Переплетение: Гибель и Надежда

После занятий, когда школьный звонок оповестил об окончании дня, Бакуго встал с места, стремительно направившись к выходу. Его руки неосознанно сжались в кулаки, будто он уже ощущал мяч в руках, готовый к действию. Он буквально горел желанием начать тренировку — эта отдушина была для него всем. Баскетбол не просто игра. Это момент, когда он может полностью сосредоточиться, выплеснуть все свои эмоции и напряжение, превратив их в энергию для каждого движения. Нет смысла думать о чём-то другом, когда ты на площадке — всё остальное отходит на второй план и от этого сердце билось быстрее, а тело наполнялось напряжённым ожиданием. Каминари, Киришима и Серо шли рядом, громко обсуждая что-то. Смешанные разговоры о чем-то незначительном, вроде того, кто будет последним на тренировке или кто из них сможет пробежать быстрее. На фоне болтовни Бакуго ощущал какое-то странное чувство внутреннего возбуждения. Каминари хихикал с Хантой, очевидно, рассказывая какой-то анекдот, а Эйджиро поддерживал разговор, добавляя ещё несколько слов с его вечной доброжелательностью. Кацуки оглянулся на своих друзей, в голове ещё оставались осколки их разговоров, но мысли вновь и вновь возвращались к сцене на крыше, которая была аж три дня назад. С того момента, как они с Деку решили начать действовать, ничего особенного не происходило, наступило затишье. Внутри его сознания всё равно бродили остаточные мысли о том плане. О том, как тот стоял на крыше, с этим... спокойным взглядом. Чёрт, это не давало ему покоя. В голове не было места для размышлений о таких вещах. «Почему мы до сих пор не начали?» — эта мысль крутилась, преследовала его, как назойливый комар. Но теперь, после трёх дней молчания и бездействия, Кацуки не мог не задаваться вопросом: «Почему так?». Как будто вся эта решимость просто растворилась в воздухе. Он зашипел, резко прервав свои мысли, когда Киришима засмеялся, поддразнив Серо о его «медленном беге». Это снова вернуло его в реальность. Он сосредоточился на звуке своих шагов по полу, на ощущении ветра, который трепал его волосы через открытое окно в коридоре. Всё, что ему нужно — это выкинуть эти мысли и вернуться к делу. К тренировке. Он мог справиться с этим. Зайдя в спортивный зал, парень оглядел пространство — знакомое место, где сотни раз отрабатывались разные комбинации. Сначала взгляд зацепился за тренера. Тот стоит, поглощённый своими мыслями, и как будто что-то анализирует, не замечая, что группа учеников уже вошла. Бакуго немного поморщился, вспомнив, что сегодня ему придётся в очередной раз задержаться, но быстро перевёл взгляд на своих сокомандников. Монома — центровой. В прошлый раз он с лёгкостью подбирал мячи, но сегодня с трудом восстанавливается после серии бросков, прокачиваясь в стойкости. Он знал, что Монома — типичный «площадочный игрок» — не всегда может справиться с задачами на скорость, но если дать ему возможность в центре, то порой может творить чудеса. Однако Бакуго не мог не замечать, что Нейто, хотя и был весьма умным и собранным, обладает неким набором минусов, которые часто мешают показывать весь свой потенциал. Этот парень слишком увереный, шумный, саркастичный и постоянно пытается быть на виду, кидает вызовы, подшучивает. Это больше похоже на защитный механизм — способ прикрыть своё чувство неполноценности. Каждое его слово, каждая фраза часто ощущаются как невидимый выпад. Таких людей Кацуки терпеть не может и вряд ли когда-нибудь найдёт общий язык.  Шинсо — мощный форвард, игрок, который в своей работе всегда предпочитает грубой силе точный и красивый бросок. Бакуго отмечал его способность в борьбе за мяч, который тот никогда не упускал. Шинсо способен блокировать удары, словно стена, и каждый раз, когда ему удаётся достать мяч, Кацуки видел, как тот вспыхивает азартом. Правда, наблюдая за Шинсо Хитоши, он не мог не отметить, что этот парень был необычным. Не такой как все. Хитоши не ищет внимания, не выпячивает себя, как тот же Монома с его постоянными сарказмами и агрессией. Если Шинсо что-то говорит, его слова всегда прямые и твёрдые. Он говорит так, как есть, и, по-видимому, совершенно не переживает из-за того, что кто-то может его не понять. В нужный момент, на тренировках или в игре, он безжалостен. Хитоши способен точно оценить ситуацию и действовать в её интересах. И это тот момент, когда его тихий темперамент менялся — в игре он настойчив, без колебаний и боязни идёт на риск.  Тодороки — лёгкий форвард. Всё у него было идеально: баланс, скорость, и точность в движении. На тренировках он редко ошибается, всегда делает точные броски и правильно оценивает ситуацию на площадке. Шото вечно сохраняет этот холодный, отстранённый вид. Его характер, безусловно, был следствием того сурового воспитания, которое он пережил, но что-то в этом бесстрастном выражении лица вызывало у Кацуки отторжение. Тодороки не плохой человек, но нечто в его постоянной отчуждённости, словно выводило из себя. И пусть парень стал более общительным, порой вставляя саркастические замечания или даже улыбаясь, для Бакуго его улучшение в общении не стало решением проблемы. Это как вызов, будто этот парень игнорирует всех вокруг и замкнут в своём мире. Хотя Тодороки выглядит по-своему сильным и сдержанным, однако Кацуки никогда не сможет довериться этому типу. Хирю Рин — атакующий защитник, у него есть стиль игры. Умение почувствовать моменты для перехвата мяча и контратаки всегда выводит его в нужную позицию. Сэн Каибара — мощный форвард. Его физическая подготовка была на высоте.  Эти ребята оставались для него чем-то неопределённым, словно фоновый шум, который всегда присутствует, но не имеет особого значения. Не более чем очередные люди, с которыми нельзя даже толком установить связь. Рин всегда в центре общения, выкрикивая какие-то шутки, пытаясь развеселить команду. На первый взгляд — парень без забот, но для Бакуго он остаётся пустым. Блондин не мог понять, что движет этим человеком, его мотивация кажется не серьезной и слишком поверхностной. Сэн более замкнутый, но в его взгляде и поведении парень также не видит ничего, что могло бы ему понравиться. Они оставались частью команды, но не заслуживали того, чтобы тратить на них время или внимание. Как бы мелькают рядом, вечно болтают о чём-то, но являются частью фона, лишённой яркости. Что-то было не так. Отсутствие одного человека сразу бросилось в глаза. «Где этот идиот?» — пронзила мысль.  Деку, как всегда, опаздывает. Этот придурок всегда приходит на тренировки с опозданием, это стало уже чем-то вроде традиции. Данный факт раздражал, бесил, стал ещё одной «монеткой» в копилке «причин неприязни к Деку».  Всё вокруг будто замедлилось. Зал, отражающий свет от белых потолочных ламп, кажется тихим и просторным. Звук мяча, отскакивающего от пола, почти единственный, что нарушает тишину. В воздухе стоит лёгкая влага, пахнет хлоркой. Всё так знакомо и привычно, что, кажется, в этом пространстве время теряет свою силу. Но Бакуго не мог избавиться от мыслей о Деку.  Где он? Торчит на крыше?  — Всё, что ему стоит сделать — это просто прийти вовремя, — пробормотал Бакуго себе под нос, но тут его взгляд снова застыл.  В самом конце зала, в дверном проёме, наконец-то появился Мидория. С лёгким выражением на лице, в спортивной форме, как всегда, в своих нарукавниках и пирсинге, не изменяя стилю. Сдержанно улыбался, парень подошёл к Тодороки, о чём-то заговорив, а затем он кинул мимолётный взгляд в сторону блондина и тут же отвернулся обратно. Бакуго уставился, сжимая кулаки. В голове снова загорелся внутренний огонь. Парень с усилием выкинул из головы все ненужные мысли о Деку и всём, что происходило в последнее время. Он не мог позволить себе отвлекаться, и это раздражало его ещё больше. Сегодня тренировка, и для Кацуки баскетбол был тем самым местом, где можно было оставить всё остальное за дверью. Неважно, какие мысли терзали его, какие проблемы в жизни существовали. Всё это нужно было оставлять за пределами зала. Кейго стоял в центре поля, его яркие глаза немного сузились, когда он осматривал своих учеников. Его фигура, несмотря на расслабленный вид, всегда оставалась в тонусе, словно каждое его движение было частью некой тщательно выстроенной системы. Он не торопился с командой, его спокойный взгляд, казалось, взвешивал ситуацию, читая своих игроков, их настроения и усталость. — Слушайте меня, — его голос раздался по всей площадке. — Сегодня начинаем с бега. Нам нужно разогреть мышцы перед основной нагрузкой. Будем тренироваться на улице. Ученики моментально отреагировали на его слова. Атмосфера сразу поменялась, и большинство из них выдохнули с облегчением. Хотя бег был частью обязательной разминки, многие из ребят предпочитали заниматься на воздухе. Они вышли, солнечная весна наполняла свежестью. Лёгкий тёплый ветер трепал волосы, а на земле играли пятна света, пробивающиеся сквозь деревья. Погода была просто идеальной для тренировки: солнце светило ярко, но не слишком жарко, а воздух был пропитан запахом зелени. Бакуго вдыхал его, ощущая, как мышцы пробуждаются, готовясь к нагрузке.  Он сразу выбрал свою привычную скорость, и его ноги, с первого шага, начали набирать ритм. Дыхание было ровным, сердце стучало в унисон с его шагами. Кацуки не любил долго разминаться — он всегда был настроен на работу, без лишних разговоров, забывая обо всём, кроме себя и тренировки. Киришима выровнялся с другом, не останавливаясь продолжал бежать в нужном темпе. Эйджиро хмыкнул и, подобравшись поближе, тихо спросил: — Всё в норме, чувак?  Блондин на секунду опешил, не уловив значения, а затем уверенно, с нотами недовольства в голосе от непонятного и внезапного вопроса, произнёс:  — Более чем. Друг ещё пару секунд, на сколько это возможно при движении, пытался разглядеть в лице собеседника более развёрнутый ответ, а затем продолжил, поясняя: — Точно ничего не произошло? Я имею ввиду… ты будто бы о чём-то думаешь постоянно, загружен, что ли. Витаешь в облаках. Бакуго даже не сразу ответил, но по его лицу было видно, что этот вопрос задел его. Он резко отмахнулся: — Я думаю о тренировке. Тебе, к слову, советую тоже самое. Блондин снова бросил взгляд в сторону, будто глядя на что-то вдали, хотя на самом деле ему не хотелось в очередной раз возвращаться к мысли. Он знал, что Киришима на самом деле беспокоился, но не понимал, почему тот чувствовал нужду вмешиваться в то, что его не касалось. Бакуго, сжимая челюсти, продолжил: — Просто хочу закончить эту ерунду и перейти к делу. Киришима сморщил лоб, и в его голосе появилась лёгкая насмешка. Кацуки ценил дружбу с Эйджиро, но в моменты, когда в его голове и так был полный беспорядок, такие разговоры только раздражали. Он ускорил шаг и снова погрузился в свои мысли, стараясь сжать их до минимума, но постоянно возвращаясь к той, что его нервы снова что-то держит на грани. Почти машинально скользнул в сторону — и вот он снова увидел его. Мидория, как и всегда, бежал рядом с Каминари. Они смеялись, переговаривались, голос был лёгким, спокойным, как будто для него всё происходящее было не более, чем простым забавным моментом. В отличие от Бакуго, который был поглощён каждым движением, каждый сантиметр этой тренировки для него был значим, Деку казался таким... непринуждённым. Мидория, похоже, не замечал его взгляда, или, по крайней мере, делал вид, что не замечал. Их разговор продолжался, словно даже весь мир вокруг них не имел значения. Кацуки чувствовал, как раздражение растёт, несмотря на усилия игнорировать это.  «О чём они треплются?»  Каждый раз одно и то же: Каминари рядом, Деку слушает, смеётся, отвечает — и всё будто на автомате. Кацуки нахмурился, губы невольно скривились. Эти слова, которых он даже не слышал, уже сами по себе выворачивали ему нервы. Он ускорил шаг, будто хотел уйти от этого зрелища, но в какой-то момент случилось то, чего он совсем не ждал. Изуку вдруг поднял голову. Их взгляды пересеклись — неожиданно, резко как вспышка. Бакуго замер на долю секунды, будто споткнулся внутри себя. В глазах Мидории не было ничего особенного — ни вызова, ни злости, просто спокойствие и какая-то тень внимательности. Но именно это короткое касание оказалось слишком сильным, кто-то сорвал с него защиту. Он почти тут же отшатнулся внутренне, вернул себе прежний вид, будто ничего не произошло. И это действительно было всего лишь мгновение. Изуку быстро отвёл взгляд обратно к Каминари, снова что-то сказал, и их разговор продолжился так же легко, как и раньше. Нарастающее раздражение стало только сильнее. — Твою мать… — прошептал он сквозь зубы, отгоняя мысль, что этот короткий момент заставил его потерять контроль. Кацуки стиснул зубы, чувствуя, как по спине пробегает холодок. Он вспомнил. «Каминари собирался вступить в ту же группировку…» — слова сами всплыли в голове.  И сейчас, глядя на то, как Денки бежит рядом, смеётся, словно у него нет ни единой заботы, Кацуки почувствовал странное, неуместное беспокойство. Это выбивало его из колеи. Внутри шевельнулось неприятное ощущение, будто он наблюдает за кем-то, кто идёт по тонкому льду, и только он один замечает трещины. «Если снова полезет в это дерьмо…» Бакуго уже однажды пропустил сигналы — тогда всё было слишком тонко, слишком тихо, и он был занят своим круговоротом жизни. Больше так не будет. Парень чувствовал ответственность, почти непривычную для него самого. Не потому, что он вдруг стал сентиментальным — нет. Просто было стыдно за собственную слепоту. За то, что не заметил, когда у Денки начались проблемы. За то, что кто-то другой вывел его из этого, а не он.  Кацуки автоматически стал внимательнее. Его глаза теперь не просто мельком бросали взгляд на Каминари — они задерживались, изучали.  Он сжал челюсть, злость не уходила, смешавшись с тревогой, которая теперь уже касалась не только Деку, но и Каминари. Блондин резко выдохнул, ускорил шаг, убегая от всего этого хаоса в голове. Но знал — убежать не получится. После пробежки команда вернулась в спортзал. Воздух внутри был плотный, тёплый, с лёгким запахом резины от покрытия пола. Солнце, пробиваясь через высокие окна, ложилось длинными полосами на площадку. Мяч уже перекатывался под ногами, и слышался привычный гул — звон кроссовок по паркету, редкие хлопки ладоней и короткие реплики. Кейго раздал очередные указания: отработка передач и взаимодействия в парах. Кацуки оказался вместе с Монома о чём, конечно же, успел выругаться про себя.  — Ну что, Бакуго, посмотрим, как ты справишься с передачами? — хмыкнул Нейто, отпуская своё фирменное ехидство. — Заткнись и принимай нормально, — огрызнулся, с хрустом пальцев разминая кисть. Монома, несмотря на вечные колкости, держал мяч уверенно, и в его движениях была та собранность, которую Бакуго не мог не признавать. Но раздражение всё равно росло — слишком много в его интонациях было сарказма. Каждый раз, когда мяч уходил от рук к полу, Бакуго прижимал его к груди с лишней силой, словно доказывая что-то. — Агрессивно играешь, — усмехнулся Монома, перехватывая мяч и легко уходя в сторону. — Словно тебе нужно не пас отдать, а кого-то снести. — Лучше снести, чем стоять и нести хуйню, — огрызнулся Кацуки, резко возвращая себе позицию и блокируя движение Нейто. Они оба зацепились взглядами. В глазах Мономы мелькнул вызов, но не открытый, как у Мидории, а скорее игривый, даже издевательский. — Ты всё время на грани. — Его голос звучал нарочито спокойно, но каждое слово било точно в точку. Кацуки стиснул зубы, пальцы на мгновение сильнее вжались в мяч. — За собой следи, чтобы в конце тренировки не валяться, как в прошлый раз. Уголок губ Мономы дёрнулся. — Знаешь, собранность иногда помогает. Бакуго сделал резкий рывок и отбросил мяч так, что тот с глухим ударом врезался в руки Нейто.  — Вот твоя собранность — попробуй удержи. Их перепалка продолжалась, накапливая жар, но не пересекала ту черту. Скорее, это был тонкий обмен уколами, в котором оба проверяли друг друга. Бакуго раздражался, но где-то глубоко внутри ощущал, что именно это напряжение и заставляет его выкладываться ещё сильнее. Ближе к концу тренировки дыхание уже было тяжёлым. Он старался держать спину прямой, шаги уверенными, но мышцы будто горели изнутри, каждая связка отзывалась натянутой струной. Пот струился по вискам, и Бакуго ловил себя на том, что сжимает зубы, лишь бы не показать, насколько выдохся. Финальный свисток Кейго разрезал зал — резкий, звонкий, будто долгожданный удар по нервам. Кацуки остановился, облокотился руками о колени на секунду, но тут же выпрямился, чтобы никто не заметил слабости. — Ну и жесть, а? — рядом появился Серо, хватая полотенце и вытирая шею. Его дыхание было не менее сбивчивым. — Такое чувство, что мы марафон отбегали. — Чё, уже сдох? — хрипло фыркнул Бакуго, но уголки губ чуть дрогнули. — Сдох? — Серо усмехнулся, глотая воздух. — Я полумёртв. Но ты не лучше выглядишь, не притворяйся. Бакуго бросил на него короткий, почти колючий взгляд, но без злости. — Просто держись ровно и не ной. Их обмен словами оборвал голос Кейго. — Собрались, все сюда! — он хлопнул в ладони, привлекая внимание команды. Быстро, хоть и с разной степенью усталости, все стянулись ближе. Рядом с Таками стоял его помощник — Токоями. Он, как всегда, сохранял мрачное спокойствие, руки скрестил на груди, взгляд скользил по каждому из ребят, оценивая. Тренер обвёл их всех своим привычным прищуром. — Отлично. Сегодня вы сделали неплохую работу. Но расслабляться некогда. — Он сделал паузу, будто намеренно выдерживал напряжение. — Впереди сезон игр между школами. Это не тренировка, а реальное испытание. Против нас будут сильные команды. В зале раздался лёгкий ропот, кто-то переглянулся, кто-то заулыбался предвкушающе. — Поэтому, — продолжил Кейго, подняв руку, — нам нужен капитан. Человек, который поведёт команду, будет держать вас вместе и на площадке, и вне её. Решение мы должны принять до конца недели. Токоями кивнул, добавив хриплым голосом: — Это не формальность. От выбора зависит то, как мы справимся с соперниками. Бакуго почувствовал, как внутри у него снова зашевелилось то знакомое напряжение. Он прекрасно знал, чего хотел — и знал, что это будет не просто выбор, а проверка. Команда была разношёрстная: у каждого свой характер, своя привычка сопротивляться. Шинсо со своей вечной отстранённостью, Монома с едкой насмешкой, Серо со своей лёгкостью… Даже Киришима иногда мог спорить. Сможет ли он держать их всех? Или снова сорвётся, потеряет контроль? Кацуки скривился, стиснув кулак. В голове вспыхнуло: «Не время сомневаться. Я должен стать капитаном. Иначе, никак». Машинально, почти не осознавая движения, он повернул голову в ту сторону, где стоял Деку. И в тот же миг, будто почувствовав это, Изуку тоже обернулся. Их взгляды пересеклись — коротко, но достаточно, чтобы воздух между ними будто застыл. Всё вокруг на секунду потеряло чёткость: голоса, шаги, шелест ветра где-то за окнами — всё отступило, словно уступая место этому молчаливому столкновению. Это было короткое, но слишком громкое молчание. В этом взгляде не было ни вызова, ни привычной нервозности. Скорее — напоминание. «Обещание.» Бакуго сжал зубы, в груди неприятно ёкнуло. Он вспомнил разговор и ту сделку: он поможет ему отомстить, а Мидория в ответ сделает так, чтобы именно Кацуки стал капитаном. Он ощутил, как этот немой обмен взглядами тянется куда дольше, чем на самом деле. Будто снова слышал голос Деку, спокойный и слишком уверенный: «Я сделаю тебя капитаном.»  Тогда парень воспринял это как очередной трюк, как пустое обещание, но теперь, в тот момент, когда Кейго заговорил о предстоящем сезоне, эти слова ударили куда сильнее, чем он хотел признать. «Капитаном я стану потому, что я лучший, а не потому, что ты поможешь.» — почти выругался в голове, отвернувшись, чтобы не дать этим мыслям прорваться наружу. Но неприятное ёканье в груди оставалось. Будто где-то глубоко он понимал: Мидория и вправду держал слово. А значит, часть его собственного пути к капитанству теперь была связана с этим идиотом. Кейго дождался, пока шум стихнет, и почти вся команда растеклась по раздевалке. Его голос прозвучал спокойно, но твёрдо: — Бакуго. Мидория. Останьтесь. Кацуки резко дёрнул плечом, обернувшись через силу, словно уже знал, что последует. Изуку тоже остановился на полушаге, будто надеялся проскочить вместе с остальными, но не вышло. — Чёрт… — сквозь зубы процедил Бакуго, глядя в сторону, а Деку только тяжело выдохнул, смиряясь с неизбежным. — Может, перенесём? — Мидория сложил руки у груди. — Завтра или после следующей тренировки… — Согласен, — подхватил Бакуго раздражённо.  Кейго хмыкнул, его губы изогнулись в ленивой усмешке. Он сделал пару шагов ближе, глядя на них с лёгким интересом, словно нарочно подогревая напряжение. — Я смотрю вы уже спелись, — в ответ оба парня рефлекторно отвернулись друг от друга, избегая лишнего контакта, как бы пытаясь дать понять, что этому не бывать, — Расслабьтесь. Сегодня убираться вы не будете. Они одновременно нахмурились. Бакуго даже приподнял бровь, в глазах мелькнуло недоверие. Изуку чуть подался вперёд, не скрывая любопытства. — Что? — почти в унисон выдохнули они. Кейго улыбнулся чуть шире, скользнув взглядом между ними, будто нарочно смакуя их реакцию. — Сегодня у вас другое наказание. Совсем не похожее на те, что вы привыкли получать. На миг воцарилось молчание. Кацуки и Изуку переглянулись — в их выражениях смешались раздражение и растущая настороженность. Кейго не спешил раскрывать карты. Он сунул руки в карманы, чуть наклонил голову, взвешивая каждое слово. — У вас слишком много лишней энергии, — в голосе сквозила ирония. — И вы слишком часто её сливаете в конфликты между собой. Поэтому… — он сделал паузу, чтобы они оба напряглись, — сегодня вы будете работать вместе. Бакуго дёрнулся, нахмурившись, как будто услышал самую идиотскую идею на свете: — Чего?! — Вместе, — спокойно повторил Кейго, не реагируя на вспышку. — Я дам вам задание, где без партнёрства вы не справитесь. Это будет вашим наказанием. Изуку, хоть и пытался сохранять нейтральность, чуть приподнял брови. Это явно было неожиданно. — Что за задание? — вздохнул он. Кейго хищно прищурился, скользнув взглядом сначала на Бакуго, потом на Мидорию. — Простое, — его тон намекал на обратное. — Полоса препятствий. Вы двое должны пройти её как команда. Связанные. Бакуго на мгновение даже потерял дар речи. — Связанные?! — он рявкнул, будто это было оскорблением.  Кейго ухмыльнулся: — Это тренировка на синхронизацию. Оба вы упрямые, оба привыкли тащить всё в одиночку. Вот и посмотрим, как справитесь, когда придётся полагаться друг на друга. Изуку тяжело выдохнул, но в его глазах мелькнуло что-то похожее на решимость. Он взглянул на Бакуго, чья челюсть была напряжена до хруста. — У нас нет выбора. — произнёс обречённо, как бы констатируя действительность. — Это дерьмо, — подхватил Бакуго. Кейго усмехнулся, отступая назад и жестом указывая на площадку: — Отлично. Тогда готовьтесь. Начнём прямо сейчас. Кейго даже не дал им шанса возразить — махнул рукой, и Токоями тут же подошёл с прочной спортивной лентой. — Ноги, — спокойно приказал тренер. — Издеваетесь?! — рявкнул Бакуго, но Деку, в отличие от него, лишь молча шагнул вперёд, подставив левую ногу. На лице мелькнула тень усмешки — лёгкая, но слишком уверенная, чтобы её не заметить. — Боишься, что не справимся, Каччан? — язвительно бросил он. — Заткнись! — огрызнулся Бакуго, но ногу всё же выставил. Лента туго обхватила их щиколотки, будто намеренно подчёркивая, насколько тесной теперь станет их связь. Каждый шаг приходилось подстраивать друг под друга, и это уже само по себе казалось для Бакуго пыткой. — Отлично, — сказал Кейго, слегка прищурившись, в голосе мелькнула лёгкая насмешка. — Начали. С первых же секунд Бакуго рванул вперёд, мышцы на ногах напряглись, дыхание ускорилось, но резкий рывок в щиколотке остановил его — Мидория не спешил. Он двигался чётко, уверенно, будто всё рассчитал заранее, выравнивая ритм и вынуждая Кацуки синхронизироваться. — Если будешь нестись, — спокойно сказал он, не сбиваясь с дыхания, — мы оба рухнем на первом же шаге. — Держи темп, чёрт тебя дери! — зарычал Кацуки, яростно сжимая кулаки. Он замедлил шаг, но зубы стиснуты так, что скулы заболели. — Я не твой пёс, который будет подчиняться! — А выглядишь именно так, — коротко усмехнулся Мидория, даже не повернувшись. — Подстраиваешься и злишься. Бакуго едва не взорвался от ярости, но вынужден был сделать ровный шаг в ногу с ним, иначе они бы оба рухнули. Первый барьер они преодолели удачно — синхронный прыжок, точное движение. Но на втором Кацуки снова дёрнулся вперёд. Их ноги запутались, и оба с грохотом рухнули на землю, ударившись. — Чёрт! — прорычал Бакуго, поднимаясь на локти. — Это всё из-за тебя! — Конечно, — хмыкнул Деку, стряхивая с лица прилипшую пыль. — Потому что я не бегу, как бешеный пёс. — ЧТО?! — взорвался Бакуго, но Мидория уже поднялся, подал руку, будто нарочно демонстрируя спокойствие. — Вставай. У нас ещё половина впереди. А то ещё подумают, что ты без меня шагу сделать не можешь. Бакуго сжал руку в кулак, хотел проигнорировать, но в итоге рывком встал сам и процедил: — Не командуй мной. Дальше они двигались осторожнее. Кацуки ненавидел это чувство — будто ему приходится слушать чужие команды. Но Мидория оказался прав: его спокойные, отрывистые указания действительно помогали не сбиться с ритма. Их движения становились всё синхроннее, будто два механизма, которые наконец подогнали под один ритм. Внутри Бакуго всё клокотало от злости, но тело слушалось команд, а препятствия начали преодолеваться легче. Пришлось подстраиваться — Бакуго шагал мощно, резко, словно каждый его шаг был атакой, а Мидория, напротив, сглаживал ритм, удерживал баланс и в нужный момент чуть притормаживал, не позволяя им рухнуть. Сеть они прошли почти идеально: Бакуго рвался пролезть быстрее, будто враг гнался по пятам, но Мидория ловко направлял их движения, цепляя рукой за канат и мягко подстраивая шаги. Их синхронность выглядела почти вымученной, но именно благодаря этому они не застряли. Самым тяжёлым стал участок с мешками. Брезентовые громады казались неподъёмными, и здесь Бакуго мгновенно перехватил инициативу. — На три. Раз, два… — коротко скомандовал он. И именно на «три» они синхронно подняли мешок. Кацуки скрипнул зубами, но почувствовал: без этой чёткой команды они бы захлебнулись в весе.  Мидория двигался уверенно, резко менял хват и тут же подсказывал: — Держи выше. Смещай вес.  — Да знаю я! — отозвался Бакуго, но сделал ровно так, как тот сказал. Плечи горели от напряжения, ладони соскальзывали, мышцы ныли, но они шаг за шагом тянули мешок вперёд. Деку умело выбирал темп, не позволяя Кацуки рваться вслепую, и в итоге именно эта рваная гармония довела их до конца участка. На бревне всё пошло хуже. Бакуго сделал слишком широкий шаг — Мидория едва удержал равновесие, резко вцепившись ему в плечо. — Осторожнее, Каччан, — с усмешкой выдохнул он, — ты же не хочешь упасть раньше времени? — Убери свои руки! — прорычал Бакуго, но позволил удержать равновесие, потому что падать снова он не собирался. Их дыхание сбивалось, лица раскраснелись, а связка на ногах натирала кожу, но ни один не замедлился. Напротив, они словно подогревали друг друга — то огрызанием, то язвительным замечанием, ни один не позволил показать свою слабость. К финишной линии они подошли вровень, их шаги наконец стали почти идеально синхронны. Пот стекал по вискам, мышцы гудели, но лента ещё держала их вместе. Кейго коротко дунул в свисток. — Неожиданно слаженно для тех, кто едва не перегрыз друг другу глотки, — лениво заметил он, скрестив руки на груди. — Но на сегодня хватит. Бакуго дёрнул ногой, раздражённо требуя снять ленту. — Снимите это дерьмо, к чёртовой матери! Изуку лишь усмехнулся, не глядя на него: — Что, Каччан, боишься привязаться? — вдруг сказал Мидория, опуская голос, так что услышал только он, — привыкаешь к мысли, что иногда без меня ты не справишься? У Кацуки в груди что-то вспыхнуло, ярость едва не вырвалась наружу. Он резко повернул голову, их лица оказались слишком близко. Но вместе с этим всплеском пришло странное оцепенение. — Попробуй ещё раз сказать эту хрень — и я… — И ты что? — Деку прищурился, уголок его губ дёрнулся в дерзкой усмешке. Он будто нарочно оставил Кацуки с этим разорванным чувством внутри. — Довольно, — вмешался Кейго, щёлкнув пальцами. Токоями наклонился и быстро снял с них ленту. Бакуго резко дёрнул ногу в сторону, освободившись, и поднялся. Внутри его всё ещё кипело: смесь бешенства и непонимания, от которой он чувствовал себя уязвлённым. Изуку же лишь молча выпрямился и повёл плечом, будто для него это упражнение было очередной рутиной. Кацуки метнул на него короткий, тяжёлый взгляд — и, не сказав больше ни слова, резко отвернулся. Раздевалка встретила их тишиной и прохладой. Здесь уже не чувствовалось весеннего воздуха снаружи — стены пахли застоявшейся влагой, мылом и металлом шкафчиков. Слабый гул вентиляции тянулся где-то под потолком, создавая ощущение пустого эха. Каждое их движение отзывалось звуком: скрип резиновой подошвы о плитку, лязг замка на шкафчике.  Внутри было пусто, кроме них двоих. Эта пустота сразу чувствовалась иначе — не просто как отсутствие других, а как слишком много пространства для двоих, будто стены сами приглядывались к ним. Изуку машинально огляделся — ряды металлических шкафчиков, пара скамеек, ровный свет ламп, отражающийся в белой плитке. Всё выглядело до предела обыденно, но именно поэтому любая мелочь — их шаги, вздохи, даже короткие слова — казались громче. — Удивительно, что ты не сорвал голос, пока орал на ленту, — усмехнулся Мидория, бросив взгляд в сторону.  — Заткнись, умник, — буркнул Бакуго, скидывая футболку и небрежно бросая её в сторону скамейки. — Если бы не я, мы бы не прошли это дерьмо. — Ага, конечно, — хмыкнул, — ты спаситель. Они перекинулись ещё парой таких мелких уколов — ничего серьёзного, скорее привычная игра, которая странным образом облегчала напряжение. Бакуго тем временем стянул спортивные штаны и остался в одних боксерах. Его тело блестело от пота, мышцы тяжело работали при каждом движении. На плечах играли перекатывающиеся линии силы, спина будто изрезана чёткими очертаниями, а бёдра выдавали его взрывную энергетику, которая даже вне поля не исчезала. Мидория поймал себя на том, что уставился слишком откровенно. Его взгляд скользнул по широкой спине, по напряжённым плечам, по рукам, где жили следы от тренировок. Он задержался дольше, чем стоило. Кацуки скинул полотенце на плечо и уже направился к душевым. — Чё ты сидишь? — бросил он через плечо, заметив, что Деку просто застыл на скамейке, упершись локтями в колени. На лице мелькнула короткая усмешка. — Не люблю мыться, когда кто-то рядом, — отмахнулся он легко, почти равнодушно. Бакуго прищурился, но не стал спорить. Фыркнул: — Делай, что хочешь, мне плевать. Он развернулся и пошёл, не замечая, как Мидория краем глаза проводил его взглядом. Но стоило двери душевой приоткрыться и звуку воды заглушить пространство, усмешка сползла с лица Изуку. Он медленно опустил взгляд на собственные руки, спрятанные под длинными нарукавниками, и пальцы нервно сжались в кулак. Он остался сидеть, изображая ленивое безразличие. Он слышал, как зашумела вода, как в пустой раздевалке всё вокруг усиливало эти звуки: гул падающих струй, короткое движение шторки, ритмичные всплески. Изуку поймал себя на том, что слушает слишком внимательно, улавливая даже шаги Кацуки по мокрой плитке. Минуты тянулись длиннее, чем обычно. Наконец шум стих, и через несколько секунд из-за угла показался Бакуго. Волосы его были мокрыми, пряди тяжело падали на лоб, а с плеч стекали капли. Полотенце висело небрежно, едва прикрывая шею, и он всё так же уверенно двигался, будто не замечал этой нарочитой откровенности в виде блестящей от воды кожи. Мидория скользнул взглядом по нему, но тут же отвёл глаза и направился в душевую. Когда он вернулся, Бакуго уже сидел на скамейке и зашнуровывал кроссовки. Второй вышел полностью одетым, волосы только чуть влажные, будто он и правда переоделся прямо в душе. Кацуки сразу усмехнулся, скользнув по нему взглядом: — Ты что, в душе переодеваешься, извращенец? Мидория даже не моргнул, только дерзко приподнял уголок губ: — А что, Каччан, хотел увидеть меня голым? У Бакуго дёрнулся уголок рта, и он тут же отвернулся, фыркнув: — Мечтай, тупица. На этом перепалка сошла на нет, но в воздухе повис странный оттенок — будто поддевка задела глубже, чем они оба хотели признать. Они вышли из здания вместе. Вечерний воздух был прохладнее, чем внутри раздевалки. Небо уже темнело, но город жил своим шумным ритмом. Шли молча какое-то время: шаг в шаг, знакомая дорога, одинаковое направление. Первым тишину нарушил Мидория. Его голос прозвучал спокойно: — Завтра после занятий пойдём к Нао. Заглянем в его школу.  Бакуго на секунду застыл, но выдал привычное жесткое выражение лица, стараясь не показать, что внутри у него всё дёрнулось. В голосе — привычная колкость, но и нотка настороженности проскользнула. — Завтра? — переспросил он, делая вид, что его это не берёт врасплох. — Почему именно завтра? Кому-то срочно нужно почувствовать вкус правосудия? Мидория спокойно шагал рядом, будто они говорили о погоде. Его голос не дрогнул: — Всё почти готово. Мой знакомый подготовил рассылку со всем тем материалом, который нам нужен — всё аккуратно собрано и упаковано. Осталось только нажать «отправить». Кацуки хмыкнул — звучало слишком просто, чтобы не настораживать. — И что, ты просто собираешься нажать кнопку и всё? — проворчал он. — Это как-то… слишком просто. Изуку на мгновение замедлив шаг, посмотрел прямо в его лицо: — Есть один нюанс: у нас нет номера Нао. А без него рассылка не попадёт туда, куда надо. Бакуго прищурился, глаза искрились. Именно этого он и боялся услышать — мелкая, грязная деталь. — И что? Я должен получить его номер? — резко спросил он, стараясь звучать непринуждённо. — Спросить? Прямо так, с порога: «Эй, Нао, дай свой номер, мне нужно разрушить твою жизнь»? Мидория улыбнулся: — Нао знает меня в лицо, Каччан. Если я подойду — он будет насторожен, закроется или начнёт задавать вопросы. А ты — незнакомец, который потерял телефон и попросил набрать свой номер. Это всё, что нужно. В голосе Деку не было приказа — скорее констатация факта, почти утверждение. Бакуго всмотрелся и допытывающимся взглядом посмотрел на него, пытаясь прочесть в нём скрытые детали.  — Как же бесит… — процедил блондин, как бы согласившись. Они шли дальше, шаги их звучали ровно по асфальту. В голове Бакуго метались мысли — и злость, и некое дурное предчувствие, и… странное, нехотящееся признание, что у него нет другого выхода. 

***

Кацуки зашёл в класс, как всегда резко — дверь скрипнула, и на секунду тишина в комнате будто дрогнула. Его взгляд сразу зацепился за странную картину: у парты Деку склонилась Джиро. Она упёрлась ладонью в столешницу, почти нависая над ним, и что-то настойчиво говорила. Её губы двигались быстро, голос звучал отрывисто и уверенно. По выражению лица было ясно — она не собиралась отступать. Мидория же сидел, спокойно, упрямо качал головой, на его лице не было ни смущения, ни неуверенности. Он выглядел собранным, даже жёстким, но в этом отрицании чувствовалось что-то большее. Кацуки, нахмурившись, шагнул ближе к своей парте. Сумка с учебниками с грохотом упала на стол — звук разрезал воздух и заставил обоих посмотреть в его сторону. — О, как раз вовремя, — сказала Джиро, резко обернувшись к нему. Её глаза вспыхнули надеждой, будто Бакуго был последним козырем. — Помоги уговорить его! Он не хочет в группу! Бакуго скользнул взглядом на Деку, затем вернул его к Джиро. Улыбка у него вышла ядовитая, с привычным оттенком издёвки: — Этот идиот, наверное играть не умеет. Или поёт так, что окна трескаются. Вот и причина, почему он отнекивается. Деку вскинул голову, его глаза сузились, но он промолчал.  — Да ладно тебе! — подхватил Денки, опираясь на стол Мидории. — Мидория, ну ты же понимаешь, если сыграем классно, будет реальный шанс на победу! Ты нам нужен! — Пожалуйста, — добавила Мина, присаживаясь на край соседней парты.  Серо улыбнулся и хмыкнул: — Попробуй хотя бы. Вокруг столика поднялась маленькая волна голосов, ребята налегали, смеялись, подбадривали — каждый тянул в свою сторону, не оставляя Мидории ни пространства, ни воздуха. Только Тодороки сидел чуть в стороне, держа руку под щекой и лениво глядя в окно. Наконец он произнёс негромко, но отчётливо: — Он сказал, что не хочет, ребят. Слова повисли в воздухе, но на них почти никто не отреагировал — слишком сильным было общее давление. Бакуго, нахмурившись, не вмешивался. Он наблюдал. Подтекст, мелькающий в жестах и взглядах Деку. За упрямым «нет» было что-то ещё. И это «что-то» тревожно било в затылке. Но Кацуки привычно оттолкнул подозрение: не хотел разбираться, слишком много этого парня в его жизни.  Джиро устало выдохнула, расправила плечи и снова уставилась на Мидорию. — Хорошо, — её голос стал мягче, но упрямее, — мы не будем заставлять. Но хотя бы приди и послушай, ясно? Во вторник вечером, у Тодороки дома. Там решишь сам: играть или нет. Из-за всеобщего давления Изуку пришлось ответить: — Ладно. Но только чтобы потом вы все от меня отстали. Этого было достаточно, чтобы волна радостных возгласов прокатилась по классу. Все тут же расслабились, начали обсуждать инструменты, репертуар и детали. Атмосфера стала оживлённой и тёплой. А Бакуго откинулся на спинку стула, бросив взгляд на Деку исподлобья. Внутри ещё гудело ощущение, что за этим «не хочу» скрывается совсем иное. Но в привычной манере он лишь усмехнулся и пробормотал так, что услышал только он сам: — Плевать, это не моя проблема.  Урок тянулся мучительно долго, будто время нарочно растягивалось между тиканьем секундной стрелки и шелестом страниц. Воздух в классе стоял неподвижный, тяжёлый — смесь мела, бумаги и дремоты, которая накатывала на всех. Кацуки сидел прямо, опёршись локтем о парту, и лениво скользил взглядом по строчкам конспекта, делая вид, что сосредоточен. Чернила выводили чёткие буквы, но смысл уже давно расплывался. Слева кто-то тихо постукивал ручкой по столу, спереди шелестели страницы, а позади… движение. Лёгким боковым зрением он уловил, как Мидория слегка наклонился над столом. Тетрадь прикрывала экран телефона, пальцы быстро и уверенно скользили по нему, словно играли на невидимом инструменте. На лице — привычная маска спокойствия, сосредоточенность, будто парень по-настоящему слушал объяснения. Только иногда уголки губ чуть заметно дёргались, выдавая, что на экране происходило нечто забавное. Кацуки непроизвольно сжал ручку так, что та едва не треснула. Сам не понял почему — раздражение, беспокойство или что-то ещё, смутное, неоформленное. Он нахмурился, заставляя себя отвернуться.  «Глупо. С чего вообще такая реакция?» Когда прозвенел звонок, воздух в классе будто дрогнул — звенящий, резкий звук разорвал затянувшуюся тишину урока. Следом пространство заполнилось привычным шумом: стулья заскрипели, учебники с глухим стуком закрывались, кто-то смеялся. Всё возвращалось в обычное русло — живое, беспечное, суетное. Киришима с Серо уже переглянулись, окликнули Мидорию, стоявшего у последней парты. — Эй, Мидория! Идёшь с нами? — весело махнул рукой Киришима. Изуку поднял голову и ответил коротко, даже не взглянув в их сторону: — Не получится. Сказано это было слишком просто, без оправданий и лишних объяснений, что странно зазвенело в ушах Бакуго, уже закинувшего рюкзак на плечо, он замер на секунду, будто не расслышал. Внутри что-то кольнуло. «Не получится?» — эхом прокатилось в голове. Он знал — обычно Деку не отказывался. Правда, парень предпочёл не задумываться о таких мелочах, поэтому Кацуки отмахнулся. «Какая, к чёрту, разница. Пусть делает, что хочет». Он вышел последним, направляясь в туалет. Коридор встретил приглушённым гулом голосов, запахом пыли, солнечными полосами, тянущимися по полу из высоких окон. Сам Кацуки направился в туалет, но, проходя по коридору, заметил знакомую фигуру у окна.  Сердце неприятно кольнуло: Мидория стоял, опёршись о подоконник. Солнце скользило по его волосам, отчего пряди казались почти золотыми. Парень разговаривал с Химико Тогой. Она жестикулировала, что-то оживлённо рассказывая, размахивая руками, а рядом с ними — незнакомая девушка. В школьной форме, но её образ выделялся. Светло-каштановые волосы, при каждом движении мягко падали на плечо. Большие глаза — ясные, карие, с лёгким золотистым отливом, живые и внимательные. На лице играла открытая улыбка, чуть мальчишеская в своей непосредственности. Её фигура была гибкой, спортивной, но в то же время в ней чувствовалась лёгкость. И она словно вписывалась в их маленький круг так, будто они знали друг друга давно. Троица разговаривала легко, непринуждённо. Время от времени девушки смеялись, а Мидория улыбался — та самая улыбка, которую Бакуго видел редко, чистая. Кацуки остановился на секунду, почувствовав, как внутри что-то неприятно сжалось. Злость и странное волнение переплелись:  «Чего он там лыбится? Кто это вообще такая?» Кацуки хмыкнул, будто пытаясь сбросить с себя эти мысли, и пошёл дальше. Шаги эхом отдавались по пустеющему коридору, гулко, слишком громко. Но, проходя мимо, он не удержался — бросил взгляд, короткий, колючий, цепкий. Мидория это почувствовал. Будто бы заранее знал. Поднял глаза — спокойно, без удивления. Их взгляды пересеклись. В этом мгновении не было слов, но оно растянулось до бесконечности. Улыбка на лице Деку не исчезла. Только глаза чуть сузились — взгляд стал пристальнее, внимательнее. Кацуки фыркнул и отвернулся, ускорив шаг. В груди колотилось сильнее, чем он хотел себе признаться. Он нахмурился, будто злость могла заглушить этот стук, но тот только усиливался — в такт с эхом шагов, в унисон с тем странным чувством, которому он до сих пор не мог придумать название. Свет ламп мерцал, бросая по стенам жёлтые полосы — в коридоре. В этой части корпуса, на удивление, было мало учеников, что на руку, потому что голову всё ещё занимали раздражающие мысли, которые так просто не исчезали, пока взгляд вновь не наткнулся на знакомые силуэты, побуждая и без того шаткое настроение дать о себе знать. Пожалуй, слишком часто за сегодняшний день он встречает знакомых. Косей и Джузо стояли вполоборота, их фигуры казались чуть истонченными на фоне тусклого света. Он узнал их сразу. В ушах защёлкало: воспоминание вернулось в один кадр — пачка порошка, их руки. Это была не просто подлянка, это была ловушка. Теперь запах этой мысли въелся в него как пепел. Он застыл, почувствовав, как в крови ударил адреналин. Коридор вокруг сузился, каждый звук стал чётче: тихий свист вентиляции, шаги школьников вдалеке, болтовня из соседнего класса. Всё это отодвинулось, осталась только тройка фигур — он и они. Гнев вспыхнул молнией: холодная, направленная ярость. Кацуки почувствовал, как в груди что-то закипает, как гордость и презрение образуют жгучую смесь, которая не давала ему права ни на промедление, ни на сомнение. Сделал шаг — уверенный, размеренный. Как только ученики подняли взгляд на идущую фигуру, они отшатнулись, в их глазах мелькнула паника; он видел, как цвет уходит с лиц. Их полуулыбки мгновенно затвердели. Бакуго шёл требовать объяснений, требовать ответов за то, что сломало границу, которую он не собирался переходить. Подойдя к намеченной цели, парень тут же, без промедлений, холодно произнёс:  — Все остальные — съебите. — Это была не просьба. Он повернулся к окружающим, и ребята, которые почти не успели понять ситуацию, отступили.  Шёпот и разговоры растаяли. Коридор вновь забрезжил пустотой, будто специально для них. Косей сделал шаг назад, губы дрогнули. Джузо моргал, пытаясь найти опору в своём лице, но его взгляд метался. Их уверенность, с которой они разговаривали неделю назад, рассыпалась на глазах. — За мной, — коротко отрезал, указывая на класс, который стоял пустой в конце коридора.  Они молча подчинились. Шаги эхом отдавались по коридору, становясь всё тише. Кацуки шёл впереди, чувствуя каждое движение собственного тела: мышцы напряжены, дыхание ровное, мысли колючие и ясные. Внутри боролись разные течения — гордость, которая не позволяла признать ошибку; страх, что он может зайти слишком далеко; мрачное возбуждение от того, что наконец-то есть повод действовать. Всё это смешивалось, создавая плотную, почти осязаемую энергию, которая подпитывала его шаги. Когда они вошли в пустой класс, свет показался ещё более бледным, чем в коридоре; пыль под лучом света становилась видна, как мелкие звёзды, на доске остались полустёртые каракули, столы стояли в ряд, без единого живого места. Это пространство казалось идеальным — нейтральным, лишённым свидетелей, готовым принять правду и ложь в равной мере. Он закрыл за ними дверь и поставил ладонь на холодную ручку, оставляя за спиной звук исходного коридора. В комнате воздух пах мелом и бумажной пылью; каждая частица казалась свидетелем. Кацуки повернулся. Их лица были бледны, глаза — узкими щёлочками испуга. Но испуг — не ответ. Он хотел услышать слова, а не мимику. — Обьясняйтесь, — сказал он медленно, каждое слово выкатывалось ровно, но с весом. — Какого хуя вы мне дали наркоту? В его голосе было и требование, и вызов, и холодная решимость. Внутри бурлило ещё сильнее: гнев поднимался к горлу, но он держал его как трофей, не давая сорваться в бессмысленную ярость. Ему нужно было контролировать себя, чтобы довести это до конца — чтобы выдавить правду, сохранить лицо и не дать им манипулировать дальше. Косей попытался заговорить первым; слова застряли в его горле, голос дрожал. Джузо отводил взгляд, словно ищущий лазейку. В комнате повисла напряжённая тишина, только дыхание троицы нарушало её; каждый из них стоял в своей буре эмоций. Для Кацуки это было не просто столкновение — это был разворот судьбы, в котором он сам выбирал линию между тем, кем хотел казаться, и тем, кем был на самом деле. Его губы сжались — и решимость, холодная и жесткая, словно сталь, заполнила пространство. Косей сглотнул, бросил короткий взгляд на Джузо и наконец заговорил — быстро, прерывисто, словно оправдываясь перед самим собой: — Не кипятись, Бакуго… Это был просто лёгкий стимулятор, ясно? Ничего серьёзного. От него только чуть расслабляет, не больше. Никому вреда не принесло бы, особенно ему… — он нервно усмехнулся, — Мидория и похуже пробовал. Так что, считай, мы ему бесплатную дозу достали. Тишина после этих слов растянулась вязко, будто воздух стал гуще. Кацуки не шелохнулся — только в глазах мелькнула едва заметная тень, что-то, похожее на вспышку. Затем подбородок дёрнулся, плечи напряглись, и он сделал шаг вперёд. — Что ты сейчас сказал?.. — голос был тихим, почти шёпотом, но от этого опаснее. Косей попытался сделать вид, что не замечает угрозы, но его дыхание стало сбивчивым. Он отвёл взгляд, будто надеясь, что всё это вот-вот пройдёт. — Да не начинай, — пробормотал он, поднимая руки, — мы ж тебе помогли! Ты сам хотел вытащить из него правду, а этот порошок — просто способ ускорить процесс. Он бы даже не заметил. Бакуго смотрел на него так, будто каждое слово сдирало с него кожу. В висках стучало, в груди всё сжалось в один пульсирующий ком. Он вдруг усмехнулся — коротко, сухо, почти беззвучно. И эта усмешка была страшнее любого крика. — Помогли? — повторил он, тихо, с едва уловимой дрожью в голосе. — Ты называешь это помощью? Он шагнул ближе. Косей машинально отступил, уперевшись спиной в парту. — Ты даже не сказал, что это наркотик. — Голос Кацуки срывался, но не от страха, а от ярости, которую он едва сдерживал. — Я не собирался травить его, идиоты! Вы меня подставили. Он ударил кулаком по столу рядом, дерево громко треснуло, будто воздух сам содрогнулся. Пыль с потолка осела на плечи. Джузо наконец поднял голову, хмурясь, будто пытаясь сохранить остатки уверенности. — Подставили? Да ладно тебе, — сказал он, слабо усмехнувшись. — Ты сам говорил, что хочешь его проучить. Так в чём проблема? Мы просто немного помогли. Кацуки резко обернулся к нему, глаза сверкнули, будто в них вспыхнуло пламя. — Проучить — не значит вмешивать это дерьмо! — рявкнул он. — Думаешь, я хочу иметь дело с наркотой? Он шагнул к Джузо, почти вплотную, и тот инстинктивно отступил. — Вы оба… — его голос стал ниже, будто сквозь зубы, — не вздумайте больше приближаться. Он говорил медленно, выделяя каждое слово, словно клятву.  — Мне плевать, что он вам «сделал», ясно? Ещё раз увижу, что вы что-то задумали — клянусь, я вас сотру в порошок. В глазах Косея мелькнул страх, тот самый, животный, когда понимаешь, что перед тобой не человек в споре, а буря в человеческом теле. Он опустил взгляд, пытаясь не встречаться с ним глазами. — Эй, спокойно, — пробормотал он, — мы не хотели… мы же просто... — Закрой рот! — он шагнул ещё ближе, нависнув над ними, и на мгновение показалось, что даже воздух перестал двигаться. — Ещё хоть раз откроешь пасть — и она больше никогда не заговорит. Он оттолкнул рукой ближайший стул — тот грохнулся на пол, звук гулко отозвался под потолком. Оба стояли молча, прижавшись к стене, как дети, пойманные на краже. Кацуки медленно выдохнул, пытаясь вернуть дыхание. В груди всё ещё клокотало, но злость постепенно перетекала во что-то иное — в горечь, тяжёлое чувство, от которого хотелось рвать воздух. Он посмотрел на них ещё раз — взглядом, полным презрения, — и, не говоря больше ни слова, направился к двери. Ручка со скрипом повернулась, и едва шагнув в коридор, он ощутил, как будто воздух стал плотнее. За дверью снова были обычные звуки школы — смех, шаги, гул голосов. Но внутри у него всё оставалось недвижимым. Только мысль, тяжёлая и резкая как шрам: «Я дал ему это сам.» И никакая злость уже не могла заглушить то, как громко это звучало в голове. Их оправдания — если их можно было назвать так — были смешными в своей неуклюжести и одновременно страшными: защита собственной шкурки, попытка переложить вину, ничтожные оправдания за то, что перевернуло жизнь другого.  После звонка школьный двор постепенно пустел. Воздух наполнился мягким шумом — приглушёнными голосами, хлопками дверей, шелестом пакетов. Ветер носил по асфальту пыль, цеплял края школьных сумок и тёплые лучи заходящего солнца скользили по заборам, окрашивая всё вокруг в золотистый оттенок конца дня. У ворот ещё стояли несколько человек — привычная компания друзей, только к ним присоединился Тодороки. Они стояли полукругом, перекидываясь фразами, смехом, лениво прощаясь после занятий. Атмосфера была лёгкой, дружеской, почти домашней. Бакуго и Мидория подошли почти одновременно — как по невидимой договорённости, хотя никто из них, конечно, не договаривался. Одного короткого взгляда хватило, чтобы всем стало ясно: их путь домой совпадает. — О, гляньте-ка! — ухмыльнулся Каминари. — Вот это поворот! Наши два «любимых друга» вместе идут. — А мы и не знали, что у вас тут такое соседское братство, — поддержала Мина, хитро прищурившись, — Кажется, наказание тренера дало свои плоды. Ещё немного и будете за ручку ходить. Джиро усмехнулась, сложив руки на груди: — Удачи вам пережить дорогу домой без убийств.  Бакуго резко вздёрнул подбородок:  — Да пошли вы все, — рявкнул Бакуго, обдав их раздражённым взглядом.  Киришима, чуть смущённо улыбнувшись, хлопнул Кацуки по плечу: — Ладно, удачи, бро. Тодороки ничего не сказал, только посмотрел внимательно, будто что-то подозревал, и повернулся уходить. Когда ребята разошлись, двор постепенно погрузился в тишину. Только стрёкот цикад и шум листвы заполняли пространство. Тёплый ветер трепал край футболки Мидории, бросая пряди волос на глаза. Он коротко усмехнулся, словно самому себе, и, не оборачиваясь, направился к автобусной остановке. Его шаги были ровными, неторопливыми. Кацуки стоял секунду, глядя ему вслед, потом недовольно выдохнул и пошёл за ним, шаг в шаг, стараясь не думать, почему вообще это делает. В автобусе они устроились рядом, будто так и должно было быть. Металлическое дребезжание кузова, равномерное покачивание на поворотах и тихий шорох шин по асфальту. Воздух в салоне пах нагретым железом, пылью и чем-то резиновым, а дневной свет, льющийся из больших окон, делал их лица резче, подчёркивая каждую тень и складку. Бакуго сидел, вцепившись рукой в колено, и упрямо смотрел в окно. За стеклом проплывали яркие витрины, густая зелень деревьев у дороги, редкие прохожие, прищурившиеся от солнца. Он делал вид, будто полностью сосредоточен на этом пейзаже, но внутри его всё ещё колотило от утренней сцены в коридоре. Сам не понимал — злость это или… что-то другое. Мидория не отставал по настрою: сидел чуть ссутулившись, но взгляд его был цепким, внимательным. Словно он чувствовал напряжение рядом и намеренно тянул время, прежде чем озвучить мысли. Несколько раз он мельком посмотрел на Кацуки, будто изучая его реакцию. В какой-то момент задержал взгляд дольше обычного, и уголки его глаз чуть сощурились, придавая лицу насмешливое выражение. Молчание длилось слишком долго. Стук колёс по стыкам дороги бил по нервам. Обычный автобусный гул становился только громче на фоне их тишины. Казалось, что если никто не заговорит, то напряжение просто разорвёт этот крохотный участок сидений между ними.

Они шли по дневным улицам к школе Нао. Город жил в привычном ритме: гул машин, редкие голоса прохожих, запах жареной еды из ближайших закусочных. Тёплый воздух тянулся от асфальта, слегка дрожал над крышами машин. Всё выглядело обыденно — слишком обыденно для того напряжения, что вертелось у Бакуго внутри. Кацуки боролся сам с собой — раздражение распирало, но причины он и сам не мог толком назвать. Ноги шагали уверенно, будто сами знали дорогу, а голова гудела. Изуку, напротив, выглядел спокойным. Его шаг был размеренным, руки лежали в карманах, а лицо освещала лёгкая усмешка. Казалось, он замечает, как напряжённо идёт рядом Кацуки, и нарочно ничего не говорит, дожидаясь момента. Шум улицы то стихал, то усиливался, когда они проходили мимо светофоров. Люди спешили по своим делам, не обращая на них внимания, а для Бакуго это почему-то казалось неправильным — будто весь мир должен был видеть, что у него внутри всё бурлит, но снаружи остаётся только каменная маска. Он украдкой бросил взгляд на Деку. Тот шёл спокойно, будто вообще не касаясь земли, словно всё это — дорога, автобус, план мести — всего лишь очередной шаг в какой-то его хитроумной игре. И именно это сводило с ума сильнее всего. — Чё ты ухмыляешься? — не выдержал Бакуго, голос прозвучал резко. Мидория перевёл на него взгляд. В солнечном свете его глаза блеснули — уверенно, цепко, ярко зелёным. — Ничего, — сказал почти лениво, — Просто, ты какой-то по-особенному злобный. — Это моё обычное состояние, — резко отрезал Бакуго, отводя взгляд вперёд. Мидория фыркнул, насмешливо продолжив: — А я думал, ты только со мной таким становишься. Чувствовал себя особенным. Кацуки сжал кулаки в карманах. Возражать не стал — только ускорил шаг, будто хотел уйти вперёд, но лента раздражения всё равно тянулась за ним, не отпуская. Солнце пробивалось сквозь листву, падая рваными пятнами на тротуар. Бакуго сделал вид, что говорит невзначай, будто от скуки: — В коридоре… ты там с Тогой трепался. — Ага, — кивнул Мидория легко, не оборачиваясь. — И ещё одна девка рядом ошивалась, — продолжил Кацуки, голос у него чуть дрогнул, но он сразу прикрыл это насмешкой. — Кто она?  — А? — Мидория удивился, но ответил легко, будто это не имело значения. — Урарака. Чирлидерша. Она с Тогой вместе занимается, — Кацуки сузил глаза, Изуку посмотрел на него боковым взглядом, ироничная улыбка медленно растянулась на его лице, — Ревнуешь, Каччан? У него это прозвучало настолько спокойно и одновременно с вызовом, что у Бакуго внутри словно что-то хлестнуло током: — Нахуй пошёл, — отрезал Бакуго, губы дёрнулись в ухмылке. Он выдержал паузу и добавил с показным презрением: — Никогда бы не подумал, что такой как ты вообще может кому-то понравиться… или даже «подружку» завести. Он произнёс это с нарочитым ядом, будто наслаждаясь тем, как каждое слово обрушивается на Деку. Но под маской колкости у него внутри всё равно царапало странное, неприятное чувство. Изуку моргнул, а потом рассмеялся — громко, искренне, даже немного вызывающе: — Серьёзно? Ты ещё и статистику моих отношений ведёшь? — а затем добавил для уточнения, — Она подруга Химико, не моя. Кацуки неожиданно почувствовал, как в груди будто полегчало, и тут же взбесился на самого себя.  Он фыркнул, чтобы скрыть это, а второй продолжил: — Химико захотела нас познакомить, — просто ответил Мидория. У Кацуки снова что-то кольнуло в груди, и раздражение поднялось новой волной: — Тога решила, что ты один не справишься и решила свахой поработать? Мидория чуть сильнее прищурился, уголок его губ дёрнулся вверх — усмешка стала тоньше. — Каччан, ты вообще внимательно читал дневник Шигараки? — произнёс он так, будто проверял его на глупость. Бакуго тут же рыкнул, голос сорвался на язвительное: — Естественно, блядь! Думаешь, я тупой? Нахрена спрашиваешь? Изуку коротко хмыкнул, словно именно этого и ждал. — Тогда ты должен был заметить мои намёки, — он вдруг остановился, заставив Кацуки сделать то же самое.  Их взгляды столкнулись, и Мидория, чуть наклонив голову, сказал прямо: — Химико нравится Урарака. Вот почему она решила нас познакомить, — парень сделал паузу и подытожил, — В любовном плане. Воздух будто загустел. Бакуго замер, его глаза невольно расширились. Мысль сперва показалась абсурдной, но смысл быстро дошёл. В груди неприятно ёкнуло, точно что-то сорвалось с места. — Чё за… — пробормотал он, но тут же сжал челюсти, прикрыв эмоцию маской раздражения. — И ты думаешь, мне вообще не похуй?! Мидория смотрел прямо, спокойный, уверенный. Но в его взгляде горела насмешка — он видел, как Бакуго напрягся, и будто получал удовольствие от этого. — Хм. А выглядит так, будто совсем не похуй, Каччан, — сказал он тихо, почти весело, и снова пошёл вперёд, оставляя его с этим неприятным комом внутри. Кацуки злился. На Деку, на себя, на весь этот дурацкий разговор. Но ещё сильнее — на ту внезапную лёгкость, что прокатилась по груди, как только прозвучала правда. Это чувство он не собирался признавать даже самому себе. Он резко втянул воздух, задвигая эмоцию подальше, и, как всегда, натянул маску безразличия. — Пошёл ты, — буркнул он, догоняя Мидорию и делая вид, что не произошло ничего стоящего. Они вышли к школе Нао. Здание выглядело вполне обычно: серые стены, ряды окон, шумные голоса ребят, которые толпами выходили через главный вход. Кацуки и Изуку остановились в стороне, спрятавшись за невысоким кустарником у ограды, так, чтобы их не заметили. Толпа учеников роилась, расходясь в разные стороны. Кто-то смеялся, кто-то оживлённо спорил, хлопали рюкзаки, звучали короткие прощания. И в этой массе сразу выделилась маленькая группа из пяти человек. Изуку слегка кивнул подбородком: — Смотри. Вон он. Кацуки всмотрелся. Нао оказался худощавым парнем, с короткими чёрными волосами, слегка опущенными плечами и руками, засунутыми в карманы. На фоне шумных сверстников он выглядел отстранённо, будто шагал в своём ритме, не обращая внимания на остальных. Но вокруг него всё равно держалась компания — трое других парней. И среди них сразу выделялся один. Высокий, широкоплечий, спортивного сложения блондин. Улыбка — нахальная, взгляд дерзкий, движения уверенные, будто весь мир был у него в руках. Остальные держались вокруг него, и не нужно было слов, чтобы понять — именно он в компании лидер. Почему-то, Кацуки ощутил смутное чувство, едва уловимое. Будто где-то он уже видел этого парня. Бакуго нахмурился: — Этот выскочка в центре, уже выводит из себя.  Мидория слегка усмехнулся, не сводя глаз с группы: — Он меня тоже всегда бесил. Мы с ним и Шигараки учились в одной школе. Мягко говоря не ладили. Но сейчас он нам не нужен, — парень прищурился, — До него еще дойдём. Наш человек — Нао. Бакуго ощутил, как у него внутри неприятно сжалось.  «Значит, он тоже причастен» — мгновенно пронзила мысль, от этого внимание к этому парню стало цепким, однако нельзя было забывать и о первой цели, ради которой сюда добирались. Они дождались, когда ребята разошлись — блондин свернул к автобусной остановке, двое других скрылись за углом. Нао остался один, идя медленным шагом по тротуару. Мидория скосил на Кацуки взгляд, и тот ощутил, будто на него давит немой приказ. Для блондина это был очередной укол, но ему остаётся только следовать плану. Бакуго шумно выдохнул и вышел из-за ограды. Шаги его звучали уверенно, лицо было собранным. Внутри, правда, снова клокотало — смесь раздражения и тяжёлого предчувствия. — Эй! — голос его прозвучал чуть грубее, чем он хотел. Нао обернулся, с удивлением посмотрел на незнакомца. — Чего? Кацуки, сделав усилие, вытянул губы в подобие приветливой улыбки: — Потерял телефон. Можешь помочь? Просто набери мой номер с твоего. Проверю, вдруг он завалялся где-то. Нао недоверчиво прищурился, но плечами пожал, достал телефон. — Диктуй. Нао молча достал из кармана телефон. Движения у него были неторопливые, словно он делал одолжение без особого интереса. Пока тот набирал номер, Кацуки украдкой всмотрелся в его лицо. Худое, немного бледное, с тенью усталости под глазами. Взгляд — отрешённый, будто всегда направлен в сторону, никогда прямо. Не было ни дерзости, ни внутреннего огня, ни ярости, которую Кацуки привык видеть в тех, кто способен на подлость. Нао выглядел… обычным. Слишком обычным. И именно это сбивало с толку. Он почти ждал увидеть в этом лице какое-то клеймо, след вины, злости или хотя бы удовлетворения от содеянного. Но вместо этого — пустота. Маска безразличия. И от этого становилось ещё хуже. Телефон в сумке Бакуго зазвенел. Он вытащил его, демонстративно хмыкнул, театрально сделал вид, что удивился, и даже кивнул с благодарностью: — О, отлично. Вот где он был. Спасибо, выручил. Нао пожал плечами, словно это было делом одной секунды, и убрал свой телефон. — Да не за что. — Ладно, удачи, — отрезал Бакуго, натянув на лицо фальшивую лёгкость, и развернулся. Каждый шаг отдавался тяжёлым стуком внутри, будто он только что пересёк невидимую черту. Мидория ждал чуть поодаль, прислонившись к ограде. Его глаза блестели, уголки губ медленно тянулись вверх в довольной усмешке. Он видел всё — как Кацуки напрягался, как всматривался в Нао, как держал себя в руках. И видел то, что всё прошло ровно так, как он задумывал. Когда Кацуки подошёл, стараясь выглядеть спокойным, хотя внутри у него всё ещё бурлило, Изуку не удержался: — Я и не сомневался в тебе. Слова прозвучали слишком легко, слишком уверенно — будто Деку заранее знал, что он справится, и просто проверял, как именно. Кацуки остановился на секунду. В груди неприятно кольнуло: облегчение от того, что всё обошлось, и злость — на себя, на Нао, на эту чёртову ухмылку у Деку. Лицо его стало каменным, будто высеченным, скрывая все эмоции. И оставил Изуку только короткое, отрывистое: — Идём. Они молча шли рядом. Слов не было — только мерный стук шагов по асфальту, да редкий шелест листвы, которую цеплял вечерний ветер. Солнце уже коснулось горизонта, окрашивая небо в золотисто-розовые тона, а на верхушках домов загорались первые огни. Воздух густел — в нём смешивались запахи прогретого за день асфальта, дыма от уличных ларьков и чего-то почти невесомого, вечернего, прохладного. Мидория шёл спокойно, руки по-прежнему в карманах, взгляд устремлён вперёд. Казалось, его совсем не тревожило то, что произошло у школы. Лицо оставалось собранным, будто он продолжал держать всё под контролем. Кацуки же чувствовал иначе. Внутри всё кипело — обрывки мыслей рвались наружу, но он их гнал, упрямо молчал. Перед глазами снова и снова вставало лицо Нао, этот пустой взгляд, и от этого в груди что-то неприятно тянуло, оставляя снаружи только напряжённые плечи и тяжёлый шаг. Сумерки медленно опускались на улицы. Лампы загорались одна за другой, вытягивая длинные тени из фигур прохожих. Мир вокруг будто переходил на другой ритм — неспешный, спокойный, чужой их внутренней буре. Когда они дошли до знакомого квартала, воздух стал тише, дома заслонили остатки света. Здесь не было толп, только редкие силуэты, возвращавшиеся к своим дверям. Атмосфера словно намекала на покой, но между ними тянулось напряжение, которое никуда не исчезло. Они остановились. Несколько секунд стояли молча, каждый будто решал, сказать ли хоть что-то. Но слова так и не пришли. Мидория, скользнув на него боковым взглядом, чуть кивнул — этого было достаточно. Кацуки хмыкнул, будто в ответ, и отвернулся, открывая свою дверь. Щёлкнули замки. Две соседние двери закрылись почти одновременно, отрезав их от вечернего шума. А улица осталась дышать сумерками, будто ничего не произошло. Бакуго толкнул дверь плечом — она привычно скрипнула, пропуская его в коридор. Он быстро стянул кроссовки, оставив их у порога так, будто хотел отделить шум и беглый ритм улицы от спокойствия дома. Тепло окутало его сразу: из кухни тянуло запахом поджаренного лука и чего-то мясного, плотного, напоминающего о простых и привычных ужинах. Из гостиной доносился мягкий гул телевизора — спокойные голоса дикторов, иногда смех за кадром. В комнате свет падал тёплым пятном, делая всё атмосферным, домашним. Отец сидел на диване с чашкой чая в руке, облокотившись так, словно всё в мире давно уравновешенно. Мать — с живыми глазами, всегда умеющими схватить момент, то вскидывалась на экран, то оборачивалась к двери. И как только он переступил порог, оба посмотрели на него одновременно. — О, Кацуки, ты дома, — улыбнулась мать, в голосе — привычное тепло. — Как прошёл день в школе? Эти слова звучали каждый день, и каждый день он отвечал одинаково. Бросив на них беглый взгляд, он буркнул: — Нормально. Ровный тон, без излишеств, словно слова сами катились по инерции. И хотя внутри всё ещё клубилось, кипело после странных разговоров с Деку и встречи с Нао, он не собирался давать этому вырваться наружу. Дома, среди привычного, это выглядело бы чужеродно, почти неуместно. — Ужин на плите, — добавил отец, легко кивнув в сторону кухни, будто напоминая о мелочи, которая держала этот дом на плаву — тепле, еде и простых словах. Кацуки коротко кивнул, не задерживаясь. Он прошёл по коридору, дверь в его комнату захлопнулась за спиной, и мир снова сузился до тишины четырёх стен. Рюкзак упал на пол с глухим стуком. Он поел бегло, больше для того чтобы закрыть потребность, чем насладиться. Механические движения: открыть крышку, зачерпнуть, прожевать. Еда была вкусной, но мысли блуждали далеко, возвращая то к лицу Нао, то к блестящим глазам Мидории, и эта смесь не давала покоя. Скинув остатки одежды на стул, он рухнул на кровать, уткнувшись взглядом в потолок. Но сон не приходил. Тело вроде устало, а голова работала на пределе. С раздражённым выдохом он протянул руку, схватил телефон и открыл чат с Киришимой. Переписка всегда была чем-то лёгким: пара глупых шуток, подколы, банальные разговоры ни о чём. Он отвечал быстро, иногда даже чуть резче, чем нужно, но в этом была его привычная искра. Сообщения бежали по экрану, и Кацуки впервые за вечер почувствовал, что хоть на пару минут внимание отрывается от тяжёлых мыслей. Киришима, как всегда, умел разряжать обстановку, даже через сухие слова на экране. Но вскоре тот написал: «Лягу, завтра увидимся. Спокойной.» — и чат погас. Телефон в руке стал тяжелее. Комната утонула в тишине. Только тихий гул улицы за окном да равномерный шум лампы. Кацуки перевернулся на бок, затем на спину. Закрыл глаза — и снова открыл. Сон не приходил. Внутри всё ещё звенело, как будто день не закрылся до конца, и его продолжение где-то ждало. «Хрен уснёшь так…» — подумал он, резко сел и щёлкнул лампу на столе. Он потянулся к книге, достал её и устроился за столом, заставляя себя уйти в буквы, лишь бы не думать. Лампа отбрасывала тёплый, почти медовый круг света — бумага страницы шуршала под пальцами, а по комнате растекалась густая, спокойная тишина. Всё это делало вечер ещё более отдельным от дневного шума, как будто мир за окнами ушёл в другую тональность. Бакуго пытался читать. Он отталкивал мысли, погружался в строчку и тут же отрывался, слушая только собственное дыхание и шорох страниц. И когда воздух в комнате был уже почти плотным — телефон тихо объявил о новом сообщении, короткий, резкий звук, который разрезал тишину как стекло. Имя на экране подсветилось чётко: Деку. Сердце в груди почему-то дернулось так, будто кто-то будто повернул ручку в замке. теперь это имя сияло в тёмном углу комнаты, и оно было не просто именем: как маленькая искра, способная разжечь что-то, что Бакуго сам старался не поджигать.  «Чего ему надо?» — тихо процедил блондин в пустоту.  Палец с привычной резкостью потянулся к экрану. Сообщение открывалось плавно, и слова, простые как скальпель, упали прямо в грудь: Деку: «Почему не спишь? Совесть замучила?» Бакуго вскинул бровь. Губы сами дёрнулись в ухмылке — раздражение и что-то вроде азартного огня пронеслись внутри. Слишком знакомая манера: эта тянущаяся, почти лениво-язвительная насмешка. Он сжал телефон в ладони, будто в руке оказался не экран, а лицо Мидории, и быстро набрал ответ: Вы: «Ты-то чё строчишь? Или твои тупые планы не дают спать?» Ответ пришёл почти мгновенно, как будто Изуку только этого и ждал: Деку: «Нет, просто твой свет от лампы бьет прямо в глаза. Лежу, гадаю какое такое веселое занятие может быть важнее сна». Кацуки вздохнул и закатил глаза, настойчиво начал печатать ответ. Вы: «В таком случае мне стоит посвятить прямо в окно, чтобы ты перестал меня заебывать своими сообщениями». Парень громко отложил гаджет в сторону, будто это могло помочь забыть о нем, однако экран снова загорелся спустя несколько секунд и блондин не в силах противостоять своему любопытству, открыл диалог снова. Деку: «Боюсь тогда ты увидишь больше чем в прошлый раз, когда подглядывал». Кацуки будто на долю секунды остолбенел. Сердце дернулось, кровь прилила к лицу, и он сам почувствовал, как щеки вспыхнули. Словно его застукали на чём-то, чего он сам себе не признавал. — Мудак, — выдохнул он сквозь зубы, резко подхватывая телефон обратно. Пальцы замелькали по экрану: то собирали длинный ответ, полный гневных фраз, то тут же удаляли каждую строку. «Нет, слишком очевидно… Чёрт, это слишком оправдывающе звучит…»— мысли сбивались, пальцы снова стирали всё до чистого поля. Щёлкнуло удаление. Заново. Опять удаление. Ещё одна попытка — снова в никуда. Он стиснул зубы, ощущая, как бешенство внутри только нарастает, и наконец выдавил самое простое, привычное: Вы: «Я ж говорил — не заёбывай меня. Пиши по делу». Сообщение улетело с резким звуком, а Кацуки откинулся на спинку стула, шумно выдохнув, будто скинул груз. Но рука всё равно не отпускала телефон — пальцы крепко обхватили его, готовые мгновенно сорваться к экрану, если придёт новый ответ. Пауза длилась недолго. Экран снова загорелся. Деку: «Выходит, без прелюдий обойдемся». Брови Кацуки сдвинулись. Он машинально подался вперёд, прищурился. Деку: «Всё готово, завтра разошлю всем, пока Нао будет в школе».  Мысль, что один единственный клик может перевернуть всё, висела у него перед глазами как тонкая нить: от этого мгновения многое зависело. Он собрался, загнал в угол ненужные эмоции, стараясь держаться на расстоянии, будто это могло помочь не чувствовать свою причастность и ответил: Вы: «Ты хочешь сказать, что эта информация стоила того, чтобы мне писать ночью?» Деку: «Да». Вы: «Это был риторический вопрос, тупица». Кацуки ещё несколько секунд смотрел на тусклый свет экрана, будто тот мог дать больше ответов. Потом с раздражённым щелчком пальцев погасил лампу, оставив комнату в полумраке. Он решил не развивать переписку дальше — в последнее время, как ни крути, Деку занимал слишком много места в его днях и даже ночах. Он дождался, пока экран потухнет, убедился, что уведомления больше не вспыхивают, и поднялся с кресла. Тело требовало сна, но в голове, словно уголь, тлела напряжённость.  «Похер. Завтра разберусь», — отрезал он себе в мыслях. Перед тем как упасть в кровать, Кацуки машинально подошёл к окну. Дёрнул за край шторы — и на миг задержал руку. Внизу, в мягкой жёлтой ауре уличного фонаря, он заметил фигуру, которую узнате из тысячи. Капюшон натянут, шаги быстрые. Он скользил по улице, сливаясь с тенями домов, и только свет фонаря цеплял силуэт. Кацуки остолбенел, держась за штору. Мысли сжались в комок, на часах 3:20. «Чего этот идиот опять вылез ночью? Но будто стоило ему шагнуть — и дальше всё закрутится так, что назад дороги уже не будет. Он шумно выдохнул, отдёрнул штору и прикрыл окно. Слишком резким движением, будто тем самым хотел разорвать картину, которую только что видел. С этой мыслью Кацуки закрыл глаза, но вместо сна его окутал густой, тревожный полумрак. За окном медленно гас свет пятничного вечера. Небо было размытым, с бледно-фиолетовыми полосами, в которых уже проступали первые звёзды. Кафешка утопала в полумраке мягких ламп над каждым столом, создавая уютный островок тепла среди городской суеты. Пахло жареной картошкой, тёплыми булочками и сладким сиропом. Из колонок негромко тянулось что-то лёгкое, ненавязчивое, перемежаясь с редким смехом из соседних уголков. За длинным столом у окна, где витражи отражали свет фонарей с улицы, собралась вся компания, привычная — и непривычная тоже. Кацуки, устроившись на краю, скрестил руки, украдкой глядя на всех.  «С каких пор мы вообще вот так спокойно сидим… вместе? Деку, Тодороки, ещё и Тога?» — раздражение щекотало мысли, но вслух он, как обычно, ничего не сказал. После той ночи, Кацуки так и не узнал — сделал ли Деку то, что собирался, или нет. Пару раз хотел спросить прямо, но каждый раз останавливался. «Не моё дело. Пусть играет в свои игры». Вопрос повис в воздухе, и чем дольше тянулись дни, тем больше он превращался в глухой фон, давящий, но не настолько, чтобы признаться самому себе в интересе. Он решил не копаться. Знал, что стоит углубиться хоть на шаг — и его затянет в этот лабиринт. А он не собирался жить чужими планами. Но иногда, в тишине после тренировок или поздними вечерами, когда лампа отбрасывала жёлтое пятно на тетрадь, мысли всё равно возвращались. Кацуки мотал головой, отгоняя это. Заставлял себя сосредоточиться на делах, на нагрузке, на тренировках. На том, что он мог контролировать. Всё остальное — лишнее. Киришима с Денки спорили, кто быстрее доест бургер, Серо пытался их рассудить, но сам то и дело тянулся к чужой картошке. Девочки сидели ближе к окну обсуждали прически. — А вот если пучки делать на влажные волосы, они дольше держатся, — оживлённо рассказывала Химико, ловко поправляя свои два фирменных шарика.— И ещё — если шпильки побрызгать лаком, они будут цепче держаться, —- рассказывала она, подмигивая Мине. — Ого, не знала! — Мина загорелась, подалась вперёд. — Тебе идёт всё, даже если просто хвостик, — Джиро лениво прокомментировала, но уголки её губ дрогнули в улыбке. Бакуго закатил глаза.  «Вот уж действительно — мировая тайна открыта. Ещё бы начали обсуждать, какие резинки милее…» Прямо напротив на другом конце стола сидел Деку, рядом Тодороки. Мидория не участвовал в разговоре молча брал по одной картошке, макал её в свой молочный коктейль и неторопливо, спокойно ел. Кацуки невольно поморщился: — Извращенец, — процедил он. Изуку не меняя выражения лица поднял взгляд, встретился с ним глазами, пожал плечами и продолжил делать то же самое, будто это было самое естественное занятие в мире, будто ему совершенно плевать на чужую реакцию. — Господи, — Кацуки откинулся на спинку кресла, но перестать наблюдать не смог. Разговор у девчонок плавно свернул на более «интересную» тему, которая, очевидно, могла заинтересовать только их. — Ну-ка, ребята, — Мина лукаво прищурилась, — а какие девушки вам в теории могут понравиться? — Что? — Серо чуть не подавился. — Да ладно вам, чисто гипотетически! — Мина хихикнула.  — Все же задумывались об этом хоть раз, — поддержала Джиро, слегка толкнув его локтем. — Ну… мне нравятся такие… весёлые, наверное, но в то же время рассудительные? — неуверенно протянул Денки, почесав затылок. Джиро хмыкнула, откинувшись на спинку. — А я… хм… честные, — добавил Киришима, словно ответ должен был быть очевидным, — и энергичные. — Серьёзные, наверное, — неожиданно вставил Тодороки, не поднимая глаз от стакана, Серо согласился. Все взгляды обратились к Мидории. Тот, наконец, отвлёкся от своего странного «дуэта» картошки и молочного коктейля, осознав, что оказался объектом внимания, чуть поперхнулся, кашлянул и медленно поднял глаза. Взгляд был спокойным, он сделал небольшой глоток через трубочку, шумно втянув молочный коктейль. — Выйду ненадолго, — протянул он, поставив стакан обратно на стол. Но по выражению лица, по слишком поспешному движению, друзья моментально уловили подвох. Это был явный манёвр, чтобы улизнуть от ответа. — Эй, не увиливай, — тут же прищурилась Джиро. — Я подумаю над этим,— Изуку чуть усмехнулся, язвительно выгнув бровь.  Он встал из-за стола и, обернувшись через плечо, с той самой своей нарочитой легкостью, что сводила некоторых с ума, добавил: — Пойдешь? — парень мотнул головой в сторону двери, обращаясь к Тодороки. Шото, не раздумывая, кивнул и тоже поднялся. Остальные проводили их неодобрительными взглядами, кто-то даже демонстративно вздохнул, будто ребята сбежали с экзамена. Бакуго сидел неподвижно. Его глаза сузились, а выражение лица стало совершенно каменным. Он наблюдал за происходящим без единого слова, но внутри это ощущалось как маленький театр. К несчастью для него, девочки почти синхронно повернули головы именно к нему. — Ну а ты, Бакуго? — весело продолжила Мина. — Да, раз уж все отвечают, — подхватила Химико, приподняв бровь. Кацуки в ту же секунду понял, к чему всё идёт. И даже не дав им вставить больше ни слова, он резко отодвинул стул и встал. — Тоже нужно выйти. Продышаться, — отрезал он с привычным тоном, будто речь шла не о побеге, а о чем-то самом естественном в мире. Не дожидаясь реакции, он шагнул в сторону выхода. И пусть перспектива стоять где-то на улице рядом с двумя раздражителями радости не вызывала, Кацуки предпочёл именно этот вариант. Потому что оставаться один на один с вопросами девчонок — было уж точно худшим из зол. Снаружи воздух оказался прохладным, влажным — асфальт ещё хранил тепло дня, но уже отдавало сыростью от травы и дальних луж. Улица светилась мягким светом фонарей, и в витринах соседних магазинов отражались полосы неоновых вывесок. Троица вышла почти одновременно. Мидория первым шагнул на тротуар, окинул улицу взглядом, будто проверяя, нет ли знакомых лиц. Тодороки встал рядом, спокойно засунув руки в карманы. Они двинулись дальше, к углу здания, и вскоре скрылись от взгляда прохожих, свернув в узкий переулок. Здесь почти не было света: лишь редкие всполохи фонарей с улицы пробивались сквозь щели между домами. Кирпичные стены, потемневшие от времени и дождей, пахли сыростью. Мидория остановился и облокотился плечом о шершавую кирпичную стену. Рука быстро, отработанным жестом, скользнула в карман. Через пару секунд он вытащил оттуда мятый, потёртый, будто переживший не один месяц, пачку сигарет. Не глядя ни на кого, он откинул крышку, достал одну, зажал её губами и снова сунул руку в карман — на этот раз за зажигалкой. Оранжевое пламя вспыхнуло и мягко коснулось конца сигареты. Бумага зашипела, затянулась жаром, и вот уже в лёгкие потянулся первый клуб горького дыма. Мидория вдохнул медленно, глубоко, с характерным мягким потрескиванием табака, а затем выдохнул через губы сизый поток. Дым лениво расплылся в полутьме, растворяясь в холодном воздухе переулка. Бакуго застыл, в упор глядя на него. Где-то внутри что-то щёлкнуло. Ему казалось, что он уже видел многое в поведении Деку, но этот факт, простая, почти обыденная сигарета во рту Изуку, почему-то задел сильнее. Как будто рушилась очередная привычная картинка. Кацуки ощутил странное смешение — раздражение и, хуже всего, непрошеный интерес. — А ты больший, отброс, чем я думал. — язвительно бросил он, с прищуром. — С каких пор куришь? Мидория не спеша вынул сигарету изо рта, стряхнул пепел и ухмыльнулся уголком губ. — Курю? Громко сказано, — он говорил легко, будто специально дразня его. — Обычно одной пачки хватает месяца на три. Так что… скорее увлекаюсь.  Он снова сделал затяжку, а дым в этот раз выпустил вверх, прямо в темнеющее небо. Тодороки, стоявший чуть поодаль, сделал шаг вперед. Его голос прозвучал негромко, но отчётливо, будто констатация факта: — В последнее время чаще, — сказал он, скользнув взглядом на Изуку. Мидория медленно выдохнул очередной клуб дыма, усмехнулся и посмотрел на него. — Аккуратно, а то еще пропахнешь. Тодороки медленно выдохнул и чуть склонил голову. На его лице не было осуждения или удивления — лишь лёгкая, едва заметная усталость, словно это всё было чем-то привычным. — Родители уехали на две недели, — сказал негромко, но отчётливо, будто констатировал простую деталь. — Иначе я бы не пригласил ребят репетировать. Бакуго резко повернулся к нему с раздражённым фырканьем. На лице отразилось знакомое презрение, глаза прищурились, губы изогнулись в кривую усмешку. — А ты что здесь забыл? — голос его был едким, с привычным тоном издёвки. — Раз не куришь. Шото никак не смутился, лишь коротко перевёл взгляд на сигарету в пальцах Изуку, а потом снова на Бакуго. Говорил он спокойно, даже лениво, будто этот разговор его не трогал. — Чтобы составить компанию, — коротко пояснил, кивнув на Мидорию. На мгновение повисла пауза, а потом Тодороки добавил с заметной прямотой: — Но если бы я знал, что ты тоже решишь сбежать, то сидел бы на диване. Там хотя бы мягко и тепло, а не эта сырость. Бакуго дёрнулся, будто его задели за самое больное. — Сбежать?! — рыкнул он, резко выпрямившись и сверля Тодороки взглядом. Голос звенел от злости, и каждое слово будто било по воздуху кулаком. — Ничего я, чёрт возьми, не сбегал! На лице его проступил яркий румянец, челюсть напряглась так, что скулы заострились. Внутри всё кипело — ненавистное чувство, словно его поймали на чём-то. Мидория прищурился, краем губ изогнувшись в короткой насмешливой усмешке. Он не спешил встревать, только перевёл взгляд на Шото, как бы подталкивая его к следующему слову. И Тодороки, со свойственной ему прямотой и низким эмоциональным интеллектом, спокойно спросил: — Тогда зачем ты пошёл с нами? В его голосе не было ни тени злобы, ни намёка на провокацию. Сухая констатация, простое «зачем», но прозвучало оно так, будто Кацуки загнали в угол. Бакуго закипел ещё сильнее. Его руки сами сжались в кулаки, ногти больно впились в ладони. — Чтобы подышать, блядь, воздухом! — выкрикнул, резко поддавшись вперёд, будто хотел ударить не словами, а самим телом. Ответ прозвучал слишком громко в тихом дворе, эхом отразившись от кирпичных стен. Изуку, словно нарочно не замечая вспышки, рассмеялся негромко и лениво, будто это всё было ему на руку. Лёгким движением он хлопнул ладонью по плечу Тодороки. Неторопливо развернулся, прижал сигарету к холодному кирпичу. Она затрещала и погасла, оставив едкий запах. Он бросил на них обоих косой, чуть ироничный взгляд: — Как думаете, они уже забыли о том разговоре? — голос звучал легкомысленно, но за этой лёгкостью угадывался подтекст, будто он проверял, как они отреагируют. Шото пожал плечами и поднял ладони, развёл их в простом жесте: кто знает. — Не уверен, — ответил он коротко. Кацуки резко выдохнул, глядя то на одного, то на другого. — Для подстраховки лучше ещё минут пять здесь постоять. Пусть остынут, — буркнул он, но голос его прозвучал твёрдо, почти командно. Тодороки кивнул, будто принял решение без возражений. Бакуго стиснул зубы. «Пятница, блядь. С кем я вообще нахожусь…»