трудно поднятья в воздух с помощью крыльев, однако это, в свою очередь, означало хрупкость этой оболочки даже по сравнению с человеческим телом. Это не было проблемой для большинства ангелов, чья сила позволяла им в одиночку противостоять целым армиям людей, если будет необходимость, но для того, кто лишился своих сил, это означало хрупкость, над которой будет очень забавно потешаться тому, кто сильнее.       Энджи не удивился тому, как легко человек поднял на руки ангела. Он удивился тому, как легко человеку удалось поднять на руки его – ангела, часть тела которого состояла из металлолома. - Эй… Не хочешь выйти на улицу? – внезапно спросил Ростик, понижая голос и от того звуча так, словно рассказывал какой-то секрет.       Энджи так и не поднял головы, но в районе сердца предложение отозвалось тоской, очень внезапной, тянущей и болезненной. Ему правда очень хотелось наружу. Теперь всего, что он уже ощутил за последние часы – тепло, прохладу, мягкий ветер, запах яблок и дождя – всего этого оказалось слишком мало. Ему хотелось больше. Ему хотелось выбраться.       Он совсем немного, робко кивнул, и Ростик от чего-то сразу заулыбался, сразу устремившись к двери, словно только и ждал положительного ответа. От неожиданности Энджи даже выронил полотенце, но человек не обратил на это внимания, быстро, при этом, стараясь сохранять осторожность, виляя по небольшим коридорам дома с ангелом на руках. В кухоньке - небольшом помещении с печкой, столом на четверых, окошком с такими же украшенным шторами, как в комнате, а ещё очень уютной атмосферой, - сидел Катан с полотенцем, вытирая мокрые волосы. Выглядел он, несмотря на влажный беспорядок на себе, довольным. На столе стояла корзинка, накрытая полотенцем – оттуда доносился ароматный запах тепла и заботы, пирогов и чего-то сладкого, ягод, вкус которых Энжди смог даже ощутить на языке. - Вы куда? - спросил ребёнок, хотя, судя по виду, нисколько не сомневался ни в ответе, ни в том, что со всей готовностью поддержит его реализацию. - Мы хотим выйти на улицу. Возьми мою накидку, помоги укутать его потеплее.       Тан шустро подскочил со скамьи и, следуя указанию брата, снял с вешалки накидку, похожую на неполное пончо, помогая накинуть её на Энджи поверх простыни, всё ещё обмотанной на его тело. Стало и правда теплее. Ангел вдруг понял, что укрывается этой накидкой уже дважды – в первый раз человек укрывал его ею, когда они пересекали Святые Земли, чтобы спрятать от возможных лучей солнца и песчаного ветра. Это подарило неожиданное чувство безопасности, что уже в очередной раз что-то такое простое должно бы спасти его от неблагоприятной стихии. Наверное, так люди и привязываются к вещам? Хотят держать рядом с собой то, что позволяет им чувствовать себя безопасно?       Старший брат не стал ничего надевать поверх футболки, не спуская ангела с рук и лишь из тапок запрыгивая в уличные ботинки, осторожно вынося Энджи на улицу с такой расторопностью, словно ему самому не терпелось вынести его на свежий воздух. Катан, несмотря на то, что только-только высушил волосы после прогулки под тучками, взял зонтик и метнулся за братом следом, не забывая закрыть дверь за ними. И так все втроём снова оказались на улице, под моросью и ветром, среди шелеста веток и воды, падающей с небес.       На улице было намного прохладнее, чем дома. Энджи вдохнул полной грудью, как смог, и тут же поёжился, неосознанно вжимаясь в тёплое плечо под щекой. Это был приятный холодок. Не тот удушливый, что бывает в подвальных помещениях, сплошь покрытых листами металла. Потоки воды с неба быстро мочили волосы, а ветер подхватил свободно свисавшие крылья, и поток воздуха, прошедший через перья, подарил блаженное чувство лёгкости, заставившей Энджи на миг прикрыть глаза и откинуть голову, устремляя её вверх, навстречу каплям. Это чувство напоминало полёт. Самое близкое к нему, что он только мог почувствовать теперь.       Ростик сразу заметил появившуюся в ангеле раскованность, и это приободрило его не меньше. Обхватив Энджи надёжнее, он стал осторожно крутиться, понемногу повышая скорость, слов понял, за каким чувством тянулся их новый друг. Голова у Энджи закружилась даже с закрытыми глазами, и он схватился за плечо Ростика, словно боялся упасть. Раздался нежный, звенящий всеми оттенками облегчения и веселья, звук. Энджи засмеялся, оставляя человека в таком шоке, что он едва не потерял равновесие, чуть не уронив их обоих прямо на Катана. Младший всё это время крутился у них под ногами, своим ростом пытаясь дотянуться, чтобы закрыть брата и ангела своим зонтиком, бегая вокруг них, словно собачка, что хочет играть. Смех ангела оказался достаточно лёгким, чистым и заразительным, чтобы Тан подхватил его, широко улыбаясь и хихикая мягкими переливами, похожими на журчание вода из источника. Когда Энджи понял, что произошло, он понемногу смолк и снова коснулся кончиками пальцев горла – там ощущалось лёгкое, почти призрачное жжение, но он не ощущал раздирающей боли и сломленности в этом месте теперь. Собственная ладонь теперь коснулась щеки, чувствуя, как лицо загорается в неверии – неужели у его чуда ещё оставались силы, чтобы помочь ему восстановиться?       Внезапно грянул гром. Молния ударила где-то близко, на мгновение озарив весь холмик, на котором стоял дом братьев, ярким светом, и Энджи вцепился в Ростика что было сил, инстинктивно закрывая себя и братьев больными крыльями, как только мог. Запахло электричеством - чем-то режущим и палëным, и от этого запаха перья встали дыбом. Катан тоже пугливо прижался к брату, едва не снося его с ног, и, кое-как, Ростик быстро доковылял вместе с ними обратно до дома, решив, что на сегодня прогулок им было, кажется, достаточно. ******       Весь дом заставили свечами. Как сказал Ростик, включать электричество было сейчас опасно - и, уложив Энджи обратно в постель отдохнуть, братья какое-то время ходили по комнатам, зажигая в них свечи. Больше всего энтузиазма на это было, как обычно, у Катана - по завершению освещения он стал ходить с подсвечником и заглядывать в каждое помещение, проверяя, всё ли на своих местах. Энджи спокойно лежал в объятиях подушки и нескольких покрывал, согреваясь, а ещё чувствуя, что одиночество больше не посещает его. Он слышал Ростика и то, как человек старший возится с водой где-то в дальней комнате, а человек младший скрипел половицами и дверьми, а потом хозяйничал на кухне, и это согрело Энджи даже быстрее, чем полотенца и простыни. Всё было в зоне досягаемости, рядом, при этом ненавязчивым и неподдельно уютным. Он очень вымотался будучи в сознании уже так долго, и глаза его закрывались сами собой, но ангел по-прежнему старался держаться как можно дольше, всё сильнее боясь, что, если уснёт сейчас, то проснётся снова в Башне глубоко под землёй, забыв происходящее сейчас, как далёкий сон. Он прикрывал глаза, погружаясь в лëгкую дрëму под звуки дождя за закрытым окном и жизни дома, затихал весь, а потом, встрепенувшись, просыпался с тревожно бьющимся сердцем, стараясь успокоить себя и внушить, что всё в порядке.       Теперь, всё, кажется, будет... в порядке?       Наконец, Катан завершил свой обход остального дома и добрался до комнаты с Энджи. Не с пустыми руками. С собой он ещё нëс поднос, на котором, помимо свечи, была ещё тарелка, блюдце с двумя пирожками и стакан с водой. И, зачем-то, пустое ведро.       Он подошёл ближе, поставил поднос на тумбочку и пару секунд оглядывался в поисках чего-то. Остановил взгляд на подушке - а точнее, на том, что было под ней, - и, найдя, где была их книга для чтения, улыбнулся. - Я принёс тебе суп. Он тёплый. - Тан аккуратно постелил на кровати под лицом Энджи чистенькое полотенце, чтобы не запачкать кровать. - Он овощной. Ростик сказал, что куриный не подойдёт, потому что... - ангел не уловил движения, которое сделал человечек, но предположил, что младший посмотрел на крылья. - Ещё он сказал, что тебе сейчас нельзя есть много, но чуть-чуть обязательно. Чтобы силы были.       Энджи чувствовал, что и обычного глотка воды было бы ему сейчас сверх много, но Тан уже сидел на полу перед кроватью с тарелкой в руках и смотрел на него большими, тëмными глазами. Ангел покачал головой, пытаясь отказаться от еды, то ребёнок использовал аргумент, противостоять которому было просто невозможно. - Пожалуйста... - выдавил он жалостливо, тихо, так расстроенно, что у Ангела всё сжалось в груди от страха, что Катан может сейчас заплакать.       Пришлось сдаться. По-прежнему сомневаясь на счёт этой затеи, ангел, тем не менее, покорно кивнул и слегка приблизился к краю кровати, пытаясь приподняться достаточно осторожно, чтобы не тревожить поясницу. Он потянулся за ложкой, чтобы Тану не пришлось его кормить, но, пускай попытка удержать еë увенчалась успехом, приблизить столовый прибор к себе, ничего не пролив, было просто невозможно. Ощущение железных прутов, заменявших ему по одной из костей в предплечьях, сильно сковывало подвижность кистей и пальцев. У него до сих пор не было времени, чтобы научиться пользоваться отросшими заново руками, и небрежно что-то сжать он ещё мог, но о мелкой моторике можно было пока не вспоминать.       Тан был совершенно не против помочь. Он зачерпывал суп, на всякий случай дул на него и кормил Энджи, делая значительные паузы между ложками, внимательно смотря за тем, чтобы не перекормить небесного друга.       Суп был в большей степени пресным и лëгким, чему Энджи, в целом, был даже благодарен. Практически никаких специй, не очень крепкий бульон, переваренные и мелко порезанные кусочки картошки, морковки и лука. Но правда тëплый, и сразу ощущалось, что он томился на печи достаточно долго, чтобы приобрести свою собственную нежную нотку, что так приятно сочеталась вместе с той любовью, с которой он был сделан. Ангел не съел много, но чувствовал себя более, чем сытым - в основном от того, как светился счастьем ребёнок от факта, что ему в принципе удалось покормить больного. Тан тоже не особо уверенно держал в руках ложку, но полотенце спасло положение и помогло не запачкать кровать, а после помогло ещё и в том, чтобы вытереть ангела по окончанию недолгой трапезы. Теперь Энджи улыбался Катану в ответ - совсем забыл то, что тревожило его ещё не так давно, весь охваченный заботой и искренним желанием помочь, исходившими от этого комочка доброты и детской искренности. - Брат сказал, что дождь может продлиться до завтра... - задумчиво сказал Тан, убирая тарелку на поднос и поглядывая на окно, за которым была теперь чернота. Потом опустил голову, смотря на Энджи, и внезапно спросил: - Ты боишься темноты?       Плечи ангела дрогнули. Он не думал об этом сам, но вспоминая помещения, где его держали, темноту, в которой он был совершенно беспомощным, темноту, заставившую его на какой-то, может быть, миг, но забыть, как выглядят небо и солнце... Он слегка кивнул, цепляясь пальцами за подушку сильнее. Тан понимающе кивнул, облегчëнно вздыхая. Достал блюдечко с пирожками, но Энджи тут же завертел головой, и Тан понимающе поставил тарелочку обратно. У него не было аппетита, если есть не хотел ангел. - Я тоже боюсь. Мне всегда кажется, что там кто-то есть... - он присел на краешек кровати, сидя к Энджи боком, поглядывая то на него, но на приоткрытый дверной проём, из-за которого не было видно ничего, кроме темноты. Голос его стал шëпотом, тихим, слегка дрожащим. - Но всегда, когда я пытался сказать об этом, никто мне не верил... А ты веришь мне?       Ответом был незамедлительный кивок. В словах Тана не чувствовалось ни капли лжи, а в тоне было слышно заметное беспокойство. Тем более, не было бы ничего удивительного в том, что Тан мог видеть вещи - все юные души вроде него способы видеть созданий мира духовного и эфирного, находящегося за гранью научного понимания. Правда, если их кто-то посещал, это мог быть кто угодно - как кто-то из коллег Энджи, так и силы зла, замаскированные под вестников добра.       Ребёнок очень осторожно лёг рядом с ангелом, повернувшись к нему лицом, почти забираясь головой к Энджи на подушку. Тихий маленький нос тревожно сопел, а глаза гипнотизировали, приковывая взгляд исключительно к себе. - Я могу... Прилечь с тобой?.. Просто, я подумал, если мы оба боимся, я подумал, что-       Энджи приподнял покрывала и осторожно сгрëб Тана в объятия, укрывая его и слегка прижимая к себе, даже не дослушав. Катан сразу притих, ворочаясь, чтобы найти положение поудобней, и наконец улëгся, прячась под одеялами и у ангела под боком. Теперь стало ещё теплее, чем было. Теперь Энджи чувствовал, будто бы ещё был шанс, что он кому-то нужен.       Через какое-то время в комнату зашëл Ростик. Он огляделся в поисках брата, хотел уже окликнуть его, но заметил золотую макушку, выглядывающую из-под пледа, спрятавшись там, в коконе из тепла. Он, судя по звуку, тихо выругался и двинулся к кровати, но Энджи быстро положил ладонь Тану на голову, слегка прижимая его к себе, и полностью скрыл крылом, неотрывно смотря на старшего брата взглядом столь серьёзным, что стало ясно без слов: ребёнок безоговорочно сегодня спал под стражей Ангела. Ростик опешил, но ему не осталось больше ничего, кроме как тихо вздохнуть, соглашаясь с этим решением. Человек потянулся к подносу, чтобы взять его, но лёгкая хватка на своей одежде отвлекла его - он опустил взгляд, с удивлением смотря на дрожащую ладонь ангела, и потом увидел, как Энджи достаёт из-под подушки книгу. Ростик удивлённо поднял брови, не сразу потянувшись к тëмно-изумрудному переплëту. Ему потребовалось время, чтобы узнать его, и перелистать в голове все воспоминания, связанные с книгой.       Там уже была закладка - яблоневый листик, который Тан нашёл у себя в волосах после прогулки. Ростик взял книгу в руки, посмотрел на неё, потом на Энджи. Они молча переглядывались какое-то время, но старший в конце концов уступил вновь - была ли это жалость к ангелу, или любовь к младшему брату, который краем глаза следил за ними, но он взял подсвечник и присел на край кровати, негромко начиная читать.       Было тепло, безопасно и уютно. За окном по-прежнему шëл дождь, а внутри дома собрались они втроём - Энджи в окружении двух человеческих братьев, которые подарили ему больше тепла, чем он когда-либо уже ожидал получить от людей.       Он не помнил, как уснул. Помнил, как глаза закрылись сами собой, как он прятал ребёнка в объятиях, а его старшего брата постарался тоже закрыть крылом, демонстрируя готовность защищать от любого зла, что проникнет в их жилище.       Раньше Энджи было достаточно, что он жив. Потом он стал благодарен тому, что избавится хотя бы от части всей боли, которую испытывал. Сейчас его окружали любовью и заботой, и на миг, прежде чем уснуть, он задумался о том, что, возможно, на самом деле был достоин спасения, которое всë-таки получил.