What's our situation? It's shit, that's what it is.

Один. Два. Три. Его окружает темнота, но мозг снова работает. Двадцать. Двадцать один. Двадцать два. Он не чувствует боли. Жжение в груди угасло, уступив место успокаивающей пустоте. Он ничего не чувствует, ему не больно. Тридцать пять. Тридцать шесть. Тридцать семь. Сенку делает вдох. Глаза распахиваются, рот отчаянно пытается втянуть немного драгоценного воздуха в лёгкие. Он резко вдыхает и удивляется тому, что может сделать это, не чувствуя в горле обжигающего удушья. Кислород проходит через лёгкие, быстро, безболезненно, послушно. Он жив. И он смотрит на деревянный потолок передвижной лаборатории. Что за...? Резко выпрямляясь, охваченный внезапной паникой, он слышит знакомый треск, вызванный быстрым движением. Он не должен быть здесь. Он должен лежать на дне моря, его грудь разодрана диоксидом углерода, он мёртв, он потерян для мира навсегда. Он всё помнит, воспоминания обрушиваются на голову лавиной — Суйка, волны и невыносимая боль, когда он погружался всё глубже и глубже, пропадая насовсем в глубинах океана, где лунный свет уже не освещает его. Его левая рука свободно покоится на горле, большой палец прижат к сонной артерией — она тёплая и равномерно пульсирует, даже слишком быстро для здорового ритма. Его правая рука натыкается на мелкие камешки, они повсюду вокруг него. Там ещё что-то тёплое. Он распознает чужую руку, едва касаясь её. Именно тогда он, наконец, принимает во внимание своё окружение. Он сидит посреди лаборатории, об деревянный пол бьётся всё больше каменистых осколков, пока он медленно двигает руками и ногами. Это... — Сэнку! Это единственное предупреждение, которое он получает прежде чем Хром бросается ему на шею, всхлипывая, плача навзрыд. Сэнку мимолётно надеется, что Тайджу нет рядом. Ещё одно настолько наглое и чересчур дружелюбное вторжение в его личное пространство он бы не пережил. — Ты жив! — вопит Хром, и это вот уже чересчур. Сэнку неловко поднимает руку, чтобы неуклюже, но в какой-то мере успокаивающе похлопать товарища по спине. Вес последнего немного затрудняет его дыхание, и этого достаточно, чтобы Сэнку закашлялся и поперхнулся. — Хром. Голос Цукасы ровный, спокойный, и властный, и Хром понимает. Он отпрыгивает назад, освобождая вокруг друга необходимое пространство. Глаза Сэнку широко распахнуты, за двумя красными проблесками замешательства скрывается лёгкая паника. Это редкое явление для всегда невозмутимого учёного, и никому из присутствующих оно не нравится. — Я же... Я правда умер? Сэнку едва осмеливается спросить, нервно и недоверчиво бормочет что-то вполголоса. Но он человек логики — он помнит, как потерял сознание во время той мучительной агонии, и он помнит, как страх пробирался в душу, когда силы покидали его предательски слабое тело. Он умер. Камни вокруг него — веское доказательство. Тишина, стоящая в ответ на его вопрос — прямой и ёмкий ответ. — Чёрт, — бормочет он, затем смотрит вправо. Цукаса сидит рядом с ним на корточках, мокрый до костей, с пустым флаконом воскрешающей жидкости в одной руке и ладонью Сэнку в другой. Он молчит, серьёзный, и если бы Сэнку знал его не так хорошо, он бы не заметил, как еле заметно расслабились его широкие плечи. Это облегчение. — Я на десять миллиардов процентов проебался, — вздыхает Сэнку, радуясь, что вообще может это сделать. Теперь ему кажется странным, что он может дышать также, как раньше. И он надеется, что это ужасное чувство не задержится надолго. — Ты спас её. Она с твоей подругой-гориллой. — говорит Цукаса как ни в чём не бывало, и Сэнку фыркает. Он догадывается, что так Цукаса пытается подбодрить его и сказать, что на самом деле он не полностью облажался. Однако ему всё равно смешно от использованного Цукасой прилагательного по отношению к Кохаку, учитывая, что он убивает львов голыми руками. — Спасибо, ребята. Что спасли меня. Но я не спас, думает Цукаса. Он опоздал. Он вытащил его чёртов труп из воды, снова став свидетелем хрупкости жизни Сэнку. Он сжимал мёртвое тело в руках, и бежал, бежал, проклиная себя за то, что не успел. — Спасибо Медузе и Хрому. Уголки губ Цукасы опускаются вниз, и Сэнку слегка касается кончиками пальцев его сжатого кулака, прежде чем быстро отстраниться. — Ага. Потому что ты совершенно точно не стал бы мочить свою дикую гриву, чтобы вытащить меня. Осторожно, солёная вода вредна для волос. — Сэнку пытается шутить, но он должен был догадаться, что юморить спустя несколько минут после собственной смерти и воскрешения — так себе затея. Однако сейчас Сэнку искренне благодарен, потому что сам он был совершенно бессилен перед поглотившим его морем. Цукаса мог бы оставить его на корм рыбам и перехватить власть над Королевством науки, ведь он всё умеет. На самом деле, это был бы самый логичный способ для него достичь своих целей. Ему не пришлось бы подрывать их вновь обретённое доверие и перемирие, ему даже не пришлось бы убивать Сэнку ещё раз. Нет, Сэнку прекрасно справился с этим сам. Но Цукаса этого не сделал. Он принял другое решение, не такое, как в Хаконэ. Возможно, он не до конца всё обдумал и действовал инстинктивно, Сэнку без понятия. Результат тот же: он снова жив, и за это он должен благодарить Цукасу. И умирать — это... достаточно тяжело. Несмотря на способность Медузы к регенерации, он чувствует себя совершенно измотанным. — Давайте на сегодня закончим. — говорит Сэнку, а затем падает навзничь. Он так устал, что мог бы отрубиться прямо здесь и сейчас — и, вероятно, с радостью отрубится, когда его спасители наконец уйдут. Как бы он ни был благодарен, ему нужно побыть одному, чтобы переварить произошедшее. Хром собирается что-то сказать, но замолкает, заметив строгий, но обеспокоенный взгляд Цукасы. Сэнку противится желанию заёрзать под настолько пристальным взглядом, стойко удерживая зрительный контакт с Цукасой. Это длится всего пару секунд, но Сэнку успевает задуматься о силе этого пытливого взгляда. Он чувствует, как слишком серьёзные глаза смотрят через кожу и плоть прямо в душу, как они излучают силу, даже когда их обладатель спокоен и собран. Что бы Цукаса ни увидел в нём сейчас, это, похоже, его удовлетворило, потому что он медленно кивает. — Да. Давай закончим на сегодня.

***

Дальше дни проходят как в тумане. Вернуться к привычному ритму жизни не так просто, как хотелось бы Сэнку. К счастью, у него есть возможность держать свои переживания при себе, пряча их под грудой расчётов и чертежей. Хотя вся деревня и люди Цукасы слышали о происшествии на утёсе и о падении Сэнку, им сказали, что худшего (ну, смотря с какой точки зрения) удалось избежать. Никто из них не знал, что Сэнку на самом деле погиб, кроме Цукасы, Кохаку и Хрома, которым не повезло стать свидетелями этого. Что ж, у Гена, вероятно, есть некоторые сомнения — парень слишком проницателен, чтобы его могла обмануть притворная беспечность Сэнку. Да, он определенно не в себе. Это раздражает. Он не чувствовал себя так после первой смерти. Когда его убил Цукаса, он был готов, у него был запасной план. Затем он встретил Кохаку и был в восторге от перспективы заполучить целую деревню и новых работников. На этот раз всё было по-другому. Смерть застала его врасплох. Он боролся с ней и проиграл. Это было... страшно. Неожиданно и болезненно. Хотя на его теле нет ни одной раны, полученной в результате того инцидента, воспоминания всё свежие и терзают его всякий раз, когда Сэнку подходит слишком близко к пляжу и его слух улавливает равномерный шум приливных волн. А учитывая, что сейчас они работают над «Персеем», такое случается часто. Сэнку стоит по щиколотку в песке, и ему трудно просто сосредоточиться. Рюсуй говорит рядом с ним, бодро жестикулируя и рисуя в воздухе планы, и да, он точно объясняет что-то очень важное, но... ...но песок влажный, и вода щекочет пальцы ног сквозь ткань ботинок, и Сэнку приходится напрячь все свои мыслительные способности, чтобы отвлечься от воспоминаний о том, как он утонул. — Да, хорошая идея, Рюсуй. — Сэнку кивает, проводя грязной рукой по взъерошенным белым волосам. Чтобы корабль смог отплыть до зимы, необходимо провести столько ремонтных работ, что даже ему пришлось напрячь мускулы, чтобы помочь со сбором материалов и всем остальным. Однако он далеко не так эффективен, как Тайджу или Магма, и теперь он выглядит как переутомлённый жеребёнок, еле стоящий на ногах. Он тоже весь в грязи и поту, его пальцы застревают в особенно спутанных волосах. — Я вообще-то сказал наоборот? — Рюсуй хмурится, неуверенный, то ли он что-то перепутал, то ли Сэнку вовсе его не слушал. — А, да? — протягивает учёный и засовывает палец в правое ухо. — Наверное песок попал. Он трясёт головой и хлопает по другой стороне лица, делая вид, что избавляется от воображаемого песка. — В любом случае, вся эта работа, которую вы, гориллы, выполняете, слишком тяжела для бедного маленького меня. Клянусь, у меня болит спина, и мне нужен чёртов душ. Мне определённо стоит избегать ручного труда... — Сэнку потягиваясь зевает и закидывает руки за голову. Это очевидное утверждение: несмотря на то, что Сэнку нарастил немного мышц из-за тяжёлой жизни в Каменном мире, он всё равно остаётся одним из слабейших мужчин, может быть, за исключением Хрома и Гена. В этом был смысл, ведь жители деревни, которых они взяли с собой, были в основном обученными воинами, а Цукаса специально оживлял больших и страшных чуваков, с одной клеткой мозга на всех. — Ахах! Тогда мы оживим нескольких первоклассных массажисток! Создадим Нанами СПА! — Рюсуй переполнен жадностью и возбуждением, а Сэнку закатывает глаза. — Нет, не создадим, на десять миллиардов процентов нет! Серьёзно, Рюсуй так усиленно мечтает, что Сэнку может это увидеть — гарем чувственных дам с ловкими пальцами и горячими полотенцами, приглашающих их на мгновение расслабиться и насладиться чистым блаженством... Это было бы катастрофой, они потеряли бы половину своей рабочей силы. — Любишь кататься — люби саночки возить. А у тебя даже санок ещё нет, — добавляет Сэнку, безжалостно растаптывая почти сбывшуюся мечту Рюсуя. Капитан смотрит на него с выражением глубоко несчастного человека. Затем он с видимым трудом берёт себя и свои разбитые надежды в руки и давит уверенную улыбку. — Так тому и быть! Тогда мы сможем построить на корабле спа-салон, чтобы наслаждаться им после того, как вся тяжёлая работа будет сделана! Сэнку даже не удосуживается ответить на эту мысль. Честно говоря, он не может придумать причину, по которой не позволил бы им воспользоваться этим чёртовым спа-салоном позже, и поэтому просто фыркает. — Само собой. Мечты — хорошее топливо, так что я пока не буду разрушать твои! — ехидничает Сэнку, разворачиваясь на пятках, чтобы вернуться в лагерь. — И всё же... что бы я только ни сделал ради горячего душа... Не то чтобы он не смог это сделать — просто это не первая необходимость для него. Он проходит мимо строительной площадки, где дюжина мужчин несёт тяжёлые деревянные брёвна и свежеструганные доски для корабля. Тайджу здесь, бегает со своей конской выносливостью и, когда замечает Сэнку, глупо улыбается и машет рукой. — Сенку-у-у-у! Последний машет в ответ с одобрительной улыбкой на лице, осматривая территорию и их прогрессирующие успехи. Цукаса тоже там, без рубашки, помогает управлять огромной механической пилой. Замысловатое вращение шестерёнок, трущихся друг о друга, завораживает, но оно не идёт ни в какое сравнение с видом мышц Цукасы, перекатывающихся под его блестящей кожей. Сегодня утром Сэнку попытался помочь поднять одно из этих адски тяжёлых брёвен, которые могут сдвинуть с места только трое или четверо мужчин. Он не только не сильно помог, но и споткнулся о ветку, из-за чего все потеряли равновесие и хватку. Если бы не рефлексы Цукасы, больше похожие на рефлексы дикого животного, нога Сэнку, вероятно, превратилась бы в кровавое месиво под стволом. Цукаса был взбешен. — Не трогай здесь больше ничего. Никогда. Он прорычал тем властным тоном, от которого у Сэнку всегда пробегала дрожь по спине. — Э-э-э? Я что, сдался и сделал тебя лидером во сне или как? Цукасу это нисколько не позабавило. И сейчас он наблюдает за ним издалека, и Сэнку почти готов подойти поближе и потрогать то, над чем они работают, просто потому что гладить Цукасу против шерсти может быть весело. Чёрт возьми, ему всё равно нужно кое-что увидеть... Он быстро перепрыгивает через несколько брёвен, лежащих на земле, и в последнюю секунду пригибается, когда кто-то оборачивается с бревном на плече. Оно задевает его и без того растрёпанные волосы, и он улыбается, заметив беспокойный взгляд Цукасы. — Не мог бы ты просто... берегись!!! Позади него несколько досок, закреплённых прочными верёвками, подвешены в воздухе с помощью нескольких блоков. Они летят в его сторону, и да, на этот раз Сэнку не уклониться. — Ой! Сэнку морщится и, пошатываясь, падает вперёд, сбитый с ног доской, ударившей его по затылку. — Чёрт, извини! Позади него слышатся какие-то извинения, пока Сэнку медленно поднимается с земли. Он разминает шею, потирая затылок, и, подняв взгляд, видит лицо Цукасы — слишком близко — прямо перед собой. М. Сейчас он пиздецки зол. — Не напрягайся так сильно, у тебя может разорваться аневризма головного мозга. — Учёный шутит, как будто это не он несколько секунд назад чуть не лишился головы. — Сэнку, ты можешь хоть на минуту перестать быть угрозой для самого себя?! — Цукаса буквально ругает его, а Сэнку отмахивается. — Эй. Я увернулся от одного из двух выстрелов, что я считаю более чем удовлетворительным результатом для вашего покорного слуги. Воздух между двумя мужчинами электризуется, и Сэнку продолжает ухмыляться своей фирменной ухмылкой, даже когда Цукаса хмурится ещё сильнее. Именно тогда Тайджу решает занять оставшееся между ними пространство, прежде чем Сэнку решит ещё сильнее разозлить блядского чемпиона ММА. — Сэнку! Пожалуйста, будь осторожнее! Мы здесь усердно работаем, и ты можешь пострадать! — орёт Тайджу, и то, что Сэнку до сих пор не оглох с таким громким лучшим другом, само по себе является научной загадкой. — Ага, да. Я просто хотел посмотреть, как идут дела. Понимаете, Рюсуй теперь хочет чёртову роскошную яхту со спа-центром, так что… — Он хочет что?! — ...Так что я подумал, что нам, возможно, стоит выделить немного места для джакузи на палубе. — объясняет Сэнку, быстро просматривая чертежи, прикреплённые к столу позади них. Шутил он или говорил серьёзно? Ни одна живая душа не смогла бы сказать. — Хм-м, но главная палуба уже готова, а значит, нам придётся разобрать эту часть, чтобы… — Вот и всё. Ты явно страдаешь от сотрясения мозга, Сэнку. Цукаса резко проносится мимо Тайджу и, без единого предупреждения, подхватывает Сэнку. Он перекидывает его через своё — очень голое и очень мокрое — плечо, не обращая внимания на возмущённые протесты, и поспешно уносит его со строительной площадки, подальше от опасных машин и левитирующих брёвен. — Отпусти меня, животное! Сэнку жалуется и размахивает руками, пока обе его ноги снова не касаются земли. Он неуверенно выпрямляется, отряхиваясь с преувеличенной манерностью и лёгким презрением, чтобы показать, насколько это было неприятно. — Что за нахрен? — Я же сказал, что тебе больше нельзя прикасаться ни к чему, что находится рядом с кораблём, — твёрдо заявляет Цукаса, скрестив руки на обнажённой груди. Сэнку фыркает, затем отводит взгляд. — Я почти ничего не трогал. Вообще-то, на меня напали летающие доски, так что это не считается. Он спорит, даже если знает, что результат будет тем же. Но какое отношение всё это имеет к Цукасе и почему он так сильно обеспокоен — ещё один вопрос, который не даёт ему покоя. Если бы ему пришлось угадывать, то он счёл бы это последствием инцидента, произошедшего несколько дней назад. Согласно информации, которую он выжал из Хрома, Цукаса действительно был тем, кто извлек его тело из глубокого течения, которое держало его под водой всё это время. Ему удалось вырвать его из крепких объятий прилива и вытащить обратно на берег. Потом — Сэнку помнил, как у него ёкнуло сердце, когда Хром сказал ему об этом, — Цукаса зашёл так далеко, что делился с ним своим дыханием, но безрезультатно. И только тогда Хром выступил вперёд и предложил использовать Медузу, чтобы... ну, воскресить его. Сэнку трёт переносицу. Да, учитывая все те трудности, с которыми Цукаса столкнулся, чтобы вытащить его мёртвую тупую задницу из холодной сырой могилы обратно в хижину, было бы разумно с его стороны после такого слегка беспокоиться о его благополучии. Не зря ведь он всё это делал, в конце концов. Стало бы это предательством для Цукасы, если бы Сэнку снова серьёзно пострадал? Учёный уверен, Цукаса не из тех, кто спасает "в долг". Но кроме прочего, Сэнку спас жизнь Цукасы от нападения Хёги, так что они квиты. Нет. Сэнку ни в коем случае не чувствует себя в долгу. Цукаса вздыхает, и выражение ярости на его лице сменяется лёгким беспокойством. — Сэнку. Твоя голова в порядке? О, его голос снова стал мягким, замечает Сэнку. Как бы ему не нравилось, когда о нём беспокоятся, сейчас это его немного трогает, и, возможно, это как-то связано с жаром, исходящим от тела Цукасы после долгих часов физической активности. — Да. Да, ничего серьёзного, правда. — И всё же. Ты сегодня едва ли собран, и это заметно. Полагаю, ты... наверное, плохо спал после той ночи. Тебе стоит закончить на сегодня и отдохнуть. Мда, ну, Сэнку не очень-то хочет сейчас слышать или говорить о той ночи, и он решительно отмахивается от этой темы. — Неважно. Я всё равно собирался пойти умыться у реки. — учёный неопределённо указывает на грязь и опилки на своих волосах и одежде. — Умная идея.

***

Сэнку лениво прогуливается вдоль реки, пока не находит идеальное место для купания. В этом изгибе реки мелководье, а прилив почти незаметен. Он роется в своих сумках в поисках драгоценного куска мыла и, убедившись, что вокруг никого нет, начинает раздеваться. Не хочется, чтобы кто-нибудь наткнулся на него в чём мать родила на открытом пространстве. Когда Сэнку впервые очнулся от каменной спячки, его не особо волновала нагота. Он не видел проблемы в том, чтобы оживлять статуи, предварительно не одевая их, — это был сраный примитивный каменный мир, и они были не более чем животными, пытающимися в нём выжить. И всё же — они постепенно объединяются в группу и движутся к цивилизации, и, вероятно, именно поэтому Сэнку постепенно начинает снова чувствовать себя неловко, пусть и немного. Да, это определённо единственная причина, и она не имеет абсолютно никакого отношения к тому, что Сэнку внезапно начало волновать его тело после того, как из-за его слабости он умер. Мысль о ладони Цукасы на его груди, о губах на его собственных, также не имеет никакого отношения к его новообретённому чувству порядочности. Сэнку бросает свои ботинки на бревно у реки и неуклюже отпинывает их. Затем он развязывает пояс — тот самый, который он не мог развязать, когда он был пропитан морской водой несколько ночей назад, и из-за которого он чуть быстрее пошёл ко дну. Сегодня его легко развязать, и он падает на траву с тяжёлым стуком и металлическим звоном. Вскоре к нему присоединяется бежевое платье, образуя смятую кучу одежды и инструментов. Сэнку уверенным шагом рассекает спокойную гладь воды. Он заходит в тёплую воду по колено и на несколько секунд ощущает, как освежающая влага творит чудеса с его больными икрами. Он наклоняется вперёд и моет грязные руки в реке, и пока всё идёт хорошо. Волны не бьют его по ногам, а лишь тихо журчат, и Сэнку делает ещё один шаг вперёд. Он идёт, пока вода не доходит до узких бёдер, но затем он наклоняется, чтобы намочить волосы, и, как только зеленоватые кончики его волос касаются реки, всё заканчивается. Он резко отпрыгивает назад, пытаясь избавиться от внезапного удушья, вызванного паникой, и теряет равновесие — он падает в воду, река обнимает его плечи, и твою мать нет нет только блять не снова. Его голова находится над поверхностью воды, но Сэнку клянется, что не может, сука, дышать. Он поспешно отползает назад на руках, как будто вода — это серная кислота, разъедающая его плоть. Только когда все его конечности оказываются на суше, он позволяет себе выдохнуть, и это звучит больше как короткий панический вдох и сдавленный скулёж. Он сидит так несколько минут, совершенно голый, притянув колени к груди, тяжело дышит и отчаянно пытается взять себя в руки. Давай. Успокойся, блять, Сэнку! Он мысленно кричит, и да, ему нужно лишь восстановить контроль над диафрагмой и межрёберными мышцами. Сейчас у него на десять миллиардов процентов нет панической атаки из-за чего-то столь незначительного, как вода, верно? Это была бы слишком глупая, нелогичная и бесполезная реакция с его стороны. Да нет, он просто удивился, вот и всё. Даже если он умер всего несколько дней назад, даже если ему было больно и это был ужасный опыт, его тело должно полностью восстановиться после окаменения. Нет, здесь виновато не его тело — виноват его разум. И Сэнку чертовски не нравится, что его драгоценный разум вот так подло играется с ним. — Пошёл ты. Сэнку ругается на себя, прежде чем подняться с земли. Его дыхание почти под контролем, и даже сейчас он может полностью игнорировать лёгкую дрожь в пальцах. — Я не боюсь ебаной H2О! — заявляет он вслух, а затем, сжав кулаки и прищурившись, уверенно направляется обратно к реке. Его сердце бешено колотится, а Сэнку продолжает идти, не сводя глаз с реки, и делает единственное, что со стопроцентной вероятностью позволит ему опустить голову под воду — — он ныряет.

***

Так, ладно, ага. Это жалко, — думает Сэнку, сидя посреди передвижной лаборатории с полотенцем, небрежно повязанным вокруг бёдер. Он действительно прыгнул в реку. Он погрузился в воду всем своим чёртовым телом... ... а потом у него случилась настоящая паническая атака. Ощущение жидкости во рту и носу мгновенно разорвало связь между его мозгом и конечностями, и он метался, как животное, попавшее в смертельную ловушку. Он едва добрался до речного берега, где пролежал не меньше часа, контуженный и голый, рассеянно глядя в голубое небо. И вот он здесь, взбешённый, смотрит на таз перед собой. Он вернулся в свою хижину, которая служит лабораторией в их временной деревне, как её называет Цукаса, и его волосы всё ещё в беспорядке, они мокрые и свисают на плечи, и, серьёзно, к чёрту всё это. Сэнку наклоняет голову над тазом и яростно трёт, но его пальцы постоянно застревают в тугих узлах. Раздражённый, он дёргает их покрытыми мылом пальцами и лишь отрывает несколько прядей. Расчёска тоже не помогает, а он не может намочить волосы, чтобы как следует их промыть. — А-а-а-а, как задрало! — кричит он, в отчаянии бросая расчёску. Может, ему стоит просто перестать пытаться вычесать опилки из волос. Да и какая ему вообще разница? Это каменный мир, и чувство стиля у чистосердечного юноши в лучшем случае сомнительное. Сэнку не будет выделяться. Более того, сейчас четыре часа дня, а он уже измотан, и это хуже, чем то, что он чувствует после двух бессонных ночей подряд, так что да, нахуй это всё. Сэнку поворачивает корпус, чтобы попытаться поднять сломанную расчёску, но остаётся сидеть на месте. О, привет. Цукаса стоит у входа в хижину, одной рукой всё ещё придерживая занавеску, с удивлённым выражением на обычно невозмутимом лице. Сэнку чувствует, как начинает постыдно краснеть, и поспешно поворачивается спиной к незваному гостю. — То, что ты не можешь постучать в занавеску, ещё не является причиной входить без приглашения. — Сэнку ворчит, искоса поглядывая на Цукасу. Последний снимает обувь, прежде чем войти в хижину. — На самом деле я постучался и спросил, можно ли войти. Но ты не ответил, а я услышал громкие звуки, и решил проверить... Взгляд Цукасы падает на расчёску, лежащую перед ним, и он понимает, что, это, вероятно, был тот самый резкий стук, который он только что услышал. Он находит представшую перед ним картину довольно странной — учёный сидит к нему спиной перед тазом с мыльной воды. Очевидно, он настрадался — белые волосы ещё в большем беспорядке, чем когда они разошлись около двух часов назад. — Мне уйти? — спрашивает Цукаса, всегда внимательный, несмотря на свой внушительный рост и устрашающую ауру. Его взгляд задерживается на сидящей фигуре Сэнку, на подтянутой, но хрупкой обнажённой спине. Несмотря на то, что за последние несколько месяцев он немного окреп, его талия всё ещё тонкая, а стройные бёдра легко скрываются под полотенцем среднего размера. Его безупречная кожа неестественна для такого мира, и на ней нет ни единого шрама или царапины. Это болезненное напоминание о силе Медузы и о слишком бледном лице его товарища, лежащего на песке. Благодаря устройству для окаменения грудная клетка Сэнку равномерно поднимается, и Цукаса не может не восхищаться движениями его рёбер, когда он вдыхает и выдыхает. Его взгляд смягчается, он чувствует разливающееся в груди тепло. — Да не, всё в порядке. Размышления Цукасы прерывает ответ Сэнку, и брюнет почти забывает, что он вообще-то задал вопрос. Он присаживается на корточки и берет расческу. — Могу я? Сэнку пожимает плечами и пытается не обращать внимания на покалывание в затылке, когда Цукаса садится позади его полуобнажённой фигуры. Даже сидя, этот мужчина возвышается над ним, и Сэнку видит его большую тень, отбрасываемую светом, проникающим сквозь занавески позади них. Собственная тень Сэнку исчезла, поглощённая краями силуэта Цукасы. Он сглатывает. — Я привык иметь дело с длинными волосами. Да, в этом действительно есть смысл. Мужчина повыше складывает ладони вместе, чтобы набрать воду из таза, а затем осторожно выливает её на белые волосы. Сэнку закрывает глаза, чувствуя, как тёплые струйки стекают по его спине, и старается не думать о том, что он чувствует дыхание Цукасы на своём затылке. Он отгоняет воспоминания о тошнотворном хрусте и пытается расслабиться, когда чужие пальцы начинают втирать мыло в его волосы. Поначалу это неловко, но не так неприятно, как он думал. Руки Цукасы сильные, предназначенные для сражений, но всё равно нежно гладят его по волосам. Прядь за прядью многочисленные узлы развязываются, и вместе с ними уходит гордость Сэнку, когда он позволяет себе откинуть голову назад и поддаться касаниям, пусть и на миллиметр. Ловкие пальцы бойца прочёсывают белые пряди, пока они не становятся чистыми и гладкими, а затем он берёт чашку, стоящую рядом с тазом. Он наполняет её чистой водой, а затем подталкивает затылок Сэнку. — Откинься ещё немного назад, если не возражаешь. Тон Цукасы не такой властный, к какому он привык, — он мягкий, тёплый и низкий, и Сэнку решает, что так ему нравится больше. Он делает, как ему говорят, откидывает голову назад, по-прежнему закрыв глаза. Он слышит, как таз скользит по полу, и Цукаса ставит его между своими скрещенными ногами и поясницей Сэнку, чтобы не расплескать воду, когда он будет промывать чужие волосы. Он прикладывает руку ко лбу Сэнку, чтобы вода не попала в глаза, а другой рукой опрокидывает чашку ему на голову. Он очень осторожно повторяет это движение, а Сэнку вспоминает, что именно Цукаса заботился о Мирай, и это заметно. Как бы ни было неловко, что его волосы моет заклятый враг, особенно когда на нём всего то полотенце, обернутое вокруг бёдер, Сэнку не может лгать самому себе — это испытание странным образом успокаивает и не кажется неприятным. К тому же, он видел, как Цукаса укладывал львов будучи совершенно голым, как только выбрался из камня, так что да, какая уж тут скромность. И всё же... Когда рука Цукасы исчезает с его лба, и красные глаза снова открываются, видя своё собственное встревоженное отражение в карих глазах, устремлённых на него, Сэнку хочется просто исчезнуть. — С-слишком близко! — заикнувшись, он резко выпрямляется и в процессе бьёт Цукасу головой в нос. Последний даже не поморщился, когда по его лицу потекла тонкая струйка крови, окрасившая уголки рта в красный цвет. — А. Наверное, это первый и последний раз, когда тебе удалось меня ударить, — благоговейно шепчет Цукаса, вытирая кровь, и Сэнку чувствует, как его сердце долбится об рёбра. — Это просто оскорбительно! — парирует Сэнку, и да, так лучше. Сэнку умеет спорить или бессмысленно подшучивать. А вот близость? Не очень. Чёрт, Сэнку всегда был из тех, кто избегает физического контакта, и если сейчас он и наслаждался касаниями и близостью Цукасы, то потом спишет это на усталость и повреждённый мозг. — В любом случае, ты теперь чистый. — говорит Цукаса, хватая ещё одно полотенце и бросая его в его сторону. Сэнку ловит его в воздухе и бормочет слова благодарности. Он энергично вытирает волосы, пока от влаги не остаются лишь тоскливые воспоминания, и резво одевается. Он поспешно натягивает слишком широкое запасное платье, очень похожее на его собственное, только на несколько тонов светлее. Боец ждёт, пока он оденется, и Сэнку снова чувствует на себе пытливый взгляд. — Разве не проще было бы помыться у реки, как ты и собирался? — спрашивает Цукаса, а Сэнку возится с пряжкой своего ремня. — Не было настроения, — лжёт он, затягивая кожаный ремень на бёдрах, несмотря на слишком широкое платье, и Цукаса не настаивает на ответе. — Кстати, почему ты вообще здесь? — Вашему ремесленнику нужен был совет по одному вопросу. Я подумал, что могу сходить за тобой. Сэнку приподнимает бровь и поднимает с пола свой промокший фирменный костюм. — С каких это пор ты стал посыльным? Цукаса смотрит ему в глаза, с трудом скрывая беспокойство за натянутой улыбкой. — Я лучше заберу и отведу тебя, чем ты снова что-нибудь разнесёшь на стройке. Под «чем-нибудь» Цукаса подразумевает тебя, и Сэнку закатывает глаза. — Хорошо. — говорит он, выходя из хижины, и вешает своё платье сушиться на солнце. — Пойдём.