What's our situation? It's shit, that's what it is.

Разум Сэнку никогда, никогда не отдыхает. Поэтому, когда он позволил себе прижаться к груди Цукасы, а тому — обнять его до хруста позвоночника, он считал. Четыреста восемьдесят три секунды. Столько они простояли, сжимая друг друга в неловких, но тёплых объятиях, пока Цукаса наконец не отпустил его с каким-то нечитаемым выражением на лице. Он смущённо извинился и ушёл, оставив Сэнку стоять в одиночестве посреди лаборатории, всё ещё считая секунды и глядя в пустоту. Он чувствовал себя... потрясённым, окончательно спятившим. Не из-за того, что он снова умер, и не из-за того, что Цукаса вышел из себя и тряс его за воротник, пока почти умолял не использовать себя в качестве приманки, нет. Он был озадачен тем фактом, что не хотел, чтобы Цукаса отпускал его. Не хотел, чтобы он отступил и вышел за дверь, пробормотав несколько невнятных оправданий. Сэнку вздыхает, а затем позволяет себе опуститься на пол, обхватить голову руками и сжать губы в тонкую линию. Ситуация и без того достаточно сложная, и последнее, что ему нужно, — это чтобы безжалостно переполняющие незнакомые чувства ещё больше подкосили его. И всё же он здесь, и призрачное прикосновение губ Цукасы к его волосам — ни что иное, как приятное воспоминание, по которому он тоскует. Пиздец. Ему такой, такой пиздец. Старательно отгоняя жар, приливающий к сердцу и щекам, Сэнку сонно бредёт обратно к костру, чтобы встретиться с остальными и развеять их беспокойство.

***

Два часа двадцать одна минута после полуночи — сообщают внутренние часы Сэнку, когда его будят несколько глухих ударов снаружи хижины. Вздрогнув, он отмахивается от своего не особо уютного сна и босиком идёт ко входу, прикрытому тяжёлыми шторами. С другой стороны яркий серебристый свет луны рисует на занавесках высокий и крупный силуэт, и Сэнку расслабляется. Он хорошо знает эту тень. Засунув палец в ухо и чуть не вывихнув челюсть от широкого зевка, он раздвигает шторы. — Ещё слишком рано, чтобы я смотрел на твоё надоедливое лицо, Цукаса. — протягивает он, прикрывая рот рукой, чтобы не зевнуть ещё раз, а затем всё же отходит в сторону, чтобы пропустить мужчину. То, что Цукаса пришёл к нему в такой час, должно означать неприятности. Сонливость окончательно покидает красные радужки. — Кто умер, чтобы ты появился здесь посреди ночи? — спрашивает Сэнку, и его напускной непринужденный тон не может скрыть нервозность. — Прости, что беспокоил. Никто не умер... пока что. Учёный приподнимает бровь, наблюдая за фигурой посреди коридора. Под мышкой у Цукасы аккуратно сложен футон. Сэнку вздыхает. — Ясно... — говорит он, возвращаясь к своему футону. — Теперь ты слишком сильно беспокоишься? Я тут девятый сон смотрел, знаешь ли. — Да, именно. Вряд ли эту хижину можно назвать безопасным местом, у тебя даже нормальной двери нет. Если они поймут, что провалили свой трюк с ядом, тот, кто хочет твоей смерти, может проникнуть сюда и задушить тебя во сне. — раздражённо объясняет Цукаса, и Сэнку пожимает плечами. — Я чутко сплю. — Без обид, Сэнку, но ты недостаточно силён, чтобы отбиться от нападающего даже будучи в сознании. Сэнку улыбается. — Туше. Но зачем им это сейчас? Если только они не впали в отчаяние, я не особо беспокоюсь о своей безопасности. Не то чтобы я не хотел, чтобы ты был рядом в качестве няни, но если тот, кто хочет меня убить, заметит это, то поймёт, что мы знаем об их плане. Они не знают — по крайней мере, я надеюсь, что не знают, — что Медуза может воскрешать, так что они просто подумают, что напортачили с отравой или что я приготовил противоядие. Я бы не хотел вызывать подозрения. Цукаса по-прежнему не двигается с места, чтобы войти, и кивает. — Да, я думал об этом, но всё равно важно, чтобы ты не оставался один слишком долго. Днём это легко, ты можешь оставаться с Тайджу, Кохаку или со мной, или просто чем-то заниматься в присутствии людей, — что угодно, лишь бы ты не терял из виду кого-то из своих доверенных друзей. Но по ночам ты здесь один, и это идеальный момент для нападения. Я знаю, что есть и другие способы защитить тебя, и что ты мог бы расставить ловушки вокруг хижины... — Вот именно. — ...Но мы оба знаем, что это закончится тем, что кто-нибудь случайно пострадает, и я готов поспорить на все деньги, которых у нас нет, что это будешь ты. Сэнку закатывает глаза, укладываясь на тонкий матрас. — Вот теперь это обидно, придурок. Не то чтобы ты совсем неправ. В любом случае, мы отплываем через пару недель, и я не буду утруждать себя созданием ловушек на такой короткий срок, когда у нас есть более важные дела. Проще сделать по-твоему, так что да. Можешь спать здесь. Если уж на то пошло, Цукаса, кажется, удивился согласию. Он ожидал, что этот упрямый парень будет более настойчив в этом вопросе и выпнет его босой ногой за дверь, но, эй, сейчас было два часа двадцать три минуты после полуночи, и Сэнку было откровенно лень спорить. Он устал, он хочет спать, и если Цукаса хочет сидеть в углу хижины, как какой-то извращенец, то пусть сидит. Он пожалуется на это утром. — Я не буду вторгаться в твоё личное пространство. — говорит Цукаса, когда наконец осмеливается войти, подходит к другой стороне лаборатории и развязывает свой футон. — Какое-какое пространство? Это каменный мир. Хотя это не я хожу на рыбалку голышом, сверкая задницей, но меня это не волнует. — говорит он, и Цукаса кашляет. Что ж, это по факту правда, но он всё равно благодарен, что Цукаса пришёл в одежде и что теперь он смотрит в стену, устраиваясь на футоне. — Спокойной ночи, Сэнку. — почти шепчет он, и Сэнку переворачивается на другой бок, спиной к Цукасе. — Ночи. Он говорит это, натягивая одеяло до плеч, и вспоминает о гораздо более счастливых, беззаботных днях, когда они с Цукасой и Тайджу жили в домике на дереве и их единственной заботой было дожить до следующего дня. Он медленно погружается в глубокий сон под ритм дыхания Цукасы, не слишком близкого и не слишком далёкого.

***

К тому времени, как Сэнку просыпается, его волосы в беспорядке, а рубашка, которая ему велика, сползает с плеч. Он дежурно оглядывает комнату и, убедившись, что никого нет, быстро стягивает удобную, но совершенно непрактичную рубашку и надевает своё повседневное платье. Он подходит к занавескам, разминая спину и руки, и ступает на порог. Солнце уже взошло и припекает, и Сэнку щурится, пытаясь разглядеть силуэты своих друзей, которые бродят по временной деревне. Да, когда у тебя столько друзей, Цукасе нет смысла задерживаться здесь дольше, чем это необходимо. Никто не попытается прийти в хижину и причинить ему вред, пока Кохаку сидит на другом конце лагеря и точит свой нож, а Суйка рядом с ней кусает свежеиспечённую булочку. Сэнку задаётся вопросом, когда именно Цукаса ушёл, и немного удивлён, что его не разбудило копошение в комнате. Неужели он ушёл так рано, что никто ещё не проснулся? Или вылез в окно, как бунтующий подросток, чтобы избежать неловкой встречи? Или ему было всё равно, и он вышел из хижины Сэнку на свежий утренний воздух, свободно подпоясавшись на точёных бёдрах и помахав рукой тому, кто мог его увидеть и неправильно понять? Сэнку не может избавиться от всплывающего в его сознании образа: невозмутимое лицо Цукасы, когда он украдкой выбирается из хижины Сэнку на рассвете, и Ген, который натыкается на него во время утренней прогулки. Вот это было бы забавное зрелище, и он не может удержаться от смеха при этой мысли. В нескольких метрах от него Хром резко останавливается и бросает на него косой взгляд. — Что с тобой не так? Какого чёрта ты смеёшься как сумасшедший с утра пораньше?! — А? Ну, боюсь, со мной всё не так. — признаётся Сэнку с кривой улыбкой. — Да, мы это уже знаем... — вставляет Ген, подходя к Хрому и глядя на гору материалов, которую он несёт на стройку. — Слушай, возвращайся в постель. — вздыхает Хром. — Ты сегодня не в себе. — Он прав, Сэнку-чан. Обычно ты начинаешь доставлять неудобства после десяти утра, но сейчас только восемь, а ты уже показываешь своё истинное лицо. Сэнку усмехается, его лицо расплывается в озорной ухмылке. — Что ж, очень жаль, менталист! Потому что я уже встал и не позволю никому из вас сегодня бездельничать! — он складывает руки на груди и перепрыгивает через порог. — Мне нужно поработать над несколькими неприятными вещами. Он улыбается своей фирменной улыбкой, а затем падает навзничь, когда ему в лицо прилетает ком тяжёлой ткани. — Какого хуя?! — ворчит он, пачкая колено в грязи и опираясь рукой о порог. Ген даже не смотрит на него, слишком занятый сворачиванием ещё одного снаряда из ткани. — Вау, меня предали! Я только проснулся, а на меня уже нападают эти неблагодарные приспешники! — Сэнку жалуется драматически высоким голосом, едва успев пригнуться, когда второй комок пролетает у него над головой. — Хром-чан, не напомнишь ли мне, почему мы решили следовать за таким придурком в качестве лидера? — Я не знаю, Ген. В любом случае, пойдём к кораблю, нам нужно доставить несколько парусов. И вот так просто они разворачиваются на пятках и уходят, продолжая перешёптываться между собой, оставляя позади ошарашенного Сэнку. — Ребята? Эй! Тащите свои задницы обратно! Хром? Вернись! Не хочешь создать со мной кое-что захватывающее? Хро-о-ом!!!

***

В конце концов Хром поддался искушению и рванул обратно в хижину, услышав о новом научном проекте. Теперь они оба сидят в лаборатории, и Хром с трепетом наблюдает, как Сэнку возится с вольфрамом, медными проводами, бумагой и прочим. — Итак, что мы делаем?! — Мы создаём рентгеновский аппарат! — Сэнку ликует, размахивая в воздухе маленькой стеклянной трубкой. — Ре... Что? — Проще говоря, рентгеновские лучи - это энергетические пучки, которые могут проходить сквозь вещество. Та их часть, которая действительно проходит через вещество, зависит от его плотности... Итак, просвечивая человека рентгеном и фиксируя лучи, попадающие на лист с другой стороны, мы можем увидеть кости и другие структуры! Это позволит нам заглянуть внутрь живого тела, не вскрывая его! — Ого, это же очень круто! — в выпученных глазах Хрома можно было почти разглядеть его душу. — Так и есть! И мы собираемся построить такую машину благодаря маленькой вакуумной трубке и вольфраму, из которых мы сделали телефон! Начинай воодушевляться! Да, Хром в восторге от этого нового проекта и от того, сколько новых знаний он получит. И всё же... — Но, Сэнку. Почему ты хочешь построить это сейчас? — спрашивает Хром, и это действительно очень логичный вопрос. Зачем учёному тратить драгоценное время и силы на эту штуку, если им нужно готовиться к отплытию? Улыбка Сэнку чуть дрогнула. — Ну... Как ты уже в курсе, я, типа, утонул на прошлой неделе. Учёный опускает руку и расфокусированно смотрит на вакуумную трубку. Да, Хром это помнит. Он помнит, как помчался в деревню за помощью, а потом вернулся на пляж и увидел, как Цукаса вытаскивает из воды мёртвое тело Сэнку. Ему вроде как... снились кошмары об этом моменте. О том, каким беспомощным он себя чувствовал. Хром вздрагивает от воспоминаний. — И да, это был третий раз, когда я окаменел, а во второй раз Медуза вроде как спасла меня от верной смерти. И я задумался, могут ли быть какие-то долгосрочные последствия или ограничения способностей Медузы. Если я изучу это, если я посмотрю внутрь себя с помощью рентгена, это может дать нам какие-никакие ответы или подсказки о способностях Почемучки. Это правда, пусть и не вся, но белая ложь не считается. Сэнку не говорит Хрому, что с тех пор он чувствует себя несчастным, не упоминает, что буквально вчера он умер ещё раз. Он не рассказывает о том, как его разум и конечности онемели, о том, что кто-то может снова попытаться его убить, — потому что, как бы важно это ни было для него самого, Хрому не нужно это знать. Нет смысла привлекать к этой проблеме ещё больше людей. Цукаса и так достаточно беспокоится за них всех. — Говоря о самоанализе... — начинает Хром, и Сэнку смеётся. — Хорошо! Начнём!

***

Оказывается, Сэнку и Хром не особо выдающиеся мастера — они сломали две вакуумные трубки, и, несмотря на то, что их работа с проводкой была удовлетворительной, создание генератора, способного обеспечить систему достаточным для лучей напряжением, им не по силам. Ну, дело не столько в строительстве, сколько в сборке — у них уже есть множество прототипов двигателей Персея, а также драгоценный бензин, но надеяться справиться без Касэки — достаточно глупо. И именно поэтому Сэнку сейчас идёт по строительной площадке — она выглядит не такой оживлённой, как несколько дней назад, и это явный и воодушевляющий признак того, что их работа постепенно подходит к концу. Его небольшая прогулка прерывается массивным стволом дерева, вонзившимся в землю прямо у него перед ногами. С широко открытым ртом Сэнку смотрит на огромное бревно и видит довольное лицо Цукасы, который опускает подбородок на сложенные на стволе руки. — Тебе нельзя на стройку, помнишь? — очевидно развлекаясь говорит Цукаса, и уголки его губ слегка приподнимаются в улыбке. Он сдерживает ухмылку, а Сэнку сдерживает желание убивать. — На что ты так довольно смотришь?! — нахмурившись рявкнул учёный, раздражённый этим красавчиком и его дурацкой самоуверенностью, при помощи которой он едва не размозжил Сэнку огромным бревном. — У тебя в волосах мыло. Опять. — говорит Цукаса, а Сэнку бормочет себе под нос откровенную нецензурщину. Ага, ну, на самом деле не его вина, что он больше не может купаться в реке. И он не может каждый раз просить Цукасу помочь ему помыть голову, что в этом каменном мире приходится делать почти каждый день. Достаточно того, что это случилось однажды, и всё же воспоминание о том, как пальцы Цукасы осторожно распутывают его мокрые волосы, довольно приятное. Оно даже заставляет чувствовать себя желанным и любимым. Тогда Цукаса стал свидетелем его недостатков. Он видел его слабым и поверженным, лежащим на песке с безмолвным сердцем. Он видел, как тот боролся с ебучим тазом воды, не в силах выносить ощущение стоячей воды вокруг носа и рта. Он видел его, свернувшегося у стены, тяжело дышащего, с ядом в венах, в ужасе от возможности снова задохнуться. И всё же Сэнку кажется, что в глазах Цукасы он по-прежнему ценен, и ему нечего доказывать. Этот человек нашёл изъяны в тщательно отлаженном коде Сэнку, но не стал использовать их против него — вместо этого он провёл по ним пальцами, пытаясь исправить. Каждый раз Цукаса становился для Сэнку якорем в бурю, и теперь, лишь с его присутствием Сэнку чувствует себя увереннее. Однако ему не позволено долго размышлять о своих отношениях с Цукасой. — И на что ты так расстроенно смотришь? — передразнивает Цукаса, откровенно гладя Сэнку против шерсти. Чёрт, он эту шерсть ему засунет в... кхм. — Я смотрю на тебя! — кричит он, обвиняюще тыча пальцем в мускулистую гору, преграждающую ему путь. — Я смотрю на тебя, сраную занозу у меня в заднице. — Ха, от такого выбора слов Цукаса стушевался. — Короче, я здесь не для того, чтобы сеять хаос или убиться, я просто искал Касэки. — Ага, это всё ещё ни-ни. Я передам Касэки, чтобы догнал тебя, когда его увижу. Сэнку раздражённо закатывает глаза. Это заведомо проигранная битва. — Ты невыносим. — жалуется учёный, проводя рукой по волосам, и, конечно же, чувствует скользкую мыльную влагу. Он с гримасой вытирает кончики пальцев об одежду. Да, сегодня утром он пытался помыть волосы, опустив голову в ведро с водой. В итоге он в панике опрокинул ведро и вместо этого помыл пол. Его мысли прерываются, когда большая ладонь Цукасы ложится ему на макушку в поддерживающей — или защищающей? — манере, и Сэнку готов поклясться, что это прямое оскорбление его роста. — Что ж, насчёт мыла в твоих волосах. Ты всегда можешь попросить о помощи. Сэнку перехватывает руку, лежащую на его голове, и ведёт её по щеке к челюсти, пока она не оказывается рядом с широкой зубастой ухмылкой. — Ты не хочешь выпускать меня из вида, ты беспокоишься о том, что я подвергаю себя опасности, а теперь хочешь помыть мне голову? Цукаса, ты думаешь, у меня мамми-кинк? — лениво протягивает он, отпуская руку, предварительно дразняще прикусив её. В этот момент Сэнку не может толком сказать, что на него нашло в последнее время. Может быть, из-за недостатка кислорода пострадали участки мозга, отвечающие за сдержанность и уважение, как знать. Единственное, в чём он уверен, так это в том, что Цукаса уже хрипло задыхается от бесстыдных шуток учёного и его многозначительного взгляда. И, ох, ему слишком весело, чтобы не доставлять этому человеку неприятности. — Ладно, тогда я пойду! До скорого! - говорит Сэнку, круто разворачивается и быстро уходит, оставляя одного конкретного и очень встревоженного Цукасу позади. Какого чёрта? — удивляется Цукаса. Ну да, Сэнку однажды пошутил, что мужчина, делающий комплимент другому мужчине, либо замышляет что-то, либо флиртует, так что, конечно, он не стал бы шутить так с Сэнку, но всё же... В последнее время это происходит довольно часто, и он не может не задаваться вопросом, почему. Неужели разум Сэнку повредился после всех этих окаменений? Или он заметил, как Цукаса иногда смотрит на него и как затем решимость в его глазах исчезает? В любом случае, теперь он не может избавиться от мысленных образов, и да, на хуй всё это. Внутреннее смятение Цукасы прерывает хихиканье в нескольких метрах от него. Он резко оборачивается и видит Гена, который, беззаботно скрестив ноги, сидит и грызёт семечки. — О, не обращай на меня внимания. Видишь ли, я так сильно скучаю по тупым телешоу, но, оказывается, твои проделки тоже в какой-то степени занимательны. — говорит Ген, раскусывая семечко зубами. — Не могу дождаться, когда мы раздобудем кукурузу в Америке, подсолнечные семечки и в подметки не годятся попкорну... — он драматично вздыхает, и Цукаса прикладывает пальцы к переносице. — Кучка чудаков, как на подбор... — бормочет он, прикрыв лицо рукой, и Ген вскидывает бровь. — Что ты сказал? Цукаса со вздохом убирает руку от лица. — Я сказал, что из всех вас я, возможно, самый вменяемый, и это немного тревожит. Ген смеется от всего сердца, изо рта у него вылетает огрызок семечка. — Ну-ну, Цукаса-чан, не надо так себя недооценивать. Ты тоже сумасшедший ублюдок. Тон Гена слишком слащавый, и Цукаса не сдерживает весёлой улыбки. Выражение лица менталиста становится хитрее. — В любом случае, о тех крупицах информации, которые ты хотел, чтобы я получил от Сэнку...

***

В конце концов Сэнку встретился с Касэки за ужином. Он вкратце рассказал ему о своём новом проекте и нашёл себе нового напарника — он присоединится, как только будут завершены последние приготовления к отправлению корабля, что должно произойти завтра. — Поскольку корабль почти готов, теперь нам нужно собрать и упаковать как можно больше продовольствия, рассчитанного на более чем месячное пребывание в море добрых пару десятков человек. — говорит Цукаса, подходя и садясь рядом с Сенку - на приемлемом расстоянии. Сэнку замечает, что щёки его уже не такие красные, как раньше. Он отчасти восхищается его стойкостью. — Ага. Сельскохозяйственная бригада будет занята на полях в ближайшие несколько дней... — соглашается он. — В основном этим буду заниматься Тайджу, Кохаку и Магма вместе с парочкой других мужчин. Цукаса кивает. — Теперь, когда наконец-то закончены все строительные работы с Персеем, мы сможем пойти на охоту, на более длительную. Запасы здесь постепенно истощаются, а нам не помешает закоптить как можно больше мяса. — Хм. Я так понимаю, ты собираешься взять с собой нескольких своих людей? — спрашивает Сэнку, и Цукаса кивает. Однако как-то странно называть болванов-громил людьми Цукасы — теперь они все являются частью Королевства науки, и бывший чемпион больше не стремился занять место лидера. Ему было достаточно просто следовать за Сэнку, быть начеку и сохранять бдительность, чтобы помочь ему найти дорогу обратно, если он когда-нибудь собьётся с пути. — Итак. Ты можешь либо пойти со мной завтра, либо остаться с сельскохозяйственной командой, но не слишком надолго. Ты будешь лёгкой добычей, даже если с тобой будут Ген или Хром, а те, кто сильнее, будут заняты. Но выбор за тобой. — Ага, потому что кто-то точно прикончит меня, как только я исчезну из твоего поля зрения, да? — Сэнку закатывает глаза. — Расслабься. Хотя я не против отправиться в поход — нам в любом случае нужны новые материалы. Я буду на десять миллиардов процентов бесполезен на охоте, но зато точно смогу найти способ поставить себя в затруднительное положение и заманить убийцу, так что возьми с собой тех, кому доверяешь меньше всего. Они оба шепчутся, чтобы никто вокруг не мог их подслушать, и всё же слова Сэнку оглушают Цукасу. — Что?! Нет. Нет, я не это имел в виду. Дело не в этом. Я... какого чёрта, Сэнку? Нет. Знаешь что, оставайся с Тайджу. — Э? Хоть я уверен, что могу придумать, как подвергнуть себя опасности в ебучем пшеничном поле, но это всё равно потребует изобретательности. Подумай так: ты хочешь приглядывать за мной, а я хочу поиграть в «почти умри». Интересно, кто справится первым? Разве это не захватывающе? На самом деле это было не так уж и захватывающе. Это было тревожно, мягко говоря. Но если Сэнку собирался вести себя так, как Цукаса не позволил бы себя вести, то он предпочтёт находиться рядом. — Тц. Как хочешь. Я всё равно глаз с тебя не спущу. Сэнку ухмыляется. — Само собой.

***

Сэнку возвращается в хижину после ужина, где его находит Минами. Несмотря на робкую улыбку на её нежном лице, учёный замечает напряжение в её позе и хмурится. — Чем могу помочь? — спрашивает он, потому что зачем ещё блондинке говорить с ним наедине, если не для того, чтобы о чём-то попросить? — С камерой что-то не так? — Нет, совсем нет. Хм, Сэнку, могу я попросить тебя сделать кое-что... другое, пожалуйста? — Чёрт, ещё бы. — отвечает он, потому что никогда не откажется от удовольствия поработать над новым изобретением или проектом. — Вообще-то... — Минами колеблется, и её пальцы не находят себе места, пока она говорит. — Я бы... Ну, если я не слишком много прошу, я бы хотела электрошокер. Я слышала, что ты делал его, верно? — Э-э? Что ж, это было неожиданно, и такое требование не предвещает абсолютно ничего хорошего. — Зачем? Минами, что-то случилось? — спрашивает он с подозрением. Выражение лица Минами становится непроницаемым. — Нет... Я бы просто чувствовала себя в большей безопасности с ним, на всякий случай... Белые брови хмурятся над сосредоточенным красным взглядом. Чушь собачья, — думает он, и Минами, вероятно, знает, что он знает, и теперь она смотрит в другую сторону, чувствуя себя неловко. — Послушай. Я не хочу лезть не в своё дело, но если что-то случилось, знай, что ты можешь поговорить со мной или с Цукасой, если хочешь. Я ведь не могу раздавать электрошокеры, не зная, что с ними будут делать, правда? На мгновение Сэнку задумывается, не Минами ли стоит за всей этой историей с ядом, но тут же отбрасывает эту мысль. Это не могла быть эта девушка, та самая, которая так настойчиво фотографировала их при каждом научном прорыве. Минами опускает руки из-за на половину наглого отказа Сэнку. Она прикусывает нижнюю губу, и, несмотря на то, что Сэнку обычно ведёт себя грубо и прямолинейно, ему становится не по себе. — Минами. Ты знаешь кого-нибудь, кто мог бы желать мне смерти? — выпаливает он, и глаза девушки расширяются от удивления. — Что?! Нет. Нет, я не... Что-то случилось? — спрашивает она в ответ, и на этот раз учёный понимает, что она говорит правду. Он вздыхает, кладёт одну руку на бедро, а другую поднимает и показывает три пальца. — Хорошо. Если ты не хочешь говорить об этом прямо сейчас, то ладно — у всех нас есть секреты. Я сделаю электрошокер, но — я также дам тебе три дня, чтобы ты приняла решение и поговорил со мной или с Цукасой о том, зачем он тебе нужен. Мы не можем допустить разногласий между нами, особенно за неделю до нашего отъезда. Тебя это устраивает? Минами энергично одобрительно качает головой. — Да!

***

Когда Цукаса заходит в хижину той же ночью, Сэнку снова сидит в углу, одетый только в широкие штаны, склонившись над тазом с водой. Не говоря ни слова, Сэнку отдаёт Цукасе мыло, закрывает глаза и откидывает голову назад. И снова Цукаса сидит позади него и мягко перебирает пальцами волосы Сэнку.