What's our situation? It's shit, that's what it is.

Проходит неделя, Сэнку засыпает и просыпается с тревожными мыслями. Ночи беспокойные, фазы сна слишком короткие, сшиты алой нитью дурных сновидений. Он часто просыпается от ощущения удушья, проклиная свой мозг за то, что тот нагло лишает его столь нужного отдыха. Столько всего нужно сделать за день: от составления чертежей для более совершенных корабельных механизмов до руководства рабочими и сельскохозяйственной бригадой. Он блестяще справляется со всеми этими задачами, едва удерживаясь балансирует на хрупкой нити своего здравомыслия. Что бы ни случилось, Сэнку жив и у него есть цель. Сэнку цепляется мёртвой хваткой за эту цель — возродить все семь миллиардов человек — его спасательный круг. Если не брать в расчёт его проблемы с глубоководьем, Сэнку чувствует, что отлично справляется, а распорядок дня в лагере примерно такой же, как и до инцидента. За исключением того, что Цукаса не позволяет ему помогать с физическим трудом, но его это вполне устраивает. Раз уж на то пошло, Ген, кажется, немного завидует принужденному к отдыху Сэнку. — Ах, Цукаса-ча-а-ан, я тоже чувствую себя слабым, мне нужен перерыв, — театрально поёт Ген, и мужчина повыше бросает на него раздражённый взгляд, прежде чем вернуться к работе. — Кто тут слабый?! — рычит Сэнку и стукает по затылку чёрно-белой головы, сидящей рядом с ним. — Ты! Ты слабый и при всём этом такой злой... — почти драматично всхлипывает Ген, и учёный отрывает взгляд от медных проводов на своих коленях. Они снова работали с проводами и катушками — задание, с которым могли помогать даже дети. Это было просто, однообразно и откровенно скучно — идеальная задача для уставшего и рассеянного ума, такого как у него. — Меня это устраивает. Продолжай работать. — командует Сэнку, и Ген волочит свой зад по траве, пока не садится рядом с другом, почти соприкасаясь коленями. — Итак. Что же такого случилось, из-за чего тебя выгнали с верфи? — бормочет он с хитрой ухмылкой, и Сэнку даже не хочет знать, какие странные предположения могут родиться в голове его товарища. — Получил по голове какими-то летящими досками. — Сэнку пожимает плечами, и блеск в глазах менталиста показывает, что он не удовлетворён ответом. — О, какая ужасная, душераздирающая история, Сэнку-чан. Но что насчёт настоящей причины? Цукаса-чан тоже выглядит взволнованным, тебе не кажется? — щебечет парень, прикрывая рот длинными рукавами, и они оба смотрят на силуэт брюнета в нескольких метрах от них. Для любого нормального человека Цукаса выглядит так же, как обычно: суровый, преданный своему делу и окутанный слегка угрожающей, но завораживающей аурой. Но Ген знал его лучше: сильные движения бойца уже не были такими размашистыми и беззаботными, как раньше, а его взгляд часто скользил по окрестностям в поисках бело-зелёных волос. — Итак, что же произошло между королями наших маленьких королевств? — тон Гена откровенно дразнящий и преувеличенно сладкий, и Сэнку снова бьёт его по затылку. — Не пытайся сменить тему и сосредоточься на нашей задаче, жалкое подобие менталиста. Он заслужил это, думает Сэнку. Он заслужил это за то, что воскресил воспоминание, как рука Цукасы гладила его по волосам, а разгорячённое тело прижималось к его обнажённой спине. Не то чтобы он хотел делиться этим интимным моментом с другом. — Злюка... — Ген надувает губы, а Сэнку улыбается.

***

— Ген Асагири. Именно тебя я и искал. — Цукаса зовёт его откуда-то сзади, и волосы Гена встают дыбом. Не то чтобы он больше не боялся Цукасы — в конце концов, трещины от окаменения, нарисованные углём на его лице, были делом рук самого Гена, — но его присутствие может напрягать, особенно когда Цукаса подкарауливает его одного. — О, привет, Цукаса-чан. Что тебе нужно от маленького слабенького меня? День медленно подходит к концу, и он был мирным, даже без происшествий. Это настоящий подвиг для каждого из них — как для Королевства Науки, так и для Империи Силы — активно работать вместе над такой сложной задачей, как строительство еще большего и более быстрого корабля. Когда они воскрешали Цукасу после их экспедиции на остров сокровищ, Ген забеспокоился. Несмотря на то, что люди Цукасы вели себя смирно во время его отсутствия. У них не было ни выбора, ни другого лидера, кроме Сэнку. Теперь же, когда харизматичный идеалист вернулся, Ген был почти уверен, что некоторые из них снова возьмутся за оружие и начнут войну против науки. Этого не произошло. Сэнку хорошо умел обводить людей вокруг пальца, манипулировать и уговаривать их помогать ему в осуществлении его грандиозных планов. Более того, проснувшись, Цукаса ясно дал понять, что если Королевство Науки примет его, несмотря на его поступки, то он с радостью отдаст свою жизнь и последует за Сэнку. Теперь кажется, что все вокруг — союзники, с Цукасой во главе или без него. Ген иногда задаётся вопросом, не разойдутся ли они когда-нибудь снова, и молится небесам, чтобы этого не случилось. — Я бы хотел попросить тебя кое о чём, если ты не против. Ген помнит тот день, когда Цукаса оживил его и приказал найти некоего опасного учёного по имени Сэнку. Сегодня это просто просьба товарища, за которую его не убили бы в случае отказа. — Я слушаю. — протягивает Ген, опуская фиолетовые широкие рукава на изящные кисти. — Я бы хотел, чтобы ты выведал у Сэнку кое-какую информацию, не вызывая у него подозрений... — говорит он, и Ген расплывается в озорной ухмылке, его интерес разгорается. Что бы ни замышлял Цукаса, это определённо добавит им работы, но на этот раз Ген принимает вызов.

***

— Это Морковь Дикая. — заявляет Сэнку, отделяя листья от длинного белого корня. — Корни можно приготовить, и по вкусу они напоминают морковь, которую мы ели раньше. Листья тоже обладают лечебными свойствами, но я не думаю, что они хорошо сочетаются с каким-либо блюдом... Не то чтобы Франсуа не умела готовить изысканные блюда из чего угодно. Сегодня Сэнку вместе с Суйкой и Хромом собирают еду, и сейчас они высыпают добычу из соломенной корзины, которую Юдзуриха сплела сама своими ловкими пальцами. Сэнку и Хром раскладывают на столе разные растения, Франсуа принимается за работу. Позади них команда охотников разделывает кабана, их ножи издают отвратительные влажные звуки, рассекая свежую плоть. — Э-э, не это. — Сэнку хмуро смотрит на растение, которое осторожно держит двумя пальцами. — Это Болиголов Пятнистый, также известный как болиголов или ядовитая петрушка. Одного укуса достаточно, чтобы с точностью в 10 миллиардов процентов умереть. — он щебечет с нескрываемым восхищением и без капли беспокойства. Позади них в воздухе раздается треск разгорающегося костра. Сегодня они будут жарить кабана. Франсуа отрывает взгляд от овощей, которые режет. — Это тот яд, который афиняне использовали для казней? Тот, который пил Сократ? — спрашивает дворецкий, и Хром понятия не имеет, кто такие афиняне или Сократ. — Да, 10 миллиардов очков в твою пользу, Франсуа! Это растение использовалось тысячелетиями, и спустя три тысячи семьсот лет после нашей цивилизации оно все еще существует! — Сенку сияет, и на самом деле никому в здравом уме не придет в голову так радоваться такой опасной вещи, научной или нет. Иногда любовь Сэнку ко всему, что хоть как-то связано с наукой, граничит с помешательством, и Хром, стоящий позади него, морщится. — Эй, убери это. Суйка тянет Сэнку за локоть. — Сэнку-у-у-у, это значит, что ты умрёшь?! — спрашивает она со слезами на глазах, и Сэнку смеётся. — Ха-ха, не волнуйся. Это не воздействует на кожу, не переживай. Но я точно хорошенько вымою руки... — Он похлопывает её по голове (или, по крайней мере, по вырезанному на ней арбузу) чистой рукой и бросает ядовитое растение в огонь.

***

Ночь неспеша опускается на Королевство Науки, и его старые и новые члены собираются вокруг костра. Они не всегда едят вместе, но когда охота была удачной, а настроение приподнятым, они вместе едят достойный ужин, приготовленный непревзойденным дворецким. Как Франсуа умудряется готовить на такое количество людей одновременно — загадка, которую Сенку не пытается разгадать. Тёплый воздух ясной летней ночи наполнен смехом и восторженными возгласами, когда все передают друг другу миски, и когда Юдзуриха вкладывает одну из них в его руку, Сэнку замирает. В последнее время он не особо голоден, но знает, что лучше не отказываться от еды — ему нужны силы и энергия на предстоящие месяцы труда. Поэтому он неохотно откусывает несколько раз между разговорами с Хромом и Касэки, но быстро наедается и ставит миску на землю. — Ты не голоден? — спрашивает Юдзуриха, и в её ласковом голосе слышится беспокойство. — Не-а, я сыт, спасибо, — говорит он с извиняющейся улыбкой. Он не хочет, чтобы его драгоценная подруга переживала о его здоровье, но если он съест ещё что-нибудь, его может стошнить. — Тогда я принесу чаю! — говорит она, а Сэнку понимает, что лучше не отказываться, и слабо кивает. Она разворачивается и быстро идёт обратно в кухонную палатку, а Сэнку продолжает разговор со своими товарищами. — Мы сможем отплыть через неделю. Может быть, через две, если мы хотим взять с собой как можно больше припасов. — Да. Урожай почти готов ко второму сбору! — восклицает Хром, сгорая от нетерпения. По толпе, словно волна, прокатывается коллективный возглас, и Сэнку ухмыляется. Да, они почти закончили перестройку корабля, и теперь им остаётся только упаковать как можно больше обработанного хлеба и зерна. — Сколько времени потребуется, чтобы доплыть до Америки? Сэнку поднимает взгляд, сидя на бревне, и ему приходится запрокинуть голову до хруста в шее, чтобы встретиться взглядом с мужчиной, стоящим позади него. Он не слышал, как тот подошёл. — Хм. Определённо, больше месяца. Я бы сказал, от сорока до пятидесяти дней. Сэнку говорит, по-прежнему задрав голову, и его кадык под кожей обнажённого горла дёргается. Цукаса смотрит на него, сидящего в такой позе, на его неловко согнутую шею и бледное горло, на красные глаза, глядящие на него в ответ. Учёный очень уязвим в таком положении, и всё же говорит с ним совершенно непринуждённо. Он доверяет ему, и этот простой факт настолько ценен, что Цукаса почти чувствует себя обременённым им. Он считал себя недостойным доверия и прощения Сэнку, но этот загадочный человек ежедневно доказывал ему обратное. — Вот твой чай! Оба мужчины отвлекаются от своих мыслей, когда Юдзуриха подходит к ним с дымящейся чашкой чая в руках. Сэнку возвращается в исходное положение, усаживаясь поудобнее, и принимает горячий напиток. — Спасибо, Юдзуриха. Хорошо пахнет, — думает Сэнку, принюхиваясь к заварке. Он отмечает цветочные нотки жасмина, который они привезли с острова сокровищ, а также другие травы, аромат которых он не может различить. — Значит, от сорока до пятидесяти дней, да? Это будет долгое путешествие. А ведь раньше это был десяток часов на самолёте... — размышляет Цукаса, присаживаясь рядом с Сэнку. Последний приподнимает бровь, и на покрасневших от горячего чая щеках расплывается довольная ухмылка. — О? Ностальгия по старой доброй науке? Цукаса выпрямляется, услышав язвительное замечание Сэнку. — Конечно, нет. Сорок-пятьдесят дней — это нормально. Нам всё равно не нужно так часто путешествовать по миру. Сэнку поднимает взгляд от своей полупустой чашки и видит это — разрыв между их идеалами и целями. Они оба стоят на шатком деревянном мостике над бездонной пропастью под ними. Это хрупкое равновесие, и неизвестно, кто умрёт первым, если мост обрушится. Сэнку верит, что так и будет, потому что они день за днём работают над тем, чтобы этот мост укрепить. — Ага, хорошо, мистер Эколог. Ты— Слова застревают у Сэнку в горле, и глаза учёного сужаются. По его лбу стекает капля пота, и чашка выпадает из его дрожащих рук. Она разбивается о землю, и все взгляды устремляются на него. — Сэнку? Это Тайджу и Юдзуриха, их голоса звучат синхронно, как это часто бывает. — Ты в порядке? — спрашивает Тайджу, положив руку ему на плечо, и Сэнку робко убирает её. — Да. Да, я... просто обжёгся, вот и всё. — говорит он с ободряющей улыбкой и плохо скрываемой за ней тревогой. Сэнку растерянно оглядывается по сторонам, переводя взгляд с одного встревоженного лица на другое, пока не встречает настороженный взгляд Цукасы. Да, этого будет достаточно. — Цукаса. Я хотел кое-что с тобой обсудить... наедине. — он говорит это, поспешно вставая и извиняясь, и если кто-то и заметил вялость его движений, то никто не осмелился указать на это. Он направляется прямиком к опустевшей кухонной палатке, Цукаса — за ним по пятам. Там он находит его — чайник, который ещё свистит после того, как его нагрели несколько минут назад. Сэнку поспешно хватает его и выливает всё содержимое на пол. В воздухе витает тяжёлый аромат жасмина, и Цукаса ничего не понимает. Сэнку открывает все ящики в поисках трав, которые они используют для заварки чая, и когда он наконец находит их, то выбрасывает в мусорное ведро, спрятав под другими отходами. — Сэнку, что случилось? — спрашивает Цукаса, и он просто знает, что произошло что-то серьёзное. В противном случае учёный не вёл бы себя так беспокойно, и, когда Сэнку незаметно выскользнул из палатки, жестом приглашая его следовать за собой, он был откровенно напуган. Сэнку оглядывает окрестности, чтобы убедиться, что они одни — издалека доносится смех и звон столовых приборов, но никто не последовал за ними от костра. — Как мои глаза? Цукаса озадачен этим странным вопросом. Глаза Сэнку? О, он мог бы многое рассказать о них. Они прекрасны своим уникальным оттенком гранатового цвета, в них сквозит ум и сильная воля — они просто завораживают, и Цукаса недавно обнаружил, что ему нравится смотреть в эти глаза, он может смотреть в них часами, это почти его хобби. Однако это не то, о чём спрашивает Сэнку. — Они... красные, я думаю? — говорит Цукаса, всё ещё озадаченный абсурдностью ситуации. — Нет, не это, — Сэнку слабо мотает головой, и этот простой жест почти заставляет его упасть. — Как мои зрачки? — настаивает он, глядя прямо в тревожные глаза Цукасы. Слишком темно, чтобы разглядеть такую деталь, и брюнет снова пристально смотрит на него. Он хватает его за подбородок и поднимает голову, лица оказываются в нескольких сантиметрах друг от друга и — о. — Они... Они такие большие, что я едва вижу твои радужки. — бормочет он и ненавидит мысль, которая возникает у него в голове. Этого не может быть. И всё же, когда он смотрит в расширенные зрачки и замечает дрожащие губы и пот на лбу, всё встаёт на свои места. Сэнку вполголоса чертыхается. — Чёрт. Кажется, меня отравили. У Цукасы стынет кровь в жилах, и он замирает, сильнее сжимая пальцами подбородок и щёку Сэнку. — Э-э, не волнуйся. Наверное, это была моя ошибка. Но я думал, что бросил болиголов в огонь... — размышляет Сэнку, погружаясь в свои мысли. В этом нет никакого смысла. Юдзуриха сама приготовила отвар из сушёных трав, так что если только в него не попала болиголов... Сэнку дрожит. Нет. Должно быть, он ошибся, когда сортировал их урожай, другого разумного объяснения быть не может. Чёрт, сейчас это даже не имеет значения — он чувствует, как с каждой секундой тяжелеют его конечности, а сердце отчаянно пытается бешено колотиться в груди, но это ни что иное, как ненормально замедленный ритм. — Болиголов?! Сэнку, что это значит?! Цукаса выходит из себя, это Сенку может сказать наверняка. Он прижимает ладонь ко лбу, словно проверяя, нет ли у него высокой температуры, но её нет — только холодная, влажная кожа. — Послушай. Помогите мне вернуться в хижину. Возможно, я смог бы сделать противоядие, но... Честно говоря, я не думаю, что у меня достаточно времени. — объясняет учёный, борясь с самим собой, чтобы сохранять спокойствие и бдительность, паниковать ему нельзя ни в коем случае. Сэнку не нравится, как паника влияет на него самого, и ему не нравится видеть её на лице Цукасы. Слава несуществующим богам, что он такой надёжный — как только Сэнку озвучивает свою просьбу, сильная рука обвивает его талию и поддерживает, пока Сэнку пытается сделать несколько шагов. Ему удаётся преодолеть половину расстояния, отделяющего их от лаборатории, затем его ноги подкашиваются, и Сэнку падает. Его быстро поднимают в воздух, и его конечности очень тяжелы, а разум так замутнен, что он даже не может найти в себе силы, чтобы возмутиться на то, что Цукаса поднял его с земли и несёт на руках как невесту к алтарю. — Как действует этот яд? — спрашивает Цукаса, стараясь говорить спокойно и собранно, несмотря на липкий страх, заползающий ему под кожу. Он быстро шагает, затем бежит, и голова Сэнку падает ему на плечо. Невысокий парень, лёгкий, его легко нести, но сейчас обмякающее тело в руках Цукасы — самое тяжёлое, что он когда-либо поднимал. — Прогрессирующий... паралич. — с трудом выговаривает Сэнку. — Он будет медленно... парализовывать меня.. пока не перестанут работать дыхательные мышцы и... я не умру. Цукаса стискивает зубы так сильно, что они почти ломаются. Блять. Блять блять блять Нет. Последнее, что нужно Сэнку, — чтобы он поддался боли в сердце и стал бесполезным. — Держись, Сэнку! Мы почти пришли! — Цукаса тяжело дышит, продолжая бежать, и да, он видит лабораторию. Сэнку не двигается в его руках, и брюнет понимает, что он просто не сможет блять это сделать. Он — всего лишь безвольная тряпичная кукла, у которой едва хватает сил дышать. Движения его грудной клетки слишком широкие и слишком медленные, для них обоих ясно как день, что пройдёт всего несколько минут, может быть, даже секунд, прежде чем они окончательно прекратятся. Цукаса врывается в хижину, чуть ли не срывая занавески. Он выпускает тело Сэнку из своих рук и осторожно усаживает его у стены. — Что тебе нужно?! Что тебе нужно, чтобы приготовить противоядие?! — тревожно спрашивает Цукаса, и это почти крик, глухо доносящийся до Сэнку, когда он прислоняется к стене, и его грудь едва вздымается. Чёрт. Он нервно блуждает взглядом по полкам на стене, заставленных десятками камней и жидкостей, которые он не знает. Он ничего не может сделать, и, к сожалению, Сэнку не может тоже. — Цукаса... Его внимание снова приковано к умирающему учёному. Он видит, как шевелятся его губы, но голос слишком тихий, чтобы его можно было расслышать. Цукаса опускается перед ним на колени, и Сэнку приходится собрать все свои силы, чтобы схватить его за руку. — Сэнку... Красные глаза прикованы к нему, и она всё ещё там — напряжённость в его взгляде, только теперь это безумно глубокая бездна страха. У брюнета пересыхает во рту. Теперь, когда они в сантиметрах друг от друга, он слышит его голос. — Цукаса... Я не хочу задыхаться... Только не снова. Это мольба, которая безжалостно разрывает Цукасу на части, и если бы ему не нужно было действовать прямо сейчас, он, возможно, просто стоял бы там, пойманный в капкан страха и боли, обвитый умоляющим голосом Сэнку. Но, увы, есть кое-что, что он должен сделать. Он не позволит Сэнку снова испытать ужас от осознания того, что он навечно пропадает в мрачной тёмной глубине. Тонкая линия губ Цукасы дрогнула, а затем на его лице появилось опустошённое, но решительное выражение. — Хорошо. Я здесь. Уголки губ Сэнку слегка приподнимаются, и он ослабляет хватку на руке Цукасы. Кончиками пальцев Цукаса скользит по мягкой коже на запястьях, затем по ладони Сэнку, источая нежность, когда он неохотно отстраняется. Он на негнущихся ногах подходит к сейфу с Медузой, и хватает её. Твёрдыми пальцами Цукаса прижимает устройство к едва бьющемуся сердцу Сэнку. — Один метр, одна секунда. Их голоса сливаются в этих четырёх словах и растворяются в оглушающей тишине, и во второй раз за короткую неделю Сэнку превращается в камень.